Ума палата, да ключ потерян

Глава 1

Денис Дмитриенко

Цикл «ПУЛЬС НА КОНЧИКАХ ПАЛЬЦЕВ».

Рассказ «Ума палата, да ключ потерян».

Аннотация

В мире Селены интеллект - это не просто ум, а текучий ресурс, который можно направлять в предметы, заставляя их петь, двигаться и служить. У всех получается. У неё - нет. Её канал - жалкая струйка, из-за которой чайник вместо послушания начинает мяукать, а металл упрямится, как баран.

Но когда жизнь загоняет в угол - буквально - Села делает то, чего боялась всю жизнь. Она направляет свой интеллект на живое. И мир отвечает ей - болью. Страхом. Или неожиданным теплом.

Так она узнаёт правду: её дар - ключ к языку, на котором говорит всё живое. И этот язык она слышит, даже когда никто другой не слушает.

Перед вами одна из историй цикла «Пульс на кончиках пальцев» о тех, чей дар отличается от других, и о том, что отличие - это не поломка, а начало.

Глава первая, в которой я падаю и ненавижу весь мир.

Мяч под моей рукой - тёплый, резиновый. Он слушается меня, потому что я не пытаюсь направить на него свой поток. Это был бы дохлый номер, когда вокруг столько других, кто пытается делать то же самое, да еще и с толщиной моего канала... Просто веду его вперёд, обхожу Аннабэль из параллели, уворачиваюсь от Мэш, которая пытается выбить мяч плечом.

Три секунды до конца игры. Мы проигрываем два очка. Если заброшу трёхочковый - сравняем счёт. Если нет - Светкина команда победит. А я терпеть не могу, когда побеждает Светка. Она классическая пикми - вечно выпендривается, задирает нос, старается самоутвердиться за счёт других. И у неё это, к сожалению, получается, потому что она умеет нормально направлять свой интеллект. В отличие от меня.

Нет, я не дура. У меня IQ - 148. Я прекрасно знаю, что если попытаюсь направить свой поток на мяч, тут же его потеряю. Мой канал - тонюсенькая струйка, которой даже на то, чтобы молнию застегнуть на сумке, не хватает. Поэтому приходится соображать на ходу.

Выливаю свой интеллект не на мяч - вместо этого пытаюсь накачать потоком кольцо.

Идея гениальная: если смогу заставить кольцо чуть-чуть «примагнититься» к мячу, если создам в нём слабенький импульс, который скажет: «Втянись! Сюда!», - мяч сам залетит. Мне даже не нужно будет целиться идеально.

Вот я у линии… стараюсь погасить импульс. Готовлюсь к прыжку. В правой руке - мяч. Левая вытянута в сторону кольца, и вот подходящий момент - пытаюсь пропустить через неё поток своего интеллекта, направить туда своё ничтожное, жалкое, тонюсенькое усилие. Отталкиваюсь и прыгаю.

Но что-то идёт не так.

На долю секунды пол под подошвой моей толчковой ноги становится скользким. На долю секунды. Подошва моего кроссовка проезжает дальше. Тончайшая, невидимая плёнка влаги размером с пару монет появляется прямо в точке опоры. Пол в спортзале достаточно гладкий, и это сочетание оборачивается против меня.

А кроме того, хотя я уже зависла в воздухе, хотя мяч уже покинул мои руки, кольцо, на которое я пыталась направить свой поток, вдруг отозвалось.Не послушалось - отозвалось. Я в моменте почувствовала его холодную сталь, облупившуюся краску, резьбу на болтах,упрямую неподвижность и высокомерие металла, которому плевать на мои хотелки. Это чувство было мне знакомо и неприятно, как забытый сон, в котором было что-то не очень хорошее. Кольцо дёрнулось - но не туда. Я будто обожглась. Оно просто взбрыкнуло, как чёртов упрямый баран, который никуда не хочет идти, упёрлось, и всё.

А я - я лечу вниз. Не на ноги. На бок. Прямо на выставленную в последний миг руку. Как последняя надежда утопающего - хвататься за воздух - я еще стараюсь смягчить падение.

Кожа скользит по полу, и он (внезапно!) не так уж гладок по ощущениям. Коленка дерёт, будто по ней прошлись наждачкой, а потом ещё и лимоном полили. Но тут я стукнулась локтем - ОУУУ! Это было реально больно! Прострелило аж до самого плеча… И только стали угасать эти мерзкие ощущения в локте, как мир подарил мне новые и «незабываемые». Спасибо, Мир! Моя ладонь саднит и немеет. Я даже не знала, до этого, что что-то может одновременно и так болеть, и неметь!

Мяч несколько раз глухо стукается об пол и катится куда-то к трибунам. Свисток. Игра закончена.

- Фол! - кричит кто-то.

- Да нет, смотрите, она сама поскользнулась! - голос Светки - сладкий, приторный, как сироп. — Что, Села, в лужу села?

