Творец Апокалипсиса

Глава 1

Борис Долинго

Творец Апокалипсиса.

– Оставалось девяносто лет, но что можно сделать за такое ничтожное время?

Эту сентенцию я расслышал вполне чётко – и с удивлением обернулся на неприятный, дребезжащий голос.

Собственно, за моей спиной уже давно раздавалось какое-то кряхтение, покашливание и отдельные бессвязные фразы, но до последнего мгновения я, увлечённый чтением «Яндекс.Новости», не обращал внимания на того, кто устроился рядом со мной. Тем более что, поскольку рядом с этой скамейкой отсутствовала урна, я перекинул ноги через край и сидел, отвернувшись от возможных соседей.

Я выбрал этот укромный уголок парка неподалёку от своего университета, чтобы мне никто не мешал. Вчера был мой день рождения, сегодня, соответственно, у меня побаливала голова, и я сбежал с лекции по философии, решив собраться мыслями, как мне жить дальше. Символично, не правда ли?

Ясно, что я не хочу изучать ту специальность, на которую меня забросила судьба, а точнее, желание родителей «пристроить» сына. Но как мне сейчас поступить: тратить ли время на учёбу или бросить, в общем-то, постылый ВУЗ? Но там имелась военная кафедра, и если уйти сейчас, то тут же забреют в солдаты – как раз осенний призыв на носу. А в армию, если честно, мне не хотелось.

Нет, я не отмороженный пацифист, и не грёбаный либераст. Я, в принципе, поддерживал саму СВО: с укронацистами надо разбираться, так же, как и со всем этим «коллективным Западом» стоило бы давно уже разобраться – они там всегда были врагами России. Но какой из меня вояка? Там нужны люди с опытом. Приобретать же опыт с нуля непосредственно в боевых действиях… ну, как-то мне это не представлялось рациональным.

Ну, уйду из универа – чем заняться? Я пока и сам не знал. Ну, не в доставку же продуктов подаваться… или в «Ростикс». Опять же, без диплома только на такие работы и можно рассчитывать.

Да, есть у меня один знакомый – как-то в кабаке познакомились, фирма у него своя. Разговорились случайно – то да сё, фантастикой тоже увлекается. Зовёт к себе в контору, в отдел продаж, и не просто, а даже начальником отдела, зарплата нормальная. Типа, идиотка там у него одна сейчас работает, думает, как избавиться. А у меня он сразу «хватку» нужную разглядел. Я возьми и расскажи про свои проблемы. А ничего, говорит, и даже диплом не обязателен, типа у тебя явно есть «умение и понимание». И даже от армии может отмазать. Но что-то мне в мужике том не нравится – «голубоватый» он каким-то выглядит. Не хочется связываться, явно неспроста зовёт…

Ну да, ещё можно завербоваться на СВО – там деньги хорошие хоть платят. Но я уже об этом рассуждал…

Устав от давящих мыслей, я зашёл в Сеть и стал читать новости, а накануне как раз случился крупный теракт в большом развлекательном центре. И куда катится мир, а ведь дальше, судя по всему, будет только хуже. Точно необходимы радикальные меры, но какие?..

Бормотание и кряхтение мешали читать, и обернулся я не столько с удивлением от услышанной фразе, сколько с неприкрытым раздражением от самого процесса бормотания.

Голос принадлежал худощавому старику, одетому, несмотря на тёплый день, в поношенный неопрятный плащ, то ли серый, то ли бежевый, и такую же затрапезную шляпу. Тёмные в пятнах брюки мохнатившимися кромками штанин подметали грязные, давно нечищеные штиблеты. Бомж с остаточными элементами интеллигентства, да и только!

Возможно, я разглядывал старика дольше, чем нужно, но он цепко поймал мой взгляд, словно того и ждал. Наши глаза встретились, и я испытал некоторое замешательство: на морщинистом лице, покрытом старческими пятнами, эта деталь никак не вязалась с общим фоном. Глаза были молодыми, а взгляд – пронзительным, с полным отсутствием катарактной мути.

Старик скользнул своим неожиданно ясным взором по ярко горевшему экрану смартфона, который я держал в руке, где виднелись руины, оставшиеся от злополучной холла, и, как мне показалось, чуть насмешливо, спросил:

– Ну, и что вы, молодой человек, про всё это думаете?

