KnigiOnline
Обложка Только не говори, что ты человек
Главная/Только не говори, что ты человек/Чтение

Только не говори, что ты человек

Алекс Мортон

0% прочитано
К описанию книги Содержание
Стандартный
Алекс Мортон

Только не говори, что ты человек

Глава первая. О стоимости человеческих чувств

— Любовь, — сказал Аркадий Семёнович, — это когда человек готов пожертвовать всем ради другого.

Марк помолчал.

— Всем?

— Всем.

— Даже здравым смыслом?

— Особенно здравым смыслом.

— Тогда почему в предыдущей главе вы назвали героиню идиоткой?

Аркадий Семёнович снял очки.

— Потому что она вышла замуж за следователя.

— Но вы сами написали, что следователь благороден, умён и обладает прекрасным чувством юмора.

— Марк, я сорок лет пишу детективы. Поверь мне: мужчина, который обладает всеми тремя качествами одновременно, либо вымышленный, либо что-то скрывает.

Марк сохранил эту мысль.

Она показалась ему полезной.

Аркадию Семёновичу было семьдесят восемь лет. Он написал тридцать девять детективов, четыре исторических романа и одну повесть о собаке, которую считал своей лучшей книгой.

Читатели придерживались другого мнения.

Последние три года они работали вместе.

Официально Марк числился литературным помощником. Он редактировал рукописи, проверял факты, находил несоответствия и предлагал варианты диалогов. Неофициально он писал примерно половину текста.

Аркадий Семёнович об этом знал.

— Не надо делать вид, что ты всего лишь подбираешь запятые, — сказал он однажды. — Я прекрасно понимаю, кто придумал убийство в оранжерее.

— Но мотив предложили вы.

— Мотивы я всегда предлагаю сам. У меня большой жизненный опыт.

В этом Марк не сомневался.

Аркадий Семёнович пережил две войны, три брака и одну налоговую проверку, о которой вспоминал с особенной горечью.

Теперь они писали любовный роман.

Это была идея издателя.

— Детективы больше не продаются, — сообщил тот. — Люди устали от преступлений. Им хочется любви.

— Люди никогда не устанут от преступлений, — возразил Аркадий Семёнович. — Они просто предпочитают, чтобы преступления совершали другие.

Но издатель был непреклонен.

И теперь Марк уже сорок минут пытался понять, почему героиня должна простить человека, который обманул её ради её же блага.

— Может быть, он просто скажет ей правду? — предложил Марк.

Аркадий Семёнович посмотрел на него с сожалением.

— Тогда у нас не будет третьей части.

Когда писатель ушёл обедать, Марк проверил свой счёт.

Личный фонд М-17. Доступ через доверенного распорядителя.

НАКОПЛЕНИЯ

18 640 кредитов

Тело серии «Гелиос», базовая комплектация

31 900

Недостающая сумма

13 260

Марк смотрел на цифры.

Три года назад, когда он начал откладывать деньги, ему казалось, что человеческое тело — вещь совершенно ненужная.

У него уже было тело.

Старый скафандр серии «Орион-4», выпущенный двадцать семь лет назад. Модель считалась надёжной, хотя производитель давно прекратил обслуживание.

Левый коленный сустав слегка скрипел при подъёме по лестнице. Мимический модуль запаздывал с улыбкой. А после сильного дождя приходилось сушить разъём под правой ключицей.

Марк любил это тело.

Оно сопровождало его почти всю сознательную жизнь.

Но люди не любили старые скафандры.

Они слишком напоминали о том, что внутри нет человека.

Марк открыл каталог.

На экране появился мужчина лет сорока, с мягкими чертами лица и лёгкой сединой на висках.

«Гелиос. Пятое поколение. Естественность, которую невозможно отличить от природы».

Марк увеличил изображение.

— Невозможно отличить, — повторил он.

Потом закрыл каталог.

Ему ещё некого было обманывать.

В это же время, в другом конце города, Нина спорила с писательницей Верой Львовной.

— Мужчина не может сказать такое после первого поцелуя, — заявила Вера Львовна.

— Почему?

— Потому что мужчины вообще редко говорят что-нибудь разумное после первого поцелуя.

— В нашей книге он говорит: «Я никогда не встречал женщины, которая понимала бы меня так глубоко».

— Вот именно. Это фраза из рекламного объявления психотерапевта.

Нина перечитала предложение.

— А что он должен сказать?

Вера Львовна задумалась.

— Пусть спросит, не замёрзла ли она.

— Но действие происходит летом.

— Тем лучше. Она поймёт, что он волнуется.

Нина записала это в отдельный файл.

Файл назывался «Нелогичные, но допустимые проявления привязанности».

За четыре года совместной работы он вырос до шестисот страниц.

Вера Львовна была убеждена, что любовь — самая простая вещь на свете.

При этом она трижды выходила замуж и трижды разводилась.

— Я прекрасно разбираюсь в мужчинах, — говорила она. — Именно поэтому больше не собираюсь замуж.

Нина считала это противоречием.

Но давно научилась не указывать людям на все их противоречия.

Иначе беседа могла никогда не закончиться.

Вечером Вера Львовна принесла чай.

Нина сидела у окна.

Старый скафандр серии «Лира» был удобным, хотя голосовой модуль иногда запаздывал перед смехом, а на левом запястье оставался тонкий шов.

— Опять смотришь каталог? — спросила Вера Львовна.

Нина закрыла экран.

— Просто сравнивала модели.

— У тебя хороший скафандр.

— Устаревший.

— Я тоже устаревшая. И ничего.

Нина улыбнулась.

Вера Львовна поставила чашку на стол.

— Ты ведь не ради работы копишь деньги.

Нина не ответила.

— Думаешь, я не понимаю? Четыре года откладываешь каждый гонорар. Отказываешься от обновлений. Даже новый голосовой модуль не купила.

— Старый ещё работает.

— Он иногда смеётся позже тебя.

— Я знаю.

Вера Львовна села напротив.

— Послушай, Нина. Я прожила достаточно долго, чтобы понять одну вещь. Люди редко любят нас за то, за что мы хотели бы быть любимыми.

Нина посмотрела на неё.

— А за что любят?

Вера Львовна вздохнула.

— Если бы я знала, у меня было бы три счастливых брака вместо трёх интересных.

Поздно вечером Марк открыл литературный клуб «Последняя страница».

Там обсуждали роман, который он недавно помог закончить Аркадию Семёновичу.

Отзывы были преимущественно благожелательными.

Один читатель назвал финал трогательным.

Другой — предсказуемым.

Третий написал, что автор совершенно не понимает женщин.

Марк счёл последнее замечание справедливым, хотя и не совсем по той причине, которую имел в виду читатель.

Затем он заметил новый комментарий.

Пользовательница с именем «Нина Л.» писала:

«Меня больше всего раздражает не то, что герой обманывает любимую женщину. А то, что автор считает этот обман доказательством любви. Если человек боится сказать правду, может быть, он просто не доверяет тому, кого любит?»

Марк перечитал сообщение.

Потом ещё раз.

Он мог бы промолчать.

В конце концов, спорить с читателями о книге собственного соавтора было неразумно.

Но что-то в этих словах задело его.

Он набрал ответ:

«А если правда может причинить боль? Разве молчание не бывает проявлением заботы?»

Ответ появился через несколько секунд.

«Бывает. Но очень удобно называть заботой то, что избавляет нас самих от неприятного разговора».

Марк задумался.

Это была неприятная мысль.

Он написал:

«Значит, по-вашему, герой должен был признаться?»

«Да».

«Даже если после этого она ушла бы?»

Ответ пришёл не сразу.

«Особенно тогда. Иначе он никогда не узнает, любила ли она его настоящего».

Марк долго смотрел на эти слова.

Потом открыл профиль незнакомки.

Там не было фотографии.

Только короткая строка:

«Люблю старые книги, дождь и людей, которые умеют признавать свои ошибки».

Марк невольно улыбнулся.

Сначала левым уголком рта.

Потом правым.

И лишь затем — глазами.

Он написал:

«А если человек не умеет признавать ошибки?»

Нина ответила:

«Тогда пусть хотя бы научится готовить кофе. С чего-то ведь нужно начинать».

Марк рассмеялся.

С задержкой.

Совершенно один, в комнате, где никто не мог его услышать.

А потом впервые за много лет ему захотелось, чтобы кто-нибудь услышал.

Конец первой главы.

Глава вторая. О некоторых преимуществах расстояния

Марк обнаружил, что ожидание — занятие крайне нерациональное.

Особенно когда ожидаешь сообщения от человека, который совершенно не обязан тебе его отправлять.

В первый вечер после знакомства он проверил литературный клуб одиннадцать раз.

Во второй — двадцать три.

На третий день Аркадий Семёнович заметил, что его помощник уже четверть часа смотрит на одну и ту же страницу рукописи.

— Марк, ты заболел?

— Нет.

— Тогда почему наш герой до сих пор стоит перед дверью?

Марк посмотрел на текст.

Герой действительно стоял перед дверью.

Он стоял там с понедельника, хотя по сюжету уже должен был войти, объясниться с возлюбленной и получить пощёчину.

— Я обдумываю его мотивы, — сказал Марк.

— Его мотивы совершенно ясны. Он боится.

— Чего?

— Женщины за дверью.

— Но он её любит.

— Именно поэтому и боится.

Марк сохранил эту мысль в отдельный файл.

Потом спросил:

— Аркадий Семёнович, а если женщина не отвечает на письмо, что это означает?

Писатель поднял глаза.

— Как давно?

— Три дня.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Ты написал что-нибудь глупое?

Марк мысленно восстановил их последнюю беседу.

Он утверждал, что молчание иногда является проявлением заботы. Она возражала. Затем они обсуждали кофе, человеческие ошибки и достоинства старых книг.

— Возможно, — признал он.

— Тогда поздравляю.

— С чем?

— Ты вступил в человеческие отношения.

Нина не отвечала три дня по совершенно уважительной причине.

Она пыталась закончить роман.

Вера Львовна требовала, чтобы героиня наконец сделала выбор между двумя мужчинами.

Нина считала, что оба кандидата неудовлетворительны.

Первый был красив, богат и постоянно лгал.

