Трудная проблема сознания

Глава 1

Глава I

в которой зомби бесчинствует в супермаркете,

а читатель знакомится с космическим червем Фхлаххстом

В августовский вечер, в квартире на Садовом кольце, двое сидели на кухне – грустный, с щетиной на лице мужчина лет за 40, и его жена, стройная, с собранными в пучок волосами и тонкой оправой очков, немного сползавшей на нос. Пока он меланхолично вертел в руках чашку остывающего чая, Лена одновременно что-то мягко набирала длинными пальцами на клавиатуре ноутбука и говорила:

– Петя! Он совершенно никчемный, помощи от него нет, вчера послала его за покупками, решила присмотреть из-за витрины – так он пялился на ценники, искал подтекст, как сам потом сказал, и грохнул три бутылки со стеллажа. Петь, там этот алкоголь старше нас! Тебе лекционных часов мало? Твоей зарплаты на пиво только и хватит, да и то - в начале месяца, ты как этот херес пятидесятилетний будешь оплачивать?! Представь только - настоящий «Амонтильядо», люди Рембо и Рэмбо путают, а купить – запросто!

Муж поежился, вообразив вереницу студентов-отработчиков, атакующих их академический мавзолей…

– Лен, ты заплатила, что ли?

– Сбежали. Я от ужаса как дерну, а он за мной. Хорошо его охранник не удержал… Я больше в этот магазин не пойду!

Она сняла очки и прикрыла ноутбук – это ты его привел! Я не просила! Сам сказал, что будет иронично и актуально! А от него так прет этой немытой аналитической философией, что соседи жалуются… На собрании Олеговна вообще говорила, что «некоторые» сдают комнаты лицам без регистрации, и на меня смотрела! Что они теперь подумают?

– Бестолочь, положи ее уже! – вскинулась она в сторону философского зомби, час как стоявшего около мойки и державшего в руках тарелку с золотым ободком. Тот методично опустил ее в раковину и взял в руки следующую.

Муж поднялся, осмотрел концепт и попытался пощекотать его под мышкой… От зомби и правда разило какой-то книжной духотой. На кафедре, конечно, можно было бы спрятать, в кладовке, но уборщица испугается…

– Петя, не трогай его! Он не смешной, не веселый и вообще похоже заболел, вдруг он укусит, и ты от него заразишься! Он вчера Чалмерса обслюнявил, а тебе его еще в библиотеку сдавать!

Лена подвинула на край стола распечатку – смотри, ересь какая, вычитать невозможно просто, а платят копейки. Это садизм! Еле продралась, канцелярит, повторы, это сетевое мышление нас убьет! Не человечество, нет, вот лично меня и тебя, Петя! Что с твоих лекций и докладов толку, эти чукчи и читать не умеют, только кнопки давить…

Привыкший к этим выпадам Петр с пониманием посмотрел на жену, а потом заглянул в рукопись. С первых строк она просилась под желтую обложку с галактической красоткой в самой невозможной позе и, вероятно, с фиолетовым бластером в руке. В дизайнеры может податься, подумалось ему…

Он зацепился за текст и торжественно прочитал вслух, в открытое окно, надеясь разрядить обстановку: «О меднобокий мудрый червь Фхлаххст, хранитель вселенской литорали, вращающий аттракторы и изрыгающий из глотки сингулярности…», усмехнулся и продолжил «обращаюсь к тебе, знающий времена приливов и приливы времен!»

– Петя, перестань паясничать! Видишь, «меднобокий»… Гомер глаголом жжет! – жена уже была готова расплакаться, но внезапно раздался звонок в дверь. Гостей они не ждали.

– Топим кого, что ли? Или… доигрались, полиция?

Она рукой отогнала зомби, стоявшего все в той же позе, а муж, встав на четвереньки полез под раковину.

– Нет, Лен все сухо! Откроем! И они вдвоем вышли в прихожую. Лена, прищурившись наклонилась перед дверным глазком.

– Кто там? – строго произнесла жена.

– Смелее! – прошептал Петр и щелкнув задвижкой, толкнул дверь.

Перед ними медленно проявлялось существо, с сотнями хаотично вращающихся мелких бусинок-глаз, рассыпанных по всему телу. Наконец органы зрения повернулись к доценту и остановились. Тот инстинктивно вытолкнул жену вперед и теперь держался за ее талию. Лена щурилась, изумленно наблюдая как вселенский туман бытия закручивается во фрактальные спирали у двери старой профессорской квартиры.

- Белковые создания - утробно и тоскливо произнес Фхлаххст… Чем обязан вашему визиту?

Петр ненадолго зажмурился, а когда снова открыл глаза, то сказал:

– Здравствуйте. Простите, но это вы нас посетили…

– Сути это не меняет!

Червь собрался было зевнуть, но, к счастью, вовремя остановился и снова сосредоточился на растерянной паре.

– Я уже предугадал ваши проблемы с понятийным аппаратом и предлагаю заменить случайно доставшийся вам конструкт на существо простое, веселое и доступное. Тем более, что он заразился от вас бытовухой.

По телу пришельца прокатилась волна движений ворсинок. Петр оглянулся - зомби уже стоял за ними в коридоре, вперив в гостя свои неподвижные зрачки.

– Стоимость его на рынках Энцелада теперь мизерная. Максимум из того, что могу предложить – исключительно из любви к белковым формам жизни, и ради воспоминаний о моей бабке Персефоне, в некотором роде – землянке, это обмен… на винпеле. Позабавит вас, ловкий, отлично деконструирует сюжеты!

– Петины глаза загорелись - настоящий винпеле! Он давно уже мечтал о таком, бойкий, с характером, и в то же время чувствующий пустоту и иронию мира. Он ткнул Лену пальцем в бок и шепнул ей на ухо – соглашайся! Такие сейчас в тренде, по Никитской пройдешься – все ахнут!

Лена сердито отстранилась от мужа, выпрямилась и уверенно поставив руки на бедра приняла вид неумолимой буквы «Фи».

– Мальчики! Особенно Вы! Да, Вас, между прочим, никто не ждал! Во-первых, с зомби мы справляемся отлично - он неплохо освоил и дедукцию и индукцию! А во-вторых, что у вас там на Энцеладе? Вы мне подозрительны самим построением фраз и этим манипулятивным поведением!

Червь попытался сменить тон, и низким вибрирующим голосом пропел:

– Женщина… Я рожден глубинами вселенной! Ты не можешь просто так призвать и оскорбить шестимерное существо высшего порядка, имеющее вереницу имен… и резко завершил – так что, берете или расходимся?

Она поймала умоляющий взгляд Петра, и почувствовала, как приближающийся мужнин кризис среднего возраста требует смыслов.