Ага, верх остроумия… Я поднимаю голову. Светка - стерва с каре - стоит надо мной и улыбается так невинно, будто только что спасла котёнка. Она ничего такого не делала. Она просто направила свой интеллект на пол. Понизила его температуру на пару десятков градусов прямо на том пятачке, где я должна была сделать последний шаг. Влага из воздуха сконденсировалась - тончайшая, невесомая. Она уже испарилась. Никто ничего не докажет. С меня пота сейчас больше капает на пол, чем было той влаги… И я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы там не появилось моих слёз… Нет, не дождётесь!

Коварно? Да. Подло? О да... Но правила не нарушены. В меня ничем не бросали. Одежду не рвали. Просто... тонкая ледяная усмешка под ногами.

Страшно, но я мысленно ощупываю и оглядываю себя, смотрю немного отстраненно на клочочек кожи, повисший спереди на ноге, как будто это происходит не со мной. Кровь стекает, несколько капель попали на кроссовок - придется стирать, - забрызгали пол - надо бы как-то вытереть, но я все сижу и смотрю то на покрасневшую ладонь, которая уже начинает распухать, то на разбитую коленку, и чувствую, меня так распирает от злости на себя, что я готова завыть. Хочу вцепиться Светке в рожу, выдрать ей клок волос!.. А вместо этого сижу и корю себя.

Какая же я дура бестолковая! Ненавижу! Наивная и оптимистичная дурочка... Да, мой IQ 148, а тесты - лучшие в классе. Но я позволила собственной надежде себя обмануть. Я пыталась направить свой интеллект на этот дурацкий баскетбольный щит, а он даже не шелохнулся. Он просто... взбрыкнул, как конь, поводья которого взял робкий человек.

«Дорогой дневник, мне не хватит слов, чтобы описать, чтобы выразить те боль и унижение, то отчаяние...»

Я ненавижу этот мир. Я ненавижу своё тело, которое не слушается. Я ненавижу свой дар, который есть, но его нет. Ненавижу Светку, ненавижу пол, ненавижу баскетбольное кольцо, которое упёрлось как осёл. Как остолоп. Как...

- Села, ты как? - ко мне бежит Катя. - Сильно стукнулась?

- Нормально, - сквозь зубы цежу я. - Хуже некуда, тащите саван.

Потому что на самом деле очень больно. И не только физически.

Глава вторая, в которой все считают, что я просто не стараюсь, а я хочу провалиться сквозь землю.

Вечером мама смотрит на меня с укором, и всплескивает руками, когда видит мою коленку.

- Селина, - говорит она. - Ты так неосторожна. Ты же девочка, почему у тебя вечно всё не слава богу? Как ты юбку наденешь с таким «украшением»? - она вздыхает, и я вижу, как она устала. Работа, я, Макс - вечно требуется ее внимание, нужно зарабатывать, что-то делать, она вымоталась, как белка в колесе.

Коленка у меня сейчас и правда выглядит самой пострадавшей, хотя больнее всего ощупывать ушибленную ладонь - внешне чуть припухла, но внутри, как будто сплошной синяк. Хорошо, что я догадалась ее маман не демонстрировать...

- Мам, я просто играла в баскетбол. И я не люблю юбки.

- Просто играла? Поэтому у тебя вся нога в ссадинах? - она вздыхает. - Ты умная девочка. Почему ты не можешь просто... ну, не знаю, направить свой интеллект на мяч в игре? Сделать так, чтобы он не укатился? — Ага, легче сказать, чем сделать...

- МАМА. Я пыталась! У меня не получается.

Она качает головой и уходит. А я сижу и злюсь. На неё. На себя. На всех, кто говорит: «Ты просто не стараешься». Если бы я могла, я бы направила свой гнев прямо в стену и пробила бы её насквозь. Но нет. Я могу только выпустить тонюсенькую струйку. Это просто кринж! Даже чайник! Я пыталась его запрограммировать, начала вливать силу, а он вместо того, чтобы послушаться, стал предательски мяукать. Чайник. Мяукать, Карл!

В комнату заходит Макс. Он держит гитару. Видит моё лицо, видит мою ногу и то, как я баюкаю ладонь — он что-то хотел сказать, но вместо этого делает паузу и садится рядом.

- Сэл, - говорит он. - Я слышал, ты сегодня эффектно упала. В ЧикТолке фото твоё даже выложили, которое залетело: «Королева низвергнута. Долой самовластье! SelaVie получила то, что заслуживала».

- Очень смешно. - горько сокрушаюсь я. - Даже знаю кто это сделал.

- Я не смеюсь. - Он подбирает слова. - На самом деле, многие тебе сочувствуют. Некий kNightMare даже написал, что ты и в синяках или ссадинах гордая и милая. Он потом удалил, но я заскринил - хочешь покажу? - А вот тут он меня, признаться, удивил, но я не успела обдумать это как следует.

- Сэл, я знаю, что ты злишься и просто хочу сказать, что вижу: ты злишься не потому, что упала. Ты злишься, потому что считаешь себя слабой. Но ты же понимаешь: это не так.

- А как?

- Нуу... - брат мнётся. - Ты не можешь направить много интеллекта. Но ты пытаешься. Это уже что-то. Многие вообще не пытаются. Пашка твой, например, он один раз попробовал излить свой «интеллектуальный позор» на куртку, чтобы она выглядела стильно, грела сильнее, и что? От нее, когда надевает, теперь всё время легкий дымок поднимается, но, хотя бы без запаха. Неуловимый мститель, блин. Но мы все глупим иногда. Куда хуже, и глупее, что он больше не пробует. Понимаешь о чём я?

