В каждом населённом пункте

Юрий Теоретикович

Юрий Гардарикович был тихим улыбчивым старичком с седыми волосами до плеч. Серенький костюм он носил поверх косоворотки, на ногах — тяжёлые чёрные полусапоги. За любовь к теориям его прозвали Юрием Теоретиковичем.

Особенно часто он спорил с Интергалактик Иванычем о подшипниках. Иваныч называл их только «подшибниками».

— Ты, Юра, неправильно рассуждаешь. Подшибник потому так называется, что его сначала подшибает, а потом он крутится, ёк-макарёк.

Юрий Теоретикович мягко возражал: срок службы зависит от смазки, температуры и чистоты масла.

— Вот! Сам говоришь: масло. Значит, без твоей установки все подшибники пропадут. Только вакуумом их не пересуши, маслоухо.

Главным делом Юрия Теоретиковича была очистка отработанных моторных масел. Этому он посвятил фундаментальный труд под названием «Новый порядок регенерации отработанных технических масел».

Установка имела две ступени — «эрсте абшнитт» и «цвайте абшнитт». На первой под вакуумом удалялась вода, на второй — топливо. Всё хозяйство занимало четыре этажа, однако автор утверждал:

Установка может быть размещена в каждом небольшом населённом пункте или на каждой автомобильной заправочной станции.

— Она компактная. Основной объём расположен в высоту.

Чтобы воплотить проект, Юрий Теоретикович отправился в мастерскую бодрого Михайлова. Ему велели повернуть у штабелей мешков и подняться по лестнице с синей дверью. У штабелей он повернул не туда.

Коридор стал влажным, с потолка свисали водоросли. Два рыбочеловека забулькали и указали в глубину: пусть с ним разбирается кто-нибудь могущественный.

Так Юрий Теоретикович вошёл в чертоги Ктулху.

Обычный челик лишился бы рассудка. Юрий Теоретикович лишь улыбнулся:

— Вот как удачно. У вас много оборудования во влажной среде. Проблема обезвоживания масел должна быть особенно актуальна.

Он развернул чертежи и начал с эрсте абшнитт. Затем перешёл к цвайте абшнитт, отражателям и пакету тарелок.

— На каждую тарелку наклеиваются шипики. Именно наклеиваются: сварка вызовет местные напряжения. Масло дробится на шипиках и лучше отдаёт летучие примеси.

Ктулху погрузился в воду по самые глаза.

Доклад затянулся. Жрецы попытались увести гостя, но тот принял их за эксплуатационников и начал эрсте абшнитт заново.

Наконец Ктулху извлёк зелёный значок с надписью «К.П.И.В.У.»

— ТОЛЬКО ПЯТНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК В ГАЛАКТИКЕ ИМЕЮТ ТАКОЙ.

— Очень приятно. Однако шипики следует располагать в шахматном поряд...

— ДОКЛАД ОКОНЧЕН.

— Теоретически ещё нет.

Ктулху указал на выход. Юрий Теоретикович приколол значок к пиджаку, положил первый том своего труда на камни и повернулся к двери.

В этот миг время застыло.

Волна над водой замерла прозрачной стеной. Капли повисли в воздухе, жрецы окаменели, зал исчез.

Юрий Теоретикович увидел себя в космосе возле конца Вселенной. Пространство впереди обрывалось в чёрную бездну. По невидимой земле ступали два огромных волка, а над ними кружили два ворона.

Из пустоты проступила фигура седобородого старца — высокая, сутулая, в длинном плаще и широкополой шляпе, скрывавшей лицо. Один глаз тускло светился из-под полей. Голос незнакомца прозвучал тихо и сухо, как шелест страниц старой книги:

— Я вижу в вас безграничный потенциал, Юрий Теоретикович. Я рекомендовал ваши услуги своим работодателям, и они разрешили мне предложить вам работу. Вы доказали свою решительность, поэтому я не думаю, что у вас возникнут проблемы с принятием решения. Если вас это заинтересовало, просто войдите в портал, и я восприму это как согласие.

Справа открылся вертикальный разрез белого света.

Юрий Теоретикович приосанился.

— Теоретическое предложение сформулировано достаточно ясно.

Он взял чертежи под мышку и шагнул в портал.

Свет сомкнулся. Юрий Теоретикович вместе со значком надолго исчез из мира челиков.