– Ну что с тобой таким делать… Ладно, согласна! Но нам понадобится ветеринарная справка, чтобы не как этот – без документов… покосилась она на зомби. И еще! Петя, если зверь погрызет мебель или нагадит – вы оба отправитесь на Сатурн!

– Петр довольно закивал, но боясь улыбнуться, изо всех сил делал серьезный вид.

В этот момент, застывший за ними зомби содрогнулся от грубой волны квантовой запутанности, начал морщиться и опадать. Наконец, оказавшиеся на полу водолазка и синие тренировочные штаны «Адидас» зашевелились и из-под них выглянула острая мордочка. Золотистый юркий зверек, напоминавший помесь куницы и сытого петербургского кота был окутан ароматным шлейфом иронии, движение его лапок напоминало шелест страниц, а блестящие глазки весело уставились на Лену и Петю. А те восхищенно разглядывали нового питомца.

Червь за спиной произнес:

– Вот и все, белковые создания. Нуль-транспортировка сработала отлично. Не перекормите животное салом, у него от этого слезятся глаза. Ваш конструкт отправляется на Энцелад бурить «лед-девять», работка непыльная, считай здоровье поправить. Счастливо оставаться! Ощутите в своем далёком углу галактики меру бесконе…

Теперь в дверь была видна только пустая лестничная площадка. Поправив придверный коврик, Лена закрыла замок и сразу присела на корточки перед существом, которое уже принюхивалось к свежему тексту из ее сумки с распечатками…

– Фу, фу! Тебе это нельзя! -испуганно зашептала хозяйка и оттащила сумку. - Его надо срочно чем-нибудь занять!

Петр заметался по комнате – вот старые подшивки «Нового мира» - а вдруг испортились, заплесневели… - чтобы бы дать наспех? Он выхватил из стопки на полу несколько книжек «Иностранки» и протянул их Лене. Та осторожно помахала пятым номером перед хитрой мордочкой. Он приоткрыл рот, вцепился в журнал зубками и потянул его на себя, довольно урча… правда следующий номер он только понюхал.

– Так! Бегом в «Белые облака» за благовониями, и тащи что-то посерьезнее, не периодику, он голодный, наверное.

А тебе пока отщипну из «Митиного журнала» бу-ко-вок, засюсюкала Лена… ты мой хороший, такой славный…

– Петя! Что ты стоишь!

Глава II

в которой москвичи решают квартирный вопрос

Когда он вернулся, винпеле уже меланхолично лежал на кресле, свернувшись на изодранной в клочья «Литературной газете». Точно маленький уроборос зверек захватил зубками собственный хвост и мило сопел. Лена прижала указательный палец к губам, и стараясь не шуршать пакетом, стала придирчиво перебирать принесенные книги – от пары новеньких глянцевых обложек до пыльных коленкоров классиков, взятых на развале у «Библио-глобуса». На одном из томов она скривилась и укоризненно посмотрела на Петра. - Ну тебе же сказали, что жир нельзя!

Петя развел руки и неловко улыбнулся, точно оправдываясь. Достав из подкладочного кармана пиджака упаковку сандаловых палочек, он устало сел на табурет, и чиркнул зажигалкой. Ленточка ароматного дыма от агарбатти закручиваясь колечками поднялась вверх. Зверек в кресле оторвался от своего хвоста и блаженно, не открывая глаз, повел носом. Тут кандидат наук наконец выдохнул и попытался прикурить от тлеющего уголька сигарету. Лена тихонько шлепнула его по пальцам.

Ночью он несколько раз просыпался, когда жена, стараясь не шуметь перевешивалась через него, чтобы увидеть кресло, где спал зверек, а Петя замирал, боясь разрушить внезапно наступившую идиллию.

***

С самого утра Лена уже возилась на кухне, вооруженная массивным деревянным угольником и пыталась провести прямую линию карандашом из косметички на обратной стороне старого постера с конгресса. Ватман упрямо не желал ложиться ровно, а со стола то и дело валилась на пол всякая всячина. Винпеле, совсем освоившись, измазал нос в пепельнице, и теперь катал на полу лапой банку из-под кофе, развлекаясь среди распластанных бордовых переплетов, отделенных от книжных блоков.

– Боже, что это?

Еще зевая, он ошарашенно смотрел на картину разгрома. Петя и предположить не мог, что жена способна лишить книгу обложки. Видимо появление этого существа возродило к жизни инстинкты более живучие, чем профессиональная деформация редактора.

Она, сопя и поправляя очки, нахмурилась.

– У него нет домика! Петя, он солипсист, ты же понимаешь! А ты ночью храпел! Сейчас закончим чертеж дацана и отнесем в багетную мастерскую. Нам сделают каркас, а стенки будут из обложек от Советской энциклопедии, от 24-го тома и бабушкиного собрания сочинений Энгельса. Изнутри обклеим французскими постмодернистами, ему должно понравиться!

– Лена, багетная мастерская – это не проектное бюро, там малоэтажные буддийские монастыри не строят. Тебя пошлют, и, к тому же, это дорого!

– Вот и займись, если ты мужчина, а не просто кандидат наук! Она бросила карандаш и оторвалась от стола, а лист немедленно скрутился в рулон со звуком отдаленного грома.

Петр, поморщился, как от зубной боли и приложил ладонь к небритой щеке. Приходилось действовать.

– Лен, вы поищите Бодрийяра вместе, на шкафу, где старые конспекты, у него же нюх! А я все придумаю. – примирительным тоном сказал Петр и стал собираться, пока Лена не вспомнила еще и про тома «Заседаний Верховного Совета СССР» на которые опиралась их кровать.

***

Петр сразу отбросил от себя мысль обратиться к знакомому на кафедру теории архитектуры, дома еще этого концептуализма не хватало…

Поиски привели на мытищинский строительный рынок, и теперь он продирался сквозь плотную толпу, постоянно извиняясь, оскальзываясь с непривычки и меся кроссовками размоченный картон. Наконец, его глаз зацепился за что-то похожее на конуру для зверька.

– Это почем будет? – пытаясь подражать манере уверенного покупателя он ткнул пальцем в массивную садовую скульптуру. Палец заныл, точно простуженный и руку пришлось опустить в карман плаща.

Продавец, пропахший соляркой и чебуреками поначалу даже не обернулся на Петю. И только через минуту, пока тот уныло топтался возле, соображая, как привлечь внимание, выдал свою реплику:

– Эксклюзив… не на продажу, бетон армированный, морозостойкий, для дачи одной, в Усово. Но чисто по фен-шую за пятерку отдам.