- Пашка никакой не «мой», - фыркаю я, - и он не показатель.

- А я что говорю? - улыбается Макс. - Ты - показатель. Ты падаешь, но встаёшь. Это уже полдела. Не вешай нос, систер - воспользовавшись моей беспомощностью, он делает мне на голове из волос «рога» и сматывается из комнаты.

Я издаю нечленораздельный рёв-рык и закатываю глаза так сильно, что вижу свой собственный мозг. Но внутри теплеет. Брат умеет говорить нужные вещи, даже когда говорит глупости.

Потом приходит Катя с яблочными зефирками - мы часто делаем домашку вместе, а тут я ещё и «покалеченная»

- Слушай, - говорю я. - У Макса ДР через месяц. Я ему хочу купить серое худи с капюшоном, которое он видел в «Сикс-Севен». Но у меня нет денег. А просить у мамы - это бесполезно. Мы не очень ладим в последнее время - она постоянно мне предъявляет то за уборку, то за уроки.

- Есть ли у тебя план, мистер Фикс? - спрашивает она.

- План А - разбогатеть. - усмехаюсь я. - План Б - найти деньги. План В — найти МНОГАДЕНИХ и как можно скорее.

- А План Г? - улыбается она.

- План Г - уезжаю в другую страну. Буду жить в лесу. С белками.

- С белками - это нишево, - соглашается Катя. - Но лучше найди деньги. Я в тебя верю.

Глава третья, в которой Катя готовит кофе, а у меня появляется идея, как я могу заработать

- Кать, ну как у тебя всё получается? - говорю я, когда она снова приходит ко мне на следующий день. - У меня - сплошной стрём. Я даже чайник не могу «напоить» своим интеллектом - кстати, ты уже видела мой мяукающий чайник?

- Это же забавно - смеётся она. - Дай-ка я приготовлю кофе, а заодно сниму видео с первым в мире мяукающим кошкочайником! Я же всё-таки LovKitty, как-никак.

- Забавно, это когда у других. А когда у тебя - это кринж. - парирую я.

Я сижу (опираться на ногу стало еще неприятнее, когда на коленке образовалась корка, даром что заклеена пластырем) и наблюдаю, как моя Кэт возится с настройками в телефоне, а потом она наливает кипяток в кружку, засыпает кофе и направляет тоненький элегантный жгутик интеллекта внутрь. По комнате разливается «душистый аромат свежесваренного кофе», а кружка сама начинает легонько напевать: «...эспрессо-макиато пор фаворе».

- Офигеть! - произношу я в восхищении. - А что, так можно было? - Я подскакиваю несмотря на боль. Я не могу всё время только ныть, ведь уже приняла решение - я тоже буду каждый момент использовать, чтобы прокачиваться!

- Можно, если наполнить интеллектом правильно, - пожимает она плечами. - Надо просто задать нужную частоту.

Я смотрю на свою чашку. Протягиваю руку. Направляю свой поток - тонкий, почти невидимый. И вдруг чашка начинает говорить, коверкая слова: «Баллэрина-капуччино, траллалэро - тра-ла-ла...»

- Чего? - удивляется Катя.

- Я не знаю! - говорю я. - Но у меня что-то сработало!

И тут меня осеняет. Итальянский брейнрот. Эти дурацкие песенки, которые завирусились в ЧикТолке пару лет назад, потом внезапно умерли, а сейчас, кажется, снова к ним появился интерес: «бомбардиро-крокодило», «триппи-троппи» и все такое... А что, если я буду наполнять интеллектом брелки, чтобы они пели эти песенки? Ностальгия, мемы, вирусный контент - это же золотое дно! Повесила брелок на сумку и идёшь, а тебя снимают, видео в сеть выкладывают!

- Кать, - говорю я. - Я придумала, как заработать на худи для Макса.

- И как?

- Буду выпускать брелки с итальянским брейнротом. Крокодило возвращается! АХАХАХАХ!!!

- Ты гений, - говорит она. - Или сумасшедшая.

- Это одно и то же, - отвечаю я.

Глава четвёртая, в которой физрук показывает себя как настоящий скуф, а училка по литре внезапно оказывается доброй и дает мне поддержку.

На следующий день я хромаю в школу, когда меня нагоняет Ольга Викторовна, наша учительница литературы. Она видит мои ссадины и всплёскивает руками.

- Селина, что случилось? - спрашивает она с сочувствием.

- Упала на физре недавно, - вздыхаю я. - Ничего страшного.

- Давай я хоть помогу тебе — учительница берет из моих рук портфель и слегка приобнимает, помогая идти. Мне как-то неловко, но в её словах и поступке столько искренности, что и отказываться неловко тоже.

И тут появляется физрук, Вахтанг Петрович, в своём спортивном костюме, который уже не скрывает брюшко. Он подходит к нам с таким видом, будто только что совершил подвиг.

