Тоска смертная или жнец в гололëд

Глава 1: Первое погружение под лëд

Тоска смертная

или жнец в гололëд

Глава 1

«Первое погружение под лëд»

Ким Тхэён, бывший мрачный жнец из отдела душ Сеула, с тоской смотрел на падающий снег. Только не это. Только не Россия. Его служебное назначение звучало как плохой анекдот: «В связи с кадровым голодом в Русском Филиале, направляем вас для усиления и обмена опытом».

«Кадровый голод» — это мягко сказано. Как объяснил ему начальник, русские жнецы вечно на что-то жалуются, то «водка закончилась», то «душа мерзнет», а потом внезапно берут отгул «по причине тоски». И вот он, Тхэён, жнец с безупречной тысячелетней статистикой, оказался в промерзшем до костей Подмосковье.

На его пальце было надето специальное кольцо-переводчик, без которого он бы не понял ни слова. Первым, кого он встретил на новом месте, был коллега по имени Иван. Широкоплечий, бородатый, в ушанке и с серпом, который больше походил на инструмент для заготовки дров.

«Ну, привет, кореец!» — громко крикнул Иван, хлопая Тхэёна по спине так, что тот едва не выронил свой собственный серп, изящный и отполированный до блеска, как смартфон последней модели. — «Работать пришел? А водку пить?»

«Я здесь для соблюдения квоты по сбору душ», — вежливо, но холодно ответил Тхэён. — «По графику. Согласно плану».

Иван засмеялся. «Какой план? План — это когда душа созрела, как арбуз. Поспела — срезал. А не поспела — пошли греться».

Их первым заданием была душа старого профессора-математика. Тхэён, следуя протоколу, провел три дня, изучая его биографию, вычисляя оптимальный момент для изъятия с минимальным психологическим ущербом для окружающих. Он подготовил презентацию для Ивана.

«Иван-ссей, исходя из жизненных показателей, оптимальное время для процедуры — между 14:35 и 14:37, когда субъект засыпает за чтением книги. Это обеспечит плавный переход».

Иван посмотрел на слайды, потом на Тхэёна, потом снова на слайды. «Понял. Жди здесь».

Он ушел и вернулся через пять минут, потягивая душу профессора, аккуратно помещенную в стеклянный шар. «Готово».

«Что? Как? Он же должен был заснуть только через два часа!»

«А я постучал в дверь, сказал, что из ЖЭКа, проверяем трубы. Он открыл, начал ворчать, у него давление подскочило, и всё. Быстро и без нервов. Наш метод». Иван протянул Тхэёну термос. «Пей. Согреешься».

Тхэён сделал глоток. Горло запылало. «Что это?»

«Антифриз наш, жидкий. Привыкай».

Так и шли их будни. Тхэён с его корейским перфекционизмом и идеально составленными графиками, и Иван с его «авось» и «и так сойдет». Тхэён однажды попытался научить Ивана правильно точить серп по 12-ступенчатой технологии. Иван послушал, кивнул, а потом просто ударил серп о булыжник — и тот стал острее бритвы. «Закалка что надо», — пояснил он.

Они никогда не говорили о своем грехе. Ни один жнец не помнил, почему свел счеты с жизнью. Это было табу. Но однажды вечером, сидя на крыше панельной девятиэтажки и глядя на моросящий снег, Иван спросил:

«А тебе не кажется, что мы все здесь, в России, — потому что наше наказание — это вечная борьба с русской тоской? Может, я повесился от безысходности. А ты? Наверное, от переработки. У вас в Корее это модно».

Тхэён удивленно посмотрел на него. Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Он всегда считал свою судьбу следствием личного, страшного провала. А что, если его грех был просто... частью рабочей культуры?

«Возможно, — медленно сказал Тхэён. — А ваша тоска... она лечится?»

«Да, — Иван хлопнул его по плечу и достал второй термос. — Но только наружным применением. Пей, коллега. Работа ждет».

Тхэён, к своему удивлению, выпил. Не потому, что это было по плану. А потому, что стало чуть менее мрачно и одиноко в этом холодном, странном и безумном русском отделе Вечности.

~~~

Термос с «антифризом» стал отправной точкой великой культурной ассимиляции Ким Тхэёна. На следующее утро он проснулся с ощущением, будто его череп пытаются расколоть каменным топором, а на плече лежит невидимый медведь. Иван, бодрый и сияющий, уже ждал его на кухне общежития жнецов, где пахло чем-то между жареным салом и вечностью.

«Ну что, кореец, как самочувствие? Наш российский эликсир бессмертия оценил?» — весело спросил он, подливая себе в кружку густой, черной как грех жидкости из другого термоса. Тхэён лишь тихо простонал.

«Сегодня у нас важное задание, — продолжал Иван, не обращая внимания на страдания коллеги. — Коллективное. Душа бабушки Галины, пенсионерки, инвалида второй группы. Проживает одна».

Тхэён автоматически потянулся к своему планшету, чтобы изучить досье. «Есть ли уязвимости? Хронические заболевания? Рассчитаем оптимальный...»

«Оптимальный расчет один, — перебил Иван. — Она каждое утро ходит за хлебом. Дистанция — сто метров от подъезда до магазина. Лед. Каблуки. Вот тебе и уязвимость».

«Но это же нечестно!» — возмутился Тхэён. — «Мы должны забрать душу с достоинством, в момент естественного угасания!»

«А разве скользкий тротуар — это не естественный отбор?» — удивился Иван. — «У нас тут, брат, не Сеул с подогреваемыми асфальтами. У нас жизнь — экстрим. И смерть, соответственно, тоже».

Выйдя на улицу, Тхэён понял, что Иван не шутил. Тротуар был покрыт прозрачным, как слеза ангела, слоем льда. Возле магазина их уже ждала третья коллега — Светлана, худая, с острым, как лезвие серпа, взглядом.

«Чего встали? По коням! — бросила она, кутаясь в платок. — Я за ней сзади, ты, Вань, сбоку, а кореец пусть страхует. Если упадет не так, подправим».

Тхэён с ужасом осознал, что они работают слаженной бригадой, как ремонтники или дворники. Через минуту из подъезда действительно вышла бодрая старушка в каблучках, с авоськой. Она сделала три шага, нога ее поехала, и в этот мир Иван и Светлана синхронно подставили под удар свои серпы. Раздался тихий, нежный звон. Душа бабушки Галины, похожая на теплый ламповый свет, плавно перетекла в хрустальную сферу у Светланы.

«Всё, — констатировала Светлана. — Быстро и без мучений. А то с ее-то давлением еще месяц бы мучилась».

Тхэён стоял в ступоре. Это было гениально. Аморально, неэтично, против всех правил, но чертовски гениально и эффективно.

Вечером того же дня Иван устроил «посвящение». В промозглом гараже, пахнущем бензином и грибами, собрались несколько местных жнецов. На ящике из-под патронов стояли банка с солеными огурцами, шмат сала и, конечно, несколько бутылок.

«Тхэён, — торжественно сказал Иван. — Ты прошел боевое крещение. Ты не сломался. Ты принял нашу... специфику. А потому мы решили подарить тебе это».

Он протянул маленькую, затертую до дыр книжку. Тхэён взял ее. На обложке было написано: «Справочник жнеца-стажера. Русский раздел».

Он открыл ее. Внутри были не инструкции, а рукописные заметки.

Страница 1: «Зимний период. Души особо уязвимы при: а) гололед; б) сосулька на голову; в) отказ заводить машину при -30».

Страница 2: «Летний период. Дачный сезон. Основные причины: а) шашлык + водка + сердечко; б) спор за границы участка с соседом; в) падение с яблони».

Страница 15: «Души чиновников. Извлекать ТОЛЬКО после завершения проверки. Повышенный риск формальных ошибок. Липкие».

Тхэён смотрел на эти циничные, безумные и до безобразия практичные заметки. Он смотрел на улыбающиеся лица Ивана, Светланы и других. Эти люди не просто работали. Они выживали. Они нашли свой, абсолютно иррациональный способ бороться с вечной тоской и мраком их работы.

«Спасибо, — тихо сказал он. И впервые за долгие столетия его мрачной службы уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Это... очень эффективная система».

«Конечно, эффективная! — радостно крикнул Иван. — А теперь иди сюда, сало нужно закусывать. Это наш местный KPI».

И Тхэён пошел. Потому что план — это хорошо. Но вовремя подставленное плечо (или серп) — лучше. А против русской тоски, как выяснилось, есть только одно лекарство — своя же, жнецкая, странная и немного пьяная семья.

