Утро праздничного дня

Глава 1

Несмотря на мои отчаянные попытки зацепиться за ускользающий сон, яркие образы тускнели, теряя достоверность, и вскоре пропали совсем, оставив лишь смутные воспоминания. Проснувшись, я включил светильник у изголовья и посмотрел на часы: стрелки разбежались по разным сторонам циферблата, словно обиделись друг на друга за что-то. Шесть-ноль-ноль. Утро началось на полчаса раньше намеченного со вчера времени — будильник, всего полгода назад имевший статус моего личного врага номер один, с недавних пор превратился в безобидный атрибут, анахронизм сродни керосиновой лампе.

Я встал с постели, сунув ноги в меховые тапочки и завернувшись в халат, подошёл к окошку. Февраль. В свете уличного фонаря лениво кружились падающие с неба снежинки, на улице было тихо и загадочно. В доме напротив несколько окон светилось неярко, и эти жёлтые светящиеся квадратики лишь усугубляли плотную предрассветную мглу. Полюбовавшись завораживающим зрелищем с минуту, я включил телевизор, настроившись на MTV.

С экрана развязный, косноязыкий юноша вещал о десятке лучших отечественных клипов последней недели. Натаха с хитом «Чёрная бэха» потеснила песню Игоря Тупцова «О ней», перебравшись с третьего на второе место в чарте. Впереди планеты всей по-прежнему находился скандальный проект Марьи Румянцевой — победители последнего Евровидения, звонкоголосые подростки «ТОТТОГО». После короткой рекламы прозвучал их очередной шедевр «Ass about Ass».

Я принял душ, помыв голову, и, растёршись полотенцем, прошлёпал на кухню, где, ожидая, пока вскипит вода для кофе, приготовил лёгкий салат из овощей, достал из холодильника бутылочку «Активии» и уселся за стол, перелистывая толстый глянцевый журнал для мужчин с романтичным названием «Единственный».

Телефон внезапно ожил, нарушив утреннюю тишину квартиры громкой трелью звонка, и в окошечке АОНа загорелся родительский номер. Ну, конечно. Ничего удивительного. Папу можно понять — скучает. И хотя это была его инициатива, дескать, двум мужчинам на одной кухне делать нечего, но мой переезд в дедушкину квартиру, пустовавшую после его смерти, совершенно выбил старика из колеи: целыми днями один в безлюдных комнатах нашего огромного загородного дома, папа как-то сразу постарел, обрюзг, посвятив себя исключительно кулинарии и копанию на огородных грядках. А ведь когда-то был известным фотомоделем, мечтой многочисленных женщин, звездой. Через месяц после женитьбы на матери папа ушёл из модельного бизнеса, подчинившись её жёсткой воле — ей не нравились многочисленные поклонницы, постоянные фотосессии, вообще весь этот флёр богемной жизни.

Она у нас крупный промышленник, директор сталелитейной корпорации с филиалами в Денвере и Мидлсбро, близкая подруга премьер-министра Феофановой, а с нынешним президентом США Элизабет Торч училась когда-то в Оксфорде. Старше папы на восемнадцать лет, мать познакомилась с ним на презентации нашумевшего в то время кинофильма «Мать 2», вскружила ему голову своими баснословными капиталами и через три недели вышла за него замуж. Через год у них родились я и сестра моя Жанна. Воспитывал нас, разумеется, папа — довольно скоро он понял, что уподобился птичке, попавшей в золотую клетку. Мать мы видели редко, и, в отличие от неё, он был с нами мягок. Баловал и души в нас не чаял.

Жанка сейчас в армии — мать посчитала, что только служба сделает из неё настоящую женщину. Попала в элитные войска — ВДВ, и служить ей осталось каких-то шесть месяцев. Первое время она слала папе отчаянные письма — видать, несладко пришлось после безоблачного детства в суровом женском коллективе, он даже плакал, я видел. Но потом освоилась и если писала о бабовщине, то с юмором. Впрочем, о бабовщине она писала не папе, а мне. Со мной она делилась своими переживаниями о Лёшке Смирнове, который, провожая её в армию, пообещал дождаться сестру, но… вы знаете, как это бывает, правда же?

Когда от него перестали приходить письма, Жанка чуть с ума не сошла (потом признавалась, что думала застрелиться, но помог откровенный разговор с командиром части полковником Чарушниковой), всё просила у меня узнать, в чём дело. Я узнал, конечно, написал об этом сестре. Скурвился Лёшка Смирнов. Пошёл по рукам.