- Ольга Викторовна, я провожу! - говорит он, расплываясь в улыбке в тридцать два зуба. - Я же видел как Селина немного прихрамывала... Мы же на физкультуре были, я знаю, как с такими травмами обращаться!

Я закатываю глаза. Классический скуф! Вечно пытается понравиться молодой учительнице, без конца юлит рядом и скалит зубы перед старшеклассницами. Что-то я не помню, чтобы он хоть что-то предпринял, когда я так неудачно приземлилась. Да и потом - меня Кэт чуть ли не на себе тащила до раздевалки и оттуда к медсестре и домой, а он даже про зеленку и пластырь не вспомнил.

Я вижу, как Ольга Викторовна вежливо улыбается, но в её глазах - лёгкое раздражение.

- Спасибо, Вахтанг Петрович, но я сама, - говорит она. - Идите, занимайтесь.

Физрук обиженно уходит. А я думаю: вот это поворот. Он даже не заметил, что я не сама спилотировала на его уроке. Просто использовал меня как повод покрутиться рядом с Ольгой Викторовной.

- Спасибо, - говорю я ей, когда мы идём по коридору.

- За что? - удивляется она.

- За то, что дали отпор Вах-танку.

Она смеётся.

- Ты очень умная девочка, Селина. Расскажи, почему, как ты думаешь, ты не можешь направить свой интеллект на... ну, не знаю, - на примерно всё?

- Я могу, - отвечаю я. - Просто не получается его выпустить, я думаю, я какая-то не такая.

- А ниче тот факт, - она сказала это с лёгкой улыбкой, передразнивая наш сленг, - что у тебя высокий IQ, но пока ты считаешь себя беспомощной, ты сама себе «стреляешь в ногу»?

- Это и есть самый кринж, - в тон ей вздыхаю я.

- У тебя всё получится, не сдавайся, - Ольга Викторовна разворачивает меня за плечи к себе и , пристально смотрит в глаза, будто хочет загипнотизировать - я снова не понимаю, как мне реагировать - потом обнимает и идет в учительскую, помахав на прощание.

В классе меня встречает Пашка. Молчит. Весь день смотрит на меня с обожанием, и я начинаю замечать, как другие девчонки перешёптываются, кивая то на него, то на меня. Ну, за что мне всё это?! Пашка не в моем вкусе, он пытается, и это почти мило, но...

Глава пятая, в которой нас атакует собака.

Это случилось еще через несколько дней. Мы шли из школы: я, Катя и Пашка. Обычный день. Солнце, ветер, идиллия. Вообще, мы обычно с Кэтти ходим, но тут Пашка увязался с нами. И нет, мы не дали ему наши сумки - только сменку, чтобы не думал там себе ничего.

А потом из-за угла выбежала неспеша собака.

Большая, лохматая, с горящими глазами, она остановилась, преградив нам путь. Катя вскрикнула, заметив её, и собака, почувствовав страх, громко залаяла.

Пашка выскочил вперёд, становясь между нами и собакой - я его даже чуть-чуть зауважала - и крикнул: «Иди отсюда!», хотя голос прозвучал тихо и неубедительно. Животное зарычало и стало скалить зубы, опустив голову ниже и не сводя с нас взгляда. Я сразу поняла: она защищает щенят. Собака была голодна. И она боялась. И от этого её агрессия была в сто раз сильнее, чем обычная злоба.

И тут Пашка попытался направить поток своего интеллекта... Нет, не на собаку - просто в воздух перед её мордой, чтобы создать барьер. Тупая идея. Слабый поток. Собака его даже не заметила. Но она сагрилась на это его действие, сфокусировалась на том, кто мог представлять угрозу. И прыгнула.

Она вцепилась ему в ногу. Пашка бросил нашу сменку и заорал. Я заорала. Катя - тоже.

Я не знаю, что произошло в тот момент. Я просто увидела ужас от наших криков в глазах собаки. И Пашкину кровь. Блин, что ж такое! Только недавно собственную вблизи разглядывала, теперь вот Пашкину… И внутри меня что-то щёлкнуло.

Я шагнула вперёд.

Я не пыталась напугать собаку. Я не пыталась её прогнать. Я просто направила свой интеллект - тонкую ниточку - прямо на неё. На живую, агрессивную, обезумевшую от голода и страха собаку.

И ОНА ОТВЕТИЛА.

Обратный поток обрушился на меня, как цунами со стоэтажный дом. Он накрыл меня, вдавил в землю огромным весом, выдавил из груди воздух, а потом вышиб из вязкой воды ударом под дых и бросил на песок, как рыбу, которой оставалось только беспомощно раздувать жабры и ловить воздух ртом в безнадежной попытке сделать хотя бы полвдоха.

Голод. Материнская ярость. Страх за щенят. Всё это разом.А под ним - отчаяние, тоска по хозяину, который бросил. «Фу! Пошла вон!» - она слышала это тысячи раз. И вина. Господи, какая вина за то, что она укусила человека. Она просто боялась. Боялась боли и издевательств, боялась, что её не станет, и щенки умрут. всё это хлынуло в меня, закрутило, накрывая с головой, и заставляя бессильно барахтаться. Я перестала понимать, где что, потеряла ориентиры и внутренне сжалась.