~~~

Посвящение в «специфику» русского отдела не прошло даром. На следующее утро Тхэён проснулся с ясной, хотя и слегка пульсирующей, мыслью: чтобы выжить здесь, нужно не бороться с системой, а возглавить ее. С корейской педантичностью он взялся за изучение «Справочника жнеца-стажера».

«Иван-сси, — сказал он, подходя к коллеге, который пытался разжечь газовую горелку в служебной будке ударом серпа по колонке. — Я проанализировал данные. Ваш метод имеет высокий КПД, но ему не хватает... структуры».

Иван вытер сажу со лба. «Стук-туры? Это как?»

«Я разработал алгоритм», — Тхэён достал планшет, на котором была нарисована сложная блок-схема с надписями «Гололед -> Падение -> Серп (подставной) -> Изъятие». — «Но его можно оптимизировать. Смотрите».

Он развернул экран. «Мы создаем базу данных всех обледенелых тротуаров в городе, ранжируем их по опасности, используя данные ЖКХ и отзывы в местных пабликах. Затем мы сопоставляем это с маршрутами пенсионеров, которые активны утром. Внедряем систему приоритетов: бабушки с авоськами — золотой стандарт, дедушки с палочками — серебро. Это позволит нам увеличить плановые показатели на 15%».

Иван смотрел на схему, медленно моргая. Его мозг, привыкший к сиюминутным решениям «на глазок», дымился. «Ты хочешь... смерть по расписанию и по рейтингу?»

«Нет. Я хочу эффективное управление рисками», — поправил его Тхэён.

В тот же день им выпала душа заядлого дачника. По старой схеме нужно было ждать, пока тот полезет на крышу чистить снег или начнет спорить с соседом из-за теплицы. Но Тхэён провел быстрый анализ.

«Иван-сси,目标 (мокхёк — цель) имеет профиль в соцсетях. Он хвастался новым мангалом, который сам собрал из газового баллона. Вероятность инцидента «шашлык + водка + сердечко» сегодня составляет 87,3%. Но есть нюанс. Его дочь должна приехать с внуками. Эмоциональный подъем снизит бдительность, но увеличит стресс для сердца. Оптимальное время для изъятия — между третьей и четвертой порцией шашлыка».

Иван был в легком шоке. «Ты шпионил за ним в интернете?»

«Это называется сбором открытых данных», — парировал Тхэён.

Они пошли на дачу. Все произошло с пугающей точностью, как по сценарию. Душа дачника, пахнущая дымом и маринадом, была изъята Иваном в момент, когда тот с пафосом рассказывал внуку, как правильно тушить угли. Быстро, чисто, без лишнего шума.

«Ну ты даешь, — уважительно сказал Иван, пряча сферу. — Это по-нашему, только с мозгами».

Но настоящий триумф ждал Тхэёна в борьбе с главным врагом русского отделения — Бюрократией Вечности. Раз в квартал приходилось сдавать «Отчет о движении душ, форма №7-СМЕРТЬ» — кипу бумаг, которую все ненавидели и заполняли спустя рукава, что приводило к гневным шипящим посланиям из Центрального Отдела.

Тхэён взял этот отчет, как самурай берется за меч. Он провел три ночи, создав сложнейшую таблицу в Экселе с автоматическим подсчетом, сводными диаграммами и цветовыми индикаторами. Он классифицировал души не просто по дате и причине, а по типам: «Страдальцы-интеллигенты», «Борцы за справедливость», «Уставшие от всего». Он даже внес графу «Сопутствующие факторы» с вариантами «Гололед», «Сосулька», «Неисправная проводка», «Внутренние противоречия».

Когда он отправил отчет, из Центрального Отдела пришел не гневный ответ, а письмо с пометкой «Образцово-показательный». Начальство просило поделиться опытом.

Вечером в гараже Светлана, обычно скептически настроенная, налила ему первым. «За нашего IT-шника! Наконец-то эти бумажные крысы от нас отстанут».

Иван сидел, разглядывая распечатанные диаграммы Тхэёна. ««Внутренние противоречия»... Это ж про нашу русскую тоску, да?» — спросил он вдруг.

Тхэён кивнул. «Да. Самый частый сопутствующий фактор».

Иван тяжело вздохнул. «А у тебя, кореец, они еще остались? Эти... противоречия?»

Тхэён задумался. Он по-прежнему не помнил своего греха. Но теперь, глядя на этих странных, бесшабашных и по-своему надежных коллег, острая тоска по чему-то неопределенному сменилась странным спокойствием. Он нашел не просто новое рабочее место. Он нашел экосистему.

«Противочия есть, — честно сказал он. — Но теперь у меня есть алгоритм их обработки. Шаг первый: признать проблему. Шаг второй: найти ассистента с термосом. Шаг третий: выполнить квоту и закусить салом».

Иван громко рассмеялся и налил ему еще. «Вот теперь ты точно свой. Пей, алгоритм, работаем дальше».

И Тхэён пил. Он понял главное: в России даже смерть — не точная наука, а порыв души. И против этой тотальной, всепобеждающей человеческой (и не очень) нелогичности любой, даже самый совершенный алгоритм, бессилен. Остается только принять это и протянуть руку за кружкой.

Глава 2: Синдром отличника и сила К-РоР’а

Слухи о «корейском чуде» в подмосковном филиале достигли ушей начальства. К Тхэёну пришла не просто слава, а официальное письмо с предложением провести «семинар по обмену лучшими практиками». Иван, прочитав это через его плечо, фыркнул: «Тебя, брат, на повышение тянут. Готовься к тоске в кабинете».

Мысль о бумажной работе ужаснула Тхэёна больше, чем встреча с особо несговорчивой душой. Его корейская сущность, дремавшая под слоем вынужденной русской импровизации, воспряла ото сна. Если уж проводить семинар, то только по высшему разряду. Он будет не просто рассказывать, он будет демонстрировать превосходство системного подхода.

Первым делом он объявил команде о «стратегической сессии по ребрендингу операционной деятельности». Светлана, услышав это, просто развернулась и ушла, бросив на ходу: «У меня душа чиновника в пробке застряла, он там от стресса сам дойдет». Но Иван, движимый любопытством, остался.

«Смотри, Иван-сси, — Тхэён лихорадочно расчертил на доске три колонки: «Было», «Проблема», «Будет». — Наш текущий рабочий процен неструктурирован. Нет KPI, нет долгосрочного видения. Мы работаем по принципу…»

«По принципу«увидел душу — сделал дело», — подсказал Иван.

«Вот именно!Это неэффективно! Нам нужна корпоративная культура!»

С этого и начался ад. Тхэён разработал «Дресс-код российского жнеца», предложив заменить ушанки и стеганые штаны на одинаковые черные костюмы и строгие галстуки. «Это дисциплинирует и создает единую марку!» Иван примерил предложенный галстук, покрутился перед зеркалом и спросил: «А серп с собой в портфель носить? Или на ремешке, как лопата у дорожных рабочих?»

Затем Тхэён внедрил утренние планёрки с обязательным скандированием мотивационных кричалок. В 8 утра он выстроил изморенных ночными дежурствами жнецов и с воодушевлением прокричал:

«Наша миссия!»

Молчание.

«Быстрее!Выше! Сильнее! Заберём все души в срок!» — продолжил он.

Из толпы прозвучал хриплый голос:«Я бы свою сначала забрал, до кофе…»

Но главным его детищем стал проект «К-РоР’а» — Корейско-Российская организация работы. Он принес в гараж огромный монитор, где в реальном времени отображались все «души-цели» в городе. Рядом с их иконками мигали статусы: «В группе риска (гололед)», «Потенциал (дачный сезон)», «Критический уровень (опоздание на электричку)».

