Унышлы кен или удачный денек

Вселенная нуждается в творцах

Просторный зал, скрытый в толще верескового холма, полнился теплым светом. Вот только рассевшиеся под вытянутыми сосульками-сталактитами пушистые создания не разглядывали красоты пещеры. Они увлеченно слушали новый рассказ своего друга.

Он спешил!

Да, у него была в запасе вечность, но Его захватил азарт одного ученого. Миллиарды лет твердь разделяла воды безо всякого понимания составных элементов. Земли, глины, металлы – все это придумали люди, а Он лишь воплотил в жизнь. Сотворил из разноцветных камней минералы, соли и руды. Да и много другого. Только этого было мало для продолжения Творения. Ему хотелось двигаться дальше, а для этого требовалось хоть как-то упорядочить «кирпичики мироздания».

В этот раз Он двадцать лет буквально стоял за спиной человека с ретортой в руках и на ходу подгонял вес исследуемых элементов. Литий вспыхивал в нетерпеливых пальцах, а золото, хоть и жгло руки в переносном смысле, но притягивало воров получше, чем магнит железо. Вот тогда Он и выучил первое правило химика: «Горячие пробирки выглядят так же, как и холодные».

– Двадцать лет!

Завершающий этап едва не свел ученого с ума: трое суток мозгового штурма без перерывов на сон. И все! Они справились: упорядочили «неразделимые элементы» в таблицу. Теперь можно было строить остальную Вселенную не просто словом, но с пониманием, как изменять состав планет. Он мечтал об этом с момента изобретения телескопа!

А люди уже сыпали новыми идеями. Да с такой быстротой, что пришлось срочно изучать теорию относительности. Вернее, внедрять ее. Пусть уж люди пока ограничат себя скоростью света, чем рискнут долететь до ближайшей звезды и обнаружат лишь яркую точку.

Хорошо еще, ученые, закончив путь в физических телах, с радостью подключались к великому замыслу. Они сами просились раздвигать горизонт на миллиарды световых лет и работать над квантовой запутанностью. Вишенкой на торте явилось создание во Вселенной реликтового излучения. Теперь даже ярые агностики получили подтверждение Первого Акта Творения. Или, как они утверждали, Большого взрыва.

Он уже начал уставать от безудержного потока теорий, но люди вновь пришли Ему на помощь и создали компьютеры. Больше не требовалось самому выслушивать и запоминать всевозможные идеи об устройстве мира. Теперь все не только хранилось в базах данных, в любой момент с этими данными можно было поиграть в виртуальных мирах.

И тогда у Него вновь появилось время: на живопись, книги, музыку, скульптуру – да на все, что создали и создадут люди. Ведь мало знать, сколько лепестков будет у цветка в созвездии Лиры – он должен вырасти прекрасным. И не только цветок…

Голос, заставлявший дрожать сталактиты, умолк, и в просторной пещере наступила тишина. Рассказчик – черный упитанный кот – словно гордый орел оглядел притихших зрителей и расправил за спиной пару крыльев. Не каких-то там самоделок из дермантина и куриных перьев. Нет! Было в их стремительных очертаниях что-то хищное.

Могло показаться даже, что на фоне светлых натечных колонн возник дракон. Маленький, конечно, а потому такие создания сами себя называли дракошками.

Шевельнув крыльями так, чтобы по тончайшему меху прокатилась волна антрацитового блеска, дракот воскликнул:

– Вселенная нуждается в творцах!

В ответ прозвучал дружный выдох. А затем, поскольку лектора окружали только сородичи, в пещере поднялся настоящий словесный шторм. Дракошки размахивали крыльями, задирали хвосты и сыпали вопросами. Но лектор недаром звался Баюн. Черный дракот успевал отвечать всем.

– То есть момент творения длится до сих пор?

– Конечно! Мы ведь любознательны.

– А при чем здесь мы?

– Дракошки всегда при чем! Ты же слышала, что мы созданы по образу и подобию? Следовательно, Творец любознателен.

– Вообще-то про подобие сказали людям!

– Нет! – Юан стукнул хвостом об пол. – Это сказали всем. Люди только первыми записали.

– Погоди! Значит, любой творец…

– Это Творец!