Я ощутила предательскую слабость в ногах, но как-то удержалась. Начало мутить. Во рту появился какой-то металлический привкус. Я бы приказала своему трепещущему сознанию не покидать меня, если бы были какие-то моральные силы, а так я просто с остервенением вцепилась пальцами в сумку.

Зажмурилась. Нащупала мысленно собаку. И начала говорить. Не вслух. Внутри.

«Я вижу тебя. Я понимаю. Ты не злая. Ты просто хочешь, чтобы твои дети выжили. Ты голодна. Ты не знаешь, куда идти… Но я знаю. Мы сейчас прошли магазин, там разгружают товары. Продавщицы вышли на перерыв, и вынесли просрочку на ступеньки. Видела там упаковку сосисок и что-то ещё. Направь на них свой поток, и их можно будет съесть. Хватит и тебе, и щенятам. Иди туда. Ну, давай!».

Я не знаю, как это сработало. Но я чувствовала, как мои слова - не слова, а образы, чувства, знания - перетекали в неё и превращались в её понимание. И её злоба начала угасать. Она отпустила Пашкину ногу. Отошла на шаг. Посмотрела на меня - долго, внимательно, потом на Пашку. Как-то жалобно заскулила, словно извиняясь.

Развернулась и потрусила от нас. В ту сторону, где был магазин. Не кинулась, не рванула - слишком уж отвыкла она верить и доверять миру, да и сил у неё было не то, чтобы много… Я наконец разжала пальцы и поняла, что не дышала какое-то время. Выдохнула. Посмотрела на Пашу с Катей.

Пашка сидел на земле, держась за окровавленную ногу. Катя смотрела на меня во все глаза. Меня колотило так, что стучали зубы.

- Ты... - прошептала она. - Ты только что...

- Не говори никому, - сказала я. - Пожалуйста.

Мы вызвали скорую. Пашке сделали укол от бешенства. Он был бледный, напуганный. Но я - я была напугана больше. Потому что я поняла: это было не в первый раз.

Глава шестая, в которой ночью я вспоминаю змею и понимаю, почему я такая, а утром экспериментирую с фиалкой, и мир мне отвечает.

Я пролежала всю ночь, глядя в потолок. Я вспоминала.

Мне было тогда года три или четыре. Дача. Бабушкин сад. Я играла в траве и увидела змею. Небольшую, коричневую, она грелась на солнце. Я не испугалась - я была ребёнком и не знала, что это опасно.

Я протянула руку и направила на неё свой интеллект. Не потому, что кто-то научил. Просто потому, что я чувствовала: она живая. Она дышит. Она хочет, чтобы её поняли.

Обратный поток - тёплый, шершавый, древний. Я почувствовала, как змея чувствует тепло от солнца, землю, как она слышит сердцебиение мышей под ней, как она боится людей, которые боятся её. Это было не больно. Это было просто... слишком. Слишком много информации для трёхлетнего мозга.

Я испугалась. Я отдёрнула руку и закричала. Прибежала бабушка, схватила меня. Змея уползла. Я плакала и не могла объяснить, что случилось. С тех пор я боялась направлять свой интеллект на что-то вообще. Мой канал сжался. Я сама его сжала, подсознательно, чтобы не чувствовать слишком много.

А теперь я поняла: я никогда не переставала чувствовать. Даже когда я направляла свой интеллект на неживые объекты, они отвечали. Слабо, почти неслышно. Но я чувствовала. Структуру, холод, гладкость, упрямство материалов. Я чувствовала то же, что другие чувствовали только от живого. И я сжималась. Я закрывалась, чтобы не захлебнуться. Оставляла малюсенькую щелочку, но не более.

На утро, невыспавшаяся и разбитая, я сидела на кухне и смотрела на фиалку на подоконнике. Она живая. Она дышит.

Я помнила страх. Помнила, как сжалась внутри, когда змея ответила мне. Помнила, как тряслась после собаки.

Но я также помнила, что собака ушла. Я помогла ей. Я ее направила.

Я протянула руку к фиалке. Стала переливать в нее потихоньку свой интеллект непрерывной струйкой. Тонкой и почти невидимой.

Я почувствовала это. Экстаз от переживания внутренней красоты и живой пульсирующей структуры. Порядок, динамика, гармония - всё это вливалось в меня, как музыка, которую слышишь не ушами, а каждой клеткой тела. Тепло. Зелень. Радость от солнца. Капельки воды. Печаль, когда земля сухая. Желание расти, цвести, тянуться вверх.

Это было прекрасно. И это не было больно. Потому что я не боялась. Я приняла это.

Я видела, как от фиалки тонкие ниточки направляются в почву. Это была как еще одна корневая система, только по ней тек поток, чтобы земля отдавала влагу; и от листьев шел поток на солнце, чтобы оно давало свет.

Подожди-ка… Где эта фиалка и где наше Солнце! Неужели этот крохотный цветочек, этот зеленый пучок листочков может влиять на такого гиганта, да еще и на таком огромном расстоянии? Значит, чтобы дотянуться до чего-то, необязательно быть рядом. Достаточно просто знать, куда направить.