Через какое-то время Жанка оправилась, писала мне, что, вернувшись, оторвёт изменщику яйца и перетрахает всех пацанов в районе. А чего — девка видная. Гвардии старший сержант. Кто такой откажет? На последней фотокарточке, присланной неделю назад, Жанка с автоматом на груди стоит, обнявшись с закадычной подругой, ефрейтором Сёминой (симпатичная!), скалят белоснежные зубы в улыбке, тельняшки полосатые, береты набекрень, сапоги сверкают на солнце. С такой сестрой не страшно ночью возвращаться домой! Кого угодно уделает.

Район у нас, правда, тихий, спокойный — это на Заводской после десяти вечера на улицу лучше нос не казать, полно разновозрастных гопниц, того и гляди, изнасилуют, — но всё-таки. Вчера, например, когда я возвращался с работы, притормозила рядом затонированная «девятка» вишнёвого цвета, и три кавказки — чёрт его знает кто: грузинки или армянки, не разбираюсь я в них, — стали настойчиво звать прокатиться с ними. Я испугался, запаниковал, две из них уже было начали выходить из машины, хохоча и гортанно переговариваясь, но тут на моё счастье проезжала машина ДПС, остановилась, и невероятных объёмов лейтенант милиции, открыв окно, поинтересовалась, в чём дело. Кавказки сразу присмирели, сказали, что хотели узнать адрес ближайшей поликлиники, и ретировались поспешно. Я же вбежал в подъезд с зашедшимся сердцем, пулей пролетел два этажа и успокоился, лишь плотно закрыв за собой на два французских замка дверь квартиры.

Я снял трубку телефона:

— Алло?

— Доброе утро, сынок! Как спалось? — Судя по всему, у папы бессонница. В последнее время его мучает мигрень. Доктор говорит, что это следствие гормональных изменений в организме, связанных с возрастом.

— Здравствуй, папочка! Всё хорошо, спасибо! С праздником тебя!

Мать не признаёт этого праздника, и в семье нашей отмечать его не принято. Отдарится букетом красных гвоздик — и всё. Мы с папой обычно в этот день отдавали Жанку тёте Кате — матери троих девчонок её возраста и владелице элитного тира в центре города. Тётя Катя — подруга детства матери, они вместе начинали свой бизнес, но потом их пути-дороги разошлись, и оно, наверное, к лучшему — не стали конкурентами (может быть, поэтому тётя Катя всё ещё здравствует). Жанка всегда с радостью соглашалась провести время в обществе тётикатиных дочерей — играли в хоккей, штурмовали снежную крепость, дрались, — и мы с папой оставались только вдвоём. Уезжали в город, заходили в уютный ресторанчик и досыта наедались мороженого с шоколадом. Сплетничали.

— И тебя, сынок! Как погуляли вчера? Всё хорошо?

— Да, папочка. Но я рано ушёл.

— Почему?

— Ты же знаешь, я не пью. Неинтересно.

На работе вчера царило предпраздничное настроение. Женщины заходили к нам в бухгалтерию с цветами, шампанским и шоколадными конфетами, по e-mail приходили поздравительные открытки, а сразу после обеда в конференц-зале накрыли банкетный стол. Директриса произнесла речь, нам подарили по упаковке дешёвого одеколона за счёт фирмы, и началось.

Уже через час сотрудницы были под порядочным градусом, говорили исключительно о предстоящем чемпионате мира по футболу — вот уж чего не понимаю совсем! Дурацкая женская игра! — и последних политических событиях на Украине.

Немного погодя устроили танцы. Меня тут же пригласила старший менеджер Филиппова и, похотливо прижимаясь всем телом — гадость какая! — несколько раз наступила мне на ногу. Пьяно икая, Филиппова начала говорить о своих чувствах, но меня не проведёшь — всем им только одного надо, в постель затащить, а замуж ни-ни! Я брезгливо морщился и отдирал её руки, постоянно пытающиеся стиснуть мои ягодицы.

Дурак Сашка Чумаченко позволил напоить себя смесью коньяка и шампанского и, забравшись на стол, под громкие аплодисменты раскрасневшихся женщин начал медленно снимать с себя одежду, томно извиваясь под музыку. Оставшись в одном нижнем белье, Сашка вдруг опомнился, подхватил скомканные брюки и, покраснев, опрометью выбежал из конференц-зала. За ним, прихватив бутылку водки, вереницей потянулись начальница отдела сбыта Свиридова, экспедиторша Разина и инженер-электрик Брянская.

С трудом отвязавшись от Филипповой, я пристроился рядом с безобидной очкастой Светой Зинчук — нашим системным администратором. Шевеля пухлыми губами, она читала последний номер журнала «Компьютерный взлом» и на творящийся в конференц-зале кавардак совсем не обращала внимания. Напротив меня шушукались два старых крыса: Мельников и Полуян из бухгалтерии — неженатые, бездетные, в возрасте, а потому склочные и злопамятные. Я поежился, представив масштаб сплетен, которые охватят контору после праздника.