Баюн задрал нос к потолку, словно он и являлся главным Творцом. А затем его лапки оторвались от пола, и лектор воспарил. Все-таки внутри у дракошек бурлила настоящая энергия Вселенной. Впрочем, ближайшая крылатая киса моментально поймала Баюна за хвост и сообщила:

– Точно! У нас же в стае каждый что-то творит!

Сталактиты вновь зазвенели от криков:

– Мурзюка – песни.

– Рэнсом – картины.

– Инжир с Ванцем – науку и технику!

– Кстати, а где они?

Взоры дракошек сосредоточились на черном сказочнике.

– Это совсем другая история! – сказал Баюн.

– Тогда рассказывай!

– Уф-ф! – дракот выдернул хвост и развернулся к самой гладкой стене. – Лучше смотрите!

В ярком пятне, возникшем от взгляда Баюна, медленно проступила картина рубки межпланетного корабля. Вот карандашными штрихами появились контуры кресел, следом – растекшаяся акварель на месте широкого иллюминатора. Быстро проморгавшись, дракот навел резкость, и «киносказка» началась.

Эффект с альтруизмом

– Почему? Почему это происходит именно с нами?

Вопрос капитана повис в воздухе. Из всего экипажа он один сумел добраться до рубки, пока торговый звездолет «Топсель» затягивало в нуль-пространственную дыру. Винить в этом можно было кого угодно: от техников, настроивших новый блок искина, до высшего руководства космофлота. Причем руководство в первую очередь. Ведь кому еще придет в голову установить безусловный высший приоритет для спасательных операций?

– Гении альтруизма!

В результате, едва получив сигнал бедствия, искин отправил звездолет на непроверенные координаты. А там его вместо «тонущей яхты» поджидала точка сингулярности. Экипаж в этот момент находился в анабиозных камерах, готовясь к прыжку в родной порт. Лишь капитан задержался в трюме, размышляя, как лучше оформить неучтенный груз. Узнав про сигнал бедствия, кэп попытался командовать из трюма, но обновленный искин потребовал его присутствия в рубке.

Дальше все напоминало дурной блокбастер: капитан мчался в рубку, а «Топсель» валился в сингулярность. Звездолет успел первым и отправился к чертям на рога.

– Мать их через Млечный Путь!

Самое плохое заключалось в том, что капитан вбежал в рубку одновременно с выходом звездолета из незапланированного прыжка. «Топсель» изначально строили для великанов с Трындыргара, поэтому размерами рубка вышла с ангар для малого шаттла. Затем с братьями по разуму начались конфликты, и корабль им решили не отдавать.

В обычном полете людям нравился простор больших отсеков. Однако после завершения прыжка на звездолете отключилась искусственная гравитация, и капитан завис в двух шагах от своего кресла. До переборок, как и до любых других зацепок, было еще дальше. Подергавшись немного и помянув демона Максвелла, космонавт сдвинулся едва ли на сантиметр, а потому решил перейти на голосовое управление:

– Искин! Доложить состояние «Топселя».

В ответ погас пульт. Весь, включая экраны радаров и индикаторы связи. Следом потемнелисветовые панели на потолке. К счастью, иллюминаторы в рубке тоже делали для трындыргаров. Глядя в эти огромные бронестекла, капитан всегда ощущал себя рыбой в аквариуме, на которую глядит Вселенная.

Сейчас благодаря их размерам в отсеке наступили лишь звездные сумерки. Причем рассветные. Несмотря на то, что местная звезда играла в невидимку, ее лучи постепенно наполняли рубку теплым желтым сиянием.

– Долетались!

О подобных чудесах любили рассказывать спасшиеся из природных ловушек. Но таких можно было по пальцам перечесть. Глядя, как на пульте вытягиваются тени от джойстиков, капитан приготовился к катастрофе. Впрочем, вентиляторы в воздуховодах пока шумели, оставляя надежду на счастливый финал.

– Это что за саботаж, искин?

Задавая вопрос, капитан был готов, как ему казалось, к любому ответу. Включая смех или презрительное шипение динамиков. Но вместо холодного механического голоса он услышал довольное мурчание:

– Да нет никакого саботажа. Просто подготовка к научному эксперименту.