«Смотри, — объяснял он Ивану, тыкая пальцем в экран. — Вот эта душа, пенсионерка Анна Петровна. Ее рейтинг эффективности изъятия — 92%. Она ходит в магазин три раза в день. Мы можем взять ее в любой момент. А вот это — сложное дело, бизнесмен. Его рисковая активность низкая, ездит на бронированном Мерседесе. Нужно искать нестандартные входы».

«Какие входы?» — мрачно поинтересовался Иван.

«Нужно проанализировать его слабости!Возможно, он тайно играет в мобильную игру! Или у него аллергия на кошек! Мы должны создать персонализированную угрозу!»

Иван долго смотрел на экран, где маленькие человечки бегали по своим делам, помеченные цифрами и процентами. «Знаешь, Тхэён, — тяжело сказал он. — У нас тут в России есть поговорка: «Не искушай судьбу, а то она на тебя с дерева упадет». Ты не боишься, что все эти твои проценты и рейтинги однажды взбунтуются?»

Судьба, в лице начальства, бунтовать не стала. Настал день семинара. В промозглый конференц-зал, пахнущий сыростью и старым линолеумом, приехали жнецы из соседних областей. Тхэён стоял у доски в идеально отглаженном костюме, его презентация пестрела графиками и диаграммами. Он говорил об «оптимизации логистических маршрутов», «прогнозировании пиковых нагрузок» и «синергии межотдельного взаимодействия».

Аудитория смотрела на него стеклянными глазами. В воздухе висело немое вопрос: «И когда же он скажет что-то по делу?»

И тут случилось неизбежное. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Светлана. Она была в своем обычном тëмно-красном пальто, а в руке держала хрустальную сферу, внутри которой металась какая-то темная, беспокойная сущность.

«Тхэён! — крикнула она, перекрывая его речь о «квадратичной зависимости эффективности от сезонности». — Внимание, вопрос для твоего семинара! Душа программиста. Умер от переработки. Сидит в кресле, прикипел к монитору. Никакие гололеды и сосульки не работают. Твой «К-Ро’Р» что предлагает?»

В зале воцарилась тишина. Все ждали ответа. Графики на экране вдруг показались беспомощными и нелепыми.

Тхэён замер. Его алгоритмы не предусматривали таких сценариев. Он мог предсказать падение на льду, но не мог вычислить момент, когда человеческий дух окончательно прикипает к стулу.

И тут с последнего ряда поднялся Иван. Он медленно прошелся к переду, взял у Тхэёна указку и ткнул ею в экран, где мигал «сложный случай» бизнесмена.

«Коллеги, — хрипло сказал Иван. — Забудьте про проценты. Смотрите. Этот «бизнесмен»… он же в детстве на речке купался. И с горки ледяной катался. И с соседом Васей из рогатки по окнам стрелял. Душа-то у него простая. Забудьте про его «Мерседес». Он вчера санки детям во дворе чинил. Вот вам и «персонализированная угроза».

Он повернулся к Тхэёну. «Твои штуки… они умные. Но они провнешнюю оболочку. А мы работаем с душой. Иногда чтобы ее взять, нужно не алгоритм, а просто вспомнить, что она вообще из себя представляет».

Тхэён стоял, чувствуя, как рушится весь его идеально выстроенный мир. Он пытался принести в Россию корейскую эффективность, но столкнулся с русской, грубой и бессистемной, но пронзительной проницательностью.

Семинар был сорван. Но вечером того же дня, сидя в гараже, Тхэён отодвинул планшет. «Иван-сси… А как вы… вспоминаете? Про душу?»

Иван налил ему в кружку. «Да никак. Мы просто смотрим. Без графиков. Иногда видишь — ну, понятно же, человек устал. Или, наоборот, так жить хочет, что аж светится. А этот твой программист… — Иван махнул рукой. — Да Светка его уже взяла. Просто подошла и сказала: «Компьютер завис, перезагрузись». Он вздохнул облегченно — и всё».

Тхэён молча смотрел на пламя горелки. Он потратил столетия, чтобы всё систематизировать, обезличить, сделать процесс безошибочным. А оказалось, что главный инструмент жнеца — не серп и не кольцо-переводчик, а какая-то забытая способность к простому, почти животному, сочувствию.

«Значит, мой метод… неверен?» — тихо спросил он.

«Да нет же! — Иван хлопнул его по плечу. — Твой метод — это отличный инструмент. Как топор. Но одним топором дом не построишь. Иногда нужна и пила, и молоток, а иногда — просто понять, что бревно кривое, и его не выпрямить, а обыграть».

В ту ночь Тхэён впервые не стал заполнять таблицу эффективности. Он просто сидел и смотрел на огонь, пытаясь разглядеть в нем не данные о температуре горения, а просто — тепло. Это было невероятно сложно. Сложнее, чем любая корейская система.

Глава 3: Пробный день и кошмар по-русски

Тишина в гараже после откровений Ивана висела густая, как холодец. Тхэён чувствовал себя так, будто его собственный серп прошелся по фундаменту его мировоззрения. Все его алгоритмы, KPI и схемы оказались беспомощны перед простой человеческой... душой.

«Ладно, хватит философии, — нарушил молчание Иван, хлопнув Тхэёна по спине. — Теорию прошли, теперь практика. Завтра ты работаешь один.»

«Один?» — Тхэён подскочил. Мысль о выезде в поле без Ивана, без его грубого, но надежного плеча, вызывала панику.

«А то. Покажешь, чему научился. Без твоих графиков, — Иван подмигнул. — Только серп, кольцо и русская действительность. Справишься?»

Вызова Тхэён испугался больше, чем любого отчета. Весь вечер он не сомкнул глаз, перебирая в памяти все случаи из «Справочника стажера». Гололед, сосульки, шашлыки... Он был готов ко всему. Но Россия, как всегда, приготовила сюрприз.

Его первой целью значился «Пенсионер, муж., 78 л., хронические заболевания». По старым лекалам Тхэён уже представлял себе обледенелый тротуар и авоську. Но, прибыв на место, он обнаружил бодрого деда с седой щетиной и взглядом бульдога, который с энтузиазмом колол ломом лед во дворе пятиэтажки.

«Цель проявляет повышенную физическую активность, — прошептал про себя Тхэён, замирая в подъезде. — Риск изъятия высок. Нужно дождаться момента пиковой нагрузки.»

Он ждал. Час. Два. Дед не только не уставал, но и, кажется, разогревался. Он разбил лед, расчистил дорожку к помойке, а затем принялся чистить снег с крыши старого «Запорожца» при помощи лопаты и таких выражений, что кольцо-переводчик на пальце Тэхëна зависло, пытаясь подобрать культурные аналоги.

«Неестественно, — фиксировал Тхэён. — Показатели жизнедеятельности зашкаливают. Это противоречит всем медицинским заключениям.»

Внезапно дед остановился, уставился прямо на подъезд, где прятался Тхэён, и крикнул: «Эй, пацан! Иди сюда, помоги старому! Держи!»

И он протянул Тхэёну... лом. Жнец смерти, веками внушавший страх одним своим видом, в совершенном ступоре взял в руки тяжелое железное изделие.

«Тащи его сюда, на крыльцо! — скомандовал дед. — Что стоишь, как ошпаренный? Не бойся, не укушу!»

Последующие полчаса Ким Тхэён, посланник вечности, выполнял функцию подсобного рабочего при русском пенсионере. Он таскал лом, подавал лопату и слушал бесконечную лекцию о том, как «нынешняя молодежь разленилась» и «куда этот ЖЭК смотрит».

«Вот спасибо, сынок, — хрипло рассмеялся дед, когда работа была закончена. — А то один я, как шпилька во ржи. Заходи как-нибудь, чайку попьем, у меня самогонка есть, лечебная.»

И он, весело похлопав ошеломленного Тхэёна по плечу, бодрой походкой удалился в подъезд. Душа осталась при нем. Крепко, намертво.

Вторая цель была еще унизительнее. «Жен., 35 л., офис-менеджер». Тхэён ожидал увидеть изможденное существо, страдающее от выгорания где-нибудь в душном кабинете. Он нашел ее в спортзале. Молодая женщина с лихорадочным блеском в глазах истязала себя на беговой дорожке, с лицом, пунцовым от напряжения.