Петр обреченно залез в карман, вытягивая мятый почтовый конверт с купюрами. Аутентичная мытищинская пагода, весом не меньше полцентнера теперь принадлежала ему.

***

Сигареты кончились, вечерело, а он все пытался как-то удобнее опереться на уступы своего приобретения. Петя от усталости вытягивал то левую, то правую руку в сторону плотного потока машин. Но тщетно он конструировал руками знаки с невероятными коннотатами - стремящиеся по делам москвичи и гости столицы даже не думали притормозить. Лишь самоуверенный тип на черной тонированной девятке покрутил у виска пальцем – и это было верхом доступного в тот момент общения.

К моменту, когда его полностью поглотила идея бросить пагоду здесь как верстовой столб и брести по-ломоносовски вдоль трассы Холмогоры в Москву, появился странный транспорт. По обочине, в клубах сизого дыма медленно приближался мотоблок, управляемый грузным бородатым человеком в рясе, перевязанной на францисканский манер шнуром. Петр умоляюще смотрел прямо в глаза своему спасителю. Почти поровнявшись с пагодой, агрегат заехал колесом в рытвину, громыхнул и встал. Водитель оторвался от руля, сделал небольшой поклон и дважды хлопнул ладонями у груди:

– Вечер добрый, Петр Игнатьевич! Полагал, вы уже в Италии… отказался от рукопожатия его знакомый, демонстрируя ладонь в машинном масле.

Петя выразил жестом полное смирение …

– Вылет послезавтра, а тут дела домашние…, на рынок вот съездил, кивнул он в сторону своего приобретения.

- Устраивайтесь с вашим грузом, подвезу! Я с дачи, карбюратор у Нивы накрылся, а завтра ученый совет в девять, две защиты. Что завелось, на том и покатил!

Через некоторое время философы, пытаясь перекричать стрекот одноцилиндрового мотора картинно въезжали в Москву.

***

Петр вернулся домой заполночь, после бессмысленного высиживания на посту ДПС и продуктивной дискуссии с представителем кафедры религиоведения. Зато ему удалось добыть бывалого вида хозяйственную тележку и, перебудив соседей, втащить пагоду по лестнице на пятый этаж. Теперь, гордый своим подвигом и абсолютно измотанный он позвонил в дверь. На пороге стояла взбешенная Лена. Когда первый шквал миновал, она осмотрела приобретение и чуть не выдала Пете затрещину:

– Ты с ума сошел, это же синтоистская пагода! В ней где жить? Да еще и вся в грязи, протереть надо…

Когда сооружение перевалили через порог, сил для разговоров не осталось. Но винпеле, до той поры увлеченно уничтожавший остренькими коготками глянцевый Vogue, подошел к пагоде, обвился вокруг него и проникновенно посмотрел на хозяев. Шерсть его напружинилась от скрытых смыслов и искрилась метафорами. Зверек буквально олицетворял вальяжный постмодернистский дискурс.

– Угадал! - ахнула Лена, вернувшаяся из ванны с мокрой тряпкой. До трех утра они увлеченно клеили и раскрашивали ритуальные барабаны из бумаги, украшали пагоду ленточками из текстов и расставляли вокруг фарфоровые фигурки из серванта, хотя бы отдаленно похожие на японские ками.

Глава III

в которой трамваи и бульвары Москвы

изумительно сочетаются с итальянской модой

Вибрации просыпающегося города и звон трамвая разбудили его рано. Сразу, не давая даже перешагнуть, под ногами закружился винпеле. Малыш рос как по абзацам – после вчерашних упражнений супругов в искусстве тотальной инсталляции питомец обрел не только домик - вся комната преобразилась и мерцала созерцательным дзеном.

Жена совсем недавно ушла на работу. Доцент наспех проглотил оставленную ему половину еще теплого омлета, потратил некоторое время на бритье и ревизию рубашек. Несмотря на бессонную ночь, настроение было отменное. Из зеркала ему подмигивал зрелый интеллектуал, одетый с легкой, но тщательной небрежностью. А небольшие тени под глазами только подчеркивали его род занятий.

Петя наклонился к винпеле и застегнул на нем шлейку, вчера сшитую Леной из ремешков от сумочек. Вопреки опасениям зверек легко согласился, ведь тесно ему могло быть только в рамках жанра, а с этим после сытного завтрака за журнальным столиком и созерцания трансцендентной пустоты в миске, было все в порядке.

– Ну что, устроим культурную интервенцию? -любуясь золотистым отливом шкурки и предвкушая фурор на бульварах прошептал Петр.

Стоило распахнуться двери подъезда, как их немедленно увлек и потащил за собой субботний запах ванильных круассанов и жженой карамели. Петя удержался на ногах лишь благодаря инерции немецкой философии. А он еще сомневался, закинуть ли томик Хайдеггера, стиля ради, в портфель. Ночной дождь, дробь которого они с Леной, увлекшись, не услышали, очистил Москву от летней пыли. Смытая потоками искр от поливальных машин, струилась вдоль дорог перемешанная акварель. В ливневые решетки стекали обрывки накладных, окурки поэтов, пятничные ошметки менеджерских пиджаков и мини-юбок, залитых просекко, невыкупленные билеты на Гоа, кредитные истории и прошлогодние ученические ведомости. Зеркально сиял асфальт, отражая подошвы ботинок и колеса самокатов, чертивших римановы кривые.

Свежее утреннее солнце уже подначивало москвичек приоткрыть декольте и гнало на тенистую сторону Покровки китайских туристов, волочивших свои чемоданы. Облачка малинового рафа в небе парили над безупречной наглостью центральных улиц. Вещи и идеи тянулись по проспектам, закручивались в переулках Арбата и Остоженки и вновь возвращались на радиусы Мясницкой, Тверской и Петровки кружась в водовороте бульварного кольца. Москва джазовым ритмом качала кроны тополей и походку прохожих. На бульварах пока было немноголюдно, рабочие окапывали петунии, а городские пижоны, влюбленные студенты и бездельники еще только просыпались.

Винпеле, в отличие от Пети, был в доску своим в этом урбанистическом трипе. О приятном чтении в нарочито расслабленной позе можно было и не мечтать. Похожий на рыжий мазок мастихином на холсте, питомец пролетал скамейку за скамейкой, таща за собой доцента. Уже переходя с первой на вторую заатмосферную скорость, Петр вдруг ощутил, что концептуальная шлейка резко ослабла. Зверек впереди него остановился и обнюхивал внезапно возникшие на пути красные туфельки. Петя осторожно поднял взгляд, наматывая оторвавшийся ремешок на руку.