Стараясь не думать о наведенных видениях, капитан повернул голову. У входного люка он обнаружил крупного серого кота в темную полоску. Кот шел по палубе вразвалку, подставляя щеки лучам незримой звезды. Весь вид мурлыки свидетельствовал, что жизнь прекрасна. Впечатление слегка портили странный горб на спине и слесарные очки. Их круглые линзы напоминали выпученные глаза дикого зверя.

– Котик! – капитан улыбнулся: он любил хвостатых проказников, хоть те и не выносили межзвездные прыжки. К тому же «Топсель» вообще не имел оборудования для перевозки животных. Собственно, поэтому капитан поспешил добавить:

– Здравствуй, добрый глюкокот!

– Я – не галлюцинация! – пушистик повернул голову к космонавту так, чтобы в очках отразились звезды. – Я – дракот!

– Ага! И поэтому ты ходишь в невесомости!

– Ну-у… Видите ли, – кот лизнул правое плечо, – при ненулевой гравитации я летаю.

Горб на спине мурлыки зашевелился, и космонавт поздравил себя с увлекательным сном. Ну а где еще можно увидеть крылатого кота? Меж тем, расправив на пару секунд шикарные меховые крылья, дракот их сложил и продолжил пояснения:

– А вот при нулевой и отрицательной силе тяжести предпочитаю ходить. Иначе возникают проблемы с ориентацией!

Занудством дракот напомнил профессора Летной Академии, и капитан окончательно уверился, что спит. И тут же вздрогнул от крика:

– Инжир! Ты – самец!

В рубку ворвалось торнадо. Пронесшись размытой тенью вдоль переборок, оно сдуло капитана еще на шаг от кресла. Пока космонавт размахивал руками, пытаясь развернуться ногами к палубе, смерч затормозил над хвостатым очкариком. Мутное нечто обернулось крылатым котом. Тоже серым и полосатым, да еще и с кожаным летным шлемом на голове.

– Ты – самец! – повторил прилетевший дракот.

– Ванц, это что, новость? – спросил Инжир у «пилота».

– Сам же сказал про проблемы с ориентацией, – муркнул Ванц. – Вот и напоминаю.

– Ты чем слушал?! – Инжир стукнул хвостом по палубе. – Я хожу, поэтому у меня нет проблем с ориентацией!

– Ну, извини! Я…

Не выдержав, капитан засмеялся.

– Два котика… – пробормотал космонавт. – Ходючий и летучий!

– Я летаю, потому что сейчас я – пингвин! – заявил Ванц.

Капитан решил больше ничему не удивляться и просто погрозил пальцем.

– Пингвины не летают!

– Еще как летают! – сказал Ванц. – Об этом даже стихи слагают. Как там…

Над седой равниной моря

Гордо реет…

– …жирный пи́нгвин! – закончил Инжир и пояснил капитану: – Учиться летать в невесомости лучше всего у пингвина! Движение этих птиц в водной среде можно без существенной коррекции экстраполировать на невесомость.

– Это ты у Баюна нахватался канцелярита? – спросил Ванц.

Фыркнув, Инжир одним взмахом заскочил на пульт. Усевшись на блок управления двигателями, дракот указал лапой на иллюминатор.

– Видишь, Ванц? Теория подтверждается.

– Ха! – «пилот» сделал бочку и хлопнул по лапе приятеля. – Приблизился на четверть спички!

– Кто приблизился? – спросил капитан.

Присмотревшись к иллюминатору, кэп обнаружил среди ожерелья созвездий блестящую рыбку. Настолько махонькую, что могла спрятаться за деревянной палочкой на бронестекле. Еще две палочки белели рядом, выстроившись в линию.

– Это кто вам разрешил все спичками заклеить? – возмутился космонавт.

– А как еще фиксировать движение объекта? – отозвался Инжир. – У вас же все заглушено – ни радара, ни дальномеров!

– Вот и приходится по старинке следить, – сказал Ванц. – Чем ближе объект, тем больше выглядит в спичках.

– Зато теперь эффект Казимира подтвержден экспериментально! – вернул себе слово Инжир.

– Какого еще Казимира? – спросил капитан.

– Да был такой физик, – муркнул Инжир. – Предсказал, что зеркальные поверхности в вакууме притягиваются под действием квантовых флуктуаций. Так же, как баржи во время шторма.

– А ваши корабли сближаются! – добавил Ванц. – Значит, эффект есть!

