Весенние хлопоты

I

Весна в Подмосковье облачна и скучна. Однако, это не отменяет того факта, что картошку сажать надо. Выловив супруга в заново возведённом сарае среди заплесневелых подшивок журнала "Советский Экзорцист" и подобной макулатуры, в которую этот профессор хренов закопался, как червяк в навоз (лучше бы Ганичкину почитал!), Глафира Ильинична привлекла его к общественно-полезному труду.

- Глаш, не рано ли? Сгноим же картошку, вот и дождь собирается, - жалобно пробормотал Аристарх Модестыч.

- И не гунди тут, те всё рано, вон, Петрович уже всё посадил, ему так не рано. Правда у него от огорода ничё не осталось, эта стерва пятнистая ему там всё прошлым летом расхерачила... Размечай борозду, я золы пойду нагребу, одна польза от твово прежнего сарая и журнальчиков засратых, что золы теперь много...

Аристарх Модестович вздохнул и принялся размечать борозду колышками с бечёвкой - это, чтобы картофельные кусты ровно росли и все завидовали. Вообще на селе или там, на даче, всё делается как у всех - та же картошка высаживается и не как у всех - чтоб завидовали: для этого культивируется экзотика типа дайкона, амаранта, махровых роз и покупаются куры - какие-то там французские, с мохнатыми лапами ещё, непременно должна быть одна такая в птичнике. Там на самом деле сложная философия: соотношение как у всех и не как у всех, углубляться не будем, скажем только, что какувсешняя картошка у Глафиры Ильиничны росла не как у всех - ровнёхонько; у деда Аристарха был на это глаз. И один ряд чтобы с синими цветками был, а другой с белыми. Теперь, вродь как, поговаривают, что не надо цветков у неё обрывать - у Ганичкиной что-то про это было...

Баба Глаша вернулась с ведром золы и ведром перепревшего за зиму навоза, стала размещать в борозде картофелины вместе с удобрениями...

- Вот ты, старый хрен, мне говоришь, что рано, а вот у Ганичкиной написано...

Какое именно агрономическое откровение было изыскано Глафирой Ильиничной на пергаментных страницах очередного гримуара Октябрины Ганичкиной мы, к сожалению, так и не узнаем, ибо на участке внезапно стало происходить следующее: земля у бабы Глаши в прямом смысле слова ушла из-под ног. Посреди грядок вспучился исполинский бугор, осыпался внутрь, из воронки вылезло нечто напоминающее огромную гусеницу с белесыми полупрозрачными пузырями на спине, уже посаженная картошка разлетелась в разные стороны, дед Аристарх застыл в недоумении соляным столпом, его супруга повалилась на своё объёмистое седалище. Наросты на спине гусеницы раскрылись, из них горохом посыпались какие-то отвратительные существа в синих матросках и с панамками на шишковатых головах, стали хватать рассыпанную вокруг картошку и жадно запихивать в свои ненасытные пасти, украшенные огромными жвалами.

- А... Модестыч, это же... что... Это кто? - жалобно пискнула баб Глаша, но тут же опомнилась и заревела по-медвежьи. - Сволочи, моя картошка! Чё зенки вылупил, пластай их лопатой, опять, небось, начитался в сарае своей херни экзотерической вот они и полезли!

Тут она, кстати, была неправа - штудии её супруга не имели к сему нашествию никакого отношения. По крайней мере, пока не имели. Лопатой ему тоже сложно было воспользоваться: одна из инфернальных тварей с хрустом перегрызла черенок.

Глафира Ильинична вскочила, ловко перехватила боевую мотыгу и рукоятью треснула пакость прямо по панамке. Та плюхнулась в борозду на попку и нутряным голосом завыла. Земля снова резко вздыбилась, оттуда выскочила какая-то растрёпанная ведьма в белой хламиде, схватила старушку за шею, легко оторвала её от земли и стала трясти, как грушу.

- Ты, хрг-х, собака, хгр-ф, лахудра нечёсаная, отпусти, задушишь же! - просипела баба Глаша

- НЕ ТРОГАЙ МОИХ ДЕТЕЙ! - капслоком проорала незнакомка.