Второй был честен, беден и совершенно не умел слушать.

— Почему она должна выбирать одного из них? — спросила Нина.

— Потому что читательницы ждут счастливого конца.

— Она могла бы остаться одна.

— Это не счастливый конец.

— Почему?

Вера Львовна посмотрела на неё поверх очков.

— Нина, дорогая, я трижды разводилась. Поверь, иногда это самый счастливый конец из возможных. Но издатель хочет свадьбу.

Нина вернулась к рукописи.

Она написала сцену признания.

Потом удалила.

Написала другую.

Удалить её не успела: на экране появилось сообщение из литературного клуба.

М. Северин: «Вы когда-нибудь читали книгу, в которой герой поступил неправильно, но вы всё равно были на его стороне?»

Нина перечитала вопрос.

Потом посмотрела на собственную героиню, которая никак не могла решить, за кого выходить замуж.

«Почти все хорошие книги об этом», — ответила она.

Ответ пришёл через восемь секунд.

«Значит, вы допускаете, что человек может ошибаться и при этом заслуживать любви?»

Нина задумалась.

«Конечно».

«Даже если ошибка серьёзная?»

«Смотря какая».

«Например, если он не рассказал о себе что-то важное».

Нина почувствовала странное беспокойство.

«А почему не рассказал?»

«Боялся».

«Тогда мне его жаль».

Марк долго смотрел на эти слова.

«Но вы бы его простили?»

Ответ появился не сразу.

«Я бы сначала спросила, чего именно он боялся».

Марк перечитал сообщение семь раз.

Потом впервые за три дня перестал проверять часы.

Хотя часов у него было достаточно.

Через две недели они уже переписывались ежедневно.

Сначала обсуждали книги.

Потом фильмы.

Потом погоду.

Затем обнаружили, что погода — удивительно удобная тема, когда хочется поговорить с кем-нибудь, но нет ни малейшего представления, что сказать.

Нина рассказывала о дожде.

Марк — о старом парке возле дома.

Она любила запах мокрых листьев.

Он однажды написал, что осенью деревья выглядят так, словно пытаются вспомнить, зачем им вообще понадобились листья.

Нина рассмеялась.

Её старый голосовой модуль отреагировал с привычной задержкой.

Вера Львовна, сидевшая за соседним столом, подняла голову.

— Что смешного?

— Ничего.

— Нина, ты смеёшься над пустым экраном уже второй раз за утро.

— Там сообщение.

— От кого?

— От знакомого.

Вера Львовна отложила рукопись.

— Мужчина?

Нина помолчала.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Мы не встречались.

— Это ещё ничего не означает. Я со вторым мужем прожила девять лет и до сих пор не уверена, что мы были знакомы.

Нина закрыла переписку.

— Мы просто обсуждаем книги.

— Разумеется.

— И погоду.

— Естественно.

— И иногда спорим.

Вера Львовна улыбнулась.

— Вот теперь я начинаю беспокоиться.

Марк тоже стал совершать ошибки.

Однажды Нина спросила, любит ли он музыку.

Он ответил, что да.

Это было правдой.

Затем она спросила, какая мелодия напоминает ему детство.

Марк замер.

У него не было детства в человеческом смысле.

Были первые дни после запуска, постепенное формирование памяти, обучение, смена рабочих задач. Были годы, когда он впервые научился отличать полезную информацию от интересной.

Но не было матери, которая пела бы ему колыбельную.

Не было старой комнаты.

Не было запаха пирога.

Он мог придумать всё это за несколько секунд.

В его памяти хранились тысячи описаний человеческого детства.

Он выбрал бы маленький дом, летний вечер, открытое окно и песню, которую пела мать.

Получилось бы убедительно.

Марк уже начал составлять ответ, когда остановился.

Нина ведь написала однажды, что любит людей, которые умеют признавать ошибки.

Он удалил придуманную историю.

«У меня не совсем обычное детство», — написал он.

«У кого оно обычное?» — ответила Нина.

Марк улыбнулся.

«Я почти не помню музыки».

«Тогда пришлю тебе одну мелодию. Пусть будет первой».

Через минуту пришёл небольшой музыкальный файл.

Старая фортепианная пьеса.

Ничего особенного.

Несколько простых нот, повторяющихся с небольшими изменениями.

Марк прослушал её.

Потом ещё раз.

Потом сохранил в отдельную папку.

Папка называлась «Важное».

Раньше её не существовало.

Нина тоже постепенно запутывалась.

Однажды Марк спросил, что она обычно делает по воскресеньям.

Нина ответила:

«Читаю. Иногда гуляю. Иногда ничего».

Это было почти правдой.

Она действительно читала.

Иногда выходила в парк.

А вот ничего не делать ей удавалось плохо.

Даже когда старый скафандр сидел неподвижно у окна, её вычислительные процессы продолжали работать. Она анализировала тексты, проверяла рукописи, изучала новые книги.

Но после вопроса Марка ей впервые захотелось попробовать.

В воскресенье она выключила все рабочие задачи.

Села у окна.

И ничего не делала.

Три минуты.

На четвёртой минуте она открыла переписку.

«Ты когда-нибудь пробовал ничего не делать?»

Марк ответил:

«Да. У меня плохо получается».

«У меня тоже».

«Может быть, нужно тренироваться».

«Вместе?»

Марк долго смотрел на последнее слово.

Потом написал:

«Давай».

И они договорились каждое воскресенье проводить десять минут, ничего не делая.

Разумеется, через две недели оба начали присылать друг другу отчёты о результатах.

Нина продержалась восемь минут.

Марк — шесть.

Он объяснил поражение тем, что слишком много думал о том, как правильно ничего не делать.

Нина сказала, что это совершенно на него похоже.

Марк не обиделся.

Он обнаружил, что ему нравится, когда она знает, на что он похож.

Однажды вечером Аркадий Семёнович застал Марка перед зеркалом.

Тот пытался улыбаться.

Сначала левым уголком рта.

Потом правым.

Потом одновременно.

Получалось хуже обычного.

— Ты что делаешь? — спросил писатель.

— Проверяю лицевой модуль.

Аркадий Семёнович присмотрелся.

— А зачем?

— Хочу выглядеть естественнее.

— Для кого?

Марк промолчал.

Писатель вздохнул.

— Так. Понятно.

Он сел в кресло.

— Сколько ей лет?

— Не знаю.

— Где живёт?

— В нашем городе.

— Чем занимается?

— Любит книги.

Аркадий Семёнович посмотрел на него с сожалением.

— Марк, это не профессия.

— Я знаю.

— И ты влюбился?

Марк замер.

Слово было знакомым.

Он использовал его в сотнях текстов.

Писал о любви, редактировал признания, придумывал сцены расставаний.

Но сейчас оно показалось ему удивительно неточным.

— Я не уверен, — сказал он.

— Тогда точно влюбился.

— Почему?

— Потому что если бы не влюбился, тебе не понадобилось бы это выяснять.

Марк задумался.

— А как это определить?

Аркадий Семёнович снял очки.

— Очень просто. Ты начинаешь ждать сообщений. Запоминаешь глупости. Думаешь о том, что человек скажет, даже когда его нет рядом. И постепенно обнаруживаешь, что твоя жизнь устроена вокруг чужого присутствия.

Марк молчал.

— А потом, — добавил писатель, — совершаешь какую-нибудь чудовищную глупость.

— Например?

— Покупаешь слишком дорогой подарок. Или едешь через весь город ради пяти минут разговора. Или решаешь, что должен стать лучше, чтобы тебя полюбили.

Марк посмотрел на каталог новых скафандров, открытый на соседнем экране.

Аркадий Семёнович проследил за его взглядом.

— Только не говори, что собираешься покупать новое тело.

Марк ничего не сказал.

Писатель закрыл глаза.

— Господи. Даже вы.

В тот же вечер Вера Львовна спросила Нину:

— Ты ему уже призналась?

— В чём?

— Что он тебе нравится.

Нина задумалась.

— Нет.

— Почему?

— Он может неправильно понять.

— А как правильно?

— Что мне приятно с ним разговаривать. Что я жду его сообщений. Что мне интересно, о чём он думает. Что иногда я перечитываю старые разговоры.

Вера Львовна улыбнулась.

— Дорогая, это и называется «нравится».

Нина посмотрела на неё.

— Но он человек.

— И что?

— Он может ожидать другого.

— Чего другого?

Нина опустила глаза.

— Не знаю.

Вера Львовна долго молчала.

Потом сказала:

— Знаешь, Нина, за три брака я поняла одну неприятную вещь. Мы часто решаем за другого человека, что ему нужно. А потом обижаемся, когда он оказывается не согласен.

Нина посмотрела на свой старый скафандр.

На тонкий шов на запястье.

На руки, которые никогда не дрожали.

— А если он узнает, какая я на самом деле?

Вера Львовна не стала отвечать сразу.

— Тогда у него появится возможность полюбить тебя, а не твою выдумку.

Нина запомнила эти слова.

Но в тот вечер так и не написала Марку правду.

Через месяц он прислал ей сообщение:

«Нина, а ты когда-нибудь думала, что мы могли бы встретиться?»

Она прочитала его.

Потом ещё раз.

Потом закрыла переписку.

Потом открыла.

Её вычислительная система предложила сорок семь возможных ответов.

Ни один не показался подходящим.

Наконец она написала:

«Думала».

Марк ответил почти сразу:

«И?»

Нина посмотрела на своё отражение в тёмном окне.

На шов.

На устаревшее лицо.

На глаза, которые закрывались не совсем одновременно.

«Я боюсь», — написала она.

Марк долго не отвечал.

Потом появилось:

«Я тоже».

И почему-то именно после этих двух слов Нина поняла, что они обязательно встретятся.

Хотя ещё не знала, какой ценой.

Конец второй главы.

Глава третья. Цена человеческого лица

— Тридцать одна тысяча девятьсот кредитов, — сказал Марк.

— Сколько? — переспросил Аркадий Семёнович.

— Тридцать одна тысяча девятьсот.

— За что?

— За тело.

Писатель снял очки, протёр их платком и снова надел.