– Это тоже звездолет? – спросил капитан и указал пальцем на рыбку.

Вместо ответа Инжир выхватил из подмышки бинокль и отправил по воздуху космонавту.

– Так! – капитан приложил бинокль к глазам и посмотрел в иллюминатор. – То, что они блестят, как у кота яйца, я вижу. Но «Топсель»-то всегда был синим!

– Ключевое слово «был», – сказал Инжир. – При прохождении наведенной сингулярности вас отполировало.

– И кто ее навел?

Вопрос остался без ответа. Происходящее все меньше напоминало видения. А тут еще одна из панелей на борту чужого звездолета показалась кэпу подозрительной.

– Стоп! – капитан покрутил колесико фокусировки. – Это же…

Он прикусил язык, опасаясь, что произнесенная вслух догадка окончательно превратит забавный сон в кошмар. Ведь на панели отчетливо проступали выпуклые треугольники, образующие трехлучевую звезду. Однако дракошки людских страхов не разделяли.

– Молодец! – муркнул Ванц. – Это действительно трындыргарцы.

У капитана перехватило дыхание. Однако космонавт заставил себя успокоиться и продолжил шарить взглядом по звездолету вероятного противника. Новая догадка позволила вздохнуть спокойнее.

– У них что, тоже все заглушено?

– А как иначе проводить эксперимент? – спросил Ванц.

– Только на «Топселе» вышли из строя эмиттеры позитронов… – промурчал Инжир.

– А у них – базовый выход в реактор, – добавил Ванц.

Вот теперь капитан поверил, что все происходит на самом деле. От размеров описанной проблемы у него буквально руки опустились. А затем он едва не взорвался от вопля:

– Вы совсем сбрендили со своими опытами?

– Нет, конечно, – сказал Инжир. – Мы просто вовремя подсуетились для проверки теории флуктуаций.

– Главный эксперимент ставит Мирозданье! – сказал Ванц.

– Какое еще Мирозданье? – выдохнул кэп.

Крылатые коты замолчали и уселись перед кэпом миниатюрными сфинксами. Затем Инжир надул щеки и забубнил:

– Мирозданью или Древним цивилизациям – тут уж что людям привычнее – надоели ваши свары с великанами. Вот дракошки и предложили, как вас немножко подружить.

Мурлыки одновременно кивнули и, словно частушки, на два голоса запели:

– Кстати, трындыргарцы тоже на сигнал бедствия прибыли.

– На самом деле они такие же альтруисты, как и вы!

–Теперь у вас общая цель – спасти друг друга, объединив звездолеты.

– Они вам эмиттеры, вы им – базу!

– Эффект Казимира поможет вам стать примером для подражания!

– В общем, удачи!

Мяукнув на прощанье, крылатые коты растворились в зеленом сиянии.

И в воздухе вновь повис вопрос капитана:

– Почему? Почему это происходит именно с нами?

Нора живая и мертвая

Всем хороши пещеры дракошек – этих добрейших крылатых котов. И тепло у них в каменных лабиринтах есть, и свет горит. Мастера на все лапы недаром пришли в стаю. Но вот спрятаться от малышей удается не всякому взрослому. К примеру, лег мастер-сказочник Баюн на мягкую лежанку, чтобы увидеть во сне новую историю, а его уже будит Вихрь, вломившийся в пещеру без спроса.

– Дядя Баюн! – дракотенок дернул толстого черного дракота за переднюю лапу. – Я тут рассказ написал, а мне все о какой-то норе говорят! То ли мертвой, то ли живой!

– Чего?

Открыв правый глаз, Баюн покосился на взъерошенное создание и тут же глаз закрыл.

– Ну, это… – котенок взлетел и потеребил крылья Баюна. – Нора живая и мертвая!

– Я сплю! Ты это понимаешь?

– Да!

Вихрь приземлился на низенький столик, стоящий прямо у мордочки Баюна. Потоптавшись по книге, лежащей на столике, котенок дотянулся носом до черного уха и заныл:

– Ну, дядя Баюн, ну объясните!

– Фыхр! – Баюн открыл глаза, лизнул подушечки на лапе и погладил ухо. – Чего тебе объяснить?

– Почему нора мертвая?

Взгляд дракота не предвещал ничего хорошего, а голос напомнил рычание льва:

– Сам же сказал – мер-ртвая!

