Цена премудрости земной

Глава 1

В причудливом и неверном свете фигуры спорщиков выглядели гротескными. Впрочем, на яростный накал дискуссии это никак не влияло.

— …Но я не понимаю, почему вы считаете, что жизнь сама по себе не имеет смысла?

— Погодите! Нет! Разве об этом я говорил? Вы просто недослушали, Тикс. Даже если принять за исходную предпосылку наличие абстрактного смысла в чем-либо…

— Нет-нет, Барни, так мы очень далеко зайдем. Экзистенциальный подход не обеспечивает достаточно прочной научно-доказательной базы, поэтому любые истолкования целевой гипотезы…

— Позвольте с вами не согласиться! Проецирование перцептивных моделей на…

Спор продолжался уже третий час…

* * *

Дина вздохнула: папа уже четвертый день не приходит обедать! Конечно, здорово, что он близок к научному открытию, но при его состоянии здоровья надо бы лучше следить за собой. Эх, мама проявила бы больше настойчивости, жаль, что она ушла от них. Хотя, честно говоря, понять ее можно: если муж вечно где-то пропадает, что остается одинокой женщине? Как только дочь стала самостоятельной, мама тут же нашла себе более подходящую пару. И теперь все заботы об отце по наследству перешли к ней, к Дине. Еще один горестный вздох подытожил ее невеселые мысли. Если он и сегодня не при…

— Папа! Ты все-таки пришел! Садись скорее, я уже накрыла на стол. Что значит «некогда»? Нет-нет, и слышать ничего не желаю, пока ты не поешь.

— Динка-невидимка! Я и не заметил, как ты у меня стала совсем взрослая.

— Не подлизывайся! Садись скорей, сегодня у нас на обед…

— Секундочку. Я только посмотрю одну вещь и… — не расставаясь с извечным портфелем, он прошел в спальню, она же кабинет.

— Папа, ну, остынет же!

— Все-все-все. Уже пришел, уже тут, уже сижу. Как дела в школе?

— Пап!

— Что опять не так?

— У нас каникулы. Летние. Уже два месяца.

— Подумать только! Ох, Динка, сто лет мы с тобой никуда не выбирались. Ты уж прости, все дела, дела… Знаешь, у меня сейчас интереснейшая фаза идет. Все так внезапно сложилось, словно хитрый пазл, такое впечатление, что мне благоволит сама Судьба! Если все получится, это будет потрясающее, невероятное открытие! Ты даже не представляешь!

— Конечно, не представляю — ты же мне не рассказываешь. Чем ты там хоть занимаешься?

Он шутливо погрозил ей пальцем:

— Ра-но! Пока еще рано. Но если в двух словах — после двойной рекомбинации мутагенных ресурсов полиплоидного…

— Пап!

— Что? Ты же сама спросила…

— Во-первых, посмотри: ты пилишь ножом нашу скатерть. Она старая, но я к ней привыкла, и мне ее жалко. А во-вторых, я же не биолог. Ты можешь объяснить попроще? Самую суть.

— Как? Еще проще?! — Он растерянно поправил очки и начал загибать пальцы. — Тогда давай вот так попробуем. Эльза изучала генный материал мышей и обнаружила наличие реверентного мито… эмм… необычный узелок в одной из хромосом. Так понятней?

— Пока да. И что?

— А тут, как по заказу, Клаус готовил доклад по факторам дипло… э… в общем, он придумал способ воздействия на отдельные гены. Раньше мы могли их только включать или выключать, а теперь научились оказывать более тонкое воздействие, понимаешь мою мысль?

— Не очень. Кофе будешь? — Дина зажгла конфорку и поставила джезву на огонь.

— Буду. Смотри. Мы научились, скажем так, добавлять или убавлять газ под нужными генами. — Говоря это, он делал сложные пассы руками.

— Надо же! Я даже не знала, что такое возможно.

Он усмехнулся и произнес, понизив голос:

— Так об этом пока никто в мире не догадывается, даже специалисты! Но знаешь, что самое смешное в этой ситуации? — Теперь он почти кричал. — Да, они молодцы, они сделали удивительные открытия. Но они так разобщены, Дина! Их разделяют не стены — континенты! Они не обсуждают свои работы, они сидят, молчат и пишут. И никто, ни одна душа, не догадывается сложить их изобретения вместе!

— А ты догадался?

— Да, моя хорошая! Я же говорю — само в руки прибежало, осталось только сложить и умножить. А я как раз перед этим разработал теорию матричного воздействия, но для ее практической реализации мне не хватало инструментов, и вот теперь…

— Все сошлось?

— Да! Ах, ч-черт!

Он принялся яростно махать рукой, на которую угодила пенка с бурно закипевшего кофе.

— Ой, давай под холодную воду. Прости, я так заслушалась, что забыла про кофе!

— Ага, и тебя пробрало?

— Ну… я же твоя дочь. Мне интересно. Только я не поняла…

— Что именно?

— Ты воздействуешь на какие-то конкретные гены? Правильно?

— Безусловно!

— Но… для чего? Мышки теперь будут меньше болеть? Или у них изменится окраска? Или…

— Дина-Дина, ты меня разочаровываешь! Ну кому нужны эти цветные мыши? Синие, светящиеся, да хоть полосатые, как зебры? Такое сможет сделать любая первокурсница! Я же мыслю более глобально, эпично!

Дина вопросительно смотрела на отца и молчала, ожидая продолжения. Он сначала тихо посмеивался, испытывая ее терпение, а затем все-таки сказал:

— Мне ближе более трудные, комплексные задачи. Такие, что требуют точно отмеренных воздействий, результаты которых легко оценить на прямых опытах. Повторяемость серийных экспери…

— Пап!

— Но я отвечаю на твой вопрос!