«Стресс, — анализировал Тхэён, наблюдая из-за стеклянной стены. — Вероятность сердечного приступа... растет с каждой минутой.»

Он ждал. Но вместо того, чтобы рухнуть, женщина лишь ускорила темп. Потом она перешла на силовые тренировки, затем на растяжку. Через полтора часа, вся в поту, но сияющая, она сошла с тренажера, сверилась с умными часами и с удовлетворением констатировала: «Нормально. Сожгла два круассана.»

Тхэён был в ярости. Его корейская эффективность трещала по швам. Эти русские не умирали там, где должны были! Они проявляли чудовищную, иррациональную живучесть!

Отчаявшись, он отправился к третьей цели — «Безработный, муж., 40 л.». Вот он, идеальный кандидат! Тоска, безысходность! Тхэён представлял его лежащим на диване в состоянии экзистенциального кризиса.

Он застал его... копающим грядки на даче в двадцатиградусный мороз. Мужик в телогрейке и ушанке свистел, разгребал лопатой мерзлую землю.

«Зачем? — не выдержал Тхэён, выйдя из-за дерева. — Земля мертвая. Ничего не вырастет.»

Мужик обернулся, ухмыльнулся. «А весна придет, оттает. Я ей помогаю, понимаешь? Опережающий удар по сорнякам. Да и двигаться надо, а то закиснешь.» Он внимательно посмотрел на Тхэёна, на его официально-мрачный вид. «Ты кто такой? Из соцслужб?»

«Не совсем, — честно ответил Тхэён.

«Ну, какой бы ни был, иди-ка отсюда, — незлобно махнул лопатой мужик. — Мне тут медитировать надо. А ты своим видом наводишь тоску.»

Вернувшись вечером в гараж, Тхэён был разбит. Ноль душ. Провал. Полное фиаско. Он застал Ивана, который чистил картошку тем же серпом, что и души отправлял в иной мир.

«Ну что, корейский спец, как успехи?» — спросил Иван, не глядя на него.

«Они... они не умирают! — выдохнул Тхэён, падая на ящик. — Они колют лед в семьдесят восемь! Они бегают до изнеможения для сжигания круассанов! Они копают мерзлую землю, чтобы не закиснуть! Это... это какая-то аномалия!»

Иван громко рассмеялся, отложив серп и картофелину.

«Аномалия?Да это же норма, братан! Ты думал, мы тут только тех, кто с дивана не встает, собираем? Нет. Наша главная специализация — забирать самых упрямых, самых живучих. Тех, кто борется до последнего. Это ж честь такая — упереться рогом в саму смерть и сказать ей «нет, погоди, я еще грядку вскопать не успел».»

Он пододвинул Тхэёну кружку с чаем, в котором плавала ложка варенья.

«Твой провал— это и есть твоя лучшая практика. Понял теперь, что такое русская душа?»

Тхэён смотрел на пар, поднимающийся от кружки. Он ничего не понимал. Ни в грядках, ни в этом абсурдном, свирепом жизнелюбии. Но он впервые почувствовал не раздражение, а некое смутное, тяжелое уважение.

«Она... нелогичная», — наконец выдавил он.

«И слава богу, — хмыкнул Иван. — Логичных душ и на том свете хватает. А эти... эти самые ценные. С характером. Закусывай. Завтра опять на работу. Вдруг кому-то из них сегодня не повезет.»

Глава 4: «Душа коллектива и одинокий айдол»

Провальная «самостоятельная работа» Тхэёна не осталась незамеченной. На следующее утро в гараж, пахнущий машинным маслом и вечностью, вошел сам начальник русского филиала — Анатолий, существо в стеганке, с лицом, как у помятого пельменя, и вечно подергивающимся глазом.

«Ким! — рявкнул он, тыча пальцем в воздухе. — Ноль! Абсолютный ноль по квоте! Ты что, тут на курорте? Или решил, что раз ты иностранный спец, то можешь работать вполсилы?»

Тхэён, воспитанный в духе безусловного уважения к старшим по рангу, замер по стойке «смирно». «Сир, я… ситуация была нестандартной…»

«У нас тут вся Россия — нестандартная ситуация! — перебил Анатолий. — Иван! Это ты его так обучал? Работать с прохладным серпом?»

Иван, не отрываясь от заточки своего инструмента о подошву кирзового сапога, мрачно буркнул: «Он теорию знает. А практика… практика у него корейская. Ждет, когда душа сама в тарелку с рисом упадет, да еще и палочки подаст».

Анатолий тяжело вздохнул, и его глаз затрясся с новой силой. «Так. С сегодняшнего дня вы — напарники. Официально. Иван, твоя задача — сделать из него русского жнеца. Не корейского, не международного, а нашего, подъездного, чтоб он мог душу из-под трех одеял в сорокаградусный мороз вынуть! Ким, твоя задача — научиться. Или я тебя обратно в Сеул отошлю с пометкой «профессиональная непригодность к российским суровым реалиям».

Мысль о возвращении с таким позором была для Тхэёна страшнее любой русской зимы. Он сглотнул и кивнул. «Я понял».

«Чтобы понял лучше, — Анатолий достал из кармана смятый листок, — вот вам задание. Душа артиста. Певец этот… модный. Собирает стадионы. Девицы по нему сохнут, хотя ему уж за сорок...».

Иван взял листок, покрутил в руках. «И что с ним? Наркотики?»

«Ан нет, — зловеще ухмыльнулся Анатолий. — Тоска. Одинокая, звездная. Замкнут, в отчаянии, желания к жизни никакого, сердце барахлит... С десяток лет уж мучается. На месте разберëтесь.».

Объект, известный под сценичным именем «Ариэль», оказался не просто замкнутым. Он был человеческим воплощением черной дыры. Его гримерка в самом разгаре антракта была похожа на склеп: приглушенный свет, он сидел перед зеркалом, уставясь в свое отражение пустыми глазами, в то время как визажист с застывшей улыбкой пыталась поправить ему прядь.

«Видишь? — прошептал Иван, наблюдая из энергетического среза реальности. — Душа тлеет, как окурок в пустой пачке. Но не гаснет. Не добивается».

Тхэён, вооружившись своим планшетом, быстро нашел ответ. «Смотри, Иван-сси. По всем данным, его будущий грех — та же причина, что и у нас. Он хочет уйти сам. А ты сам знаешь, что с ним будет в таком случае. Это неправильно, но... Мы не должны позволить этому случиться. Не можем просто смотреть...»

«Неожиданно слышать такое от тебя – усмехнулся Иван – Но я с тобой согласен»

«Его нынешняя слава – продолжил Тэхён – эти толпы фанатов… они лишь подпитывают его одиночество. Он — айдол. Идеальный, недосягаемый. И поэтому несчастный».

«Ну и? — пожал плечами Иван. — Толкнëм его со сцены во время концерта?».

«Неэффективно, — покачал головой Тхэён. В его глазах загорелся знакомый Ивану огонек системного безумия. — Нужен персонализированный подход. Ты сказал, надо понять душу. Я понял. Ему нужно простое человеческое общение. Без поклонения».

«И как ты это предложишь? Подойдешь и скажешь: «Здравствуйте, я жнец смерти, не хотите ли поговорить?»»

«Нет, — Тхэён достал из внутреннего кармана своего мрачного плаща маленький, но мощный планшет. — Мы создадим искусственную ситуацию.».

Пока Ариэль выходил на сцену под оглушительные вопли, Тхэён с лихорадочной скоростью начал взламывать местную систему оповещения. Через десять минут, в самый пик мощнейшего баллада, на огромном экране за спиной певца вместо романтичных видеорядов возникло строгое сообщение: «ВНИМАНИЕ. ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ. ПРИНОСИМ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ. АРИЭЛЬ, ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАЙТЕСЬ НА СЦЕНЕ. СКУЧНО? ДАВАЙТЕ ПООБЩАЕМСЯ».

Зал замер в недоумении. Ариэль растерянно опустил микрофон. И в эту звенящую тишину Иван, по плану Тхэёна, вышел на сцену. Не как жнец, а как… Иван. В телогрейке, с немного помятым лицом.