-Ма-ам, ну чё ты на неё накинулась, - раздался меланхолический голос Анны-Марии, которая до сих пор не вылезла из гусеничной сферы и, сидя там на диванчике, втыкала в телефон.

- А чё она..., - Лизхен с перекошенным от ярости пунцовым лицом отбросила Глафиру Ильиничну на грядку и подбоченилась.

- Вы только что разрыли ей огород, а они (девушка, не отрываясь от смартфона, вяло махнула кистью руки в сторону малолетних медведок) ей картошку семенную пожрали. В здешних краях это почитается за страшное оскорбление, между прочим. И смывается кровью. Или на, худой конец, несколькими бутылками напитка надлежащей крепости.

- Мала ты ещё про надлежащие напитки рассуждать, - буркнула Лизхен.

- Мамочка, а картошка эта невкушная, - прошепелявило самоё упитанное "дитя", покусывая дужку алюминиевого ведра. - И ты обещала купить "Киндер-Юберрашунг", когда приедем, вот.

- Да, да, "Киндер-Юберрашунг" и ещё клубеничное молоко! - в унисон запищали детки-медведки...

Сцена таким образом вышла для Подмосковья самая, что ни на есть фантасмагорическая: какие-то зубастые монстры в платьицах, огромная гусеница, увенчанная пузырями и желейными метёлками, выпускающая из дыхалец по бокам струи горячего пара и пожирающая навоз из ведра, да еще и юберрашунги какие-то. Все даже замолчали на несколько мгновений, только с участка неподалёку долетали звуки хитовой песни "Солнце-макака". Тихий ангел пролетел и немедля был изгнан отвратительным стрёкотом из-за покосившегося с прошлого лета забора:

- Во, точно, она самая макака и есть. Чё ты расскакалась тут, Лизхен? Тайный рецепт навозного эликсира из бабки вытрясти хочешь? Так те за этим к Ганичкиной надоть. А может месторасположение партизан? Матка курка, млеко, яйки? Так с яйками у неё полный аллес гемахт - один только Модестыч и выручает, найдется парочка, а Модестыч? Хотя, ты их поди на марки сменял, филателист хренов. У ей куры прошлым летом все как одна околели. Почему-то. Трагический случай переохлаждения в холодильнике. Я их, помнится, всё отогревала у себя в духовке, но увы, медицина здесь оказалась бессильна. Траурихь абер вар. Слышь, бабка, у вас тут на майские никто хату не сдаёт? А то бы сама приютила исстрадавшихся по аромату глинозёма горожан, у нас и курица имеется. И не такая жесткая, как у тя Пеструшка прошлолетошняя, кстати. И в бутылочках побулькиват. Чаёк-кофеёк.

- Ах ты ж сука трёпаная! Так это, небось, твоих рук дело! - любезно промолвила Глафира Ильинична, бойко вскочила на ноги и швырнула мотыгу в по-хамски раскорячившуюся у забора Веронику. Древнеримский легионер не метнул бы свой пилум лучше, но смертоносный снаряд в цель не попал, просвистев в нескольких сантиметрах от нагло осклабившейся рожи, нахалка сноровисто уклонилась...

- Теряешь квалификацию, гранмаман. Нехваток кальция, наверное. Иди-ка, пожуй яичных скорлупок. Которых у тебя, как только что выяснилось, нет. Слышь, бабка, ты тут сельхозинвентарём швыряешься, а я те, между прочим, внучка привезла, родители просили закинуть. Кирюшку твоего заср... известно какого, в общем. Знатного любителя французских булок, вон он как раз за ними спрятался. Не, так и пялится на гелькин афедрон, того и гляди - две лишних дырки пробуровит. Чё, захотел, как во Франции, мон анж?

- Ник, а те не кажется, что твой двухчасовой бенефис галльского юмора, который начался задолго до того, как мы в электричку сели, пора заканчивать? - выговорила подруге подошедшая к забору Ангелина. - Здравствуйте, Глафира Ильинична! Мы вам Кирюшку привезли.

- Оно и видно, что Кирюшку. А у меня кроме каши ничего и нет ещё. Говорили, что завтра приедет. А кашу он, видите ль, не ест. Оттого и тощий ходит и бледный весь.