А еще я обнаружила, как от цветов во все стороны расходились тончайшие как ворсинки, похожие на антенны или усики винограда потоки, которые поворачивались, точно радары и направлялись на жужжащих за окном пчёл, чтобы они их нашли.

Меня как громом поразило! Цветы и пчелы! Живое стимулирует другое живое! Оно направляет свой интеллект не только в неживое, а в весь мир вокруг, чтобы выжить, расти, размножаться. Это и есть эволюция. Или, может быть, коэволюция? Но если это так, то неужели и люди раньше могли направлять на живое? Может они просто забыли, что тоже так умели?

Я сидела и ревела в три ручья. Столько всего во мне накопилось! Столько жалости к себе, столько горя, зависти, обиды, бесплодных попыток, неудач - все мои поражения, стыд, страх - водопад слёз претендовал стать самым крупным во всем мире. Я истекала солёным слёзным потоком, и где-то в голове моё циничное эго начало тревожиться на счёт обезвоживания. Но я очищалась, я дышала, не переставая всхлипывать и размазывая платком сопли, я не ощущала ни капли стыда за то, что позволила себе проявить эмоции. И увидела, что эмоции во мне стимулирует… мой цветочек. Я высморкалась, вытерла наконец глаза (как хорошо, что не накрашена!) - надо будет пойти и как следует умыться, чтобы к маминому приходу не выглядеть как царевна Несмеяна - присмотрелась к цветку.

Фиалка стала ярче от моего общения с нею, её листья расправились. Она была счастлива - я чуть ли не физически это ощущала. Она транслировала мне, что счастлива мне помочь! И я - как ни странно, я не падала без сил, как могла бы предположить, не чувствовала себя будто выжатый лимон, не дышала тяжело, и пот не катился со лба… даже мозг мой не перегревался и не плавился, как иногда от математики. Я направила на нее МНОГО интеллекта. Ну, по сравнению с тем, что я могла раньше, конечно, но всё же. Можно было ожидать, что я устану или там будет какая-то иная «плата» за потраченные силы. Но, наоборот - я чувствовала что-то приятное, лёгкое, свежее, будто стакан свежевыжатого апельсинового сока. В противоположность учебным канонам, где повествуется, что интеллект - это ценный ресурс, который кончается, моя фиалка «думала» иначе - она не брала у меня. Мы просто менялись.Это было как интересная беседа, в которой не устаёшь, если собеседник тебя слышит.

- Ты понимаешь, - прошептала я. - Ты понимаешь, что я тебе даю. и даёшь мне взамен. И ты меня воспринимаешь как я есть… Я чуть было снова не расплакалась, но вовремя остановила себя. Сходила умылась, помахала руками на лицо и стала пристально вглядываться в зеркало, стараясь понять, не осталось ли на нём свидетельств моей недавней слабости.

За этим занятием я ещё кое-что осознала. Если я могу наполнять жизнью живое и принимать ответ — значит и с обычными вещами тоже смогу совладать, не боясь, что не получится. Я справлюсь. Просто надо повторять ещё и ещё. Пока не станет получаться хоть как-то. А потом ещё, чтобы получалось как минимум хорошо.

Я взяла старую настольную лампу. Она давно не работала. Направила свой интеллект на неё. И почувствовала - холод металла, упрямство проводов, усталость перегоревшей лампочки. Слабо. Но отчётливо. Я не сжалась. Я приняла это.

Лампа зажглась.

- Ого, - сказал Макс, заходя на кухню. - Ты её починила? Сама? Но обычно же можно заставить работать только исправные вещи. Как у тебя получилось?

- Надо разуваться, когда приходишь с улицы! Привет. Я направила на неё свой интеллект. И приняла ответ.

- Ты говоришь как маньяк, - сказал он. - Но лампа работает. Это круто! - Макс проигнорировал моё замечание на счет обуви, хлебнул воды прямо из кувшина. - Я к Тане, скажи ма, что буду на репетиции, - и снова свалил.

Ох, он неисправим!

Глава седьмая, в которой я иду в Лабораторию и доказываю, что я не сумасшедшая, а потом понимаю, как устроен мир.

Через неделю я прихожу в Лабораторию. Не потому, что меня кто-то позвал. Просто я хочу понять, что со мной происходит. Тем более, у меня есть подруга, папа которой там работает.

Катькин папа - мужик с седыми висками и вечным беспорядком на столе и на голове, смотрит на меня с сомнением.

- Селина, - говорит он. - Ты хочешь, чтобы я протестировал твои способности?

- Да, - говорю я. - Я не могу направить больше тонкой струйки. Но я чувствую ответ. Даже от неживого. Я хочу понять почему.

Он подключает ко мне приборы.

- Направь-ка поток на этот блок, - говорит он.

Я направляю. Прибор показывает 0,3 единицы. Он качает головой.

- Это очень мало. При твоём IQ должно быть минимум пять.

- Я знаю, - вздыхаю я.

- У тебя нет закупорок. Нет физических помех, - сказал он, потирая переносицу. - Твой канал… он просто очень узкий. Как будто кто-то специально его сузил.

- Кто? Это врожденное? Какой-то вирус? Или меня прокляли?.. - я вовремя прикусываю язык, останавливая поток своего сарказма. Всё-таки папа Кати не Макс и не обязан понимать мои шуточки.