«Ну что, мужик, — сипло сказал он в ближайший микрофон. — Вижу, тебе невесело. А давай-ка, спой нам что-нибудь для души. Не эту заумь. Ну, «Подмосковные вечера». Или «Ой, мороз, мороз». А?»

Сначала в зале повисла гробовая тишина, а потом раздался смех. Сначала робкий, потом нарастающий, доброжелательный. Кто-то крикнул: «Давай, Ариэль, поддержь народную культуру!»

Ариэль смотрел на Ивана, на смеющийся зал, и что-то в его каменном лице дрогнуло. Неловко, фальшиво, он начал: «Ой, мороз, мороз...» И тут же сбился. Зал зааплодировал, поддерживая. Кто-то подхватил. И вот уже тысячи людей пели простую, глупую и такую живую песню.

Ариэль стоял и смотрел на это все. И по его щеке скатилась единственная, настоящая слеза. Он вернулся в гримëрку. Как только дверь захлопнулась, он почувствовал сильную боль в сердце. Его будто прожигало. Голова поплыла. Слишком сильные эмоции. Инфаркт миокарда. Не редкость в его возрасте. В этот миг его душа, яркая и хрупкая, как стеклышко, наконец-то вышла из своей брони. Ее даже не пришлось резать. Она просто сама легла в протянутую руку Тхэёна, который наблюдал за этим из-за угла.

Вернувшись в гараж, Иван молча налил две кружки. Поднял свою.

«За операцию "Искренность"». Не думал, что твои корейские чипы могут на такое сгодиться».

Тхэён чокнулся с ним. Он впервые не чувствовал себя неудачником или чужаком. Он чувствовал, что нашел ключ. Странный, кривой, абсолютно нелогичный, но ключ.

«Они все просто хотят, чтобы их увидели, да? — тихо сказал он. — Не цифру в отчете. А просто… увидели».

«Ну вот, — хрипло рассмеялся Иван. — Теперь ты начинаешь понимать. Теперь ты по-настоящему опасен для начальства».

Глава 5: «Демон с доставкой на дом»

Ветер гнал по улице колючий снег с дождем, а Тхэён с Иваном сидели на кухне общежития «Вечный Отсчёт» и вели стратегический спор — макать сушку в чай полностью или только краешек.

Внезапно дверь с скрипом отворилась, и на пороге появилась Светлана. Вид у неё был такой, будто она только что провела планерку с самой Смертью и осталась недовольна повесткой.

«Опять этот тип объявился», — бросила она, стряхивая с платка мокрый снег.

Иван тяжело вздохнул и отставил кружку. «Опять этот… с доставкой?»

«С доставкой. Заказал пиццу «Четыре сыра» с двойным сыром. Курьер уже в панике, не может адрес найти, кружит по району».

Тхэён насторожился. «Кто этот тип? Опасная душа?»

«Хуже, — мрачно проскрипел Иван, поднимаясь. — Демон. По имени Лёша».

Тхэён замер. Демоны были для жнецов чем-то вроде назойливых коммивояжеров от вечности. Они не забирали души — они их искушали, растлевали и заключали контракты, что создавало жнецам кучу бюрократических проблем. Взаимная неприязнь была вековой.

«Он что, нарушает договор?» — уточнил Тхэён, уже мысленно составляя протокол.

«В том-то и прикол, что нет, — хмыкнула Светлана. — Он легален. Прописан как ИП «Алексей Л.», вид деятельности — «консалтинг и коучинг». И работает строго в рамках контракта. Но черт его знает, что в мелкий шрифт вписано».

Лёша, как его все называли, оказался... обычным с виду парнем. Он сидел в уютной «двушке» в соседнем доме, укутанный в мягкий кашемировый халат, и с интересом смотрел сериал. На столе стояла пицца, а вокруг вились три кошки. Ни рогов, ни хвоста, только глаза — слишком спокойные, слишком всепонимающие.

«Привет, ребята! — встретил он их радушно, приглушая звук телика. — Иван, Светлана... А это кто у вас новый? Кореец? О, как экзотично!»

«Лёша, — проворчал Иван. — Опять ты со своими контрактами. У нас тут план по душам срывается».

«Я ни при чём! — демон возвёл руки в невинном жесте. — Честный бизнес. Люди сами приходят. Вот, к примеру, Пётр, сорок лет, менеджер. Мечтает о повышении. Мы заключили договор — он получает карьерный рост, а я... получаю право на его душу, если он в течение года не проведёт достаточно времени с семьёй. Всё честно».

Тхэён, не говоря ни слова, достал планшет и начал сканировать демона. «Энергетический профиль нестабилен. Уровень угрозы... не поддаётся классификации. Он не нарушает правила, но его деятельность создаёт системный дисбаланс».

Лёша с интересом наблюдал за ним. «Мне нравится этот парень! Системный подход, вижу. Слушай, Тхэён, может, перейдёшь ко мне? У меня как раз вакансия есть — Аналитик грехов. Зарплата белая, соцпакет, бонусы за перевыполнение плана по искушениям».

«Он не пойдёт, — рыкнул Иван. — И ты своему Петруху этого... повышения не давай. Душа у него хорошая, работящая».

«Не могу, Вань, — развёл руками Лёша. — Контракт есть контракт. Но если твой кореец такой умный, пусть попробует найти лазейку. Соревнуемся?»

С этого всё и началось. Пётр, он же «Цель № 384-б», стал полем битвы. Тхэён с Иваном пытались «направить его на путь истинный»: Иван подсовывал ему объявления о рыбалке, а Тхэён выстраивал сложные схемы, показывающие, что продуктивность после отдыха с семьёй возрастает на 18%. А Лёша тем временем искушал Петра корпоративами, премиями и намёками на скорое повышение.

Однажды вечером Тхэён, выслеживая Петра, случайно столкнулся с Лёшей в супермаркете. Демон толкал тележку с элитным кофе и гречкой.

«Знаешь, — задумчиво сказал Лёша, рассматривая банку оливок, — вы, жнецы, слишком зациклены на результате. Забрать душу. А ведь самое интересное — это процесс. Наблюдать, как человек сам себя загоняет в ловушку, которую сам же и выбрал... Это искусство».

«Это неэффективно, — ответил Тхэён. — Вы создаёте лишние сущности».

«Зато весело! — улыбнулся Лёша. — Скучно просто ждать, когда человек упадёт. Гораздо интереснее подставить ему подножку и посмотреть, как он будет падать. Или не упадёт. Иногда они ведь выкарабкиваются... Вот это и есть самый драйв».

Тхэён молчал. Логика демона была чудовищной, но в ней была своя, извращённая правда. Жнецы работали с неизбежным. Демоны — с возможным.

Кульминация наступила, когда Пётр, доведённый до предела, собрался увольняться. Это был бы крах всех планов Лёши — душа ушла бы из-под его контроля. Демон, нарушив своё же правило невмешательства, появился в офисе Петра, чтобы «убедить» его остаться.

Иван и Тхэён были уже там. «Всё, Лёш, игра окончена, — сказал Иван, перегораживая ему дорогу. — Твои штучки не пройдут».

«А я и не буду ничего делать, — улыбнулся демон. — Я просто напомню ему о его мечте. О том, как он хотел машину получше и квартиру побольше».

И в этот момент Тхэён, обычно молчаливый, сделал неожиданный ход. Он подошёл к Петру и сказал всего одну фразу, подсмотренную им в отчёте Лёши: «Пётр, а ваша дочь нарисовала вашу семью на рыбалке. Она ждёт вас».

Это была чистая правда. Никакого искушения, никакого внушения. Просто факт.

Пётр замер, а потом медленно сел в кресло. «Знаете... а ведь правда. Я чуть не совершил ошибку».

Лёша смотрел на Тхэёна с нескрываемым удивлением, а потом рассмеялся. «Браво, кореец! Использовать мою же информацию против меня! Это по-нашему, по-демонически! Ну что ж... пас».

Контракт был разорван. Душа Петра осталась нетронутой. Выйдя на улицу, Иван хлопал Тхэёна по спине так, что тот кашлял. «Вот это дал! Демона переиграл! Теперь он от нас отстанет!»