- Ой, каша, каша, - запищали копошащиеся в бороздах медведки, - ты, бабушка, лучше нам её отдай, кашу эту, а мальчик пусть булки свои ест!

Вероничка незамедлительно огласила окрестности оглушительным лошадиным ржанием:

- Слышь, Лизхен, а мне твои отпрыски по душе! Не одолжишь пару сотен?

- Да хоть сразу пятьсот, - буркнула Лизхен. - Тут магазин есть, чтобы "Киндеры" им купить?

- Да, ты иди, мамочка, в магазинчик, а мы пока у бабушки кашу поедим!

- Тоже мне нашли себе бабушку, - возмутилась Глафира Ильинична. - Чёрт с рогами и копытами ваша бабушка. Ладно, пусть вас, шуруйте в и́збу за стол. Только руки помойте сначала или что там у вас вместо них...

И почему она так быстро сменила гнев на милость? Бабушкин инстинкт, вероятно, сработал: если дети хорошо кушают, особенно кашу, то они вполне себе ничего - даже если у них шесть лап, огромные жвалы, сяжки и фасеточные глазки-пуговки... А кушали они действительно неплохо: Лизхен-3129, к примеру, мыло съела, пока весь этот подземный выводок под умывальником дрязгался. Икала потом весь день да пузыри изо рта пускала...

На весь этот шахсей-вахсей заглянул было Досифей (даже рифма получилась, ха), потёрся Веронике об ноги, мурлыкнул и ушёл. Вероника проводила его взглядом. "Котик", вертя задней частью, украшенной двумя хвостами (один из них скрывался под якобы случайным нагромождением репьёв и прочей свалявшейся пакости), скрылся за избой.

"Ну-ну. Шляется тут. Чё-то wicked this way comes, значит".

Укрывшись в укромном уголке, животное достало из щели между стеной дома и поленницей видавший виды сямисен и начало его настраивать. Вскоре по участку разнеслось слабое потренькивание: искушённый слух мог бы угадать в нём известную некогда песню, сложенную на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё, "Теплый ветер подул..." Чуть менее натренированное ухо распознало бы в сих звуках утробный рык кота, натужно извергающего из себя комок шерсти.

Покуда баб Глаша потчевала незваных гостей, плацдарм перед избой захватила неугомонная Вероничка, равернувшая там свои боевые порядки: собрала переносной мангальчик, вытащила пластиковые вёдра с маринованной курицей, расстелила на траве издрызганную скатерть с вензелем гостиницы "Ам Химмельзее", стала вываливать на неё прочую снедь. А там и муж её, Константин, подтянул резервы: тоже в пакетах что-то позвякивало у него.

- Слышь, Гельк, а твой-то где? Вы ж вместе хотели поехать.

- Херню какую-то свою математическую у студентов принимает. То ли зачёт, то ли чё.

- В праздники? Ишь ты как. Он на машине, надеюсь, прикатит, а то на электричке чёт неохота возвращаться...

- Может, если успеет. Ему ж еще Вадьку с козой твоей, Викой, надо маме на дачу отвезти. "Пусть Викочка тоже приедет с Вадюшкой..." - говорит. Не знаю, кстати, что она в ней такого нашла. Она ей всё там разнесёт на участке.

- Как не найти, вся в меня девка: Умница, красавица, а главное - скромница и аккуратистка... И ещё отличница. Наверное. Давно в её дневник не заглядывала, если честн. У них там какой-то дневник электрический теперь, в кампутере этом, муж смотрит, спрошу как-нить, чё там у неё. Да и пофиг, главное, что школу, в которую терь ходит, не взорвала пока. Значит ей нравится там. Эт' главное. Всё равно в старших классах репетитора нанимать придётся, как бы ни училась...

- Вот именно, что вся в тебя.

- Да ладно те. Мы с ней весьма развиты для своего возраста. И учим языки. В телефоне программа есть, которая с зелёной совой ещё. Во, зацени, ща с бабкой кирюхиной поболтаю по-шведски!

Ника набрала воздуха в грудь и истошно завизжала:

- Слышь, баб Глаш, присоединишься к нашему скромному сабантую? Начало посевной отметить? Народная традиция, а то не взойдёт твой хрен декоративный или чё там у тя посажено - никакая Ганичкина не поможет! Закрутки остались ещё с зимы? Неси давай их и подойник свой захвати, мы те туда коньячку плеснём похлебать. Ты перестала пить коньяк по утрам? Отвечай: ja eller nej?