У котенка даже лапки подогнулись от страха. Он прижал ушки, но все равно продолжил спрашивать:

– Совсем мертвая?

– Совсем!

Баюн пригладил языком шерсть на груди. Осмелев, Вихрь выпрямился и пошел в наступление:

– Тогда почему живая? В ней что, мыши живут?

– Если в норе живут мыши – она не живая, а жилая! Ясно?

– Жилая? – котенок посмотрел на кончики своих передних лапок. – А-а, понятно! Жилая!

– Молодец! – кивнул Баюн.

– А почему…

– Стоп! – дракот прижал лапу ко рту котенка. – Чтобы понять, почему мертвая, прочти на одном вдохе этот текст.

Баюн приподнялся с ложа и выдернул из книги закладку. Вихрь взял полоску бумаги и покрутил перед глазами. Потом посмотрел на Баюна. Дракот важно кивнул и даже махнул лапой, призывая к чтению. Котенок проглядел еще раз текст, вдохнул поглубже и зазвенел голоском на всю пещеру:

– …авторитет мой возрос. Или если не авторитет, то, во всяком случае, внимание, с каким относились ко мне окружающие и которое слегка напоминало благоговейный страх здоровых людей, прислушивающихся к мнению явно недолговечного человека, коим был...

Воздух в легких закончился, и котенок замертво повалился на столик.

– Во-от! – промурчал Баюн. – Понял?

– Уф! Ах! – котенок едва смог отдышаться. – Помереть от такого можно! И язык сломать!

– Поэтому и называется такое слово – мертвым!

Внезапно из коридора долетел кошачий вопль:

– Ужин готов!

– А вот это слово – живое! – сказал Баюн.

И дракошки наперегонки помчались на кухню.

На столике же осталась лежать книга Норы Галь «Слово живое и мертвое".

Поспешная глупость

Тишайшее шуршание, раздавшееся из дальнего угла, закончилось сдавленным мявком, и пещеру наполнили звуки отчаянной борьбы. Дракот Баюн, дремавший на любимой лежанке, приподнял голову и расплылся в улыбке: ловушка сработала. Полиэтиленовый пакет из супермаркета был подвешен у верхнего лаза для защиты от внезапного вторжения. Дракотенка он поймал и теперь с честью противостоял зубам и когтям.

– Вихрь! – промурчал Баюн. – Прекрати барахтаться и вылезай!

Послушавшись, дракотенок высунул мордочку из сплетения ручек и спросил:

– Почему он не рвется?

– Потому что Инжир укрепил его нанонитью!

– Да? А зачем?

– Мне дорог этот пакет как символ поспешной глупости!

– Понятно! – промурчал Вихрь. – Типа поспешил – угодил в ловушку.

Дракотенок извернулся и буквально вытек из коварного пакета. Оглядевшись на всякий случай, дракотенок спланировал к лежанке.

– Твоя глупость – маленькая, – сказал Баюн, – а пакет хранит память о большой!

– Чего? – удивился Вихрь. – И кто туда залез?

– Залез? – переспросил Баюн. – Хе! Тогда пострадал целый завод!

– Так не бывает! – заявил дракотенек.

– Еще как бывает! Как-то я инспектировал столовую на этом заводе, – Баюн закрыл глаза и замурлыкал. – Ах! Какие там готовили тефтельки, а шкварочки…

– И пакеты готовили? – мявкнул Вихрь и постучал лапкой по лежанке.

– Конечно, готовили!

Убедившись, что его внимательно слушают, дракот начал рассказ:

– В тот день я славно пообедал у добрейшей поварихи Клавдии Петровны и прилег в тени заводской беседки. В ней обычно курили, но порой удавалось услышать важные новости. А уж какие истории здесь рассказывали! К тому же денек выдался погожий, а легкий ветерок уносил табачный дым куда-то вдаль. Поначалу ничего интересного я не услышал. Но вот в беседку вошел паренек в новенькой синей робе. Почему я запомнил цвет? Да потому, что на синем фоне его лицо пылало зрелым помидором. Один работяга – из тех, чьи закатанные рукава навечно пропитались машинным маслом, – сразу спросил:

– Че красный такой?

– Достал меня этот ваш Семеныч! – парень плюхнулся на скамейку. – Там в допуск уложись, здесь грязь убери!