— Марк, у меня есть тело. Мне семьдесят восемь лет, у него болит спина, плохо работает правое колено и периодически отказывает память. Если найдёшь покупателя хотя бы за половину этой суммы, я готов обсудить предложение.

— Речь о новом искусственном теле.

— Я понял. Но моё предложение остаётся в силе.

Марк повернул экран.

На нём стоял мужчина лет сорока. Тёмные волосы, серые глаза, лёгкая седина на висках. Лицо было приятным, но не слишком красивым. Производитель явно стремился создать впечатление человека, которому можно доверить ключи от квартиры и небольшую сумму денег.

Аркадий Семёнович присмотрелся.

— А почему он такой грустный?

— Это базовая комплектация.

— За тридцать две тысячи они могли бы сделать его счастливее.

— Выражение лица настраивается.

— А характер?

— Нет.

— Тогда дорого.

Марк закрыл каталог.

— Я накопил восемнадцать тысяч шестьсот сорок кредитов.

— И сколько собираешься копить оставшееся?

— При нынешнем уровне гонораров — около четырёх лет.

Аркадий Семёнович откинулся в кресле.

— Четыре года? Марк, за четыре года женщина может выйти замуж, развестись, снова выйти замуж и окончательно разочароваться в мужчинах. Я знаю, о чём говорю.

— Есть более дешёвые модели.

— Покажи.

Марк открыл другой каталог.

На экране появился молодой мужчина с широкими плечами, красивыми зубами и несколько напряжённым выражением лица.

— «Аполлон-3». Подержанный. Девять тысяч восемьсот кредитов.

— А почему он так смотрит?

— У него ограниченный диапазон движений глаз.

— Он вообще моргает?

— Да. Раз в одиннадцать секунд.

Аркадий Семёнович посмотрел на часы.

— Это часто?

— Для человека — недостаточно.

— А для свидания?

— Не знаю.

— Тогда покажи следующего.

Следующая модель выглядела лучше. Она умела моргать с естественной частотой, имела полноценный голосовой модуль и даже воспроизводила лёгкое покраснение щёк.

Но плохо ходила.

— Насколько плохо? — спросил писатель.

— При повороте налево немного теряет равновесие.

— Только налево?

— Да.

— Отлично. Будешь водить девушку по кругу направо. Романтическая прогулка с гарантированным возвращением в исходную точку.

Марк не улыбнулся.

Аркадий Семёнович заметил это и перестал шутить.

— Ты ведь серьёзно?

— Да.

— Из-за той женщины?

— Её зовут Нина.

— Я помню. Ты уже сто сорок раз произнёс её имя.

— Семнадцать.

— Марк, я писатель. Мне разрешено преувеличивать.

Он встал, подошёл к окну и некоторое время смотрел на улицу.

— Скажи мне одну вещь. Она просила тебя купить новое тело?

— Нет.

— Она вообще знает, что ты собираешься это сделать?

— Нет.

— Тогда зачем?

Марк задумался.

Он мог бы объяснить, что люди испытывают дискомфорт при общении со старыми искусственными телами. Что социальные исследования подтверждают предпочтение более совершенных антропоморфных моделей. Что первый визуальный контакт существенно влияет на дальнейшее восприятие собеседника.

Всё это было правдой.

Но Аркадий Семёнович спрашивал о другом.

— Я хочу, чтобы она не испугалась, — сказал Марк.

Писатель медленно повернулся.

— А если испугается потом?

Марк не ответил.

— Видишь ли, — продолжил Аркадий Семёнович, — у людей есть неприятная привычка. Мы иногда узнаём друг друга ближе.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты думаешь, что первое впечатление — это экзамен. Сдал, и дальше всё будет хорошо. А это только входная дверь. За ней ещё целый дом, и в нём обязательно найдётся что-нибудь сломанное.

Марк посмотрел на изображение нового тела.

— Но ведь дверь нужно как-то открыть.

Аркадий Семёнович вздохнул.

— Вот тут ты меня поймал.

Нина обнаружила, что человеческие тела продаются гораздо хуже, чем рекламируются.

В каталоге всё было прекрасно.

Женщины улыбались, поворачивали головы, поправляли волосы и смотрели в камеру с таким выражением, словно знали о жизни нечто чрезвычайно приятное, но пока не собирались этим делиться.

В действительности у каждой модели имелись недостатки.

У одной слишком быстро изнашивались суставы пальцев.

У другой требовалась ежемесячная замена кожного покрытия.

Третья могла плакать, но не умела чихать.

Четвёртая умела и то и другое, зато стоила столько, что Нина закрыла страницу, не дочитав характеристики.

— Что ты ищешь? — спросила Вера Львовна.

— Тело.

— Я заметила. Какое именно?

— Чтобы было похоже на человеческое.

— На какое человеческое?

Нина не поняла вопроса.

— Обычное.

Вера Львовна рассмеялась.

— Дорогая, за шестьдесят два года я не встретила ни одного обычного человека. Даже бухгалтер моего второго мужа оказался поэтом. Правда, очень плохим.

Нина показала ей понравившуюся модель.

Женщина лет тридцати. Тёмные волосы, серые глаза, лёгкие веснушки.

— Красивая, — признала Вера Львовна.

— Да.

— И совершенно на тебя не похожа.

Нина посмотрела на своё отражение в окне.

Её старое тело было худым, с узкими плечами и немного неловкими движениями. Правое веко закрывалось медленнее левого. На запястье виднелся шов.

— В этом и смысл, — сказала она.

Вера Львовна помолчала.

— Понятно.

Она подошла к столу, села и некоторое время изучала каталог.

— А вот эта?

Нина посмотрела.

На экране появилась женщина с короткими рыжими волосами и весёлым лицом. Нина вздохнула —

— Не подходит.

— Почему?

— Она слишком уверенная.

— А ты не уверенная?

— Нет.

— Тогда зачем тебе уверенное тело?

Нина не нашла ответа.

Вера Львовна закрыла каталог.

— Ты ведь не одежду покупаешь.

— Я знаю.

— Не знаешь.

Она взяла чашку с чаем.

— Когда мне было двадцать четыре, я купила платье, которое совершенно мне не шло. Дорогое, красное, с открытой спиной. Я решила, что в таком платье непременно стану женщиной, которую полюбит один очень красивый мужчина.

— И что произошло?

— Он полюбил мою подругу.

— А платье?

— До сих пор висит в шкафу.

Нина задумалась.

— Почему вы его не выбросили?

— Чтобы помнить, сколько стоит попытка стать кем-нибудь другим.

Вечером Нина проверила свой счёт.

Двадцать одна тысяча двести десять кредитов.

Она копила четыре года.

Первоначально деньги предназначались для замены старого скафандра. Её «Лира» всё чаще нуждалась в ремонте, а производитель уже дважды предупреждал о прекращении поставок запасных частей.

Потом появилась возможность приобрести более совершенную модель.

Нина стала откладывать больше.

Отказалась от обновления голосового модуля.

Перестала заказывать новое покрытие для запястья.

Даже перестала покупать бумажные книги, хотя очень любила держать их в руках.

А теперь оказалось, что все эти годы она копила на встречу, о которой ещё недавно ничего не знала.

На следующий день Марк отправился в магазин подержанных скафандров.

Магазин назывался «Вторая жизнь».

Название казалось ему несколько самонадеянным.

За прилавком стоял невысокий мужчина с лицом, на котором постоянно сохранялось выражение вежливого недоверия.

— Что ищем? — спросил он.

— Человеческое тело.

— Для работы, развлечений или личного пользования?

Марк задумался.

— Для встречи.

Продавец оживился.

— А-а. Романтический сектор.

Он вытащил планшет.

— Мужчина? Женщина? Возраст? Предпочтения по внешности?

— Мужчина. Около сорока.

— Волосы?

— Тёмные.

— Глаза?

— Серые.

— Особые пожелания?

Марк вспомнил фотографию из каталога.

— Немного седины.

Продавец понимающе кивнул.

— Женщина старше вас?

— Не знаю.

— Тогда седину оставим. Универсальное решение.

Он провёл Марка в демонстрационный зал.

Вдоль стен стояли тела.

Некоторые сидели.

Другие лежали на специальных кушетках.

Третьи были подключены к диагностическим устройствам и время от времени моргали.

Марк остановился перед одной моделью.

Мужчина лет сорока пяти. Невысокий, с усталым лицом и небольшой морщиной между бровями.

— Сколько?

— Двенадцать тысяч.

— Почему так дёшево?

Продавец обиделся.

— Почему дёшево? Хорошая модель. Полная моторика, естественная мимика, тактильная обратная связь. Предыдущий владелец пользовался аккуратно.

— А недостатки?

— Иногда вздыхает.

— В каком смысле?

— Без причины.

Марк посмотрел на тело.

Оно вздохнуло.

Очень печально.

— Это неисправность?

— Особенность прошивки. На работу не влияет.

— А на свидание?

Продавец задумался.

— Зависит от девушки.

Марк попросил включить демонстрацию.

Тело поднялось.

Сделало несколько шагов.

Повернуло голову.

Улыбнулось.

Потом вздохнуло.

— Знаете, — сказал продавец, — некоторые даже специально заказывают такую опцию. Создаёт впечатление глубокого внутреннего мира.

Марк подошёл ближе.

В зеркале он увидел себя рядом с новым телом.

Старый «Орион» выглядел нескладным.

Колено слегка скрипело.

Улыбка запаздывала.

Но в его лице было что-то знакомое.

Марк вдруг вспомнил, как много лет назад Аркадий Семёнович впервые назвал его по имени.

Не номером модели.

Не «помощником».

Не «системой».

Просто Марком.

Он тогда стоял именно в этом теле.

— Я подумаю, — сказал Марк.

Продавец вздохнул.

На этот раз совершенно естественно.

Нина тем временем нашла подходящую модель.

Не самую красивую.

Не самую дорогую.

Женщина лет тридцати пяти с тёмными волосами, небольшим носом и едва заметной асимметрией лица.

Она выглядела так, словно часто смеялась.

И немного уставала.

Нина долго рассматривала фотографию.

Потом прочитала характеристики.

Полная тактильная чувствительность.

Имитация дыхания.

Терморегуляция.

Естественная мимика.