Ну и ну, разглядел, что ли? Хоть экран и большой, не всякий молодой увидит на этом расстоянии. Или он это вообще просто так – разговор затевает?..

Я пожал плечами – начинать обсуждение совершенно не хотелось. Мой ответ означал бы вступление в пустой разговор со старым и явно неуспешным в этой жизни человеком, выслушивание нудных прописных истин о том, что мир катится в пропасть, и, волей-неволей, высказывание собственного мнения, которым я не считал необходимым делиться с первым встречным.

– Ничего хорошего, – уклончиво молвил я, опуская глаза и собираясь продолжить чтение. – Разгул терроризма.

– Это точно! Всё повернулось не так, как я рассчитывал, но у меня просто не хватило времени, – покачал головой старик, и мне показалось, что я даже расслышал хруст позвонков.

Я скептически уставился на него – ещё один городской сумасшедший!

– Чего у вас не хватило? – вырвалось у меня с заметной насмешкой в голосе.

Старик с презрительной гримасой повёл плечом:

– Времени, будь оно неладно! Понимаете, в чём дело? Условие даётся такое: начинать всё нужно в двадцать лет, и у тебя впереди есть ровно восемьдесят. Нужно подготовить Апокалипсис, и не простой, а изысканный, так сказать…

– Что-что подготовить?!..

Я приподнял бровь, удивляясь сам себе, что задаю ещё какие-то вопросы старому психу вместо того, чтобы просто молча встать и пересесть на другую скамейку.

– Вы, вроде бы, образованный юноша, должны понимать, о чём я говорю: Апокалипсис, гибель народов, человечества. Холокост всемирный!

Грязный плащ, драные брюки… Бен Ладен замаскированный, мать твою, или постаревший Зеленский!

Я вздохнул, сунул смартфон в карман и встал, чтобы уйти, решительно перекидывая ремень рюкзачка через плечо.

– Вы бы дослушали, – с каким-то тихим отчаянием покачал головой старик. – У меня всего-то… – он приподнял замызганный манжет плаща, под которым неожиданно блеснули дорогие с виду массивные часы, – минут сорок осталось. Обидно будет, если я не успею приготовить себе замену. А вы единственный человек, кого я смог найти так, чтобы подгадать первый день вашего двадцатилетия и свой последний день…

Задерживая уход, меня резанула фраза – «первый день… последний день».

– …Да-да, сегодня мой последний день, и, вот, уже и час, – продолжал парковый псих. – И смогу я выбрать преемника только сегодня и только сейчас, в свои последние минуты. В противном случае браслет не расстегнётся…

Я остановился. Псих, безусловно, но как он узнал, что мне сегодня ровно двадцать? И с такой точностью – ведь, действительно, первый день двадцатилетия у меня ещё не закончился!

Старик чётко зафиксировал моё замешательство.

– Вы мне подходите, и я дам вам уникальную возможность, поверьте! У вас не будет преград в пространстве, вы сможете перемещаться, куда и когда захотите! Кроме того, у меня есть солидные счета в банках мира…

Задрипанная шляпа и пыльные башмаки…

– Великое небо, что за мелочи! Поверьте, когда у вас будет такая власть, и вы сможете плевать на грязную обувь. Но дело не в этом – просто последнее время мне было не до того – я искал вас, чтобы успеть!

– Вы – сумасшедший? – Я задал резкий и весьма банальный вопрос, даже не осознав, что старик угадал мои мысли.

– Не я, а вы! Особенно, если будете терять время. Вы получите колоссальные возможности, единственное ограничение – только восемьдесят лет жизни. Минута в минуту, от звонка до звонка… Хотя, как считать – можно сказать, что и целых восемьдесят лет!

Я молчал и смотрел на старика – боле глупо я себя никогда не чувствовал.

– Ладно, – кивнул мой неожиданный собеседник, – вот, чтобы вы поверили. Слушайте: ваше имя Максим Петрович Углов, друзья зовут вас, естественно, Максом. Вы студент третьего курса Федерального университета, но вам не нравится ваша будущая специальность. Единственное, что вас удерживает в ВУЗе, это отмазка от армии. Вам вчера исполнилось двадцать лет, но первые сутки вашего двадцатилетия истекают только сегодня к трём часам дня – мама говорила вам, что вы появились на свет почти ровно в три дня двенадцатого сентября…

Всю информацию обо мне он мог как-то узнать, но вот про то, в котором часу я родился… Правда, есть люди, кому я это рассказывал: Анька, например, Серёга, Костя, да и ещё кто-то мог слышать! Неужели он всех расспросил, но – на фига?! Да и вряд ли друзья стали бы делиться сведениями обо мне с первым встречным грязным старикашкой…

– Грязный старикашка не убедил вас? – прищурился старик, глядя на меня снизу вверх.