– Ха! Ты еще оптимизатора не видел!

– Какого еще оптимизатора?

В ответ раздались веселые возгласы всех, сидевших в курилке, и работяга пояснил:

– Да был у нас один. Мы тогда пакеты только начинали делать. Ну те, что из этого… поли…

– Полиэтилена? – подсказал парень.

– Во-во! Конвейер установили. Только вот чтобы он работал, нужно было катушку с лентой регулярно вставлять.

– Ну и что?

– А катушка эта за пять пудов весит! Мужики от нее через месяц сбегали. Даром что две ставки под это дело в табеле стояло. Надорвут спину и на больничный. А план выполнять надо? Надо! Иначе баранка в табель! – затянувшись, работяга выпустил колечко дыма. – Вот Семеныч в секцию штангистов и пошел.

Паренек даже на кольцо внимания не обратил.

– Качаться пошел?

– Ага! Ему только гири после смены не хватало! За работником пошел! У штангистов молодым да незаслуженным с гулькин нос платят. А Семеныч предложил полторы ставки.

– Как полторы?

– Так штангист в одиночку катушку ворочал. Ему такая хрень – семечки! Поставит, ленту заправит в станок и сидит себе, ждет пока не кончится.

На этот раз работяга выпустил целое облако сизого дыма. Прямо паровоз!

– В общем, конвейер работает, завод план выполняет. Ну Семеныч в отпуск и ушел. Кто ж знал, что, пока его не будет, в цех замдиректора заявится. Проверить, как все работают. Вот представь, – рассказчик развел руками, – входит зам и видит картину: сидит бугай и книжку читает. Прикол?

– Прикол! – кивнул парень.

– А этот зам, как узнал, что на полторы ставки штангист оформлен, так сразу счетчика пригнал. Тот все измерил: и сколько времени пленку заправляют, и сколько книжку читают.

– Ну? – не выдержал парень.

– Ну и сократили вторую ставку по штату. Пришел штангист зарплату получать, а ему кукиш вместо надбавки. Соптимизировали!

Резким щелчком работяга отправил окурок в ведро.

– Вот козлы! – возмутился парень. – Да я бы уволился после такого!

– А он и уволился! Взамен обычного паренька взяли. Как ты – только техникум закончил.

– И что?

– А то, что на следующий день встал конвейер! Мастер, что Семеныча подменял, прибегает, а этот паренек вокруг катушки хороводы водит. Мастер в матюки: «Что, блин, за?!» – и хвать катушку.

Тут рассказчик привстал со скамейки. Руками изобразил, как хватает катушку, а губами так смачно пернул, что курилка затряслась от хохота слушателей. Работяга тоже хохотнул, сел и закончил:

– В итоге стало хуже, чем до штангиста. Потому что сократить ставку легко, а новую ввести – чуть не к министру кланяться нужно. Пришлось автопогрузчик закупать. А до той поры спичку короткую тянули, кому катушку ворочать».

Унышлы кен

Вовка всегда знал, что тени прячут в себе чью-то сущность. Сами посудите, где мелкой нежити лучше хорониться? На свету тебя любой заметит. А стоит шагнуть в тень – ты словно исчезаешь. Растворяешься для не слишком внимательных глаз.

«Вот и лезут все эти теневики да мозговики в щели!»

Дорожка из школы выглядела как обычно: серая асфальтовая лента посреди травяного ковра. Неплохо, если не смотреть на высоченную мрачную ограду лесопарка. Ее чугунные копья возвышались всего в десяти метрах по правую руку, и поэтому траву здесь косили чуть не через день. А все из-за полевика, что заставлял ее расти на радость мелким бесам. Те любили подкрадываться к прохожим и выхватывать сумки и телефоны из рук. Правда, сейчас яркое солнце не давало им и шанса затаиться в мелкой щетке газона.

– Но бесы – это просто хулиганы! – подбодрил себя подросток. – Сами крика пугаются.

Он подзадержался, разыскивая свои кеды в раздевалке, и теперь шагал домой в гордом одиночестве. Спустившись в низину, где обычно после дождя появлялась лужа, Вовка притормозил и начал разглядывать трещины в асфальте. Серега сказал, что в парке на днях видели шурале, а значит, вся мелочь полезла в город. Ведь пока этот рогатый лешак будет ловить жертву, чтобы защекотать, люди парк стороной обходить будут. Особенно по вечерам.