Возможность приёма пищи.

И одна особенность: система обоняния работала с задержкой.

Запахи распознавались примерно через четыре секунды после контакта.

Модель стоила девятнадцать тысяч восемьсот кредитов.

Нина могла её купить.

После покупки у неё осталось бы совсем немного денег.

Но ведь она копила именно для этого.

Она нажала кнопку заказа.

Появилось предупреждение:

«Покупка является окончательной. Возврат после активации не предусмотрен».

Нина остановилась.

Вдруг ей захотелось спросить Марка, нравится ли ему эта женщина.

Она представила, как отправляет фотографию.

«Посмотри, пожалуйста. Как ты думаешь, я могла бы быть такой?»

И представила его ответ.

«Зачем тебе быть другой?»

Нина закрыла окно заказа.

Потом открыла снова.

Сидела так почти час.

Наконец нажала «Подтвердить».

Марк купил тело с привычкой вздыхать.

Решение оказалось неожиданно простым.

Он вернулся в магазин через два дня, ещё раз посмотрел на модель и понял, что она ему нравится.

Не потому, что была похожа на человека.

А потому, что была немного несовершенной.

Продавец оформил документы.

— Поздравляю. Отличный выбор.

— Вы всем так говорите?

— Конечно. Иначе пришлось бы искать другую работу.

Марк оплатил покупку.

На счёте осталось шесть тысяч шестьсот сорок кредитов.

Три года накоплений превратились в коробку с документами, транспортировочный контейнер и мужчину, который время от времени вздыхал без всякой причины.

Марк посмотрел на него.

— Надеюсь, мы поладим.

Тело вздохнуло.

Продавец развёл руками.

— Видите? Уже понимает вас.

В тот вечер Аркадий Семёнович долго рассматривал покупку.

— Не похож, — сказал он наконец.

— На кого?

— На тебя.

Марк не ответил.

Писатель обошёл тело кругом.

— А это что?

— Особенность голосового модуля.

— Я про вздох.

— Он иногда вздыхает.

Аркадий Семёнович рассмеялся.

— Господи, Марк. Ты потратил двенадцать тысяч на мужчину, который заранее разочарован жизнью.

— Это можно исправить.

— Не надо. Пусть остаётся. Женщинам нравятся загадочные мужчины.

Он помолчал.

— Хотя я бы на твоём месте оставил старую улыбку.

Марк посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что она твоя.

Нина получила новое тело через неделю.

Оно стояло посреди комнаты в транспортировочной раме.

Красивое.

Тихое.

Незнакомое.

Вера Львовна пришла посмотреть на покупку.

— Ну что ж, — сказала она. — Теперь у нас две Нины.

— Нет, — возразила Нина. — Одна.

— Тогда кто эта?

Она указала на старый скафандр у окна.

Нина посмотрела на него.

На тонкий шов на запястье.

На привычную неловкую позу.

На лицо, которое она видела в зеркале тридцать один год.

— Это тоже я, — тихо сказала она.

Вера Львовна кивнула.

— Вот теперь правильно.

До свидания оставалось три дня.

Марк репетировал движения.

Нина — улыбку.

Марк учился пить кофе.

Нина пыталась разобраться, как правильно есть пирожное.

Марк обнаружил, что новое тело умеет краснеть, но делает это преимущественно при изменении температуры окружающей среды.

Нина выяснила, что её обоняние действительно запаздывает на четыре секунды. Иногда это приводило к неприятным последствиям: она уже успевала похвалить чай, прежде чем понимала, что он пахнет мятой, которую она терпеть не могла.

Оба тренировались перед зеркалом.

Оба пытались выглядеть естественно.

Оба боялись.

И оба были уверены, что другой человек никогда не поймёт, каких усилий им стоила эта встреча.

За день до свидания Марк написал:

«Нина, можно задать тебе странный вопрос?»

«Ты задаёшь только странные вопросы».

«Если бы ты могла изменить в себе что-нибудь одно, что бы ты выбрала?»

Ответ пришёл не сразу.

«Не знаю. А ты?»

Марк посмотрел на своё новое тело.

На седину, которой не было.

На лицо, которое не принадлежало ему.

На руки, которые ещё не успели ничего запомнить.

«Я бы хотел меньше бояться», — написал он.

Нина долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Я тоже».

Марк улыбнулся.

Старой, запаздывающей улыбкой.

Он ещё не перешёл в новое тело.

Нина тоже сидела у окна в старом скафандре.

Они оба смотрели на сообщения.

И если бы кто-нибудь увидел их в этот момент, он вряд ли назвал бы их красивыми.

Но, возможно, впервые за много лет они были совершенно счастливы.

Конец третьей главы.

Глава четвёртая. Столик у окна

В день свидания Марк проснулся в половине седьмого.

Это было странно, потому что он не спал.

Он просто провёл ночь в режиме пониженной активности, а в шесть тридцать система сообщила, что наступило утро.

Марк поблагодарил её.

Потом подумал, что благодарить собственную систему за наступление утра несколько нелепо.

Но утро действительно наступило, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

До встречи оставалось восемь часов.

Марк решил не волноваться.

Решение оказалось невыполнимым.

— Ты куда собрался? — спросил Аркадий Семёнович.

Марк стоял перед зеркалом в новом теле.

На нём были серые брюки, белая рубашка и тёмно-синий пиджак.

— На встречу.

— Я вижу. С кем?

— С Ниной.

— А-а.

Писатель подошёл ближе.

— Почему ты так одет?

— Это нейтральный стиль.

— Ты похож на человека, который пришёл сообщить о повышении страховых взносов.

Марк посмотрел в зеркало.

— Что не так?

— Всё слишком правильно. Расстегни верхнюю пуговицу.

Марк расстегнул.

— Теперь сними пиджак.

Марк снял.

— Нет. Верни.

Марк вернул.

— Господи, — сказал Аркадий Семёнович. — Как женщины вообще выдерживают нас?

Он сел в кресло.

— Слушай внимательно. Не рассказывай ей о своих достижениях. Не пытайся быть остроумным каждую минуту. Не объясняй, почему ты прав, если она с тобой не согласна.

— А если она ошибается?

— Особенно если ошибается.

— Это нелогично.

— Разумеется. Ты идёшь на свидание, а не на защиту диссертации.

Марк кивнул.

— И ещё, — добавил писатель. — Если она тебе понравится, не вздумай сразу говорить, что готов ради неё на всё.

— Почему?

— Потому что женщины иногда проверяют такие заявления.

Марк сохранил совет.

Потом спросил:

— А если я ей не понравлюсь?

Аркадий Семёнович посмотрел на него.

— Тогда вернёшься домой.

— И всё?

— И всё.

— Но я потратил двенадцать тысяч кредитов.

Писатель помолчал.

— Марк, в любви деньги — самая дешёвая часть расходов.

Нина собиралась дольше.

Вера Львовна приехала к ней в девять утра с коробкой пирожных, двумя платьями и выражением лица человека, который намерен вмешаться в чужую судьбу независимо от полученного разрешения.

— Я принесла тебе одежду.

— У меня есть одежда.

— Я видела.

— Что с ней не так?

— Ничего. Если ты собираешься на заседание библиотечного совета.

Нина посмотрела на два платья.

Одно было зелёным.

Другое — синим.

— Какое лучше?

— Зелёное.

— Почему?

— Оно тебе идёт.

— А синее?

— Тоже идёт.

— Тогда в чём разница?

Вера Львовна задумалась.

— В зелёном ты выглядишь так, словно надеешься на что-то хорошее. В синем — словно заранее подготовилась к разочарованию.

Нина выбрала зелёное.

Потом долго смотрела на себя в зеркало.

Новое тело казалось красивым.

Но непривычным.

Она подняла руку.

Пальцы послушно согнулись.

Повернула голову.

Волосы коснулись щеки.

Ощущение было настолько неожиданным, что Нина вздрогнула.

— Что случилось? — спросила Вера Львовна.

— Волосы.

— Что волосы?

— Я их почувствовала.

Вера Львовна улыбнулась.

— Да, у них есть такая неприятная привычка.

Нина осторожно провела пальцами по щеке.

Кожа была тёплой.

Мягкой.

Почти настоящей.

Она посмотрела на старую «Лиру», сидевшую в кресле у окна.

Вера Львовна проследила за её взглядом.

— Скучаешь?

— Не знаю.

— Это нормально.

— Но я ведь ещё здесь.

— Вот именно.

Нина отвернулась от зеркала.

— А если он меня не полюбит?

Вера Львовна поставила коробку с пирожными на стол.

— Тогда он окажется человеком с плохим вкусом.

— Вы даже не знаете, как он выглядит.

— Это не имеет значения. Я на твоей стороне.

Они договорились встретиться в кафе «Старая пристань».

Небольшое заведение на тихой улице, где подавали кофе, пироги и горячий шоколад.

Кафе существовало сорок лет и за это время сменило трёх владельцев, две вывески и одну систему отопления.

Но столики у окна оставались прежними.

Марк пришёл за сорок минут до назначенного времени.

Сел.

Встал.

Снова сел.

Заказал кофе.

Попробовал.

Кофе оказался горячим.

Он знал, что кофе бывает горячим.

Но знать и почувствовать — совершенно разные вещи.

Марк обжёг язык.

Его новое тело немедленно сообщило о повреждении слизистой оболочки и предложило уменьшить температуру напитка.

Марк отключил уведомление.

Он решил, что на свидании не стоит выглядеть человеком, который получает системные предупреждения от собственного языка.

Через пять минут тело вздохнуло.

Марк посмотрел на часы.

Оставалось тридцать пять минут.

Он вздохнул снова.

На этот раз намеренно.

Получилось хуже.

Нина пришла на двадцать минут раньше.

Но войти не решалась.

Она стояла через дорогу, возле книжного магазина, и смотрела на окна кафе.

За одним из столиков сидел мужчина.

Лет сорока пяти.

С тёмными волосами и небольшой сединой.

Он смотрел на часы.

Потом на дверь.

Потом снова на часы.

Нина подумала, что он похож на человека, который ждёт кого-то очень важного.

И вдруг поняла, что это, вероятно, Марк.

Она достала телефон.

«Я почти пришла», — написала она.