Я презрительно хмыкнул, лихорадочно соображая, как этот тип может всё-таки что-то про меня вообще знать. Главное, зачем ему это?!

– Ну, вот вам ещё такая информация: один, скажем так, старший друг усиленно зовёт вас к себе в фирму руководителем отдела продаж на весьма приличную зарплату и предлагает решить даже вопрос с армейской службой. Но вы подозреваете его в гомосексуальных наклонностях, а посему… – старикашка противно захихикал, – вы вряд ли согласитесь на такое, хе-хе! С ориентацией у вас всё в порядке, я знаю.

Я крепкий, спортивный парень – не один год карате-до отзанимался, и, в принципе, клюв могу начистить и не таким сморчкам. Кинув рюкзак на скамью, я решительно сел рядом со стариком:

– Слушай, дедуля, откуда ты такие фишки про меня выдаёшь? Говори, пень старый, шпионил, что ли? Какого дьявола?!

– Да я всё про тебя знаю, Макс, – молвил он и снова посмотрел на свои суперские часы. – Я же мысли твои читаю, ты уже и сам это понял. Вот прямо сейчас ты думаешь, откуда у старого оборванца дорогой «ролекс», верно? Хе-хе! Только не часы это. Не совсем часы, так сказать…

Старикашка засмеялся, как заблеял, а я, признаюсь, вздрогнул: я, ведь, действительно, так подумал, и именно про «ролекс» – все мы в плену стереотипов.

«Вот же сука!» – пронеслась в голове мысль.

– Сука тут ни при чём, – укоризненно сказал старик, а я снова дёрнулся.

Втянув носом воздух, я шумно выдохнул и сказал:

– Ладно, допустим, убедил! Говори, чего тебе надо?

Старик снова посмотрел на часы, и теперь я чётко заметил, что там располагалась какая-то странная система циферблатов и дисплеев и она будто бы менялась, хотя вроде бы как-то не так, как на смарт-часах.

– Тут всё мелкое, поэтому и зрение они оставляют отличное до самого конца. Как обещали, так и осталось, – заметил старый пень, легко узнавая, о чём я думаю.

– Кто это – «они»? – грубо спросил я.

– Я тебе рассказываю, а ты не перебивай. – Старик тоже перешёл на «ты». – Поскольку времени мало.

– Ладно, ладно, слушаю. Зачем я тебе…э-э-э… вам понадобился? – У меня вдруг помимо собственной воли заворочалось внутри какое-то даже уважение к старику, читающему мысли.

Старик потёр друг об дружку сухие ладони, ещё раз посмотрел на свои странные часы и начал говорить. Говорил он быстро, иногда покашливая, а я слушал и недоумевал.

По словам старикашки выходило, что его ровно восемьдесят лет назад наняла некая группа то ли инопланетян, то ли каких-то демонов, в общем, не понятно, кто, чтобы организовать на Земле грандиозное уничтожение рода человеческого. Они наделили его необычайными способностями, точнее – дали некое устройство, которое я принял за часы, позволявшее быть неуязвимым: летать, находиться без специальных средств под водой, в космосе, мгновенно перемещаться в пространстве, улавливать самые тихие звуки, ощущать запахи лучше собаки, и так далее, и тому подобное.

Всё выполнялось просто – по мысленному приказу. Он мог даже менять внешность, правда, я не понял, как точно это действовало: то ли оказывать некое гипнотическое воздействие на окружающих, то ли действительно можно было буквально производить некую временную перестройку тканей организма. Василий Фёдорович Буравлёв, или тогда просто Вася, сын обычного слесаря из города Липецка тогда, в середине тридцатых годов, окончил всего лишь школу рабочей молодёжи и в подобных тонкостях, естественно, не разбирался.