75 let kanoistiky

Генрих Фотце долго ещё слышал впереди неторопливые шаги Интергалактик Иваныча. Они то приближались, то уходили куда-то вбок, словно подземные переходы сами перекладывали камни у него под ногами. Генрих несколько раз сворачивал на звук, но всякий раз оказывался у незнакомой лестницы, заржавевшей двери или глухой стены.

— Стойте! — крикнул Фотце. — Верните значок!

Ответом было далёкое:

— Не путай стадии изготовления, маслоухо!..

Потом шаги смолкли.

Генрих остановился и выругался по-немецки. Значок Старого Корбута он отдал слишком легко. Тогда ему казалось, что Интергалактик Иваныч знает короткую дорогу, а зелёный кружок с надписью «К.П.И.В.У.» всё равно ничего не значит. Теперь, оставшись один среди подземных переходов, Фотце понял: без значка рыболюди не пропустят его в нижние чертоги, а значит, он не доберётся до дяди Коли раньше ТНТ.

— Тьма португальская, — выругался Фотце. Слова-паразиты Интергалактик Иваныча понемногу приживались в его речи, хотя европейская натура Генриха воспроизводила их по-своему.

Он попытался вернуться, но обратной дороги тоже не нашёл. Коридор раздваивался, затем снова сходился сам с собой. На стенах висели таблички «К складу», «Со склада» и «Склад временно перенесён», причём все стрелки указывали в разные стороны.

Фотце выбрал первую.

За железной дверью обнаружился длинный зал с низким потолком. Лампы не горели, но из трещин в стенах сочился зеленоватый свет. Вдоль прохода стояли стеллажи, заваленные пустыми ящиками, катушками шпагата и слежавшимися мешками. Пыль лежала так ровно, будто склад не забросили, а официально законсервировали и забыли оформить расконсервацию.

Генрих прошёл между рядами, надеясь найти другой выход. Возле дальней стены стоял стеклянный шкаф. Дверца была приоткрыта, внутри на выцветшем бархате покоилась небольшая коллекция значков.

Первый изображал узкую лодку с веслом. По кругу шла надпись по-чешски: «75 let kanoistiky».

Второй был простым, белым, с синими буквами: «Поступил на силикаты».

На третьем красовалось обожжённое лицо в шляпе и подпись: «Окончил химфак».

Четвёртый оказался чёрным, с изображением мёртвой головы и серебряным восклицанием: «We want SHARP!»

Кроме них, в шкафу лежали эмалированный атом, лыжник без одной палки, кружок с надписью «Участнику осмотра» и значок в форме рыбьего глаза.

Фотце поочерёдно поднёс значки к свету. Ни один не был похож на значок Почётного Р'льеховца, однако издали некоторые выглядели достаточно внушительно. Рыболюди, возможно, не умеют читать по-чешски. А если умеют, то «Семьдесят пять лет каноистики» звучит не хуже «Почётного Р’льеховца».

— В крайнем случае скажу, что это разные степени допуска, — решил Генрих.

Он поискал упоминания о владельце. На столе лежал журнал, разбухший от сырости. Последняя запись была сделана много лет назад:

«Коллекция принята на временное хранение. Владелец не установлен. Выдача запрещена до выяснения».

Фотце покачал головой и закрыл журнал.

Он снял значки с бархата и приколол их к внутренней стороне пиджака. Физиономия на значке «Окончил химфак» неприятно ухмылялась, поэтому Генрих отвернул его лицом к подкладке. Значок «Поступил на силикаты» он оставил сверху: надпись была строгая и могла сойти за название тайного ордена.

В глубине склада что-то осыпалось. По полу прокатился пустой металлический стаканчик и замер у сапога Генриха. За стеллажами обнаружился узкий проход, почти скрытый мешками. Из него тянуло холодом и запахом стоячей воды.

Фотце захлопнул шкаф и протиснулся туда боком.

Коллекция тихо позвякивала под пиджаком. На каждом повороте значки цеплялись друг за друга, и Генриху чудилось, будто у него на груди препирается целое собрание давно упразднённых обществ.

Фотце ускорил шаг. Теперь у него было четыре значка, ни одного настоящего пропуска и всё меньше времени, чтобы помочь дяде Коле.

Проснитесь и пойте

Юрий Теоретикович не спал и не бодрствовал. В стазисе эти состояния не различались: мысли не двигались, тело не старело, а время проходило где-то в стороне, не задевая ни серенького пиджака, ни приколотого к нему зелёного значка.