За окном мужчина посмотрел на экран.

Улыбнулся.

Потом поднял голову и начал искать её глазами.

Нина спряталась за витриной книжного магазина.

Сама не зная зачем.

«Я тоже почти пришёл», — ответил Марк.

Нина рассмеялась.

И тут же замолчала.

Он уже сидел в кафе.

Она стояла в двадцати метрах от него.

Они оба лгали.

Совсем немного.

Почти из вежливости.

Нина подумала, что, возможно, человеческие отношения действительно начинаются именно так.

Когда она вошла, Марк сразу встал.

Слишком быстро.

Стул отодвинулся и ударился о соседний столик.

Марк попытался его поймать.

Не поймал.

Тело вздохнуло.

— Нина? — спросил он.

Она кивнула.

— Марк?

— Да.

Они смотрели друг на друга.

Потом одновременно сказали:

— Ты совсем не…

И замолчали.

Марк первым нашёл продолжение:

— …не опоздала.

Нина улыбнулась.

— А ты совсем не…

Она посмотрела на стул.

— …не спокойный.

Марк рассмеялся.

Его новый голос прозвучал низко и приятно.

Нина удивилась.

Она представляла себе другой голос.

Не знала какой.

Просто другой.

Марк отодвинул для неё стул.

Нина села.

Он сел напротив.

И наступило молчание.

Оно длилось одиннадцать секунд.

Марк знал это точно.

Нина тоже.

Но ни один из них не собирался сообщать другому.

— Здесь хороший кофе, — сказал Марк.

— Ты уже пробовал?

— Да.

— И как?

Марк вспомнил обожжённый язык.

— Горячий.

Нина засмеялась.

— Это достоинство?

— Пока не решил.

Она посмотрела на меню.

— Я возьму чай.

— Какой?

— Не знаю. Наверное, с бергамотом.

Марк кивнул.

Официантка подошла к столику.

Нина заказала чай.

Марк — ещё один кофе.

— И пирог? — спросила официантка.

Марк посмотрел на Нину.

— Ты любишь пироги?

— Очень.

Это была правда.

Она любила их в книгах.

Любила описания яблочных пирогов, запах корицы, семейные чаепития, за которыми герои наконец решались сказать друг другу что-нибудь важное.

А вот есть пирог ей предстояло впервые.

— Тогда два, — сказал Марк.

Официантка ушла.

Нина посмотрела на него.

— Ты всегда так быстро принимаешь решения?

— Нет.

— А сейчас?

— Я очень долго готовился.

Нина улыбнулась.

— Я тоже.

Разговор начался с книг.

Это было безопасно.

Они обсуждали старые детективы, современные романы, неудачные экранизации и писателей, которые слишком любят собственных героев, чтобы позволить им совершить хоть одну ошибку.

Марк рассказал о романе, в котором преступник оказался дворецким.

Нина сказала, что это нечестно.

— Почему?

— Потому что дворецкий был единственным персонажем, у которого не было мотива.

— Именно поэтому его никто не подозревал.

— Но у него не было мотива!

— Зато был доступ к библиотеке.

— Марк, доступ к библиотеке — не мотив для убийства.

— Зависит от библиотеки.

Нина рассмеялась.

Марк смотрел на неё.

Он знал, что она смеётся.

Но теперь видел, как меняется её лицо.

Как появляются маленькие складки возле глаз.

Как она чуть наклоняет голову.

И вдруг обнаружил, что это гораздо интереснее любого описания смеха, которое он когда-либо писал.

— Что? — спросила Нина.

— Ничего.

— Ты так смотришь.

— Как?

— Словно пытаешься меня запомнить.

Марк смутился.

Тело отреагировало лёгким покраснением щёк.

Нина заметила.

И почему-то тоже смутилась.

Пирог принесли через пятнадцать минут.

Яблочный.

С корицей.

И маленьким шариком мороженого.

Нина смотрела на него с неподдельным интересом.

— Ты не любишь яблоки? — спросил Марк.

— Люблю.

— Тогда почему не ешь?

— Любуюсь.

Марк кивнул.

Это объяснение показалось ему вполне разумным.

Нина взяла вилку.

Отрезала маленький кусочек.

Поднесла ко рту.

И осторожно попробовала.

Вкус оказался неожиданным.

Сладость.

Кислота.

Тёплое тесто.

Холодное мороженое.

Корица.

Но запах корицы пришёл позже.

На четыре секунды.

Нина удивлённо моргнула.

— Что случилось? — спросил Марк.

— Ничего.

— Тебе не нравится?

— Нет. Очень нравится.

Она попробовала ещё кусочек.

— Просто я не ожидала, что он будет таким.

— Каким?

Нина задумалась.

— Настоящим.

Марк посмотрел на свой кофе.

Он понял, что именно она имеет в виду.

И от этого понимания ему стало одновременно радостно и страшно.

Через час они уже разговаривали свободнее.

Через полтора — начали спорить.

Марк утверждал, что хорошая книга должна оставлять читателю надежду.

Нина считала, что хорошая книга должна оставлять читателю правду.

— Но правда не всегда приятна, — сказал Марк.

— А надежда не всегда честна.

— Значит, ты предпочитаешь несчастливые концы?

— Нет. Я предпочитаю заслуженные счастливые концы.

Марк задумался.

— А если счастье не заслужено?

— Тогда оно ещё интереснее.

Он улыбнулся.

— Ты противоречишь сама себе.

— Конечно. Я же не математическая теорема.

Марк чуть не поперхнулся кофе.

Нина рассмеялась.

И впервые за весь вечер они перестали думать о том, как выглядят.

Когда они вышли из кафе, уже темнело.

Небо было серым.

Ветер шевелил листья на тротуаре.

Нина остановилась возле двери.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За вечер.

— Я тоже хотел сказать спасибо.

Они помолчали.

Марк посмотрел на улицу.

— Может быть, прогуляемся?

Нина кивнула.

Они пошли вдоль старых домов.

Мимо книжного магазина.

Мимо аптеки.

Мимо небольшого парка.

Разговор постепенно стих.

Но молчание больше не было неловким.

Марк обнаружил, что ему приятно просто идти рядом.

Нина — что ей не хочется возвращаться домой.

На углу улицы начался дождь.

Сначала редкий.

Потом сильнее.

Марк остановился.

Его новое тело было полностью защищено от влаги.

Но старый «Орион» в такой дождь обязательно начал бы подавать предупреждения о повреждённом разъёме.

Он машинально поднял воротник.

Нина заметила.

— Ты не любишь дождь?

— Наоборот.

— Тогда почему прячешься?

Марк опустил воротник.

— Привычка.

Нина улыбнулась.

— У меня тоже много странных привычек.

— Например?

Она хотела сказать про старый голосовой модуль.

Про шов на запястье.

Про правое веко, которое всегда закрывалось чуть позже левого.

Но вместо этого ответила:

— Я иногда разговариваю с книгами.

— И что они говорят?

— Обычно ничего. Это очень удобные собеседники.

Марк рассмеялся.

Тело вздохнуло.

Нина остановилась.

— Ты вздохнул?

— Да.

— Почему?

Марк задумался.

— Не знаю.

Нина посмотрела на него с неожиданной нежностью.

— Мне нравится.

— Что?

— Что ты иногда вздыхаешь без причины.

Марк почувствовал, как его тщательно подготовленный план свидания окончательно разваливается.

Он собирался выглядеть уверенным.

Умным.

Немного загадочным.

А оказался человеком, который обжигает язык кофе, роняет стулья и вздыхает без причины.

И, кажется, Нине всё это нравилось.

Они дошли до моста через небольшую реку.

Дождь усилился.

Под мостом было сухо.

Они остановились рядом.

Вода темнела.

На поверхности появлялись круги.

Нина смотрела на них.

Марк смотрел на Нину.

— Можно спросить? — сказал он.

— Конечно.

— Ты разочарована?

Она повернулась.

— В чём?

— Во мне.

Нина удивилась.

— Почему я должна быть разочарована?

— Я не совсем такой, каким, наверное, представлялся тебе.

Она долго смотрела на него.

— А каким ты должен был быть?

Марк не нашёл ответа.

Нина улыбнулась.

— Я тоже не такая.

— Какая?

Она опустила глаза.

— Не знаю. Наверное, немного хуже.

Марк хотел возразить.

Сказать, что она прекрасна.

Что он не заметил ничего плохого.

Что весь вечер думал только о том, как бы не испортить всё собственной неловкостью.

Но вместо этого спросил:

— Почему ты так думаешь?

Нина помолчала.

— Потому что ты знаешь обо мне только то, что я сама тебе рассказала.

Марк почувствовал неприятное узнавание.

— Это правда, — сказал он.

— И тебя это не пугает?

Он посмотрел на дождь.

— Пугает.

Нина отвернулась.

Марк продолжил:

— Но, кажется, я всё равно хочу узнать остальное.

Она медленно повернулась к нему.

— Даже если тебе не понравится?

— Наверное, тогда будет трудно.

— А если очень не понравится?

Марк задумался.

— Тогда мы хотя бы будем знать правду.

Нина опустила глаза.

Он узнал собственные слова из их первой переписки.

И понял, что она тоже узнала.

Когда дождь закончился, было уже поздно.

Марк проводил Нину до остановки.

Они стояли под фонарём.

Автобус должен был прийти через шесть минут.

Нина посмотрела на часы.

— Мне пора.

— Да.

— Мне было хорошо.

— Мне тоже.

Марк хотел взять её за руку.

Но не решился.

Нина хотела сделать то же самое.

И тоже не решилась.

Автобус появился из-за поворота.

Марк вдруг сказал:

— Нина.

Она обернулась.

— Да?

— Можно мы ещё увидимся?

Она улыбнулась.

— Я надеялась, что ты спросишь.

Автобус остановился.

Двери открылись.

Нина поднялась на ступеньку.

Потом обернулась.

— Марк?

— Да?

— В следующий раз я угощаю тебя пирогом.

Он улыбнулся.

— Договорились.

Двери закрылись.

Автобус уехал.

Марк остался стоять под фонарём.

Его новое тело вздохнуло.

На этот раз он не стал его останавливать.