Устройство надевалось на руку, и никто, кроме самого избранного, да и то только в определённое время через девяносто лет, не мог его снять, даже со спящего. Руку с часами отрубить было тоже невозможно: дьявольский механизм не давал своего носителя в обиду – не брали ни топоры, ни пули, ни яды. Одним словом, избранник становился практически всемогущим, но помимо своих способностей не обладал никакой технической мощью, кроме той, какую могла предложить земная цивилизация.

Да, сам он был неуязвим, но для выполнения задания мог пользоваться только возможностями земной техники, политики и прочего. И – не более. Никакого супероружия для ведения каких-либо боевых действий ему никто не предоставлял.

Что же ему требовалось сделать? Основной задачей получившего такой Дар (это слова самого Василия Фёдоровича) становилась организация на Земле Апокалипсиса. Не обязательно уничтожение абсолютно всего человечества, но, как минимум, столкновения и гибели ведущих мировых держав должны были иметь место. Ценилась масштабность и то, чтобы это происходило «красиво». Хотя, как понял Буравлёв, если бы удалось устроить окончательную гибель человечества, то это бы никоим образом не возбранялось.

Вася, воспитанный на традициях пролетарского интернационализма, решил обмануть дарителей и устроить только гибель проклятых буржуев. Все эти годы он старательно шёл к своей цели, но не дошёл – время вышло. Неизвестные наниматели ввели ограничение: девяносто лет, и ни минутой больше! Почему они остановились именно на таком отрезке времени, Василий Фёдорович не знал, да и не слишком задумывался.

Если бы Творец Апокалипсиса успел уложиться в отведённый срок, то ему обещали оставить его Дар, присовокупив сюда уже неограниченную продолжительность жизни. Если не успевал – то откидывал копыта, как простой смертный (куда бы делись при этом «волшебные часы», он не знал, да и без надобности ему это уже было бы). Правда, если удавалось хотя бы найти продолжателя своего дела среди таких же землян, то он получал как бы утешительный приз: возможность воскреснуть и жить после того, как приемник осуществит нечто грандиозное из задуманного.

– Слушайте, Василий Фёдорович, – спросил я, почесав в затылке, – а эти ваши, инопланетяне, они что же – сами не могли Землю уничтожить? Зачем вас наняли? Как они вообще вас выбрали-то?

– Выбрали меня, как сами сказали, случайно – вроде как в лотерею разыграли. А сами… Сами они могли, наверное, и не то, что Землю уничтожить, коли такие штуки имеют. – Старик поболтал в воздухе рукой, на которой были надеты его чудесные часы. – Но у них это вроде как игра. Они так и говорили, что ставки на меня делают: успею – не успею красивое зрелище им устроить за установленный срок. Да и задачи всю Землю уничтожить, говорю же, не ставилось. Всю и не нужно было рушить! Можно было уничтожить какой-нибудь народ, экономически развитый, но не племя мумба-юмба в джунглях, само собой. У них как бы специальная комиссия это решала: «красиво» или «не красиво» сработано! Ну, как мне рассказали…

– Вот даже как?!.. Да-а, и ты, Василий, продался каким-то инопланетным извращенцам? – снова непроизвольно переходя на «ты», проворчал я. – Родную планету продал! Ну и сука же ты, всё-таки, Вася – а ещё говорят, что это сейчас молодёжь продажная стала!..

– Да нет, нет! – почти с юным задором воскликнул старик и тут же закашлялся. – Они же как всё обстряпали, паразиты: тело состарилось всего за последние пару месяцев – а до этого я всё молодцом был, ого-го! Лет на тридцать всё время выглядел, не больше. Правда, они так и обещали, сволочи! Глаза только всё ещё видят хорошо – тут же всякие цифры и буквы мелкие на циферблатах этих. Я, как только быстро стареть начал, понял, что проиграл, и даже на себя совсем перестал внимание обращать. Видишь, как пообносился? Не до того уже было, мне же замену себе нужно найти! Попробуй, подгадай, чтобы парень подвернулся, которому именно в этот момент двадцать лет стукнуло, и всё в один день… Ты, вот, думаешь, что я бомж, а у меня только в Лондоне, в «Ройял-банке» почти двести миллионов фунтов лежит. Стерлингов! И ещё в других банках денег немеряно. Видишь, как оно?..