Иногда вокруг возникал космос. Юрий Гардарикович видел далёкие звёзды, чёрный край Вселенной и неподвижный портал, в который когда-то вошёл по собственной воле. Возле портала сидели два огромных волка. Над ними кружили два ворона, хотя в безвоздушном пространстве им нечем было держаться в воздухе.

Затем исчезли и они.

Сколько продолжалось ожидание, Юрий Теоретикович определить не мог. Теоретически — несколько минут. Практически — достаточно долго, чтобы на каждой автомобильной заправке успели построить его установку, демонтировать её как чрезмерно высокую и снова заказать проект.

Наконец во тьме появился высокий старец в широкополой шляпе. Он стоял, опираясь на длинный посох, и смотрел на Юрия единственным открытым глазом. Один ворон сел ему на плечо, второй остался в темноте. Волки бесшумно поднялись и подошли с обеих сторон.

Старец слегка наклонил голову.

— Похвальное терпение, Юрий... м-м-м... Гардарикович... Кажется, ваш значок ещё не успел потускнеть. Вы ведь были уверены, что выбрали нужную дверь?.. Однако тем временем… Скажем просто: ваш час снова пробил.

Его голос доносился одновременно издалека и изнутри головы Юрия Теоретиковича. Слова звучали неторопливо, будто каждое сначала проходило согласование у невидимых работодателей.

— Я прошу прощения за то, что слишком долго не составлял вам компанию, Юрий Теоретикович. Я уверен, вам всё станет понятно, когда вы обменяете… м-м-м… Я не вправе сейчас говорить это. В конце концов, жизнь — это серьёзная штука, и к ней надо относиться серьёзно.

Последнее слово растянулось и ушло в пустоту.

Старец действительно исчез. Сначала растворились поля шляпы, затем посох, волки и сидевший на плече ворон. Второй ворон ещё некоторое время летел рядом с Юрием Теоретиковичем, не взмахивая крыльями, потом повернул голову, посмотрел на него чёрным блестящим глазом и тоже пропал.

Космос сжался в узкую светящуюся полосу.

Юрий Теоретикович почувствовал тяжесть собственного тела. Значок снова потянул лацкан пиджака. Под ногами возник твёрдый пол, пахнущий пылью, мокрой древесиной и старым машинным маслом. Что-то глухо ударило о металл, заскрежетало и остановилось.

Он открыл глаза.

Перед ним тянулся неизвестный склад. Под потолком висели погасшие лампы, между стеллажами темнели проходы, вдоль стен громоздились ящики, бочки и мешки с выцветшими надписями. Некоторые мешки были разорваны, но содержимое из них не высыпалось, словно за годы хранения успело затвердеть вместе с воздухом.

Дверь капсулы за спиной закрылась и сразу стала похожа на обычный лист ржавого железа.

Под мышкой у Юрия Теоретиковича обнаружился рулон чертежей. Кто-то заботливо обернул его газеткой по правилам старой школы: чтобы и рулон не разворачивался бы сам собой, и для скрепления обёртки не нужна была бы ни верёвочка, ни резинка. На первой полосе газеты сообщалось о давно состоявшемся заседании, а в углу виднелась заметка: «Небольшим населённым пунктам рекомендовано развивать топливную инфраструктуру».

— Совершенно правильно, — сказал Юрий Теоретикович, мельком глянув на обёртку.

Он поправил значок на лацкане, заложил большой палец свободной руки за поясок косоворотки и огляделся. Никаких указателей на мастерскую бодрого Михайлова поблизости не было.

Из-за стеллажей послышались тяжёлые шаги.

Умтауш

Дяденька-с-мешками считался самым бдительным стражем в мире челиков. Ветхий Шакк мог учуять нарушителя ещё до того, как тот подходил к двери, но Дяденька замечал и то, что нарушитель собирался унести обратно.

Прозвище он получил не из-за службы. Под глазами у него висели две тяжёлые складки, придававшие лицу выражение вечного недоверия. Казалось, он не спал с тех пор, как на склад поступила первая партия товара.

— Где деньги? В мешках. А где мешки? Под глазами! — любил повторять он.

Особенно Дяденька не доверял грузовикам. Едва машина въезжала во двор, он тут же появлялся рядом с длинным металлическим щупом. Водитель показывал накладную, экспедитор называл груз, кладовщик подтверждал количество, однако истина устанавливалась только щупом.