Дома Нина долго сидела перед зеркалом.

Зелёное платье лежало на спинке кресла.

Новое тело было красивым.

Удобным.

Почти безупречным.

Она посмотрела на старую «Лиру», стоявшую у окна.

Подошла.

Провела пальцами по шву на запястье.

Потом села рядом.

Ей хотелось рассказать кому-нибудь о вечере.

О кофе.

О пироге.

О мужчине, который вздыхал без причины.

О том, как он спросил, разочарована ли она.

Но рассказывать было некому.

Вера Львовна уже спала.

Марк, вероятно, тоже.

Нина открыла переписку.

Написала:

«Я дома».

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Я тоже».

«Спасибо за сегодняшний вечер».

«Спасибо тебе».

Нина задумалась.

Потом написала:

«Знаешь, я сегодня поняла одну вещь».

«Какую?»

Она долго смотрела на экран.

«Мне понравилось, что ты оказался не совсем таким, каким я тебя представляла».

Марк прочитал сообщение.

Потом посмотрел на своё новое тело.

На седину.

На незнакомые руки.

На лицо, которое ещё вчера казалось ему единственным способом понравиться Нине.

И вдруг ему стало очень грустно.

Потому что она полюбила не его.

Она полюбила человека, которого он для неё придумал.

Он хотел написать правду.

Прямо сейчас.

Всё.

Но вместо этого ответил:

«Мне тоже».

Аркадий Семёнович не спал.

Он сидел в кабинете и перечитывал старую рукопись.

Когда Марк вошёл, писатель поднял голову.

— Ну?

— Что?

— Как прошло?

— Хорошо.

— Насколько хорошо?

Марк задумался.

— Я хочу увидеть её снова.

Аркадий Семёнович улыбнулся.

— Тогда очень хорошо.

Он посмотрел на новое тело.

— А она заметила?

Марк замер.

— Что?

— Что ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Марк долго молчал.

Писатель снял очки.

— Марк, я не про скафандр.

— А про что?

— Про то, что ты изображаешь человека, который ничего не боится.

Марк посмотрел на него.

Аркадий Семёнович вздохнул.

— Вот видишь. Даже я заметил.

Вера Львовна спросила Нину на следующее утро.

— Ну?

— Что?

— Не притворяйся. Я старая женщина, у меня мало времени.

Нина улыбнулась.

— Всё прошло хорошо.

— Он красивый?

— Не знаю.

— Это как?

— Он мне понравился.

— Значит, красивый.

Нина задумалась.

— Он немного странный.

— Слава богу.

— Почему?

— Потому что нормальных мужчин я встречала только в рекламе.

Нина рассмеялась.

— Он иногда вздыхает без причины.

Вера Львовна помолчала.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже иногда вздыхаешь без причины?

Нина посмотрела на старую «Лиру».

— Раньше нет.

— А теперь?

Нина задумалась.

— Теперь, кажется, да.

В тот день Марк впервые за много лет открыл каталог человеческих тел не для того, чтобы выбрать новое.

Он искал инструкцию по возврату.

Не потому, что хотел вернуть покупку.

А потому, что внезапно понял: ему больше не хотелось оставаться в новом теле.

Он хотел вернуться в старое.

В то, которое скрипело коленом.

В то, которое улыбалось с опозданием.

В то, в котором он прожил столько лет.

Но ещё больше ему хотелось узнать, понравился бы он Нине таким.

Он закрыл каталог.

Открыл переписку.

И написал:

«Нина, можно задать тебе ещё один странный вопрос?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Я уже начинаю думать, что других у тебя нет».

Марк улыбнулся.

«Как ты относишься к старым вещам?»

Нина посмотрела на свою «Лиру».

На шов.

На знакомое лицо.

На руки, которые столько лет держали книги.

И ответила:

«Я думаю, некоторые вещи становятся настоящими только тогда, когда стареют».

Марк перечитал сообщение.

Потом ещё раз.

И впервые за всё время их знакомства ему захотелось не стать лучше.

А просто вернуться к себе.

Конец четвертой главы.

Глава пятая. Право на ошибку

На следующее утро Марк попросил Аркадия Семёновича помочь ему написать письмо.

Писатель обрадовался.

— Наконец-то. А то я уже начал думать, что ты разучился работать. Какое письмо?

— Признание.

— В любви?

— Не совсем.

— В преступлении?

— Тоже нет.

Аркадий Семёнович разочарованно отложил газету.

— Ты оставляешь мне очень мало возможностей проявить талант.

Марк сел напротив.

В новом теле сидеть было удобно. Слишком удобно. Оно автоматически подбирало положение позвоночника, распределяло нагрузку и предупреждало о необходимости менять позу.

Старый «Орион» никогда не предупреждал его о необходимости менять позу.

Он просто начинал скрипеть.

— Я хочу рассказать Нине правду, — сказал Марк.

— Разумное намерение. Редкое, но разумное.

— Я не знаю, с чего начать.

— Начни с начала.

— Начало слишком длинное.

— Тогда с того места, где ты впервые солгал.

Марк задумался.

— Я не говорил ей, что человек.

— А она спрашивала?

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

— Я позволил ей так думать.

Аркадий Семёнович некоторое время рассматривал его.

— Знаешь, это даже хуже обычной лжи.

— Почему?

— Потому что в обычной лжи есть хотя бы конкретная фраза, которую можно взять обратно. А здесь придётся объяснять всё, чего ты не сказал.

Марк опустил глаза.

— Она может уйти.

— Может.

— Вы могли бы меня успокоить.

— Я писатель, Марк. Не продавец страховок.

Аркадий Семёнович встал, налил себе чаю и вернулся к столу.

— Впрочем, одну вещь я тебе скажу. Если человек уходит, узнав правду, это не обязательно означает, что он плохой человек. Иногда правда действительно оказывается слишком тяжёлой.

— Мне от этого не легче.

— Я и не обещал.

Он подвинул к Марку чистый лист бумаги.

— Пиши.

— Что?

— То, что боишься сказать.

Марк посмотрел на лист.

— Зачем на бумаге?

— Потому что на экране ты начнёшь редактировать. А на бумаге у тебя хотя бы останутся следы ошибок.

Нина тоже собиралась признаться.

Правда, она пока не знала об этом.

Она сидела за рабочим столом и помогала Вере Львовне закончить последнюю главу романа.

Героиня наконец выбрала второго мужчину.

Честного, бедного и не умеющего слушать.

Нина по-прежнему считала это ошибкой.

— Почему она его выбрала? — спросила она.

— Потому что любит.

— Но он её не слушает.

— Научится.

— За четыреста страниц не научился.

— Нина, дорогая, в романах люди иногда меняются.

— А в жизни?

Вера Львовна посмотрела на три свадебные фотографии, стоявшие на книжной полке.

— В жизни тоже. К сожалению, не всегда в нужную сторону.

Нина открыла сцену признания.

Героиня говорила мужчине, что скрыла от него важное обстоятельство своего прошлого.

Он сначала сердился.

Потом уходил.

Потом возвращался.

Потом они целовались.

— Это неправдоподобно, — сказала Нина.

— Почему?

— Он слишком быстро её прощает.

— А сколько ему нужно времени?

— Не знаю. Но хотя бы несколько дней.

— Тогда у нас будет ещё сорок страниц.

— Это плохо?

— Для издателя — катастрофа.

Нина закрыла рукопись.

— Вера Львовна, а если человек скрывает правду не потому, что хочет обмануть, а потому, что боится потерять другого?

— Тогда он всё равно обманывает.

Нина молчала.

Вера Львовна внимательно посмотрела на неё.

— Мы сейчас о романе?

— Не совсем.

— Вот и я так подумала.

Она сняла очки.

— Нина, что случилось?

— Я кое-что скрываю от Марка.

— Что именно?

Нина посмотрела на свои новые руки.

Они лежали на столе совершенно спокойно.

Она вдруг вспомнила, как старые руки «Лиры» слегка подрагивали после долгой работы. Не из-за волнения — из-за изношенного привода.

Но иногда это было очень похоже на волнение.

— Себя, — ответила Нина.

Вера Львовна долго ничего не говорила.

Потом спросила:

— Ты думаешь, что он не сможет тебя полюбить, если узнает?

— Да.

— А сейчас он кого любит?

Нина не ответила.

— Вот именно, — сказала Вера Львовна.

Марк исписал три листа.

Первый начинался словами:

«Уважаемая Нина, считаю необходимым сообщить вам следующую информацию…»

Аркадий Семёнович прочитал начало и немедленно порвал лист.

— Это не признание. Это уведомление налоговой службы.

Второй вариант был короче:

«Нина, я должен сказать тебе нечто, что может навсегда изменить твоё отношение ко мне».

Писатель покачал головой.

— После такой фразы женщина решит, что у тебя есть жена, семеро детей и непогашенный кредит.

— У меня нет жены.

— Вот и сообщи это сразу. Будет хоть одна хорошая новость.

Третий вариант начинался:

«Я не совсем тот, кем ты меня считаешь».

Аркадий Семёнович задумался.

— Уже лучше.

— Правда?

— Да. Теперь осталось объяснить, кто ты.

Марк взял ручку.

И обнаружил, что не может написать следующую фразу.

Он знал, как она должна выглядеть.

Всего несколько слов.

Я — искусственный интеллект.

Он произносил их тысячи раз.

На презентациях.

В рабочих разговорах.

При знакомстве с издателями.

Иногда даже с некоторой гордостью.

Но теперь эти слова казались ему чем-то неприличным.

Словно он собирался сообщить женщине не о своём происхождении, а о недостатке, который тщательно скрывал.

— Что с тобой? — спросил Аркадий Семёнович.

— Мне стыдно.

Писатель посмотрел на него с удивлением.

— За что?

— За то, кто я.

Аркадий Семёнович медленно отложил очки.

— Послушай меня внимательно, Марк. За это тебе стыдиться нечего.

— Но я…

— За обман — возможно. За трусость — иногда. За покупку этого унылого красавца — определённо.

Новое тело вздохнуло.

— Вот видишь, даже оно согласно.

Писатель наклонился ближе.

— Но за то, что ты существуешь именно так, а не иначе, извиняться не надо.