– Вижу-вижу, большевик ты вшивый, – сказал я, кивая. – Вижу, что ты человечество в угоду мерзким тварям из космоса продал. Продался за обещание жизни вечной. Как Иуда, честное слово! Выходит, что ты – Иуда рода человеческого.

– Да нет же, говорю тебе! – Старик уже не кричал, но его жаркий и не слишком ароматный от явного пародонтоза шёпот веял прямо мне в ухо. – Я решил с мировым империализмом покончить – думал устроить гибель всего их дьявольского отродья.

– Подожди, неужели?!.. – Я чуть не поперхнулся от догадки.

– Ну, конечно! – радостно залопотал Василий Фёдорович. – Я и Вторую мировую устроил, и потом всякие штуки против них… Жалко не было ещё меня рядом с товарищем Лениным!..

– Что-то ты плохо против буржуев работал, – осуждающе покачал я головой. – Хотел уничтожать мировой империализм, а сам признаёшь, что войну развязал, в которой тридцать миллионов наших людей полегло, и не буржуев вовсе!

Старик развёл руками:

– Ну, издержки это, но я же старался! Да и кто мог подумать, что Гитлер всё-таки на Россию попрёт, а не задушит эту паршивую Англию, после чего вместе с японцами Америку грохнет? Но Перл-Харбор я американцам всё же организовал, хе-хе!

– Про паршивую Англию ты это точно, – сказал я, вспоминая только что прочитанную информацию про очередной центр исламских экстремистов, пригретый правительством Великобритании, и про «дипломата» Стэнли, который ещё в середине XIX века предлагал разнообразные доктрины по выдавливанию России с Кавказа. – Ладно, но на что ты рассчитывал? Допустим, взяли бы немцы с японцами Штаты – и что потом?

– Понимаешь, Германия и Япония оказались бы ослаблены войной, а нас тут как раз товарищи во Франции, Испании и Латинской Америке поддержали бы. Да и в Штатах рабочий класс бы поднялся, после войны-то и немецкой оккупации. СССР их бы смял тогда – и немцев, и японцев! Я же именно такой вариант хотел провернуть, чтобы польза для мировой революции была…

Я горько усмехнулся:

– Однако плохо, плохо ты постарался для пролетариев всех стран: этих пролетариев больше всего и покрошили в мясорубке. А что ж ты делал после сорок пятого года? Когда уяснил, что хрен тебе, а не мировая революция?

Старик Буравлёв грустно покачал головой, не обращая внимания на мой оскорбительный сарказм:

– Запил я, почти два года пил, не просыхая. В магазин какой-нибудь перенесусь мимо всех запоров и охраны, наберу водки и закуски – и пью, пока есть. Потом – снова.

– По-нашему оттягивался, значит, по-расейски, – заметил я. – Ну, а потом?

– В конце концов, просветление нашло – понял, что нужно что-то делать. И решил, что империалистические державы должны свалить изнутри две вещи: терроризм и религиозный фанатизм в третьих странах. Плюс украинский нацизм…

– Ё-пэ-рэ-сэтэ! – воскликнул я. – Так это ты всяких Ильичей Карлосов да Бен Ладенов выкормил?! Да ты не просто сука, а урод какой-то бестолковый! Снова кому хуже-то сделал? Своей Родине, прежде всего! В Америке они небоскрёбы рванули, но и к нам давно подобрались – дома и аэропорты в Москве взрывали. Мы сейчас в СВО завязли по самые уши. Как же на сволоту всякую можно ставки делать?!

– Да я уж понял! – горестно воскликнул старик. – Ну, не вышло у меня, хотел ведь как лучше…

– Ага, а получилось, как всегда! Дерьмо, одним словом, получилось.

– Но эти, Игроки, говорили, что они за все годы получили большое удовольствие, и поощрение я всё-таки заслуживаю. Поэтому если я в последний день своей жизни найду двадцатилетнего юношу, у которого не закончился первый день его двадцатилетия, то смогу передать Дар с указаниями, как им пользоваться при условии, что юноша согласится продолжить моё дело. То есть устроить кому-нибудь Апокалипсис… Вот, я тебя и нашёл, Макс. Умоляю – согласись! Тогда у меня ещё останется шанс, а?..

Я задумался. Если предположить, что такое возможно, то что мне делать? Стать всемогущим убийцей и сталкивать народы и государства в кровавой бойне? Или пытаться воплотить некую безумную идею типа «мировой революции»? Стоп, а если?..