Карие глаза девушки отливали в солнечных бликах янтарем, кожа светилась изнутри точно колос сицилийской пшеницы, а прическа, будто растрепанная бризом средиземного моря звучала как манифест интеллектуальной свободы. Щелкнул замок сумочки, выполненной в эстетике старинных книжных переплетов — цвета умбры, изумительно сочетавшегося с тоном ее волос. Кьяра быстро и внимательно посмотрела на винпеле и тут же перевела взгляд на растерявшегося Петра:

– О dio mio! Господин профессор выгуливает сюжет? Боже, какая концептуальность, какой пышный метамодернистский мех!

Улыбалась она так, что у Петра горели уши, а из Хайдеггера в портфеле выскочила старая студенческая шпаргалка. Винпеле крутился и переливался перед Кьярой, отчаянно виляя хвостом.

– Он оторвался… - промямлил Петр, неосознанно прилипший взглядом к ее груди.

Ее певучий акцент усилился:

– Малышу вовсе не нужен поводок, он о-очень, о-очень смирный!

Она приоткрыла сумку, а зверек, который, казалось, мгновенно подрос, встал на задние лапы и подпрыгнул, на миг опустив мордочку внутрь. Стремительно развернувшись, он бросился к Петру и у того в руках оказалась черная визитка, на которой изящным шрифтом значилось „Dott.ssa, Ph.D. Chiara Neri. agente letteraria”, а на обороте — золотым тиснением выбито название и эмблема издательского дома «Гарамон и Мануций».

– Петр Логинов, преп... профессиональный философ, очнулся Петя. А это винпеле, он у нас метафизик и созерцатель… Не знаю, что на него нашло? Простите, он вас не испачкал?

Кьяра рассмеялась:

– Совсем нет, если только немного забрызгал сумочку Борхесом, но это совершенно прелестно! О, доктор, вижу, что философской мысли в вашем лице необходим крепкий кофе? Не разочаруйте меня, скажите, что я угадала!

Петя, только начинавший приходить в себя, улыбнулся в ответ:

– Думаю у вас там внутри московские литературные артефакты, которым не повредит немного хорошего слога и фантазии? Честно говоря, он у меня недавно, понятия не имею, как поведет себя в людных местах...

– Пётр, редкая удача что вы встретили именно меня, я обладаю некоторым опытом в... У этого зверя просто волшебный экстерьер и чудесный стиль! Конечно же, все благодаря хозяину! Присядем снаружи! Она повела рукой в сторону столиков у сверкавшей витрины.

Петя почувствовал прилив сил, расправил плечи и даже не стал пересчитывать в уме оставшиеся после мытищинской покупки купюры. А Кьяра продолжала напевно болтать, пока они с винпеле шли на полшага позади, в четыре глаза завороженно наблюдая легкое движение ткани просторных брюк.

– Простите за самоуверенность, но, профессор, боюсь вы неверно его классифицируете, только взгляните на наше чудо! Это ничуть не герметичное, а открытое и живое существо! Умоляю, не запирайте его в азиатский мистицизм! Вас, профессор, с этим пушистым вулканом аллюзий, видно издалека! Обратите внимание, как он преображает пространство!

Они замерли, пропуская трамвай, протяжно и ритмично простучавший мимо, словно идеальная набоковская цитата отбитая на «Ундервуде».

Глава IV

в которой доцент возвращается к реализму,

а искусство пробивает пол

Петя, наконец-то вы вернулись! – раздался Ленин голос из кухни. В коридоре пахло обедом. Одной пустотой его не накормишь, захватила с работы кое-что посвежее, и еще забежала в «Фаланстер». А у нас с тобой будет гречка с тефтелями. Петь, вот никогда не можешь отказать – надеюсь, эта аспирантка со своими рефератами за твой кофе заплатила? Совсем обнаглели, уже из дома нельзя выйти! Я как раз мимо проскочила, видела вас.

Петя стоял в прихожей мокрый с ног до головы и едва не плакал. Он судорожно дернулся в спальню, прикрыл дверь и начал стягивать пиджак и рубашку, вонявшие стоячей водой и пытаясь запихнуть их куда-нибудь в шкаф, оставляя грязные капли. Руки тряслись. Что сказать жене? Как перекидываясь шуточками с Кьярой прошлись по бульварам? Как он, точно глупый студент, ударился в историю московской архитектуры? А главное, что винпеле рванул за трамваем «Аннушка», увозившим итальянку, запрыгнул на подножку, и они оба скрылись.

Сокрушительным финалом истории было падение в воду на Чистопрудном, когда он ринулся за трамваем. Весь искрящийся метамодерн утоп в «поганом болоте»! Полный портфель воды, визитка Кьяры потеряна, а философ, дрожа, стоит в одних трусах и вычесывает тину из шевелюры. Винпеле пропал и вчерашние их старания выглядели сумасшедшим набором мусора посреди комнаты.

Голос Лены приближался:

– Ты помнишь, что мы вылетаем ночью? Я постер уже…

Она открыла дверь и ошарашенно смотрела на мужа, оставлявшего мокрые следы на паласе.

– Где зверь, Петя? - было первым, что супруга смогла выговорить.

***

Петя не смог сказать правду. Он мрачно жевал холодную тефтелю с гречкой, и сочинял какую-то драматичную нелепицу. Голос дрожал от жалости к себе. Впрочем, зав.кафедрой был бы в восторге, приложи доцент хоть долю этой фантазии при написании очередной заявки на грант. Лена повернулась к нему спиной и молчала. Наконец Петя завершил свою многословную и путаную объяснительную.

Жена негромко сказала, рассматривая старый кафель над плитой:

– Логинов, ты делаешь что хочешь, у тебя билеты на самолет ночью и конференция. Я не лечу. Если ты вернешься, я, наверное, буду у мамы.

И вышла из кухни. Через некоторое время он слышал, как хлопнула дверь. На звонки Лена не отвечала. Сам он, растерянный, немедленно решил, что тоже никуда не поедет, а потом вспомнил, как Кьяра во время прогулки обмолвилась о предстоящей презентации книги, на которую издательство выкупило права. Найдя объявление о мероприятии и немного приведя себя порядок, Петя в безнадежном отчаянии выдвинулся туда, ни на что особенно не рассчитывая.

Растрепанный и замерзший от внезапно налетевшего на мосту ветра, он оказался в кирпичных корпусах бывшей фабрики, перед входом в «пространство трендов», как гласила вывеска. У рамки металлоискателя стояло несколько человек, включая старичка, похожего на знакомого искусствоведа. Впрочем, тот уже вынул свою челюсть, блестевшую стройным рядом металлических зубов, выкладывая ее и связку огромных ключей на столик перед охраной, поэтому сходство могло быть и случайным.