Он усмехнулся, что сразу добавило ему очков в моих глазах, меня даже кольнула некоторая зависть к Катьке. Вот бы мама могла так без раздражения реагировать на мои слова…

- Хуже. Скорее всего, это ты сама. Сжалась, как ёж, когда впервые почувствовала ответ. И теперь твой собственный интеллект тебя же блокирует, боится, что ты не справишься, или, что если направишь много - потеряешь что-то важное. А может, ты просто не веришь, что можешь больше.

- То есть, - медленно проговорила я, - я себя сама заперла? В собственной голове?

- Скорее всего. Ключ у тебя. Только ты забыла, что он в кармане.

Я выхожу из Лаборатории в полном смятении. И тут меня догоняет Пашка. Он, оказывается, ждал меня у входа.

- А я тут подумал, что мы могли бы немного похромать вместе… Ну что? - спрашивает он. - Узнала, почему ты особенная?

- Сам ты… Особенный!

- Прости, я не то имел в виду, просто ляпнул, не подумав.

- А надо бы думать, прежде чем говорить!

- Ну, я же извинился… Может ты просто слишком избирательная, чтобы тратить свой интеллект на всякую ерунду? Так что твой мозг просто говорит: «Это не достойно меня»? А остальное… остальное ты хранишь для чего-то действительно важного.

- Не знаю. Я пока не разобралась, но чувствую, что приближаюсь к разгадке.

По дороге из Лаборатории я размышляла над старыми записями учёных. Они, оказывается, давно заметили, что живое отвечает живому. Просто не придумали, как это использовать. Ну, логично, в принципе - если ставят эксперимент, и он проваливается, его пробуют воспроизвести, повторить независимо раз, другой… Но если из раза в раз не получается, то результаты публикуют - отрицательный результат - это тоже результат, но потом забывают, откладывают на дальнюю полку, чтобы не напоминало о поражениях и двигаются дальше по более благодатному пути.

Люди просто забыли, что можно направлять свой интеллект на весь мир. А мир-то ничего не забыл. Живое продолжало отвечать. Просто люди перестали слушать.

И вот она я. Я направляю на живое и оно мне отвечает там, где другие уже пасуют. Я направляю на неживое, и оно отвечает мне почти так, как если бы было живым, просто я это слышу, а другие нет.

У меня потенциал высокий - я могу выпить море информации, но пью его через трубочку для коктейля, потому что канал узкий. Мой канал сузился не потому, что со мной что-то не в порядке, а потому что я сама его сжала - в три года, когда испугалась, защищаясь от того, что не могла объяснить, и мой интеллект защищал меня. От этой чудовищной отдачи, от того, что я захлебнулась бы. Это нужно было, чтобы я выжила, повзрослела, осознала себя и свои возможности.

Но теперь я выросла - я смогу открыть его, расширить, когда буду готова. Я смогу тренироваться, смогу понемногу наращивать свою волю, стойкость, смекалку и упрямство. Я переупрямлю самое упорное баскетбольное кольцо. Потому что готова принимать ответ. Я смогу!

Глава восьмая, в которой я начинаю бизнес и помогаю живому.

Я начала делать брелки. Маленькие, пластиковые, с итальянским брейнротом. Я направляла на них свой интеллект, и они начинали напевать: «Бомбардиро-крокодило!», «Тралалеро-тралала!», «Триппи-троппи!».

- Ты это продаёшь? - удивился Макс, когда увидел мою коллекцию.

- Продаю. В «Сикс-Севене» договорилась о небольшой витрине. Забирают на ура.

- Ты гений, - сказал он. - Или сумасшедшая.

- Где-то я это уже слышала, причём слово в слово. Значит, я на правильном пути! - ответила я.

Но я делала не только это. Я поняла: я могу помогать живому, даже не касаясь его. Даже на некотором расстоянии. Я чувствовала птиц в парке, деревья, которые болели, цветы, которые увядали. Я протягивала свой интеллект к ним - и они откликались. Я давала им силы, и они оживали. И я заметила две удивительных вещи. Во-первых, мой канал расширялся! Нет, не с той скоростью, с какой мне бы хотелось. Теперь у меня, спустя почти месяц, он был не волосок, а полтора волоска в толщину. Даже если этот процесс не ускорится, он все равно будет расти, хоть и медленно. Когда он увеличится в 1000 раз, он все еще будет не толще человеческой руки.

Но было и второе - я накапливала опыт. И мой опыт позволял мне делать с моим тонюсеньким каналом такие вещи, которые я раньше и представить себе не могла - побоялась бы даже пробовать. Например, направив на оконное стекло, я по его колебаниям могла понять, о чем говорили в помещении. Я могла теперь как микрохирург вылечить даже муравья, На баскетболе, я оплела мяч тончайшей сетью, как паутиной, к которой просто «не прилипали» чужие потоки. Я вылечила маму от мигреней и превратила несколько седых волосков на ее голове снова в обычные - я с нею много огрызалась, пререкалась иногда, а за некоторые свои слова мне было даже откровенно стыдно…

Однажды я почувствовала, как ко мне тянется что-то маленькое, тёплое. Это был котёнок. Он был болен. Я не видела его - я просто чувствовала его страдания. И я направила свой интеллект к нему, успокоила его боль, дала ему силы.