Вместо ответа из дверного проёма вылетела уже знакомая нам закаточная машинка и донеслась отборная брань Глафиры Ильиничны. В отличие от прошлого лета Вероничка была готова к такому повороту событий и в очередной раз ловко уклонилась. А брань - она, как известно, на вороту не виснет...

II

Между тем, медведки в избе доели гречневую кашу и перешли к любимой ими перловой. Баб Глаша крепко задумалась об их удочерении (точнее увнучерении). Кирюшке дед что-то там научное на лавке рассказывал, Лизхен вернулась из недавно отремонтированного минимаркета с покупками, Вероничка священнодействовала у мангала, Ангелина нарезала овощи для салата. Дел пока не нашлось для Константина: он стоял в отдалении, под яблоней, и любопытным взором глядел на запущенный соседний участок за межевой канавой: на нём, посреди зарослей репейника, крапивы и борщевика, стояла покосившаяся избушка, щедро оплетённая клещевиной. Ему вдруг показалось, что как будто бы даже дверь скрипнула. От ветра, наверное. Не может же там кто-нибудь жить, в таком-то бурьяне?

- А, канешшн', вы тут, я гляжу, расположились уже, грачи-москвичи, - сказала Глафира Ильинична, выйдя на крыльцо и воинственно подбоченясь. - Ладн', хрен с вами, оставайтесь, коли хочется. А то нам скучно вечерами. Хотя не, не скучно. Спать рано ложимся. Мы весь день пашем потому что, а вы сюда только жрать и в гамаках этих проклятушших на солнце жопу греть приезжаете...

" И ещё хотите разделить тераску", - вполголоса буркнула Вероничка...

- А ты ваще молчи, коза конопатая. И попробуй только, как тогда, козу мне выдоить иль Жучку к печной трубе привязать, гляди тогда у меня. Помню, кто мне мне всех кур летом передушил!

- Что там у этих, приехал кто, чё ли? - спросила она у Константина. - Пусть тогда борщевик свой паршивый выкопают, а то к нам перелезет и назначат штраф. Ишь ты, прётся - кобыла расхристанная...

Одетая в лазоревого цвета скромную юкату, с распущенными, густыми, блестящими даже в пасмурный день иссиня-черными, длинными волосами, незнакомка подошла к меже и застенчиво улыбнулась Константину полными карминовыми губами. Тот оглянулся на занятую готовкой Веронику и робко улыбнулся в ответ.

- О как, босиком чешет! - удивилась баба Глаша. - Эй, ты! Обстрекаешься ведь!

Длинные, с загнутыми крючьями на концах ленты волос рассекли воздух, устремились вперед, хлестнули рядом с Константином. Пасть прелестницы ощерилась акульими клыками, одна прядь волос, будто бы сотканная из колючей проволоки, обвила мужа Вероники за ногу повалила на землю, впившимся гарпуном поволокла по земле. Он даже пискнуть не успел... Молнией пролетели два шампура с нанизанной на них курятиной и впились в глаза чудовища. Оно заревело, из ран повалил черный дым, окутанный им монстр развоплотился, шампуры упали в сорняки.

- А. Ну-ну. Неплохо так мы за спиной законной супруги амуры крутим. То-то я смотрю ты Tokimeki Memorial на все концовки прошёл. Японочку, значит, захотел... Ориентализм свой потешить. Колонизаторское мышление в нижней части тела заиграло. Прогрессивной общественности на тебя нет. Думаешь я не знаю, в чё ты у ся на компе ночами режешься, вайбкодер толстомясый... - мрачно процедила Вероника. - Ладн', с тобой, любитель занюханных подштанников, которых, кстати, под юкатой не носят, я потом разберусь... Устрою те такую культуру отмены, что мама не горюй...

- Тёть Ник, а вы кринжовая. А ещё токсичка и арбузерша. От вас так муж уйдёт. - протянула стоящая неподалеку и по-прежнему занятая смартфоном Анна-Мария.