– Добрый день! Ваше приглашение, QR-код ? Перед ним встала синеволосая девушка с татуировкой «Увида в боудоущи» на ключице, сделанной почерком мальчика Онфима с новгородских грамот.

Петр оценил надпись и предъявил свой «телефон с фонариком».

– У меня нет кода. Принципиальная позиция. Есть вот удостоверение музейного работника (котрое было просрочено на шесть лет, но Петя бывало, умудрялся с его помощью даже не оплачивать проезд на электричке, искусно давя на жалость контролеров) – по нему на выставки пускают.

Он и правда относился с подозрением к цифровой семиотике.

– Без приглашения нельзя, презентация закрытая. Тут неоднозначный объект искусства.

Петя был ужасно зол на себя, на Кьяру и почему-то на Лену, и переживал горькую несправедливость окружающего мира.

– Я совершеннолетний. Боитесь украдут ? Или порежут, как «Данаю»? Знаете, меня Кьяра Нери из «Гарамон и Мануций» пригласила, по издательским делам, - отчаянно пошел в наступление философ.

Девушка посмотрела с подозрением, но видимо доцент нащупал какой-то пароль, и она нехотя открыла список, чтобы внести его имя. Когда он назвал себя и место работы, она подняла глаза и сказала:

– Знаете, я вспомнила! Это на ваши лекции можно было не ходить.

– И правильно что не ходили, - ответил Петя и шагнул за занавес, закрывавший вход в зал.

Полумрак бывшего цеха сглаживал наготу кирпичных стен. В центре, в окружении раскиданных пуфиков, располагалась точечно освещенная сцена с паутиной натянутых ржавых тросов, перекинутых через тяжелые блоки и подвешенных на старинную кран-балку. Над помостом, пристегнутый массивными карабинами к поясу парил автор, Артемий Маргин, едкий певец стыда и гнили. Фигура это была известная. Писатель в свое время был признан даже полицией, потом, правда, после блистательного интервью одной европейской газете получил правительственную премию и стал соавтором учебника по валеологии.

Пот на его лысой голове блестел под лучом софита. Поверх тельняшки с закатанными рукавами болталась золотая цепь с массивной подвеской в виде дельфина, обвивающего якорь – эмблемы издательства, которую Петя уже видел на визитке Кьяры.

Судя по объявлению, ожидался рэп-баттл, посвященный презентации новой книги «COPRO-мат - профили напряжения» с подзаголовком «без эпюр». И действительно, вся шаткая конструкция инсталляции тянулась за подвешенным в воздухе бетонным блоком. Противовес был стилизован под обложку книги, оформленную угловатой графикой, напоминающей Эль Лисицкого.

Его рэп-оппоненты, бородачи «Навали и Отвали» видимо задерживались. Кьяры тоже не было видно. Публика интересовалась преимущественно друг другом, но иногда какая-нибудь барышня поправляла прическу для селфи на фоне акциониста. Автор в этот момент начинал бойко раскачивать конструкцию, привлекая внимание и добиваясь художественного смаза.

Наконец, из-за занавески появилась пара фотографов с излишне откровенными, фаллическими объективами и два типа в черных очках в компании Кьяры, на которых обернулась добрая половина зала. Кьяра махнула рукой в сторону диджейского пульта, вспыхнули прожекторы, зазвучала музыка и потянулся сценический дым. Лебедка взвизгнула, а после щелчками ямщицкой плети несколько раз гулко лупанул по помосту оборвавшийся трос. Приглашенные уже было сорвались в аплодисменты, как Маргин, молотя ногами, взмыл вверх. Тут же бетонный фолиант с грохотом ударился об пол, и писатель с приличной высоты шлепнулся на помост ничком.

Начался хаос и давка. Петя схватился за голову от шума, но заметил, как по краю зала, в темноте проскочила Кьяра. А главное - он был готов побожиться, что видел хитрую мордочку зверька. Его толкнули, он упал и опомнился лишь через несколько минут, от того, что синеволосая девушка тянула его за рукав к выходу.

– Презентация отменяется, представители издательства уже уехали, и Нери тоже. У них вылет в Италию сегодня вечером.

– Он не умер? — со страхом спросил Петя

– Кто? Автор? Еще в шестьдесят седьмом, Петр Игнатьевич… Барта помните? - хихикнула нимфа, но тут же вернула себе озабоченный и строгий вид - Все хорошо будет, скорая уже едет.

Глава V

в которой супруги мирятся,

а таксист испытывает нервный срыв

Оказавшись на улице, доцент не стал раздумывать о судьбах искусства, а принял решение немедленно направляться домой и, захватив документы и постер для конференции бежать в аэропорт. По дороге он собирался позвонить Лене. За этими событиями он почти забыл об ссоре, а ощущал только, что судьба в любом случае ведет его в Италию.

Размышляя так на бегу, он двигался по Волхонке в сторону метро. Неожиданно сзади его окликнула запыхавшаяся жена.

– Логинов! Я с тобой не разговариваю, но звонила сказать, что в Литинституте его нет, а ты не брал трубку! Петя, его нигде нет! Обежала две кафедры, и Ленинку, никто зверя не видел... Лена догоняла мужа и кричала на всю улицу, почти плача.

– Лена, какие кафедры, ты что их не знаешь? – они бы сделали из него чучело и законсервировали в зоологическом музее, ты еще бы на журфак пошла, Лена! Она попыталась отстраниться от петиных объятий. Прости меня! Я только что все узнал, его увозит в Италию Кьяра. Это ее ты видела в кафе. Лена, прости, я тебе наврал, я испугался! Лена…

Лена подняла голову и посмотрела на него:

– Петя, ты не первый раз врешь в таких случаях, я же знаю. – на этих словах у него перехватило дыхание – Потом поговорим, Логинов. Мы едем вместе, а то, что было сказано днем – временно откладывается.

***

В квартире, после того как Петя выложил немногочисленные подробности своей встречи с Кьярой, супруги почти не разговаривали. Он старался не смотреть на жену, собирая документы и сворачивая в тубус свой постер, а Лена суетилась с одеждой. Вспомнилось, как они вдвоем радовались поездке, ожидая, что наконец можно будет вырваться из рабочей суеты - и как восторгались от того, что расходы взял на себя университет.

Уже ночью, перед такси, после того как Лена несколько раз проверила, выключены ли вода и газ на кухне, они остановились перед дверью.

– Присядем на дорожку, Логинов… – это был всегдашний ритуал, - Что-нибудь в этой Италии мы точно с тобой найдем, и я уже почти не сержусь. Хотя и недоумеваю, зачем ты скомкал и засунул в шкаф мокрый пиджак!