«А не будет в парке людей – все эти болотники, кикиморы да игоши голодать начнут. Нет людей – нет страха! Вот и прутся в город…»

Трещины показались куда шире, чем вчера, и внутри подростка зашевелилось что-то холодное и тянущее за живот. Однако почти сразу на улице, что проходила слева от дорожки, бибикнула машина. Водитель спешил и сигналил стоящему у остановки автобусу. До нее, правда, было еще прилично, но вдруг какой пешеход решил не глядя рвануть под колеса?

«Хватит! – одернул себя Вовка. – День кругом – чего боятся? Это в сумерках из-за любого куста мозговик может выскочить. Днем-то он трутовиком прикидывается, а вечером иллюзии наводит для страха. Всякие там зомби с горящими глазами».

Самое плохое было то, что если мозговик этим страхом просто питался, то следом обычно тащилась жуть ходячая. Типа оборотней.

– Но эти-то вообще лишь при полной луне опасны! А сейчас солнце светит.

Ведь чем крупнее нежить, тем реже она выходит на свет. Правда, оставались теневики. Они даже под ярким солнцем скользили черными щупальцами по трещинам и незаметно присасывались к ногам. А затем лезли в душу, выпивая смех и радость. К счастью, двигались теневики медленно, и жертва должна была чуть ли не замереть на трещине. Для этого теневики разламывали края, чтобы пешеход споткнулся и дал время к себе прицепиться.

Обо всем этом Вовка прекрасно знал, поэтому старательно перешагивал подозрительные места. Но в низинке трещин было пруд пруди, и со стороны его усилия выглядели комично. Подростку даже смех послышался. Да такой забористый, что Вовка головой закрутил.

– Да ладно вам! Мало ли… Я, может, играю так!

Но никого поблизости не оказалось. Только автобус продолжал стоять у остановки.

– Кикимора, что ли? – пробормотал подросток.

Он вспомнил репортаж о том, как в соседнем районе кикиморы объединились и прогрызли трубу водопровода. В результате под дорогой вымыло грунт, и в ловушку провалилась машина. А тут еще вода у дорожки блеснула, и вновь донесся смех. Да еще и булькающий какой-то.

– Блин!

Плюнув на гордость, Вовка помчал к автобусу, как на стометровке. Да так разогнался, что едва не протаранил лбом дверь с облупившейся краской.

– Уф!

Уперевшись руками в желтый борт, Вовка никак не мог отдышаться. Голова при каждом вздохе ходила маятником вверх-вниз. Внезапно подросток замер. В густой тени у самого днища автобуса он разглядел башмаки. Темные, со стершейся по краям подошвой, они стояли на пятках, вытянув мыски вверх.

– Чего? – удивился Вовка.

Только сглотнув слюну, он понял, что башмаки надеты на ноги. Получалось, что это водитель забрался под автобус, пытаясь отремонтировать. Только вот ноги не двигались, словно водитель решил передохнуть.

– С вами все в порядке?

Из тени под автобусом не донеслось ни звука. Вовка вновь сглотнул, и тут его обхватили жилистые руки. По затылку стукнуло чем-то похожим на рог и скрипучий голос произнес:

– Уңышлы кен!

– Что? – не понял Вовка.

– Денек удачный! – перевел шурале и принялся щекотать ребра подростка.

Намордник

Осень не пожалела ярких красок для маленького сквера. В лучах вечернего солнца желтые листья кленов тихонько шуршали на ветвях и плавно кружились в вальсе прохладного ветра. И не поверишь, что уже год, как введен режим чрезвычайной ситуации. Особенно глядя на группу молодых людей, стоящую без специальных масок на лицах. Две девушки – блондинка и брюнетка, – трое долговязых парней. Судя по виду, обычные студенты, решившие поиграть в несогласных. Даже музыку запустили какую-то неформальную. Что-то про алюминиевые огурцы на брезентовом поле.

Предотвращать подобные нарушения входило в прямые обязанности патрульного. Поэтому я проверил, как держится моя собственная маска и поспешил к молодым людям.

– Сержант Петров! – представился я. – Прошу надеть маски и вернуться домой – через пять минут наступит комендантский час.