Но Тхэён смотрел всему удаляющемуся Лёше. И почему-то ему казалось, что это не конец. Это только начало. Он встретил того, кто мыслил так же системно, как и он, но использовал это для создания хаоса. И в этом была какая-то опасная, дьявольская гармония.

Глава 6: «Аудитор из Преисподней»

Тишину в гараже нарушал лишь мерный скрежет точильного камня о серп. Тхэён проводил вечерний ритуал, доводя лезвие до идеальной остроты. Иван, развалившись на потрëпанном диване, смотрел телепередачу про ремонт карбюраторов.

Беззвучный гул пронзил воздух. Лампочка под потолком мигнула и погасла, телевизор захлебнулся и умолк. В углу комнаты тень сгустилась, стала плотной, живой, и из неё вышел… бухгалтер.

Невысокий мужчина в идеально сидящем сером костюме, с галстуком-бабочкой и планшетом из чёрного обсидиана в руках. Его глаза были скрыты за светоотражающими очками, а улыбка — холодная и безжизненная — казалась приклеенной.

«Жнец Ким Тхэён? — голос был ровным, без интонаций, как голос автоответчика. — Я аудитор Мракоса, представитель Конторы Статистики и Учета Вечных Душ. У нас к вам вопросы».

Иван медленно поднялся, его рука инстинктивно потянулась к серпу. «Мракос? Это ещё что за контора?»

Аудитор не повернул головы. «Мы учитываем всё. Каждую душу, каждое нарушение, каждую… аномалию. Ваша деятельность, жнец Ким, привлекла наше внимание. Резкий рост нестандартных методов работы. Вмешательство в контрактные обязательства третьей стороны — сущности, известной как «Лёша». Это создаёт дисбаланс в отчётности».

Тхэён опустил серп. Внутри у него всё похолодело. Он мысленно пролистал свои отчёты — всё было в идеальном порядке.

«Все формы заполнены в соответствии с регламентом», — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Регламент, — аудитор щёлкнул языком, и звук был похож на удар костяшками счётов. — Да. Но есть ещё эффективность. Ваш личный показатель эффективности упал на 7.3% с момента прибытия в российский филиал. При этом общие показатели отдела выросли. Это аномалия. Нас интересует природа данной аномалии».

Иван шагнул вперёд. «Слушай, ты, калькулятор с глазами…»

«Иван, жнец 3-го класса, — аудитор наконец повернулся к нему. — Ваше досье тоже вызывает вопросы. Чрезмерное использование местных… стимуляторов. Нарушение дресс-кода. Нецензурная лексика в официальных рапортах».

«А ты их читать умеешь, эти рапорты?» — мрачно огрызнулся Иван.

«Я умею читать всё, — безразлично ответил аудитор. — Даже то, что вы пытаетесь скрыть. Даже то, что вы сами забыли».

Его взгляд, казалось, пронзил Тхэёна насквозь, достигнув той заблокированной части его памяти, где хранился его вечный грех. Тхэён почувствовал лёгкое головокружение.

«Проверка начинается сейчас, — объявил Мракос. — Я буду сопровождать вас в течение следующих заданий. Продемонстрируйте, что ваши «нестандартные методы» не несут рисков для Системы. В противном случае… вас ждёт тотальный аудит. Со всеми вытекающими… последствиями для памяти».

Он растворился в тени так же внезапно, как и появился. Свет зажёгся, телевизор снова затараторил.

Иван выругался на языке, который кольцо-переводчик даже не попыталось перевести. «Вот грёбаные бюрократы! Хуже любого демона! Мракос… Слышал я про них. Это те, кто считают, что вечность должна быть упорядочена, как столбики цифр».

Тхэён молча смотрел на свой отполированный серп. В его глазах отражалось не отточенное лезвие, а холодный страх. Тотальный аудит… Это означало, что он может узнать, кто он был. И почему он покончил с собой. Мысль была одновременно пугающей и… манящей.

«Он прав, — тихо сказал Тхэён. — Моя эффективность упала».

«Да плевать мне на твою эффективность! — рявкнул Иван. — Ты стал… живым. Раньше ты был роботом с серпом. А теперь ты… наш робот с серпом. И это главное. Мы этого бюрократа накормим его же отчётами, не переживай».

Но Тхэён переживал. Следующее их задание — душа старого библиотекаря — проходило под незримым, давящим наблюдением. Аудитор Мракос не появлялся, но они оба чувствовали его присутствие. Тхэён снова пытался действовать по старым, «корейским» лекалам, скрупулёзно высчитывая момент. Иван нервно позёвывал.

В итоге душу взяла Светлана, просто зашедшая в библиотеку сдать книгу и кстати заметившая, что у старика «лицо нездоровое». Она предложила ему воды, он улыбнулся, поблагодарил и тихо ушёл, пока Тхэён строил диаграммы.

Вечером в гараже на столе материализовался первый «отчёт» от Мракоса. Бумага была холодной на ощупь. В ней подробно, с точностью до секунды, расписывались все их «ошибки»: «Неоптимальный маршрут до объекта», «Избыточное время на оценку обстановки», «Неиспользование стандартных протоколов изъятия».

«Знаешь, что это? — Иван смял листок и швырнул его в угол. — Это не проверка работы. Это проверка на то, остались ли мы людьми. А вернее… помним ли, что ими были».

Тхэён смотрел на скомканный лист. Аудитор из Преисподней был новой, куда более опасной версией его самого — тем, кем он мог бы стать, окончательно похоронив в себе всё человеческое. И теперь ему предстояло доказать этому своему отражению, что в эффективности есть место чему-то большему, чем просто цифры. И что его забытый грех, каким бы он ни был, — это часть его, а не просто строчка в ведомости.

Глава 7: «Седьмой грех забытья»

Аудитор Мракос стал их новой тенью. Он не появлялся явно, но его присутствие ощущалось во всём: в слишком идеальной строке в отчёте, в гулкой тишине во время работы, в том, как чай в кружке остывал быстрее обычного. Тхэён нервничал, и это сказывалось на работе. Он снова пытался всё просчитывать, но его алгоритмы давали сбой — мешало осознание, что за каждым его шагом наблюдают холодные, лишённые эмоций глаза.

Именно в этот момент на пороге гаража появился Лёша. Демон был в прекрасном настроении и нёс коробку с пончиками.

«Слышал, у вас проверка! — весело объявил он, ставя коробку на ящик с инструментами. — Принёс гуманитарную помощь. Мракос, говорите? О, это легенда! Ходят слухи, что он однажды составил отчёт о собственной неэффективности и уволил сам себя. Правда, на следующий день передумал и восстановился, так как процесс увольнения нарушал три внутренних регламента».

Иван мрачно хмыкнул. «А тебе-то что радоваться?»

«Мне? — Лёша взял пончик с малиновой глазурью. — А мне интересно. Когда жнецы нервничают, они делают ошибки. А ошибки — это возможности. Кстати, Тхэён, у меня для тебя спецпредложение. Пока этот бюрократ не докопался до твоего прошлого, могу предложить контракт: ты узнаешь свою тайну, а я... получу право на твою душу, если новость тебя не обрадует. Справедливо?»

«Убирайся к чёрту, искуситель, — проворчал Иван. — Нечего тут на нервах играть».

«Я не играю, я работаю! — обиделся Лёша. — Это же чистый альтруизм! Ладно, ладно, не надо смотреть на меня такими серпами. Я уже ухожу». На пороге он обернулся. «Но если что... предложение в силе. И помните — бюрократы не любят, когда правила нарушают. А демоны... обожают смотреть, как это происходит».

Следующим заданием была душа молодой художницы. По всем данным, она должна была умереть от передозировки антидепрессантов — классический, печальный случай. Они нашли её в мастерской, залитой скупым зимним светом. Девушка сидела перед незаконченным холстом, на котором было изображено одинокое дерево в снежном поле.

Тхэён уже начал сканировать обстановку, вычисляя оптимальный вектор для изъятия, как Иван просто сел на пол рядом с ней, отложив серп.

«Не получается?» — хрипло спросил он, глядя на картину.