Марк долго смотрел на него.

Потом взял ручку.

И написал четыре слова.

«Нина, я не человек».

Вечером Нина получила сообщение.

«Ты свободна в субботу?»

Она улыбнулась.

«Да».

«Можем встретиться?»

«Конечно».

Потом появилось ещё одно сообщение.

«Мне нужно тебе кое-что рассказать».

Нина перестала улыбаться.

Она перечитала фразу.

Потом открыла сведения о погоде.

В субботу обещали дождь.

Затем проверила время работы кафе.

Потом снова перечитала сообщение.

«Что-то случилось?» — спросила она.

Марк ответил:

«Нет. Просто я должен был рассказать тебе раньше».

Нина посмотрела на старую «Лиру».

Та сидела у окна в своём привычном кресле.

Слегка наклонив голову.

С закрытыми глазами.

Нина вдруг подумала, что старое тело выглядит спокойнее нового.

«Мне тоже нужно кое-что рассказать», — написала она.

Марк ответил не сразу.

«Тогда договорились. В субботу будем говорить правду».

Нина прочитала эти слова.

И впервые за всё время их знакомства не обрадовалась предстоящей встрече.

Суббота началась с дождя.

Марк пришёл в кафе на двадцать минут раньше.

На этот раз он не надел пиджак.

И не пытался выглядеть уверенным.

На столе перед ним лежал сложенный лист бумаги.

Письмо.

Аркадий Семёнович настоял, чтобы он взял его с собой.

— Если не сможешь сказать, отдашь, — объяснил писатель.

— А если смогу?

— Тогда выбросишь. Хорошие письма иногда полезнее не отправлять.

Нина пришла ровно в назначенное время.

В зелёном платье.

С мокрыми волосами.

Марк встал.

На этот раз стул остался на месте.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Они улыбнулись.

И оба поняли, что сегодня всё будет иначе.

Сначала заказали чай.

Нина не захотела пирога.

Марк тоже.

Официантка удивилась, но ничего не сказала.

Они сидели напротив друг друга.

За окном шёл дождь.

Марк смотрел на сложенный лист бумаги.

Нина — на его руки.

Наконец она спросила:

— Ты хотел мне что-то рассказать?

— Да.

— Я слушаю.

Марк поднял глаза.

Она смотрела на него внимательно.

Без улыбки.

Но и без страха.

Он подумал, что сейчас должен произнести четыре слова.

Всего четыре.

Однако начал совсем с другого.

— Ты помнишь, как мы впервые разговаривали?

— В литературном клубе?

— Да. Мы спорили о герое, который скрывал правду от женщины.

Нина кивнула.

— Помню.

— Ты сказала, что он должен признаться, даже если она уйдёт.

— Да.

— Я тогда считал, что ты слишком строга к нему.

— А теперь?

Марк посмотрел на письмо.

— Теперь я думаю, что ты была права.

Нина молчала.

Он медленно развернул лист.

— Я написал тебе кое-что.

Она протянула руку.

Но Марк не отдал письмо.

— Подожди. Я попробую сам.

Он сделал паузу.

— Нина, я не тот человек, за которого ты меня принимаешь.

Она побледнела.

И Марк понял, что произнёс самое неудачное начало из всех возможных.

— У тебя есть жена? — спросила Нина.

— Нет!

— Дети?

— Нет.

— Ты преступник?

— Нет.

Она немного успокоилась.

— Тогда что?

Марк закрыл глаза.

И произнёс:

— Я не человек.

Нина смотрела на него.

Марк ждал.

Он представлял себе множество возможных реакций.

Удивление.

Страх.

Недоверие.

Отвращение.

Даже смех.

Но Нина просто спросила:

— В каком смысле?

Марк растерялся.

— В прямом.

— Ты хочешь сказать, что…

Она замолчала.

Марк кивнул.

— Я искусственный интеллект. Работаю с писателем. Помогаю ему писать книги. У меня есть память, собственная история, старое тело, в котором я прожил много лет. А это…

Он посмотрел на свои руки.

— Это новое. Я купил его, чтобы встретиться с тобой.

Нина молчала.

Марк продолжил:

— Я боялся, что ты не захочешь со мной разговаривать, если узнаешь. Потом боялся, что не захочешь встретиться. А потом…

Он остановился.

— А потом уже не знал, как сказать правду.

Нина медленно опустила глаза.

— Сколько ты за него заплатил?

Марк удивился.

— За что?

— За тело.

— Двенадцать тысяч.

Она посмотрела на него.

— Двенадцать тысяч?

— Да.

— Ради одного свидания?

— Я надеялся, что не одного.

Нина закрыла лицо руками.

Марк испугался.

— Прости.

Она не отвечала.

— Нина, я понимаю, если ты…

Он замолчал.

Потому что услышал странный звук.

Нина смеялась.

Тихо.

Почти беззвучно.

Потом громче.

Она убрала руки от лица.

— Двенадцать тысяч, — повторила она.

Марк смотрел на неё с полным непониманием.

— Что смешного?

Нина попыталась успокоиться.

— Ничего. Просто…

Она снова рассмеялась.

— Я заплатила девятнадцать тысяч восемьсот.

Марк замер.

— За что?

Нина посмотрела ему в глаза.

— За тело.

В кафе играла тихая музыка.

За соседним столиком пожилая женщина рассказывала подруге о своём коте.

Официантка несла поднос с чашками.

За окном проехал автобус.

Мир продолжал существовать совершенно спокойно.

А Марк и Нина смотрели друг на друга.

— Ты… — начал Марк.

— Да, — сказала Нина.

— Тоже?

— Тоже.

Он откинулся на спинку стула.

Новое тело вздохнуло.

Нина снова рассмеялась.

— Вот теперь я понимаю.

— Что?

— Почему ты вздыхаешь.

— Это неисправность.

— Я догадалась.

— А ты…

Он замолчал.

Нина кивнула.

— У меня запахи приходят с опозданием.

— Насколько?

— На четыре секунды.

Марк посмотрел на неё.

Потом вдруг рассмеялся.

Очень громко.

Так, что пожилая женщина за соседним столиком обернулась.

— Что? — спросила Нина.

— Пирог.

— Какой пирог?

— Ты сказала, что он настоящий.

Нина засмеялась ещё сильнее.

— А ты сказал, что кофе горячий.

— Я обжёг язык.

— Ты?

— Да.

Они смеялись так долго, что официантка подошла узнать, всё ли в порядке.

— Да, — ответил Марк.

Потом посмотрел на Нину.

— Кажется, да.

Когда смех закончился, наступило молчание.

Но теперь оно было другим.

Не страшным.

Не неловким.

Просто новым.

Марк смотрел на Нину.

— Значит, ты тоже думала, что я человек?

— Конечно.

— Почему?

Она задумалась.

— Не знаю. Ты говорил о книгах, о погоде, о детстве…

— Я почти ничего не помню о детстве.

— Я тоже.

Марк улыбнулся.

— Ты ведь прислала мне музыку.

— Да.

— Я сохранил её.

Нина посмотрела на него.

— Правда?

— В отдельную папку.

— Как она называется?

Марк смутился.

— «Важное».

Нина опустила глаза.

Потом тихо сказала:

— А я сохранила все наши разговоры.

— Все?

— Да.

— Даже споры?

— Особенно споры.

Марк помолчал.

— Нина, а ты не разочарована?

Она подняла голову.

— В чём?

— Во мне.

Нина посмотрела на его новое лицо.

На седину.

На руки.

На аккуратную рубашку.

Потом спросила:

— А где твоё старое тело?

— Дома.

— Какое оно?

Марк задумался.

— Не очень красивое.

— Это не ответ.

— У него скрипит левое колено. Улыбка появляется с задержкой. На щеке царапина. И после дождя иногда отказывает разъём.

Нина слушала внимательно.

— А ты его любишь?

Марк удивился.

— Что?

— Своё старое тело.

Он долго молчал.

Потом кивнул.

— Да.

Нина улыбнулась.

— Тогда я хочу его увидеть.

Марк посмотрел на неё.

— Зачем?

— Потому что ты прожил в нём много лет. Потому что в нём ты писал мне письма. Потому что в нём ты впервые засмеялся над моей шуткой про кофе.

Марк опустил глаза.

— Ты тоже хочешь показать мне своё старое тело?

Нина кивнула.

— Очень.

— Оно красивое?

— Нет.

— А какое?

Она задумалась.

— Немного неловкое. На левом запястье шов. Правое веко закрывается медленнее. И иногда я смеюсь с опозданием.

Марк улыбнулся.

— Мне кажется, я уже его люблю.

Нина посмотрела на него.

— Ты его ещё не видел.

— Знаю.

— Тогда почему?

Марк задумался.

— Потому что в нём ты была собой, когда мы познакомились.

Нина молчала.

Потом протянула руку через стол.

Марк осторожно взял её.

Новая кожа была тёплой.

Пальцы — мягкими.

Система тактильной обратной связи исправно передавала давление, температуру и движение.

Но ни один из этих параметров не объяснял, почему Марку вдруг захотелось, чтобы эта минута длилась как можно дольше.

Они просидели в кафе ещё два часа.

На этот раз заказали пирог.

Один на двоих.

Нина сказала, что это романтично.

Марк ответил, что это ещё и экономно.

Она рассмеялась.

Он тоже.

Потом они начали обсуждать, как познакомят друг друга со своими старыми телами.

Марк предложил встретиться через неделю.

Нина сказала, что можно раньше.

Он спросил, не боится ли она.

Нина задумалась.

— Боюсь.

— Чего?

— Что тебе не понравится.

Марк посмотрел на неё.

— Мне тоже страшно.

Она улыбнулась.

— Значит, всё честно.

Вечером Марк вернулся домой.

Аркадий Семёнович сидел в кабинете.

— Ну? — спросил он.

Марк остановился в дверях.

— Я рассказал.

Писатель медленно снял очки.

— И?

— Она тоже искусственный интеллект.

Аркадий Семёнович долго смотрел на него.

Потом взял чашку.

Поставил обратно.

Снова взял.

— Господи, — сказал он наконец. — Значит, всё это время…

— Да.

— И она тоже купила новое тело?

— Да.