- Чёрт с рогами и копытами тебе тётя, а не я. Хм, вродь я такое сегодня уже слышала... Если и уйдет, то недалеко, - отрезала Вероничка. Хотела добавить, что это сложно будет сделать с переломанными ногами, но решила совсем уж в край не токсичить. - Помоложе тогда найду. У тебя кавалера отобью. - Ника показала девушке язык. - Да только у тя нет кавалеров энтих. Сама ты кринжатина унылая. А я - женщина в самом саке, молода душой и телом. Хау ду ю ду, феллоу кидс? Йоу, сноубординг, дискета! Ризз, пог, скибиди тойлет! Зацени-ка гьятт! - Вероничка отклячила тощую, обтянутую леопардовыми лосинами задницу. - Все мужики мои будут!

- Ник, а ты не слишком расшалилась? - рассудительно спросила Ангелина. - Прошлое лето слегка напоминает.

- Ещё бы не напоминало... Я тебе даже больше скажу. Мы почему-то опять с тобой оказались в эпицентре всяческой потусторонней пакости. Причём, посреди бела дня. Хорошо, хоть детишек это не касается. Кстати, по поводу детишек - собери-ка всю эту малолетнюю шоблу, Глафирка, и закрой пока в избе. И ты Лизхен тоже туда иди, со своим трудным подростком. Балин, отмыть это мясцо, чё ли? Тут всё в земле и почему-то в репьях. И в борщевик упало. Вдруг там яд этот борщевичный...

- Я те не Глафирка! - рявкнула Глафира Ильинична. - Это чё там за лахудра обросшая скакала? Ещё и юкату нацепила. По такой-то погоде. Пойду у деда спрошу...

Через несколько мгновений из избы донеслись дикие вопли. На тему того, что некий Лавкрафт засратый устроил ей тут Кафку на грядке - развёл у себя в сарае театр кабуки, а картошка не сажена.

" Ха, а бабка эта не так-то и проста", - весело подумала Ника.

- Шайссе, почему здесь все такие токсичные, - привычно заныла Анна-Мария.

- А в Германии все милые и пушистые, ага. То-то вы с Машкой городок этот занюханный разнесли. С труднопроходимым названием который еще.

- Не, серьёзно. Я ж действительно хотела с детьми отдохнуть. Вдали от этих Румпельштицхенов и прочих сказок Венского леса... - сказала Лизхен.

- Ну вот и прись тогда в избу. Отдыхай. "Киндеры" деткам своим отдай. А то они бабке всю фазенду развалят. Тебя, кстать, зовут уже.

("Я кому сказала - не лезь в печку! Не жри тубаретку, скотина шестилапая! Выплюнь фикус, собака ты паршивая! Слышь ты, сколопендра в наволочке, иди, успокой своих высерков, а то я сама ухватом их щас отхожу...")

Костик опять запищал - волосы змеями обвились вокруг его лодыжек и потащили к соседнему участку. Монстр не унимался и появился уже около заброшенной избушки. Вероника вырвала из колоды неподалёку колун и обрубила волосы, каковые снова исчезли испустив из себя грязно-серый пар. Выхватила из-под куртки "Дезерт Игл" и, почти не целясь, выпустила две пули в лоб чудовища. Страхолюдина опрокинулась навзничь, истаяв в клубах дыма.

- Йипи кай эй, мазафакер! Хм, всегда почему-то хотела это сказать - Вероника щербато осклабилась. - Славный выстрел. Балин, отдача такая... Руку оторвёт когда-нить, ей-богу...

Ника подобрала гильзы и сунула их в карман своей серой засаленной курточки. - Хе, я смотрю, она всё не унимается...

- Чё вы там уже ферверки пускаете? Сталина на вас нет! - раздался сварливый голос из избы.

- Ой, мамочка, пусти нас к лохматой тёте! Мы салютик посмотреть хотим! - запищали медведки.