Девушка вздрогнула, но не обернулась. «Ничего не получается. Никогда не получалось».

«А дерево-то какое упрямое, — продолжил Иван. — Одно в поле стоит, мороз трещит, а оно держится. Корнями за землю вцепилось».

Они просидели так минут десять — молча. Тхэён в недоумении наблюдал за этим, чувствуя, как Мракос где-то рядом с интересом фиксирует это «нарушение протокола». Потом девушка медленно подняла кисть и провела по холсту одну-единственную линию — изогнутую, живую. И в этот миг её душа, яркая и горькая, как полынь, сама отделилась от тела и тихо замерла в воздухе.

Иван не стал её брать. Он посмотрел на Тхэёна. И Тхэён, повинуясь необъяснимому импульсу, протянул руку. Душа, похожая на комету с оборванным хвостом, мягко опустилась в его ладонь.

В этот момент пространство в мастерской содрогнулось. Из тени за мольбертом вышел Мракос. Его безликая маска-улыбка казалась ещё более жуткой.

«Интересно, — его голос прозвучал, как скрежет льда. — Эмоциональное воздействие как катализатор. Неэффективно, но… занимательно. Жнец Ким, вы начинаете перенимать местную… небрежность».

«Это не небрежность, — тихо сказал Тхэён, всё ещё чувствуя тепло чужой души в своей руке. — Это другой метод».

«Метод, ведущий к ошибкам, — парировал Мракос. — Как та, что привела вас сюда, в ряды жнецов. Вы ведь так и не вспомнили, не так ли? Ваш вечный грех. Ваше самоубийство».

Словно в ответ на эти слова, в виске Тхэёна дрогнула тупая, забытая боль. Перед глазами проплыл образ — нечёткий, как размытая акварель. Высокое здание. Ветер. Одиночество, такое острое, что его хотелось разбить, как стекло.

И тут же, словно из ниоткуда, раздался весёлый голос: «Ой, какие тут все серьёзные! Можно я посмотрю?»

В дверном проёме, облокотившись о косяк, стоял Лёша. Он жувал второй пончик и с любопытством разглядывал сцену.

«Аудитор Мракос, я полагаю? — демон сделал изящный жест рукой. — Продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания. Я просто наблюдаю за процессом. Так сказать, изучаю методы конкурентов».

«Ваше присутствие не санкционировано, — холодно заметил Мракос, но Лёша лишь махнул рукой.

«Пустяки! Я тут как зритель в театре. И, должен сказать, спектакль захватывающий». Его взгляд упал на Тхэёна. «Чувствуешь, да? Этот... холодок в груди. Это же так забавно — бояться самого себя».

«Оставь его, бюрократ, — шагнул вперёд Иван, но на этот раз его опередил Лёша.

«Знаете, господин аудитор, — демон внезапно стал серьёзным. — Вы всё говорите об эффективности. Но позвольте спросить: какая эффективность у страха? У тоски? У этого щемящего чувства, что ты совершил непоправимое?» Он подошёл к Мракосу почти вплотную. «Вы можете это измерить? Вписать в свои столбцы? Нет. А я — могу. И скажу вам: это самый прибыльный актив во всей вселенной».

Мракос молчал. Его очки отражали ухмыляющееся лицо демона.

«Прошлое определяет настоящее, — наконец произнёс аудитор, снова обращаясь к Тхэёну, игнорируя Лёшу. — Ваше самоубийство, жнец Ким, не было импульсивным. Оно было… просчитанным. Как и всё, что вы делаете. Вы сочли свою жизнь неоптимальной. Неэффективной. Просчёт, приведший к вечному наказанию. Ирония, не правда ли?»

Тхэён отшатнулся. Эти слова попали в самую точку, в тот самый страх, что сидел в нём веками.

«Я… я не помню», — прошептал он, и голос его сломался.

«Память избирательна, — констатировал Мракос. — Но отчёты — нет. Ваше досье почти готово. Осталось провести финальный акт аудита. Завтра. На вашем следующем задании. Продемонстрируйте безупречную эффективность, соответствующую вашим изначальным показателям. Или… вам будет предоставлен полный доступ к вашему личному делу. Со всеми подробностями».

Он исчез. Лёша вздохнул с преувеличенной грустью. «Ну вот, испугали человека. А я было надеялся на продолжение шоу». Он подмигнул Тхэёну. «Предложение насчёт контракта ещё в силе. Пока этот робот не влез тебе в голову с помощью своих протоколов».

«Проваливай, Лёша, — буркнул Иван. — На сегодня зрелищ хватит».

Демон с притворной обидой развёл руками и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах жжёного сахара и серы.

В мастерской снова пахло краской и остывшим металлом. Иван подошёл к Тхэёну, всё ещё стоявшему с потухшей душой художницы в руке.

«Не слушай ни того писаря, ни этого шута, — сказал он тихо. — Они играют с тобой в свои игры».

«А если Мракос прав? — Тхэён поднял на него глаза, и в них впервые за всё время Иван увидел настоящий, животный страх. — Что если я и вправду просто… отбросил свою жизнь, как неудачный проект? Что если Лёша прав, и правда окажется ужасной?»

«Тогда, выходит, мы с тобой одной крови, — Иван тяжело вздохнул. — Я-то думаю, что повесился с горя, от любви или от водки. А может, и я тоже просто посчитал, что оно того не стоит. Мы все здесь по одной причине, кореец. Мы сдались. А теперь наша работа — забирать тех, кто, в отличии от нас, не желает прощаться с жизнью и отчаянно хватается за неë...».

Он взял душу художницы из рук Тхэёна и аккуратно поместил её в кристаллическую сферу. «Завтра. Что бы там ни было, мы сделаем это по-нашему. Не по-корейски, не по-бюрократически, и уж точно не по-демонски. По-русски. С душой. И чёрт с ним, с этим аудитом».

Но Тхэён не был так уверен. Перспектива узнать правду была страшнее любого демона или начальства. Он боялся не наказания. Он боялся узнать, что Мракос — это и есть его истинное «я». А Лёша... Лёша был тем искушением, которое шептало, что даже эту горькую правду можно обратить в свою пользу. Цена была лишь одной-единственной душой. Его собственной.

Глава 8: «Финальный акт, или Душа в заложниках»

Аудитор Мракос назначил финальное испытание в лучших традициях бюрократического абсурда — им предстояло изъять душу кассира в круглосуточном гипермаркете в час пик. Море людей, давка, крики детей и грохот тележек — идеальные условия для «демонстрации безупречной эффективности».

Тхэён молча изучал план магазина, пытаясь вычислить оптимальный маршрут. Иван мрачно наблюдал за толпой.

«Знаешь, чего не хватает этой идиотской проверке? — проворчал он. — Демонического вмешательства. Было бы веселее».

Как по заказу, между стеллажами с макаронами мелькнула знакомая фигура в кашемировом халате. Лёша, разодетый в костюм мерчандайзера, с ценником в руках, деловито раскладывал банки с солеными огурцами.

«Не смотрите на меня так, — сказал он, поймав их взгляды. — Я здесь совершенно легально. Провожу маркетинговое исследование «Влияние расположения товаров на импульсивные покупки бессмертных душ». Кстати, — он понизил голос, — я кое-что выяснил о нашем общем друге Мракосе».

Иван нахмурился. «И какая тебе разница?»

«Мне? Да никакой, — улыбнулся Лёша. — Но мне смертельно надоела его бюрократия. Он портит весь рынок! Люди, напуганные аудитом, перестают совершать спонтанные поступки. А это бьет по моим показателям». Он подошел к Тхэёну. «Поэтому я предлагаю тебе сделку. Не душу — просто небольшой саботаж. Я отвлеку Мракоса, а ты сделаешь свою работу не эффективно, а... правильно. Испортишь ему всю статистику одним махом».

«Убирайся», — просто сказал Тхэён, не отрываясь от плана.

Но Лёша не уходил. Он наблюдал, как Мракос материализовался у касс, холодный и незыблемый. Аудитор уже готовил планшет для фиксации.