Уже в такси она обернулась к Петру с переднего места:

– Увлекусь там каким-нибудь карабинером, а вы, Логинов, как я понимаю, планируете таскаться за аспирантками?

– Почему карабинером, Лена ? - после паузы решил уточнить Петя.

– Да потому, муж, что карабинеры не падают в пруд, как в дешевых романах, и ни шиша не понимают в дискурсах, формальной логике и прочей твоей белиберде. К докладу-то подготовился?

Петя проигнорировал вопрос и посмотрел на ее затылок:

– Лена, знаешь, там в Милане, в пинакотеке, висит автопортрет один. Художница Ангиссола, у нее твои глаза... В прошлый раз, когда был, стоял полчаса перед ней и думал...

– Боже, какая лирика! Я бы ответила тебе, но, Петя… ты точно «Мальчик, укушенный…»! Вот Петя, твой взгляд на окружающий мир! Уже совсем взрослый, а ведешь себя как подросток! Хотя нет, мальчика того, у Караваджо, тяпнуло вполне осязаемое пресмыкающееся, а тебя - литературный агент. «Гарамон и Мануций», надо же было так назваться!

После этой отповеди у доцента немного отлегло от сердца, и он смотрел на ночные огни города, ловя под гнусавый речитатив "Навали и Отвали" ощущение начала приключения, которое летом сопровождает детей в поездках на дачу.

Машина резко дернулась на светофоре, а Петина рефлексия была прервана звонком телефона, на экране которого высветился необычно длинный ряд цифр. Искаженный помехами голос монотонно пробубнил:

– Добрый день, Петр Игнатьевич. Это я. В результате ошибки нуль-транспортировки движусь с Энцелада по оси времени в обратную сторону. Еду в Милан, на конференцию. Мне потребуется выплакаться до того, как Чалмерс пошутит. Я захвачу вам с Еленой Алексеевной отличный кьянти. Как компенсацию за разбитый херес.

Связь прервалась.

– Кто это был? – строгим голосом спросила Лена.

– Это.. это.. это наш философский зомби, Лена. Он стал контрамотом.

Пока Лена вспоминала эффект контрамоции, описанный Стругацкими, а Петя пытался понять к каким последствиям может привести намечавшийся сюжетный поворот, водитель крутанул руль, и машина затормозила на обочине.

– Вихади давай! Шайтан вас нанес! Говорят, говорят, голова пухнет! Про полиция звоню сейчас. Никуда не еду!

К их удаче, таксист решил столь экспрессивно закончить свою смену уже недалеко от аэропорта. Теперь муж, волоча чемодан вдоль дороги, слышал, как Лена впереди бормочет, видимо, поправляя очки: «Шайтан вас нанес! - какая яркая порча глагольного управления...»

Глава VI

в которой находится место физкультуре,

и снова появляется Кьяра

Сонные после перелета супруги вышли из метро на утреннюю площадь, усеянную следами жизни города – разбросанными конфетти, флаерами и пустыми бутылками. Над ночным мусором парил в контурном свете белоснежный собор. Для общепита было еще рановато, но на одной из боковых улочек, им попались открытые ставни кофейни. Лена стремительно заволокла чемодан внутрь, а Петя, конечно же, зацепился своим постером за свисающие плети плюща.

– Due americani, per favore, — произнесла она, кинематографично откидывая на плечо шелковое кашне. Петя изумленно посмотрел на жену, услышав от нее итальянскую фразу, и решил, что за шуткой про карабинера, возможно, что-то скрывалось.

Доцент находился в том странном состоянии послеполетной дремоты, когда мысли растягиваются на сотни километров от точки А в точку Б, а внимание скачет по мелким деталям. Ему чудился запах чужих духов в полутемном кафе и показался знакомым стук каблуков по тротуару. Несколько огненно-рыжих кошачьих волосков контрастировали с черным деревом барной стойки.

Бариста возмущенно пробормотал, что если синьора собирается испортить эспрессо ведром воды, то ей стоит немного пройти назад и обратиться к полосатому клоуну в «Макдоналдсе». Лена, в ответ притронулась к оправе очков, но противостоянию Миланской и Московской кофейных школ не суждено было развиться дальше.

Утренняя тишина нарушилась криками, свистом и гудением вувузел. Итальянец оживился, лихо перескочил стойку, и, размахивая непонятно откуда взявшейся синей майкой, стал увлеченно орать что-то про «Скуадру Адзурру».

С противоположного конца улицы раздалось пение, в котором Петр и Лена уверенно признали ноты «Интернационала»… Точно вырезанная из картин Дейнеки демонстрация марксистов маршировала по трамвайным путям, в поддержку транспортной забастовки. Две волны столкнулись друг с другом. В кофейню затянуло первую порцию дыма от файеров.

Философ осторожно высунул голову на улицу, но тут же раздался звон стекла, и в кафе влетел том Марксова «Капитала» в мягкой обложке. Лена в недоумении взяла покалеченную книгу, точно собиралась протянуть ее в сторону толпы со словами: «Кажется, вы обронили». В Пете проснулись угасшие рефлексы, из тех времен, когда он сматывался от хулиганов после музыкалки. Сообразив, что лучше будет посмотреть о событии по телевизору, он потащил Лену в глубину кофейни, где виднелся ход во внутренний двор.

У римской вазы, служившей фонтаном, слышно было только журчание воды.

– Я не удивлюсь, Петя, если это по твоей вине упал культурный уровень в Италии, - резюмировала Лена.

Для шутки про лангобардов, пришедшей ему в голову, жена выглядела слишком серьезно и даже расстроенно, и Петя промолчал, внезапно припомнив слова Кьяры о трансформации реальности.

– Петя, я что-то переживаю! Мне теперь кажется, что утюг не выключен!

Она вытащила сигарету и закурила, продолжая говорить:

– Пока мы тут, доска прогорит, утюг упадёт на пол, прожжёт и его и провалится к соседям... Представляешь, мы возвращаемся, а Москва горит… Все в дыму…

Пётр не слушал. На балюстраде третьего этажа, где-то в глубине лоджий, мелькнуло рыжее пятно и раздался женский смех. А теперь на этаж ниже, за массивными колоннами простучали каблуки, и знакомый голос бросал обрывки телефонных фраз. На мгновение появился золотистый хвост, торчащий из сумки-тоута.

– Ты куда, Петя? - Лена чуть отставала.

– Они здесь! Я видел винпеле! Точнее, только хвост. Это точно был он! Лена бросила свой чемодан, и они взбежали на второй этаж, дернув неплотно закрытую дверь. Среди арок никого не было, но Петя ощутил запах духов и услышал щелчок в глубине лоджии, и ринулся вперед, расстегивая на ходу воротник.