— Ничего ты не отвечаешь! Ты уклоняешься с ловкостью фокусника! Я так и не поняла, чего именно ты хотел добиться от своих переделанных мышей!

— Я хотел немного приподнять их интеллект.

— И как — получилось?

— Казалось бы, да. Сначала я нащупывал нужный сегмент на самом малом воздействии. Экспериментальные мыши проходили лабиринт на тридцать процентов быстрее контрольной группы.

— Ого!

— Потом повысил меру воздействия и расширил базу, но тут…

— Что?

— К сожалению, вся экспериментальная группа по неизвестной причине погибла.

— Заболели?

— Нет, соматических изменений мы не обнаружили, мыши просто становились вялыми, апатичными, переставали питаться, а через пару дней тихо умирали.

— Как жалко! И опыты прекратили?

— Видишь ли, Дина, интересы науки требуют…

— Ох… Я поняла: вас не остановить. И к чему вы пришли?

— Мы подобрали оптимальную меру воздействия. Примечательно, что она, в отличие от применения лекарств, совершенно не зависит от массы животного! Более того…

— Так, стоп-стоп. Что получилось-то? Мыши стали гораздо умнее?

— Не то слово! Тестовый лабиринт они теперь запоминают с одного раза, а во второй просто сразу идут куда надо, как ты из школы домой. Такого не умеют даже шимпанзе.

— Ничего себе! Это же мировое открытие!

Папино лицо на миг озарилось улыбкой торжества, но она тут же скисла.

— А я тебе о чем говорю! Да-да, могло бы им стать, вот только…

— Они болеют?

— Здесь другое. Дело в том, что мыши генетически ограничены. Полномасштабные исследования предполагают…

— Та-ак, — растерянно протянула Дина, — и на ком вы теперь проводите исследования? На свиньях?

— Свиньи? — На секунду он замер, размышляя. — Нет, я считаю, это пока преждевременно. Мы провели серию экспериментов на крысах.

— Фу! — Дина не смогла скрыть гримасы отвращения.

— Диночка, настоящий ученый…

— Ладно-ладно, я все поняла. И что получилось?

— Поначалу все шло аналогично. Модифицированные крысы успешно проходили лабиринт, решали серии учебных задач с очень высокими результатами.

— Но что-то пошло не так?

В его взгляде впервые мелькнула растерянность.

— Видишь ли, мы… не знаем.

— В смысле?!

— Не знаем, чем закончился эксперимент. Три подопытные крысы бесследно исчезли. Контрольные экземпляры на месте. А эти как сквозь землю провалились! Правда, вчера Эльза неожиданно нашла одну…

— Где?

— Понятия не имею, как она смогла выбраться… В общем, крыса была уже мертва, когда мы ее обнаружили. Она слегка поджарилась, но…

— И где же она оказалась?

— У нас во второй лаборатории, в зоне селекции, установлена защитная силовая шина. Чтобы животные не разбегались с открытых площадок. Она безопасна и гуманна. Животное подбегает, касается первого электрода и получает легкий удар током. Обычно они сразу же уходят. Но для самых упорных есть еще вторая линия обороны. Там напряжение побольше.

— А куда дошла эта?

— Мы нашли ее на шестой линии… Это внешняя зона защиты. — Профессор тяжко вздохнул и безнадежно махнул рукой. — Без шансов. Абсолютно! Туда даже собака бы не прошла.

— А крыса прошла?

— В том-то и странность, Дина! Туда просто так не попасть. Такое впечатление, что она нарочно туда запрыгнула! — Он хихикнул.

— Может, так оно и было?

— Да ну, ты же не думаешь, что… — начал было он и замолчал, хотя губы продолжали шевелиться. Потом словно очнулся. — А вот еще двух из этой серии мы так и не нашли. — Он беспомощно развел руками.

* * *

— …Но в таком случае получается, что комплементарная ему ось мироздания непосредственно создает дивергенцию воздействия на любую мыслящую особь, что приводит… Нет! Не может быть!

— А я что вам говорил, Барни! Пусть мое доказательство не столь строго, как ваше, коллега, но ведь я прихожу точно к тем же выводам, что и вы! Жизнь как процесс не имеет смысла, а наше существование, безусловно, вне всяческих сомнений, является лишь незначительной ошибкой в работе отлаженного механизма природных явлений, стоящих в основе…

Два философа, казалось, никогда не окончат свой извечный спор. Их острые усатые морды ожесточенно двигались, но глаза-бусинки начали тускнеть, ведь они ничего не ели и не пили уже третий день: зачем тратить время? Теперь их влекла наука, внезапно открывшаяся игра ума.

Существам их уровня развития оказалось совсем не трудно забраться в транспортное устройство, в котором идиот-гигант сам принес их к месту своего обитания. Дальнейших планов они почти не обсуждали. Главная помеха полноценной интеллектуальной жизни — эти нелепые игры в лабиринты ради ничтожного кусочка пищи — осталась позади. Теперь они вольготно расположились под неуклюжей постройкой, на внешней стороне которой, судя по запаху, обитал их мучитель. И безудержно и неостановимо предавались высоконаучным размышлениям о смысле жизни.

* * *

После обеда профессор заглянул в спальню, взял свой опустевший портфель и отправился покорять новые сияющие вершины науки, не подозревая, что беглецы таились буквально в шаге от него — под кроватью.

Впрочем, через пару дней крыс все же нашли. По запаху. Видимо, придя к научно обоснованному выводу, что жизнь смысла не имеет, свежеиспеченные мудрецы легко и без колебаний простились с ней. Не зря же говорят, что во многих знаниях сокрыты многие печали. Чем мудрее особь, тем меньше в ней остается воли к жизни. Такова оборотная сторона премудрости земной. Такова ее цена.