- Сралина... Сами вы все тараканихи нечёсаные... Детского сада мне этого тут ещё не хватало. Эй ты, дай-ка мобилку на пять сек! - Вероника выхватила у замешкавшейся Анны-Марии телефон. - Хи-хи, сышь, Костян, твоя новая подружка ловит мужиков потолще, чтоб сожрать, потому что им сбежать сложнее! А ещё она... Ah, shit, here we go again! Так, ты, зумерка белобрысая, дуй в дом, тут щас самая жара пойдёт. Смартик ток пока у меня пусть побудет. Устрой себе цифровой детокс, хотя б на полчасика. И муженька моего прибери. Завещаю его тебе, коли со мной что случится. Прекрасная парочка выйдет. Пузатый гик и тощая зануда...

Вероника подхватила с земли колун. Вылетела дверь сарая, какая-то визжащая толпа недоростков поскакала ей навстречу. Из-под земли выкопалась недавно посаженная картошка и, клацая невесть откуда взявшимися зубами, на фиолетовых щупальцах засеменила к Ангелине.

- Окружают, гады. Гельк, топчи их, как ты умеешь, а я пока с бабкиной рухлядью разберусь. Ишь накопила...

Ожившие ломаные зонтики, старые калоши, проржавевшие вёдра, керосиновые лампы и прочая дребедень чуть не сбили Нику с ног, но она, издав пронзительный визг, подобно берсерку, разметала всю эту инвалидную команду топором. Геля в это время топтала взбесившуюся картошку своими стильными фиолетовыми кроссовками...

- Фух, вроде справились! - устало выдохнула Вероника, приканчивая особо раздухарившиеся ходики с кукушкой. - Отпадные у тебя кроссики, дашь поносить?

- Ой, Ник, ну ты и сорока! - усмехнулась Ангелина, утирая пот со лба. - У тебя ж на нога на размер больше. А то и на два. Взяла тогда на бал-маскарад этот поганый, будь он трижды неладен, мои шпильки, они как лапти теперь на ноге болтаются. И ремешок порвала. В ремонт сдавать пришлось. А они французские...

- Лучше бы у мя сиськи были бы больше на размер. А то и на два. Ладн. Вандербра дашь тогда свой, я у тя видела.

- Поможет те будто этот вандербра, - тряхнула рыжими кудрями Ангелина и озорно хихикнула.

III

- Пойдём-ка навестим этот сарайчик. Прибежище нашего любомудра деревенского. Чё он там себе за цветочки иных миров развёл...

- Думаешь, это опять он?

- Я хз, если чест. Но проверить следует. Ай!

Плеть чёрных волос, размером уже с удава, обвила Веронике талию, втащила в сарай. Ангелина бросилась было на подмогу, но ей навстречу выскочила какая-то испещрённая с ног до головы глазами тварь в красном кимоно. Пыхнула в её сторону протуберанцем жаркого пламени, женщина едва увернулась.

Стены сарая тоже покрылись злобно-вытаращенными глазами. Изнутри постройки донеслись звуки выстрелов и отчаянный вопль Веронички:

- Гелезавриха, метнись за этим профессором кислых суши, пора покончить с этой японщиной раз и навсегда!

Глазастый сарай вспыхнул, подобно стогу сена в погожий день. Ангелина побежала за дедом Аристархом. Анна-Мария тоже к ним присоединилась. Схватив вёдра, они стали наполнять их из бочки с дождевой водой и поливать сарай. Немного сбили огонь. Из дверного проёма вывалилась объятая пламенем, кашляющая Вероника. Её окатили из трёх ведер сразу. Дымящаяся, с опалёнными бровями и ресницами Ника согнулась в приступе жестокого кашля.

- Слышь, кха-кха, немка ты подволжская, бери обратно свой мобильник-дебильник, я тут в нём, кху-кху, позалипала, пока в сарае была, он, правда, обгорел мальца. Ничё, кхрх-гр, наклейку прилепишь... "Хелло Китти" какую-нить, как новый будет. Инфу кой-какую поискала. Про эти вон очаровательные глазки и прочую картошку на ножках.

И вот чё я вам, товарищи, скажу... Баста, дед, наигрался. Пора. Сцен, как прошлым летом, не будем устраивать. Я помню, ты тогда вспылил. Но, кху-хух, ты, вродь как, не совсем пропащий. И в душе всё понимаешь. Швыряй их все разом - прямо в пекло. Без всяких заклинаний сработает.

- Неужели это так необходимо?