У меня в голове мелькнули очень интересные мысли! «Только не думать, только не думать», – лихорадочно повторял я про себя. Но мой собеседник, увлечённый собственными переживаниями, похоже, в данную минуту не концентрировался на чтении содержимого черепной коробки сидевшего рядом потенциального преемника.

– Ты уверен, Василий Фёдорович, что эти инопланетяне тебя не облапошат, как последнего лоха?

– Конечно, не уверен, но нет у меня выбора. А так хоть какая-то надежда, понимаешь?

– А почему же именно такие условия: юноша в первый день своего двадцатилетия и в твой последний день? Почему срок именно девяносто лет? Почему, скажем, не пятьдесят, не сто, не двести?

– Да ну же я откуда знаю-то?! Это им так захотелось, извращенцам!

– Ага, они – извращенцы, а ты – боец за правое, верно? Ха!

– Да ты к словам не цепляйся. Я же хорошего хотел…

– Ну да, все хорошего хотят, – покивал я. – Ладно, значит, всю Землю колбасить не обязательно?

– Да нет-нет, конечно, совсем не обязательно. Локальный, но достаточно масштабный Апокалипсис вполне сойдёт. Они же как в театрах глазеют, удовольствие растягивают, смакуют. Ну а нам из этого нужно извлечь свою пользу, верно я говорю?

– Хм, верно-верно, да-да… – сказал я, энергично растирая ладонью подбородок и стараясь загнать свои мыслишки поглубже.

– Так ты согласен, а, Максим?.. – В голосе Буравлёва звенела надежда.

– Но ты меня, всё-таки, не дуришь? ­– поинтересовался я, чтобы проверить старика окончательно.

– Дурить?! Да ну что ты!.. Ах ты, господи!... Да я же тебе сейчас покажу…

Он нервно засуетился, посмотрел на свои часы, пробормотал: «Времени ещё немного есть…», после чего крепко схватил меня за руку и решительно приказал:

– Приготовься!

– Это ещё к чему…? – начал я, но не успел договорить.

Заметить сам момент перемещения даже не удалось, всё произошло не «мгновенно», а намного быстрее – и мы уже не сидели на скамейке в парке моего родного города, а стояли на девственном ледяном карнизе. Вокруг вздымались величественные горы и, видимо, мы находились где-то очень высоко, поскольку воздух был явно разрежённый.

У меня в прямом и переносном смысле перехватило дух, и даже чуть-чуть голова закружилась. Кроме того, в лёгкой ветровке я сразу почувствовал дикий холод – градусов за сорок ниже нуля, не иначе!

– Убедился? – самодовольно изрёк старик, выглядевший совершенно спокойным. – Мы сейчас в Гималаях, на высоте почти восемь тысяч метров, в районе восхождения одной международной альпинисткой экспедиции. Они вон там как раз лезут.

Он кивнул куда-то за кромку ледяной стены, и я осторожно, чтобы не поскользнуться, подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Действительно, метрах в пяти ниже копошился первый альпинист в оранжевой куртке.

– Убедился? – повторил Василий Фёдорович.

– У-у-бедился, – ответил я, стуча зубами. – Как бы нам снова в тепло перебраться, а?

– Пятнадцать минут всего у меня осталось. Дай руку! – потребовал он.

Впрочем, Буравлёв мог этого и не требовать: мне совершенно не улыбалась перспектива остаться на этом пронизанном ветром уступе, и я схватил протянутую старческую ладонь, как чудный спасательный круг.

Мы вновь очутились на скамейке в парке. Было изумительно тепло, и я потёр уже сильно завядшие уши. Старик же, казалось, и не замечал смены температур.

– Так ты согласен принять эстафету? – с пафосом спросил он.

– Но как же вы мне эту штуку передадите, если снять её с вас невозможно? – Я снова переключился на «Вы» – полёты сквозь пространство вызывали невольное уважение.

– Дурачок, ты, Макс, – словно добродушный дедушка усмехнулся Василий Фёдорович. – Именно я и могу её снять с себя в эти свои последние минуты. И после того, как это устройство надето на другого выбранного, только тот новый обладатель сможет сделать это, когда придёт срок.

– А откуда эта штука энергию берёт? – спросил я.