По сопротивлению Дяденька отличал цемент от сорбента, по хрусту — фильтровальный порошок от сухой глины. Однажды он обнаружил отвёртку в мешке с известью, в другой раз — лишний мешок песка и добился составления акта на четырёх листах.

Сам склад был старым, огромным и устроенным вопреки здравому смыслу. Верхние этажи занимали стеллажи и грузовые площадки, ниже начинались подвалы, а самые глубокие уровни уходили прямо в Нижний мир. Через один из коридоров рыболюди давно проложили прохожую дорогу. Дяденька ввёл для них пропускной режим и проверял щупом даже те мешки, внутри которых что-то сердито шевелилось.

— Нижний мир нижним миром, а материальная ответственность одна для всех.

В тот день он обходил заброшенную часть склада, куда давно не поступало ничего, кроме сырости. У дальней стены обнаружился улыбчивый челик в сереньком костюме и косоворотке. Под мышкой он держал рулон чертежей, заботливо обёрнутый газеткой; на пиджаке зеленел значок с таинственной надписью «К.П.И.В.У.»

— Откуда прибыли? — спросил Дяденька.

— Теоретически — из чертогов Ктулху. Практически направляюсь в мастерскую бодрого Михайлова.

— С грузом?

— С документацией.

Дяденька постучал щупом по рулону. Внутри отозвалась плотная чертёжная бумага.

— Что изображено?

Юрий Теоретикович охотно развернул обёртку.

— Установка регенерации отработанных технических масел. Здесь эрсте абшнитт — удаление воды, а здесь цвайте абшнитт — удаление топлива. Имеется пакет тарелок. На каждую тарелку наклеиваются шипики...

Дяденька внимательно смотрел на четыре этажа ёмкостей, насосов и труб.

— Габаритная.

— Компактная. Основной объём расположен в высоту.

Из-за стеллажей донёсся звон металла. В проход вышел высокий худой человек с рыжими волосами и узкой бородой. На его пиджаке теснилась коллекция найденных значков. Увидев значок на лацкане пиджака Юрия Теоретиковича, Генрих Фотце остановился.

— Тьма португальская…

Юрий Теоретикович, напротив, смотрел не на Фотце, а на его грудь. Среди значков на пиджаке Генриха особенно выделялись два:

ПОСТУПИЛ НА СИЛИКАТЫ

и

ОКОНЧИЛ ХИМФАК

— Какие у вас интересные значки, — заметил Юрий Гардарикович. — В молодости я действительно поступил на силикаты. И химический факультет тоже окончил.

— Поздравляю, — осторожно ответил Фотце.

— Теперь у меня, к сожалению, нет ни одного подтверждения. Зато имеется вот этот знак, вручённый Ктулху. Может быть, произведём обмен?

Фотце не поверил своему счастью.

— Вы хотите два моих значка за ваш?

— Это представляется справедливым. Один отражает поступление, второй — завершение обучения. Вместе они описывают законченный процесс.

— Auf jeden Fall! Я на сто процентов «за». Сделаем Umtausch.

Фотце уже потянулся к значку Почётного Р'льеховца, но тут металлический щуп лёг между его рукой и пиджаком Юрия.

— Не торопиться, — сказал Дяденька-с-мешками. — Обмен материальных ценностей производится под контролем.

Он отвёл обоих к своему посту, открыл журнал и записал фамилии. В графе «Передано» указал два значка, подробно описав надписи и лицо неизвестного гражданина в шляпе. В графе «Получено» написал: «Знак круглый, зелёный, К.П.И.В.У., происхождение со слов владельца — чертоги Ктулху».

Юрий Теоретикович расписался аккуратным почерком. Фотце написал «Генрих Фотце», добавил ниже «Umtausch» и поставил жирную черту.

Только после этого Дяденька разрешил снять значки.

Юрий приколол к пиджаку свидетельства своей молодости и с удовольствием рассмотрел изображение выпускника химфака. Фотце застегнул значок «К.П.И.В.У.» на груди. Где-то в нижних коридорах рыболюди разом притихли.

Дяденька закрыл журнал.

— Обмен состоялся. Претензии имеются?

— Теоретически нет, — ответил Юрий Гардарикович.

— Практически тоже нет, — сказал Фотце и поспешил к выходу.

За поворотом послышалось его торжествующее:

— Ёк-макарёк!..

Дяденька проводил его тяжёлым взглядом, затем ещё раз проверил щупом рулон чертежей.

— Газетку не потеряйте. Она тоже учтена.