И тут же, словно по волшебству, в магазине начался хаос. Система объявлений громко потребовала «сотрудника Лёшу в отдел сыров», камеры наблюдения начали показывать записи прошлой недели, а по громкой связи полился хор «Бурановских бабушек».

Мракос, не меняясь в лице, начал вносить в планшет пометки: «Внешние помехи. Необходимо адаптировать протокол».

Тхэён видел, как их цель — кассирша Людмила — побледнела от шума и суеты. Её душа, которую он должен был забрать во время короткого перерыва, теперь металась в панике. По всем правилам, нужно было ждать.

И тут Тхэён нарушил все правила сразу.

Он подошел к кассе, отодвинул очередь и сказал Людмиле всего одну фразу: «Вам нужно проветриться».

Он не использовал серп. Он просто... открыл дверь в подсобку. Людмила, машинально кивнув, вышла в тихий коридор, прислонилась к стене, глубоко вздохнула... и тихо ушла. Её душа, спокойная и умиротворенная, легко отделилась.

В этот момент Лёша, стоявший рядом с Мракосом, громко ахнул: «Боже! Он... он проявил эмпатию! Нарушил семь пунктов регламента! Какая ужасная, восхитительная неэффективность!»

Мракос закрыл планшет. Его безликая улыбка казалась чуть более напряженной.

«Аудиция завершена. Показатель эффективности: 58%. Качество души: стабильное. Вы не вернулись к исходным стандартам. Более того, вы окончательно ассимилировали местные методики. Ваш личный файл будет помечен как «Неэффективный, но стабильный. Аномалия признана устойчивой». Аудиторская проверка провалена».

Лёша ликовал. «Слышите? Вы — аномалия! Разве это не прекрасно?»

«А его досье? — хрипло спросил Иван. — Его прошлое?»

Мракос повернулся к выходу. «Личное дело жнеца Кима будет запечатано. Бесполезно тратить ресурсы на тех, кто не стремится к оптимизации. Продолжайте в том же духе. Вы портите нашу статистику».

С этими словами он растаял в воздухе.

Лёша, все еще сияя, похлопал Тхэёна по плечу. «Вот видишь! Иногда проиграть — это и есть настоящая победа. Жаль, конечно, что ты не воспользовался моим предложением... Но кто знает, может, в следующий раз?» И, подмигнув, демон исчез в проходе с чипсами.

В гараже царило ликование. Светлана, узнав новость, принесла банку солёных огурцов. «Значит, отстал писака? Отлично».

Иван налил всем по кружке своего «антифриза». «Ну, кореец, поздравляю. Ты официально теперь наш. Неэффективный, но стабильный».

Тхэён взял свою кружку. Рука не дрожала. Он заглянул внутрь себя, в то место, где веками жил страх. Там теперь была тишина. Не потому, что он вспомнил, а потому, что перестал бояться. Каким бы ни было его прошлое, оно привело его сюда.

«Знаешь, — сказал Иван, становясь серьёзным. — Может, оно и к лучшему, что ты не вспомнил. Иногда забытье — это не наказание, а шанс начать всё с чистого листа».

Тхэён посмотрел на свою кружку, на смеющиеся лица Светланы и Ивана. Он поднял взгляд.

«Я не хочу вспоминать, — тихо сказал он. — Мне и здесь хорошо».

Впервые за многие столетия он не соврал. Он был дома. В самом что ни на есть неэффективном, нелогичном и тёплом уголке вечности, где даже демон иногда оказывался полезен.

Глава 9: «Вечность с видом на гараж»

Прошло несколько месяцев. Снег сменился слякотным дождём, потом пришло хмурое лето, а за ним — снова осень. В общежитии «Вечный Отчёт» мало что изменилось. Панельные стены по-прежнему были цвета пепла, чай на кухне остывал слишком быстро, а по ночам скрипели половицы, будто кто-то невидимый вечно ходил по бесконечным коридорам.

Но для Тхэёна всё было иначе.

Он сидел в гараже, дорабатывая новую версию своего приложения для жнецов. Теперь оно называлось «ЖнецПомощник 2.0» и включало не только алгоритмы расчёта, но и раздел «Интуитивные решения» с подразделом «Метод Ивана». Там были такие пункты, как: «Если цель смотрит в окно дольше пяти минут — подойти и спросить, не замёрзла ли она», или «При работе с дачниками — предварительно изучить прогноз погоды на выходные».

Иван, сидя напротив, чистил картошку своим серпом — методом, от которого Тхэён в первые дни чуть не падал в обморок, а теперь лишь снисходительно качал головой.

«Слушай, кореец, — сказал Иван, откладывая очищенную картофелину. — А не скучаешь ты по своей эффективности? По этим всем графикам и отчётам?»

Тхэён задумался. Он посмотрел на свой планшет, на стол, заваленный чертежами и заметками, на Ивана, на серп в углу.

«Нет, — честно ответил он. — Это было... пусто. Как идеально убранная комната, в которой нельзя жить. Здесь... беспорядок. Но он... живой».

Дверь гаража со скрипом открылась, и на пороге появился Лёша. На нём был осенний плащ, а в руках он держал коробку с эклерами.

«Слышал, у вас тихий сезон, — объявил он. — Принёс немного сладостей для поднятия тонуса. Кстати, Иван, твой метод с рыбалкой на прошлой неделе — это просто гениально! Душа того бизнесмена чуть не ушла сама, когда он понял, что пропустил клёв из-за совещания. Я чуть не лишился контракта!» Демон говорил это с искренним восхищением.

«Проваливай, искуситель, — беззлобно бросил Иван. — Не смущай работяг».

«Да я ненадолго! — Лёша поставил коробку на стол и повернулся к Тхэёну. — Кстати, насчёт того старого предложения... Не передумал? Могу предложить особые условия. Скидку, так сказать».

Тхэён посмотрел на демона. Раньше эти предложения заставляли его внутренне сжиматься. Теперь же он видел в них лишь часть общего абсурда его новой жизни.

«Нет, Лёша, — спокойно сказал он. — Мне и так хорошо».

Демон вздохнул с преувеличенной грустью. «Жаль. Но кто знает... — Он вдруг стал серьёзным. — Знаешь, я много видел жнецов. И почти все они — идеальные винтики в системе. А ты... ты стал другим. Неудобным. Непредсказуемым». Лёша улыбнулся, и в его улыбке на этот раз не было насмешки. «Продолжайте в том же духе. Вы... вносите разнообразие в нашу скучную вечность».

С этими словами он кивнул и вышел, оставив после себя лёгкий запах дорогого парфюма и обещание когда-нибудь вернуться с новым безумным предложением.

Наступил вечер. Тхэён и Иван сидели на ящиках из-под патронов, пили чай и смотрели, как за окном гаснет день. В гараже было тихо, уютно и пахло бензином, грибами и чем-то неуловимо домашним.

«А ведь правда, — нарушил молчание Иван. — Вечность — она не там, в облаках или в преисподней. Она вот здесь. В этом гараже. В щели, откуда дует. В этом чае, который никак не заварится как следует».

Тхэён кивнул. Он больше не пытался систематизировать вечность. Он просто жил в ней. Иногда — по плану. Чаще — вопреки. И это было... гармонично.

Он посмотрел на Ивана, на свой серп, на заставку планшета — фотографию их отдела, которую Светлана сделала на свой старенький телефон. Все были там: хмурый Анатолий, вечно недовольная Светлана, улыбающийся Иван и он сам — Ким Тхэён, бывший мрачный жнец из Кореи, а ныне — неэффективный, но стабильный специалист русского филиала.

Он был дома. В самом что ни на есть нелогичном, неупорядоченном и по-настоящему живом уголке бессмертия. И это было именно то, чего он не знал, что искал все эти долгие, правильные и такие пустые века.

«Завтра на работу, — сказал Иван, прерывая его мысли. — План по душам не выполним самим собой».

«Уже составил предварительный расчёт, — ответил Тхэён. — Но оставил место для импровизации».

Иван громко рассмеялся и налил ему ещё чаю. Да, это была та самая вечность, с которой он был готов согласиться. Со всеми её гололёдами, демонами, аудиторами и чаем, который никогда не бывал достаточно горячим. Это был его выбор. Его несовершенный, идеальный дом.