- К сожалению, да. Пока от них не избавишься, эта дрянь будет к тебе, хух-кхух, на огонёк забегать. В прямом смысле, как видишь. Запоздала бы я сюда на полчасика - тебя бы уже на стол подавали. Соседушке одной. Любительнице средств для укрепления волос... Лопатой бы не отбился. У тебя старуха на руках, внук приезжает. И твои предосторожности не помогут. И скрывать вечно ото всех не удастся. Самому легче потом станет, увидишь.

Аристарх Модестыч скривился, вытащил из внутреннего кармана телогрейки побуревший от времени кляссер, шумно выдохнул и размашисто зашвырнул его в огонь.

Раздался пронзительный потусторонний вопль, повалил густой черно-фиолетовый дым, земля разверзлась, поглотила сарай. Даже следа не осталось. И тихо стало. Только редкий дождичек шуршал по рубероидной крыше избы. И ворона каркала где-то вдалеке.

- Хух, пойти над скатертью плёнку на палках натянуть, чё ли. А то замочит всё. Жрать так хочется... Отмою-ка я, пожалуй, те шашлыки, хоть перекусим... Отпустило, Модестыч?

Старец что-то неразборчиво буркнул. Но было видно, что ему стало легче. Власть колдовских артефактов над его душой была повержена с их уничтожением...

Пока разбирались с бабой Глашей уже по поводу пропажи её коллекции протёртых калош и "таких хороших тряпок фланелевых" и часов, "которые ещё починить можно было", пока пили с ней мировую, пока дожаривали шашлыки и возились с детьми - там и вечер наступил. Распрощались неожиданно тепло. Толстенькая Лизхен-3126, пыхтя и переваливаясь, притащила откуда-то ведро семенной картошки и торжественно вручила Глафире Ильиничне. Сказала, что ей "дядя Петвович" подарил. Ну подарил и ладно, чего подробности выяснять. Другие детки тайно закопали в грядки с редиской пустые оболочки от "Киндеров", чтобы они у "бабушки" выросли - с игрушками и шоколадом. А редиска там не поместилась почему-то. Они её пообкусывали и ботву обратно в землю засунули - будто так и было...

Потом сонных детишек погрузили в гусеничные пузыри, туда же забралась и Лизхен. Анна-Мария уселась в отдельном пузыре, помахала рукой.

- А у вас весело, - на прощание сказала девушка.

- Эт ты ещё здесь прошлым летом не была. Вот тогда была реальная веселуха. У матушки своей спроси, она, вродь как, тоже тут ошивалась...

Гусеница, шумно дыша, закопалась под землю, оставшаяся компания вернулись к изрядно разорённой скатерти. "Чаёк-кофеёк" допивать.

- Спать в и́збу потом пойдёте? - сурово спросила баб Глаша. - И не шуметь мне тут ночью. А то мы, как "Вести" посмотрим да после них сериал, так и ляжем сразу. Сумерничать нам недосуг.

- В саду палатки разобьём, по-походному. Не боись, старушка. - протрещала Ника.

- Сама-то уж поди давно не молодушка! - щербато осклабилась Глафира Ильинична и, довольная, что последнее слово осталось за ней, горделиво удалилась.

Поставили палатки, посидели на лавке. Муж ангелинин подъехал, на гитаре что-то там бардовское побренчал. А там и спать разбрелись.

Квохтали в сумерках недоеденные Вероникой куры, истошно вопили жаждущие любви и ласки канавные лягушки, как всегда непрошеными гостями гундосили комары, бесшумной тенью, с обугленным куском шашлыка в зубах, прокрался Досифей, взвизгнула во сне Жучка, что-то вкрадчиво шептал дождик в молодой листве. Вдалеке попискивало радио с неизбывной историей про то, как "под шашлычок и коньячок ласкает нас морской плейбой-ой-ой", а с другого конца деревни легким бризом донесся негодующий вопль Прохора Петровича. Что-то там про картошку. Зевающая Ника проверила телефон, довольно ухмыльнулась, поскребла широкопалой лапищей изрядно обгоревшую шевелюру и тоже в палатку полезла...

Деньги за задание пришли от фирмы. Стала бы она просто так сюда на майские приезжать. Ей здешнего глинозёма и прочих пейзанских радостей ещё прошлым летом за глаза хватило.