Непредвиденные последствия

Дяденька-с-мешками вернулся на свой пост, положил щуп рядом с журналом и ещё раз перечитал запись об обмене. Два значка были переданы, один получен, подписи стояли на месте. Сделка выглядела подозрительно удачной, но формально придраться было не к чему.

Он закрыл журнал и прислушался. В нижних переходах кто-то торопливо удалялся.

Генрих Фотце шёл скорым шагом, придерживая на груди зелёный значок. Коридор уходил вниз и пах холодной водой. Впереди мелькнули несколько человеческих фигур, затем раздались крик и плеск, словно кто-то сорвался в подземный канал.

— Челики! — воскликнул Генрих и побежал...

Юрий Теоретикович тем временем продолжал искать мастерскую бодрого Михайлова. Он миновал складскую лестницу, две котельные и дверь с надписью «Выхода нет», за которой оказался ещё один коридор. Следующая дверь была тяжёлой, лакированной и снабжённой медной ручкой.

Юрий Теоретикович открыл её и вошёл в ресторан «У конца Вселенной».

За панорамными окнами ресторанного зала догорали последние звёзды. В самом ресторане царила суматоха. Между столиками метались официанты, посетители прятались под скатертями, а в дальнем конце зала криккитянские роботы ломали мебель и стреляли в потолок. Возле стойки Юрий Теоретикович вдруг увидел Интергалактик Иваныча.

Тот сильно постарел, поседел и стал ещё внушительнее, но голос остался прежним.

— Тьма египетская, вот это сервис, ёк-макарёк!.. — ошарашенно воскликнул старый знакомый, устремляясь мимо Юрия Теоретиковича к выходу из зала.

Один из роботов прицелился в него.

И тут время остановилось.

Лазерный луч застыл над столиками. Осколки стекла повисли в воздухе. Интергалактик Иваныч замер с поднятым калькулятором, официант — с подносом, робот — на полушаге.

Из темноты между угасающими звёздами проступил высокий одноглазый старец в широкополой шляпе. Раздался голос — сухой и бесстрастный, будто шелест страниц старинной книги:

— Юрий Гардарикович, я понимаю, что этот момент может быть не самым удобным для откровенного разговора, но мне пришлось ждать, пока вашим друзьям будет не до вас. Хм...

Старец прошёл прямо сквозь застывшего робота.

— Было время, когда моих работодателей весьма мало интересовал Интергалактик Иванович... К счастью, это было поверхностное суждение... хм... сущностей... чьим единственным прикладным опытом был лом, вставленный в унитаз пассажирского вагона. Я научился игнорировать таких скептиков.

Старец остановился перед Юрием Теоретиковичем.

— Тем не менее, я не из тех, кто впустую тратит свои инвестиции... и я до сих пор уверен, что ваш знакомый стóит гораздо больше, чем первоначально... оценивалось. Вот почему я сейчас намерен взыскать с вас небольшой долг за ваше собственное выживание.

Юрий Теоретикович хотел спросить, в какой форме предполагается взыскание, но собеседник продолжил:

— Конечно, Юрий Теоретикович, мне хотелось бы сделать для вас больше, чем просто наблюдать за вашими похождениями, но я согласился соблюдать определённые... ограничения. А теперь...

Он наклонился к неподвижному Интергалактик Иванычу и негромко произнёс ему на ухо:

— Слушай внимательно, маслоухо. Когда будешь раздавать молоко, будь готов к непредвиденным последствиям. Ой, беда...

В этот миг из-за перевёрнутого столика выбежал маленький человечек. В отличие от всех остальных, он двигался свободно и очень проворно. Подбежав к Юрию Теоретиковичу, он взмахнул рукой.

В воздухе раскрылась вертикальная полоса белого света.

Юрий Теоретикович повернул голову и с любопытством заглянул в портал, который открыл человечек. Лицо его вдруг озарилось.

— В каждом населённом пункте... — прошептал Юрий Теоретикович, поправил газетную обёртку и без колебаний шагнул внутрь портала. Маленький человечек, озорно рассмеявшись, юркнул следом. Свет сомкнулся.

Одноглазый старец несколько секунд ошарашенно смотрел на пустое место.

Затем лицо его стало сосредоточенным. Покачав головой, он тихо, но твёрдо произнёс:

— Ну, это мы ещё посмотрим...

За окнами снова вспыхнул конец Вселенной.

28.07.2026