Вскинутый тубус и наброшенный на другую руку плащ придавали ему решительный вид гладиатора-ретиария. Жертве не было другого выбора кроме как запутаться в сети или принять удар трезубцем.

Лена поспевала с трудом. Они преодолевали лестницы, двери, трамвайные рельсы больших улиц. Пару раз проскочили вместе с мусоровозами внутрь частных кортиле. Каменная кладка дворов начинала пульсировать. Фонтанчики, барельефы, капители колонн — вся архитектура превращалась в пунктир их дыхания. Запыхавшиеся и мокрые, не в силах удержать темп, они наблюдали, как вдалеке развевались полы пиджака итальянки, лавировавшей среди пешеходов, как между пилонами на гоночной трассе.

Постоянно теряя Кьяру из виду, супруги растерянно вставали на месте. Но снова мелькал в толпе пышный, искрящийся хвост и Петя с Леной срывались в бег. Несколько раз они спугнули бабушек-sciura, отдыхавших в креслах, и дважды, рысцой, миновали грузного туриста в гавайке. На эту пару удивленно смотрели даже терракотовые статуи в нишах, и только Кьяра ни разу не обернулась, хотя, по ускоряющемуся цоканью каблуков Петя чувствовал, что она знает о погоне.

Проскочив крупную улицу, Кьяра свернула в паутину мощеных переулков, и исчезла за навесами кафе, а Лена, совсем запыхавшись, крикнула:

– Беги! Не теряй нарратив, уйдут в подтекст!

Петя ринулся было вперед, но без сил облокотился на покрытую остатками граффити стену. Жена догоняла его босиком, держа в руке единственную туфлю и указывая ее носком на старинный фасад университетского здания. На нем был натянут огромный лаконичный плакат с эмблемой и названием конгресса. Первым делом Лена попыталась застегнуть рубашку мужа, но недосчитавшись пуговиц и оценив свои поехавшие колготки, устало прижалась рядом с мужем.

Под старинный портал, за раскрытые массивные дубовые двери, стекался цвет европейской философии: бородки, трости, трубки профессуры, пиджачные пары аспиранток, нечесаные шевелюры вечных студентов и дреды идейных бунтарей — все совершенно органично сливалось в мощную оперную ноту. И только московский преподаватель Петр Логинов, красный как вареное членистоногое, стоял с испуганными, выпученными глазами и мокрой спиной, прислонясь к грязной крипичной кладке.

– Нет, Петя, нам не туда. Это фиаско. Доклада не будет. Что-то мне сдается, что ты не готов.

Высокий сенегалец с розой в руках уже спешил к ним:

– Sir, Regalo! For the beautiful lady!

Через пять минут отчаянного жестикулирования, спора и торговли на всех языках, Лена стала обладательницей двух салатовых кроксов сорок пятого размера и одной поникшей бордовой розы. Пересчитывая оставшиеся деньги, они брели вдоль красных стен университета, бросив на миланском асфальте босого флориста...

Глава VII

в которой герои не попадают на афтерпати,

но это оказывается не нужным

Окончательно распрощавшись с приветливым и сонным миром докладов, дремлющих корифеев и ехидных кулуарных комментариев, наши Пьеро и Коломбина первым делом попытались вернуть свой чемодан, но кафе встретило их закрытой дверью, а улица была полна полиции, приходилось ждать вечера.

Двигалась пара медленно. Лена провоцировала столицу мод своими сабо, куря на ходу сигарету. Которую уже за день? Петя устало перекладывал с плеча на плечо свой тубус, теперь больше похожий на обрезок канализационной трубы.

На одной из улиц, сочетанием замызганности и архитектуры, напомнившей супругам совместную стажировку в Питере, они остановились у входа в книжный магазин. Из книг, точно из детских кубиков, на витрине был выстроен сфинкс, служивший рекламой последнего романа Умберто Эко. Монументальный справочник по египтологии, ближневосточным конфликтам и коптскому христианству, с двумя бонусными томами комментариев, был издан, конечно же, конторой Кьяры.

Но причина их удивления была не за стеклом — снаружи печатными кириллическими буквами была нанесена надпись: «ИТНЯЬК УТРЕЧ К ЬЛОРЕПА И СЕРМЛАЧ ТЕДУБ ЕКМАЗ В ИТАП», переходившая на стену. Видимо одного тюбика помады не хватило, или автор тщательно подбирал цвет, потому что на мостовой под витриной были расшвыряны оттенки от «пыльной розы» до «амарантового»...

Наморщившись, Лена дважды прочла текст вслух, в одну и в другую сторону.

– Это он, Лена. Но почему в инверсии? - Петя не удивлялся выкрутасам судьбы, но все никак не мог собрать в уме схему поведения философского зомби-контрамота.

***

Им нестерпимо хотелось присесть, но проснувшийся, полный людей город вытолкнул их в эпицентр транспортного коллапса. На раскаленной площади, под конной статуей, среди вставших трамваев и плотных рядов авто, маневрировали мотоциклисты. Немногим туристам удавалось прорваться в парк на той стороне, сквозь хаос гудков, жестикуляцию таксистов и детское нытье.

Наконец, и они достигли слегка пожухшей газонной травы и запыленной зелени парка, окружавшего замок Сфорца. Петр, еще раньше отставший от жены, теперь догонял ее, держа в руках запотевшие оранжевые пластиковые стаканы с тающими кубиками льда. Немного погодя, он вытащил и развернул под деревом белоснежной стороной вверх свой плакат с тезисами. Оба восторженно плюхнулись на газон, попирая результаты московской философской мысли.

Чуть ближе к вечеру, Лена, положив руки под голову, рассматривала совершенно кремлевские зубцы стен, а муж спал, прислонившись к её бедру.

Эта пастораль была прервана гулом приближавшейся по парковой аллее толпы. Возглавлял ее, с видом рок-звезды, седовласый мужчина в косухе. Следом, занимая всю дорожку и расталкивая гуляющих, кружилась молодежь с конгресса — это было видно по бейджикам и традиционному академическому мерчу. Петя немедленно проснулся, ощутив привычные вибрации, и со смехом сообщил, что за оставшиеся сто метров еще успеет закрепить постер на стволе платана.

– Это - твой Чалмерс? - сонно спросила Лена.

– Почему мой? Он сам себе свой, антипод из Австралии... знаешь, мне все ближе становится Венская школа. Податься в деревенские учителя, как Витгенштейн? Пить молоко и созерцать вершины Альп, а Лена?