На меня посмотрели дивные глаза, напоминающие васильки в пшеничном море.

– Да отменили его! – сказала блондинка.

– Согласно Приказу Мэра…

– Воздух чист! – перебила брюнетка. – Долой намордники!

Я помедлил с ответом, глядя, как трое парней показательно меня окружают. Видимо, один-разъединственный патрульный не вызывал у них пиетета. Но патрульные тоже не лыком шиты.

– Повторяю! – сказал я, стараясь нахмуриться. – Наденьте маски и отправляйтесь по домам!

Блондинка захлопала глазами и начала ломать комедию:

– От намордника у меня разовьется отек гортани, и я задохнусь!

– Точно задохнется! – сказал парень, держащий блондинку за руку. – Вот тут об этом пишут!

Парень показал мне экран смартфона. Я, конечно, заметил, что на смартфоне горит огонек видеосъемки, но решил не обращать на него внимания.

– Не задохнетесь. – сказал я. – У меня есть набор для трахеотомии.

Я демонстративно положил руку на универсальную кобуру.

– Вы меня убьете? – спросила девушка и расплылась в улыбке. – Эти трахо-трахо такие опасные!

«Студенты» дружно захихикали, и я поджал губы: «Кто только эту чушь придумывает? В стране и так низкая рождаемость!». Однако вслух сказал совсем другое:

– От траха умирают редко, и в основном мужчины преклонного возраста.

Теперь они захохотали в голос. Та, что с васильковыми глазами, так вообще колокольчиком залилась. По всему выходило, что наступил комендантский час. Мне стало ее жаль, и я потянул запасную маску из кобуры.

– Наденьте!

– Неужели вам никогда… – девушка хихикнула, покачнулась, но нашла в себе силы продолжить: – Никогда-никогда не хочется свежего воздуха? А? Без этого – хи-хи – намордника?

– В воздухе могут быть опасные вещества!

– Да вы просто никогда не пробовали!

Она шагнула и одним движением сдернула мою маску. Почему-то никто не думает, что идея сорвать намордник с собаки может выйти боком. Вот и эта девушка растянула губы в улыбке.

– Видите – ничего не случилось. Воздух чист! Отрава давно – ха-ха – улетела.

Все они так говорят. Причем чистую правду – прежней дряни, что могла убить, в воздухе давно уже нет. Но только прежней: ноги у девушки подкосились.

– Что со мной?

Студенты загалдели засыпающим вороньем и буквально сползли на землю. Блондинка держалась получше, и я успел ее подхватить на руки.

– Ничего страшного! – сказал я, вдыхая воздух через нос. – Это просто псевдозакись азота.

– Ка-ак это-о-о?

Она вцепилась в мою руку, словно клешнями. Пришлось объяснять и успокаивать.

– Все дело в изомерном излучении. Оно превращает воздух в наркоз. Специально для комендантского часа.

– А вы-ы-ы…

Взгляд васильковых глаз утратил живой блеск, и я не стал отвечать. Тем более в носу засвербело. Носовые фильтры – вещь крайне неудобная. С ними на патрулирование скоро год как выхожу, а все равно в носу – словно пельмени засунул. А уж когда излучатели на полную мощь запускают – пельмени становятся колючими ежами. Это на них так псевдозакись действует при разложении на обычный воздух.

Вскоре рядом остановилась перевозка, и я услышал голос старшего по смене:

– Молодец, Петров. План по задержанию, считай, перевыполнил!

Куда задержанных потом отправляют, я толком и не интересовался. Скорее всего, за «нападение при исполнении» пошлют на столь любимый свежий воздух – улучшать демографию в каком-нибудь диком месте.

Я вздохнул. Васильковые глаза – это, конечно, здорово. Но они вряд ли помогут выплатить кредит. Внезапно из смартфона уснувшего "студента" раздались гитарные аккорды и зазвучал энергичный голос:

Вместо тепла — зелень стекла,

Вместо огня — дым,

В голове закрутились что-то странное, хотя дышал я только через нос. Я посмотрел на маску – вернее, намордник, зажатый в руке девушки: «А может, ну его, этот кредит?»

Поднявшийся ветер ударил в лицо, а голос все звал и звал к невозможному:

Перемен! – требуют наши сердца.

Перемен! – требуют наши глаза.