Он выздоровел. Я знала это, не видя.

Катькин папа сказал мне:

- Селина, ты не просто редкий человек, ты редкий специалист. Ты начало новой эпохи. Мы думали, что интеллект - это ресурс, который можно переливать в предметы. А оказалось, что это язык, на котором говорит мир. Ты его понимаешь. И ты способна убедить мир измениться так, как ты попросишь. Раньше мы думали, что люди генераторы. А ты резонатор, который способен подстраиваться, если необходимо и ты способна настраивать то, что расстроилось.

- Я просто перестала бояться и стала действовать, - ответила я.

Глава девятая, в которой я принимаю предложение.

До ДР Макса оставалось еще две недели, а я уже упаковала для него подарок и убрала поглубже на своей полке, чтобы он пока не нашёл.

Катя не переставала обсуждать меня дома с папой и потом мне пересказывала, как он всем этим восхищается и какие видит перспективы. Он предложил мне пару раз в неделю приходить в Лабораторию, когда будет возможность и работать с живым. С растениями, с животными. Они будут изучать, как я это делаю, а я буду учить других. Так у меня появилась первая работа, при том, что я могла точно видеть результаты замеров и сама предлагать и осуществлять эксперименты. Я могла делать всё то же, что и раньше, только не париться больше по поводу денег.

Светка бесится. Она попыталась запустить свой бренд - фигурки мяукающих котиков с огромными глазами. Распиарила их везде за папины деньги. Но, куда им до моего чайника, который уже стал мемом? Её котиков покупают только второклашки. А нет, ещё у Вах-танка такую видела тоже - ХАХА-ХАХА! К тому же я заметила, когда Светка думает, что её никто не видит, она гладит этих котиков и что-то шепчет им.Может она тоже ищет, кому рассказать о себе? Но мне её не жалко. Почти.

Я же теперь вообще не парюсь. Захочу - сделаю квакающий стул, или брелок с ВАН ПАНЧЕМ. Важно не что делаешь, а как. Я вот делаю теперь просто по приколу - и залетает.

Эпилог, в котором всё становится на свои места.

Я сижу на крыше с Максом и Пашкой. Макс играет на гитаре что-то грустное. Пашка рядом - его нога уже почти не болит, только шрам остался. Я могла бы его убрать прямо сейчас, но он решил пусть останется, как «напоминание и доказательство его храбрости». И пусть он стал ещё более осторожным и перестраховывающимся во всем, мне нравится, что он гордится этой отметкой.

Пашка держит брелок с «Бомбардиро-крокодило» и пытается направить на него свой интеллект. У него почти получается - брелок начинает тихонько напевать, но, как говорится, «картавит и слова забывает». На самом деле нет, просто чуть заикается, но Пашка на верном пути, он старается, а я пока не помогаю - хочу, чтобы он сам научился - так прикольнее, по себе знаю.

- Сэл, - говорит Пашка. - Ты теперь легенда. Твой чайник даже в ЧикТолке завирусился. Мем: «Единственный чайник, который мяукает громче, чем я утром». Лайков уже больше тридцати тысяч. Ты популярна. Мне даже написал кто-то с левого аккаунта, не мог бы я выкрасть для них этот чайник…

- И что, ты согласился?

- Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? Как я мог!?..

- Ну и дурак, разделили бы деньги на двоих, - решила потроллить его я.

- Нет, нуу… Он всё ещё не знает, что сказать. Как у тебя всё же всё так получается?

- Я просто делаю то, что могу, - пожимаю я плечами. - Я сама недавно Кате задавала тот же вопрос, когда у меня самой не получалось НИ-ЧЕ-ГО. Просто стала проще относиться. Если я скажу, что стала самой собой - это же не объяснит, да? Я сама не знаю, как объяснить, но я поверила в себя, другие поверили в меня, и всё-всё встало на свои места, стало более правильным. Ну и я стала делать все эти вещи со своим интеллектом - так что да, я просто делаю то, что могу.

- Ты не просто делаешь, - говорит Макс. - Ты слышишь мир. Это круче, чем просто направлять интеллект на предметы.

- А ты слышишь? - спрашиваю я.

- Теперь - да, - улыбается он. - Спасибо тебе.

Я смотрю на свои руки. Они спокойны. Мой канал открыт. Я могу направлять свой интеллект на что угодно - на неживое, чтобы сделать мир удобнее. На живое, чтобы сделать мир добрее.

И я больше не боюсь ответа. Потому что знаю: там за каждым ответом, - кто-то живой. И он хочет говорить. Если б у меня вообще была только самая капелюсечка интеллекта, я бы говорила и училась. Жизнь древнее и умнее нас. Она столько всего пережила.

Мы сидим на крыше. Солнце садится. Я держу фиалку в руках - ту самую. Она будто светится изнутри. И я чувствую, как она отвечает мне. Теплом. Благодарностью. Жизнью.

- Ну что, - говорю я ей. - Пошли дальше?

Она тянется ко мне. И я знаю: мы справимся.