– Петя, на среднерусской равнине ты будешь созерцать только торфяник... давай уже заберем чемодан и раз мы тут, хотя бы съездим во Флоренцию! И кстати, апероль мне пришелся по вкусу, - улыбнулась она.

Но разговор тут же замер. Навстречу процессии, из-под фриза со змеей, заглатывающей человеческую фигурку, нелепо приподнимая пятки, приближалось спиной вперед существо в сером лагерном ватнике. Чалмерс уже поравнялся с местом спонтанного пикника москвичей и встал, рассматривая зомби. Он, несомненно, узнал его, и хитро прищурившись, сделал жест рукой, собираясь рассказать окружившим его поклонникам только что рожденный, гениальный каламбур про гуся и структуралиста.

Философский конструкт замер метрах в трех перед профессором и повернулся к нему лицом. Двое с минуту рассматривали друг друга, но, внезапно, лицо концепта начало кривиться, а на щеке сверкнула в вечернем луче крошечная слезинка.

Зомби плакал от экзистенциального кризиса и жалости к выдуманному гусю. Ведь он уже слышал шутку в своем прошлом, к которому шел по перевернутой оси времени.

Петр, отстраненно наблюдавший за сценой, вдруг дернулся, схватил брошенный на траву стаканчик с растаявшим льдом и следами лениной помады. Доцент ловко, как тигр, прыгнул в промежуток между зомби и Чалмерсом, вытянув стакан на уровне коленей зомби и поймав слезинку на лету.

Но экспериментатор и его эксперимент так были увлечены друг другом, что и не заметили Петиного подвига, а остальные решили, что странный турист просто что-то уронил. Ничего не понимающая Лена смотрела на мужа с недоумением, пока тот не показал ей содержимое стакана. Точно на школьных химических опытах остатки воды образовывали плотную кристаллическую массу.

– Лед-девять, Лена! Отрицательная энтропия, мгновенная кристаллизация! Наш зомби вернулся с Энцелада, помнишь?

Вся делегация сбилась в кучу, задние ряды стремились подойти ближе, а Чалмерс, наконец, осознал эмоциональный надрыв зомби. Анекдот был сорван, философ побледнел и сразу осунулся. Его собственный блестящий концепт, по определению лишенный индивидуального опыта и эмоций, только что проявил самую человеческую реакцию. Но удивительным было другое – реакция предваряла стимул. Аргументация, формулировки, да и все здание философии сознания заметно трещали…

Задние ряды ничего не осознавших постдоков почувствовали лишь, что веселье замерло. Послышался шепоток «А Дэвид-то сдал, старик анекдоты забывает...».

Глава VIII

в которой мы приближаемся к финалу

Лена в эти секунды испуганно смотрела на готовую скатиться со щеки вторую слезу, одновременно пытаясь отвлечь зомби, размахивая поднятым с земли Петиным плакатом. Но было слишком поздно. Кристалл льда-девять уже брызнул на отворот косухи академика, и вся процессия стремительно затягивалась тончайшей ледяной коркой...

Тут, осторожно обходя застывших в разных позах участников конгресса, из толпы выделилась Кьяра, а у ее ног, с помпезным видом английского дога, вышагивал заметно подросший винпеле, в вполоборота взирая на бывших хозяев. Итальянка развела руками и произнесла на русском, со своим характерным акцентом:

– Добрый вечер, профессор! Ваша жена, я вижу демонстрирует семейные научные достижения широкой аудитории? – Она с ухмылкой перевела взгляд на Лену, все еще размахивавшую постером как тореадор.

– На конгрессе был чудесный кофе-брейк, а к эспрессо полагался бриошь, жаль вы не успели, но, поверьте, Милан стоит любых заседаний!

Пока агент "Гарамон и Мануций" упражнялась в остроумии, зомби подошел ближе и наклонился в порыве благодушия, чтобы погладить винпеле. Однако, стоило ему дотронуться до рыжего загривка как в парке Семпионе сгустился не пойми откуда возникший туман и молниеносно налетел холодный вихрь.

Когда все рассеялось, зомби и винпеле уже не было, а газон приминала внушительная книга с тисненым золотом дельфином обвивающем якорь на переплете. Петя хотел наклониться, но Лена предусмотрительно оттянула его за руку, и фолиант достался Кьяре. Та, элегантно присев на одно колено, перелистала страницы, усмехнулась, и аккуратно положила добычу в сумку.

– Превосходно! Именно та манера письма, которую я ожидала! И, возможно, я перешлю вам наше новое издание, по старой памяти, профессор! – и в своем стремительном ритме скрылась за стволами деревьев.

***

Петя и Лена так и стояли, взявшись за руки, когда поняли, что лед, покрывавший участников конференции, испарился в жарком миланском воздухе и делегация, как ни в чем не бывало, продолжала двигаться на афтерпати в замок. Чалмерс рассказывал очередную шутку, провоцируя раскаты хохота, а плетущиеся в хвосте переспрашивали ее содержание у коллег.

Петя задумчиво крутил в руках твердый и холодный стакан:

- Лен, они же просто отряхнулись и пошли дальше! Почему они не замерзли?

- Петя, ну что им будет? Да и Лед-девять, похоже, не действует на сухие концепции. А сувенир возьмем в Москву на память. Лена рассмеялась и опустила в стакан пожухшую розу. Цветок точно ожил, а лед Энцелада в стакане превратился в обычную воду.

- Метафоры должны быть осязаемыми! А теперь за чемоданом, Логинов!

ЭПИЛОГ

Шагая по скверу Девичьего поля и вдыхая прелый запах кленовых листьев, Лена вдруг услышала знакомый вибрирующий голос из шестимерного пространства:

- Елена Алексеевна, вы бы поосторожней! Смотрите, ведь едва не раздавили дождевого червя! А между прочим, он мой родственник.

В завитках тумана времен, чуть поодаль от нее, начинал проявляться Хранитель вселенской литорали.

- Хотел объясниться. Знаете, там, на Энцеладе, слишком холодно для точных дефиниций. Извините, Елена Алексеевна, за косноязычие. Но похоже, что сейчас мы в единственном углу галактики, где есть квалиа осени. Собственно, потому я это все и затеял. Амонтильядо ждет вас в пагоде. Вы заслужили его, белковые создания!

Меднобокий Фхлаххст потянулся, и ворсинки на его теле блаженно заколыхались.

Когда подошел Петя, опадавшая листва все еще закручивалась во фрактальные спирали, а Лена, пряча руки в карманы, задумчиво смотрела на переливающуюся влажным золотом московскую осень.

- Ты опоздал почти на полчаса, поэтому срочно домой. Наш херес сам себя не выпьет!