— Скажите, Миша, — обратился ко мне разведённый Степан Андреевич — уборщик офисных помещений. Хороший мужчина. Скромный, не заносчивый, всегда вежливый. Жена бросила его, увлекшись каким-то студентом, приехавшим из провинции. Бросила и сына-школьника двенадцати лет. Алиментов не платила ни копейки, так что Степан Андреевич был вынужден работать в трёх местах.

— Вы не хотите уйти отсюда? Незаметно.

— Очень! — откровенно признался я, прижав руки к груди. За спиною шумно икала Филиппова.

— В таком случае выходите сразу, как только закончится эта песня. Я через минуту за вами. Сегодня за мной заедет Дарья Семёновна, мы подвезём вас почти до дома. — О романтических отношениях Степана Андреевича и Дарьи Семёновны шептались на каждом углу. Она — капитан дальнего плавания, капитан второго ранга в отставке — уже делала ему три предложения руки и сердца, но Степан Андреевич всякий раз отклонял их, переживая, что он не пара такой видной даме. Тем не менее отношения их не прекращались и, по-моему, они изредка спали.

— Хорошо! Спасибо вам огромное!

Дождавшись окончания песни, я тенью выскользнул из конференц-зала и пошёл тёмным коридором мимо закрытых дверей служебных помещений. Дверь в бухгалтерию была слегка приоткрыта — оттуда доносился приглушённый шёпот и чьи-то тихие стоны. Подводя губы кроваво-красной помадой, из кабинета вышла экспедиторша Разина и, скользнув по мне колючим взглядом, сказала:

— Ну? Чего притормозил? Иди давай.

Я ускорил шаг, скосив глаз в довольно широкую дверную щель. Мелькнул лежащий на офисном столе дурак Сашка Чумаченко, а на нём остервенело прыгали Свиридова с Брянской. Ох, дурак… Господи! Шлюх несчастный!

— Иди-иди! Или тоже хочешь? — хохотнула Разина, закуривая. Я вжал голову в плечи и проскользнул мимо неё, пахнущей алкоголем, табаком и едким свежим потом.

На улице шёл снег, мела позёмка, и стоял возле парадного тёмно-синий «шестисотый» Дарьи Семёновны. Вышедший следом за мной Степан Андреевич открыл заднюю дверь, я запрыгнул в нагретый салон автомобиля и прислонился пылающим лбом к прохладному стеклу. Скорее бы домой!

— Сынок? — В папином голосе сквозило неприкрытое беспокойство. — С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо, папочка! Честно!

— Ты приедешь ко мне сегодня? Я испёк твой любимый пирог с капустой.

— Ну конечно приеду, пап! Сегодня же праздник!

— Ко скольким тебя ждать?

— Часа через два.

— Хорошо!

Мы сказали друг другу «до свидания». Я положил трубку. Вода в кастрюльке закипела, и я, насыпав немного кофе в неё, слегка покудесничал. Позавтракал в тишине. За окном продолжал падать снег, на термометре было всего минус восемь, так что вполне можно не надевать дублёнку, ограничиться кожаной курткой. Ехать придётся в электричке, минут сорок, поэтому нужно запастись каким-нибудь чтивом.

Пройдя в комнату, я подошёл к книжной полке и провёл пальцем по корешкам покетбуков. Да, вот эту вещь определенно стоит перечитать. Бестселлер Юрия Волгина из серии о любителе частного сыска Юре Петрове «Капуста по-российски». Отличный мужской роман с элементами лёгкой эротики, насыщенный криминальными подробностями. Легко читается в любом месте, будь то общественный транспорт или кресло у торшера.

Хороший писатель Юрий Волгин, и интересная у него судьба. Бывший учитель французского языка, проработавший совсем немного, неоднократно женился и разводился. Жизнь домохозяина ему быстро наскучила, но работать необходимости не было — вот он и принялся за написание остросюжетных детективов. В год выдаёт по шесть-семь свежих романов. Молодец! Огромными тиражами расходятся! В недавнем интервью по телевидению рассказывал, что без ума от своих пяти персидских кошек, с которыми постоянно фотографируется для обложек бестселлеров. А ещё врут, что пишет не он сам, а целый штат полупрофессиональных литераторов, скрывающихся за одним именем. Впрочем, я не верю в это. Жёлтая пресса.

По дороге к маршрутному такси до железнодорожного вокзала мне попадались нарядные женщины с букетами гвоздик и многочисленные мужчины с огромными тяжёлыми пакетами — покупки к праздничным столам. Снег перестал, морозное солнышко маленьким красным шариком карабкалось к зениту, в свои права вступило утро 23 февраля — Международного мужского дня.

С праздником нас, мальчишки! Ура!