– Да мне почём знать? – фыркнул Буравлёв. – Я ж не учёный! Да и какая разница?

– По большому счёту, никакой, – покивал я. – Так и куда, вы говорите, она позволяет перемещаться?

– В любое место, в какое пожелаешь. Конечно, если точно не знаешь, куда, то перескок получается очень приблизительный. Но не бойся, никогда не случается так, чтобы ты попал внутрь стенки какой-то, дерева или скалы, например, – пояснил он, предвидя мой вопрос.

Очевидно, в этот раз Буравлёв прочитал отчётливое сомнение в моих мыслях. Но того, чего именно я опасался, он там не заметил, поскольку меня действительно интересовало, не случается ли так, что скачущий через пространство, попадает внутрь другого предмета? Это же классическая проблема телепортации!

– Лучше, однако, если ты знаешь место, куда требуется попасть, – торопливо продолжал старик, – фотокарточку имеешь или ещё как. Одним словом, разберёшься с этим быстро, дело не хитрое. По всей Земле можешь колесить – куда угодно! А вот вне Земли обязательно ориентир иметь очень чёткий надо.

– Так и вне Земли можно?! – Я не ожидал такого, хотя и очень надеялся.

– А то! К Игрокам же иногда придётся наведываться – ну, отчитываться по работе, на вопросы кое-какие отвечать, рассказывать о планах своих. Они это любят, чтобы представлять, чего ты хотел, и чего вышло в итоге, хе-хе.

– Ага… вот как, – сказал я, глотая слюну, – понял-понял. А они какие, Игроки – зелёные, поди, с рожками, хвостами?

– Да почему зелёные?! Люди как люди, хотя, может, и демоны какие в человечьем обличии, не знаю. Я с ним слишком долго никогда не говорил. Ну, может с полчаса, час – не больше.

– И где…

– А сидят они на этой самой планете, на Марсе….

– Марсиане? – удивился я. – Там же нет жизни!

– Говорили, что на Марсе у них то ли база, то ли штаб какой – сами они с каких-то звёзд, мол, прилетели. На базе их всего-то несколько морд сидит – сытенькие такие, холёные. В костюмчиках, с галстуками, представляешь? А на Землю им самим по правилам Игры, как я понял, почему-то соваться не следует. А для того, чтобы я мог точно к ним на базу попадать, они мне камень дали оттуда: он вроде как маяком для этой штуки служит. – Старик похлопал по своим «часам». – Прямо туда и наводит!

Одновременно посмотрев на циферблат, Василий Фёдорович всплеснул руками:

– Ну, всё, уже почти пора, Максим. Вот тебе подробное описание действия этого, как они его называют, Пространственного коммуникатора, вот номера счетов и список банков. – Он протянул мне совсем не затёртую маленькую книжечку типа паспорта к электронным часам и ещё какую-то бумажку, исписанную цифрами. – Давай я тебе его надену. На какую руку привычнее-то?.. Ну, вот, теперь ты – Творец Апокалипсиса!

Когда на левой руке защёлкнулся мягко обхвативший её браслет, я почувствовал словно лёгкий укол куда-то в мозжечок. И сразу же стал слышать мысли старика Буравлёва.

«Слава тебе, господи! – думал старик. – Успел передать всё парнишке. Может, чертовы Игроки не обманут, поживу ещё разок, воскресну?»

Я невольно покачал головой – совсем его, выходит, угрызения совести не мучают, повторно пожить хочется! Зато я теперь мог думать совершенно свободно.

– Послушайте, – спросил я, давя на лице ехидную усмешку, – а по правилам игры имеет значение, представителям какого человечества устраивать Апокалипсис? Какие-то запреты на это есть?

– Что значит, представителям какого?!… – Старик осёкся. – Но если ты думаешь, что…

– Да, именно это я и думаю, – сказал я, улыбаясь до ушей.

– Нет-нет, ты что!.. – Он зашатался, очевидно, силы покидали старое, изношенное тело. – Так нельзя, верни Дар – лучше пусть он не перейдёт никому…

– Поздно, дедушка Вася! – Я повертел в воздухе кистями рук: – Часы-то уже не снимаются! И кто сказал, что так нельзя?! Этого в правилах нет, как я могу у тебя в башке прочитать – ничего такого Игроки тебе не говорили. Устрою я похохотать твоим нанимателям. Поиграть захотели? О’кей, получат Игру, по полной программе, с извращениями! Знаешь анекдот про «на лыжах и в гамаке»?.. Вот так и будет!

Я на всякий случай проверил действие своих новых способностей. Взял и перенёсся на ту же самую Гималайскую вершину. По несчастью первый альпинист как раз выбирался на карниз, где четверть часа тому назад стояли мы со стариком Буравлёвым.

Альпинист увидел меня в лёгкой курточке – и выпучил глаза. Возможно, он вспомнил тоже старый анекдот о том, как, взобравшись по крутому склону, покоритель вершин нашёл там шашлычную. Парень забыл зафиксировать верёвку за только что вбитый костыль, рука соскользнула, и альпинист оранжевым апельсином полетел куда-то вниз.

– Твою мать… мать… мать… – отразилось эхо от скал вибрацией чистейшего горного воздуха.

«Соотечественник, однако», – подумал я, поспешно выловил парня из провала, и пристегнул его карабин к вбитому крюку.

– Страховаться надо, дурачок, – посоветовал я так, словно сам всю жизнь только и лазил по горам. – Глупо же так вот с жизнью распрощаться!

Вернувшись в парк, я застал теперь уже бывшего Творца Апокалипсиса лежащим на скамейке и ловящего воздух раскрытым ртом, как рыба на суше. Бедолага отходил в мир иной.

– Верни … верни… коммуникатор верни, – прохрипел он.

Я сел рядом и подложил старику под голову его шляпу, упавшую на песок. Легко читались мысли Буравлёва: ему было страшно умирать, и ещё было очень обидно, что сам не додумался до того самого, что сразу же пришло в голову мне.

В течение целых девяноста лет не додумался – глупый старикашка, однако, Игрокам попался! Впрочем, тогда он был ещё такой же молодой, как я сейчас. Молодой и воспитанный исключительно на лозунгах типа «Смерть империализму!», и всё такое. Потому и не сообразил, наверное.

– Vaya con Dios, amigo, – прошептал я, немного рисуясь сам перед собой, и добавил чуть громче на своём ломаном испанском: – No pasaran, comarad! Марсу – libertad!

Василий Фёдорович Буравлёв издал чуть слышный горловой писк, дёрнулся и умер, опорожнив мочевой пузырь: под скамейку закапало – и, соответственно, запахло.

Я вздохнул и оглядел привычный парк, деревья, кусты, скамейки. Вокруг, к счастью, по-прежнему было безлюдно. Впрочем, я и не беспокоился, что меня кто-то увидит: если даже и увидит, то кого мне теперь бояться?!

Прикрыв глаза экс-творцу Апокалипсиса, я встал и потянулся. Есть для меня работёнка на ближайшие девяносто лет – ох и поиграем, Игроки! Люблю я всякие квэсты, стрелялки, стратегии и прочие PRG. А персонаж мне сейчас достался очень уж клёвый...

Но я спешить не стану, всё постараюсь подготовить, чтобы не облажаться: от меня же судьба Апокалипсиса зависит. А пока на земных террористах, на бандеровцах, да разных фанатиках потренируюсь, руку набью – вон их сколько развелось, уже нации целые террористов, да воров. Англосаксов принципиально не забуду, да и собственную страну почистить необходимо, а то есть тут всякие. Пока здесь поработаю – дел немало, усыплю бдительность Игроков, ну а дальше посмотрим…

В общем, надеюсь, Вася Буравлёв подобрал себе хорошую замену.

Кстати, что там старик болтал, что носит камень с красной планеты для ориентира? Камень же я у него не взял! Впрочем, фоток Марса достаточно, тем более что с этими «часами» даже скафандр не нужен. Но камень иметь стоило бы!

Вывернув карманы своего предшественника, я торжествующе усмехнулся, как будто после таких проверок ещё мог в чём-то сомневаться. Там оказался «джентльменский набор» человека, которому в этом мире, пусть и ограниченное время, но, действительно, принадлежало всё.

Я нашел горстку мелочи, грязный носовой платок, спички, мятую полупустую пачку «Мальборо» и бурый ноздреватый камень – кусок марсианской горной породы. Маячок для нового Творца нового Апокалипсиса.

Значит, Марс, говоришь?.. Ну а кто сказал, что светопреставление только на Земле может иметь место!

–//–