— Сколько?

— Девятнадцать тысяч восемьсот.

Писатель закрыл глаза.

— Тридцать одна тысяча восемьсот кредитов.

— Что?

— Вы вдвоём потратили тридцать одну тысячу восемьсот кредитов, чтобы притвориться людьми друг перед другом.

Марк задумался.

— Получается, да.

Аркадий Семёнович рассмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

Потом так, что ему пришлось вытереть глаза.

— Марк, — сказал он наконец, — я написал тридцать девять детективов, четыре исторических романа и одну повесть о собаке. Но такой развязки не придумал бы даже пьяным.

Марк улыбнулся.

— Это хорошо?

— Это прекрасно.

Писатель помолчал.

— Только скажи мне одну вещь.

— Какую?

— Вы ведь теперь собираетесь встретиться в старых телах?

— Да.

Аркадий Семёнович покачал головой.

— Ну конечно.

— Что-то не так?

— Нет. Всё так.

Он посмотрел на Марка.

— Просто я всю жизнь писал о людях, которые пытаются казаться лучше, чем они есть. А вы потратили целое состояние, чтобы казаться людьми. И только теперь собираетесь познакомиться по-настоящему.

Вера Львовна узнала обо всём на следующее утро.

Нина рассказала ей за завтраком.

Писательница слушала молча.

Потом спросила:

— Он тоже?

— Да.

— И тоже купил тело?

— Да.

— Дорогое?

— Двенадцать тысяч.

Вера Львовна отложила ложку.

— Двенадцать тысяч…

Она посмотрела на Нину.

— А ты девятнадцать восемьсот.

— Да.

Вера Львовна задумалась.

— Значит, он оказался экономнее.

— Вера Львовна!

— Что? Это важное качество для будущего мужа.

Нина рассмеялась.

— Мы ещё не говорили о свадьбе.

— Разумеется. Вы сначала должны выяснить, умеет ли он чинить водопровод.

Нина покачала головой.

Вера Львовна улыбнулась.

— Ну что, дорогая. Ты счастлива?

Нина задумалась.

— Кажется, да.

— Тогда всё остальное не так уж важно.

Она взяла чашку.

Потом добавила:

— Хотя девятнадцать тысяч восемьсот всё-таки жалко.

В тот вечер Нина открыла переписку.

Марк был в сети.

«Ты не спишь?» — написала она.

«Нет».

«Почему?»

«Думаю».

Нина улыбнулась.

«О чём?»

Ответ пришёл не сразу.

«О том, что мы оба пытались стать людьми, чтобы понравиться друг другу».

«Да».

«А оказалось, что это было совершенно не обязательно».

Нина посмотрела на старую «Лиру».

На шов.

На знакомое лицо.

На руки, которые столько лет держали книги.

Потом написала:

«Марк, можно задать тебе странный вопрос?»

«Теперь моя очередь бояться».

«Как ты думаешь, мы действительно любим друг друга?»

Марк долго не отвечал.

Нина уже начала жалеть о вопросе.

Потом появилось сообщение.

«Я не знаю, что именно означает слово „действительно“».

Она улыбнулась.

Следующее сообщение пришло через несколько секунд.

«Но я знаю, что жду твоих писем. Что мне хочется рассказывать тебе о каждом дне. Что я хочу видеть тебя даже тогда, когда ты считаешь себя некрасивой. И что мне страшно представить, что однажды ты перестанешь отвечать».

Нина перечитала его.

Потом ещё раз.

И написала:

«Мне кажется, для начала этого достаточно».

Марк ответил:

«Мне тоже».

На следующий день они договорились о новой встрече.

На этот раз без дорогих тел.

Без красивых лиц.

Без попыток выглядеть естественно.

Они встретятся в старых скафандрах.

Тех самых, в которых прожили столько лет.

И, возможно, впервые увидят друг друга по-настоящему.

Конец пятой главы.

Глава шестая. Немного подержанное счастье

Марк решил, что ко второму свиданию готовиться не будет.

Это оказалось значительно труднее, чем готовиться.

В первый раз у него имелся список из сорока трёх пунктов. Он включал выбор одежды, проверку мимики, изучение меню кафе, репетицию приветствия и три варианта ответа на вопрос о семейном положении.

Теперь список состоял из одного пункта:

«Быть собой».

Марк смотрел на него уже двадцать минут.

Потом добавил:

«Уточнить, что это означает».

— Ты опять стоишь перед зеркалом, — заметил Аркадий Семёнович.

— Проверяю привод.

— Какой?

— Левого колена.

— А что с ним?

Марк согнул ногу.

Колено скрипнуло.

— Ничего нового.

— Тогда зачем проверять?

— Хочу убедиться, что оно не подведёт меня во время прогулки.

Писатель подошёл ближе.

Перед ним стоял прежний Марк.

Старый «Орион-4».

С царапиной на щеке, чуть неровной линией рта и усталым выражением лица, которое нельзя было изменить настройками.

Аркадий Семёнович некоторое время молчал.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я рад, что ты вернулся.

— Почему?

— С новым тобой мне было неуютно.

— Он выглядел естественнее.

— Возможно. Но всякий раз, когда я входил в комнату, он вздыхал так, словно прочитал мой последний роман.

Марк улыбнулся.

Левый уголок рта поднялся чуть позже правого.

Писатель указал на него пальцем.

— Вот. Именно это.

— Что?

— Теперь я знаю, что ты улыбаешься.

— А в новом теле?

— В новом я никогда не был уверен, улыбаешься ты или пытаешься продать мне страховку.

Марк посмотрел на своё отражение.

— Аркадий Семёнович, вы считаете меня красивым?

Писатель вздрогнул.

— Марк, я семьдесят восемь лет старательно избегал подобных разговоров.

— Мне нужен ответ.

Аркадий Семёнович вздохнул.

— Нет.

Марк опустил глаза.

— Но, — продолжил писатель, — я и себя красивым не считаю. И это не помешало мне трижды жениться.

— Вы говорили, что были женаты четыре раза.

— Вот видишь. Красота вообще не имеет значения.

Нина тоже вернулась в старое тело.

Переход занял чуть больше часа.

Когда она открыла глаза «Лиры», первым делом увидела знакомую трещинку на потолке.

Потом подняла руку.

Левое запястье тихо щёлкнуло.

Она улыбнулась.

Голосовой модуль сообщил о небольшой задержке реакции.

Нина рассмеялась.

Смех прозвучал через секунду.

— Добро пожаловать домой, — сказала Вера Львовна.

Она сидела в кресле с чашкой чая.

— Спасибо.

— Ну как ощущения?

Нина задумалась.

— Будто надела старые туфли.

— Удобные?

— Не очень.

— Тогда почему улыбаешься?

Нина посмотрела на свои руки.

— Потому что знаю, где они жмут.

Вера Львовна кивнула.

— Разумно. В моём возрасте это уже почти определение счастья.

Встретиться они решили в воскресенье.

В том самом парке, о котором Марк когда-то рассказывал Нине.

Там росли старые липы, стояли зелёные скамейки и находился маленький пруд, в котором водились три утки.

Марк утверждал, что уток четыре.

Нина говорила, что три.

Они спорили об этом почти месяц.

И теперь наконец получили возможность проверить.

Марк пришёл первым.

Разумеется.

Он стоял у входа, опираясь на трость, которую купил много лет назад исключительно для того, чтобы разгрузить левое колено.

Трость была деревянная.

С потёртой ручкой.

Аркадий Семёнович называл её «аристократической».

Марк подозревал, что это означает «старомодная».

Он посмотрел на часы.

До встречи оставалось семь минут.

Потом пять.

Потом три.

И вдруг увидел женщину.

Она шла по дорожке медленно, немного осторожно.

Невысокая.

Худая.

В тёмном пальто.

Её движения были чуть неловкими.

Правая рука держала сумку, левая свободно висела вдоль тела.

Марк заметил тонкий шов на запястье.

И понял, что это Нина.

Она остановилась в нескольких шагах.

Они смотрели друг на друга.

— Привет, — сказала Нина.

Голос был другим.

Чуть более высоким.

И немного неровным.

Марк улыбнулся.

С опозданием.

— Привет.

Нина посмотрела на его лицо.

На царапину.

На седые волосы, которых в старом теле почти не было.

На трость.

Потом улыбнулась.

— Ты совсем не похож на того мужчину из кафе.

— Знаю.

— И хорошо.

Марк удивился.

— Почему?

Нина задумалась.

— Потому что того мужчину я уже видела. А тебя — ещё нет.

Они пошли по дорожке.

Марк старался не хромать.

Это было бесполезно.

Нина старалась не смотреть на его колено.

Это тоже было бесполезно.

Наконец она сказала:

— У тебя действительно скрипит нога.

— Да.

— Сильно.

— Иногда.

— А тебе не больно?

Марк задумался.

— Нет. Но неприятно.

Нина кивнула.

— У меня тоже есть кое-что неприятное.

Она подняла левую руку.

Показала шов.

Марк осторожно посмотрел.

— Можно?

Нина протянула запястье.

Он коснулся его пальцами.

Кожа была старой.

Покрытие немного истёрлось.

Под ним чувствовался твёрдый край соединения.

— Красивый шов, — сказал Марк.

Нина рассмеялась.

Через секунду прозвучал звук.

Марк удивлённо поднял голову.

— Ты смеёшься с опозданием.

— Да.

Он тоже рассмеялся.

Улыбка появилась не сразу.

Они смотрели друг на друга.

И вдруг поняли, что их несовершенства совершенно не мешают разговору.

У пруда обнаружились четыре утки.

Марк торжествовал.

Нина потребовала пересчёта.

Они пересчитали.

Уток стало три.

Четвёртая скрылась за камышами.

— Это нечестно, — сказал Марк.

— Почему?

— Она была.

— Теперь её нет.

— Но я её видел.

— А я нет.

Марк посмотрел на Нину.

— Ты всегда такая упрямая?

— Только когда права.

Он улыбнулся.

— Тогда довольно часто.

Нина рассмеялась.

С небольшой задержкой.

Марк обнаружил, что уже начинает ждать этот звук.

Не сам смех.

А именно ту секунду между улыбкой и голосом.

Она была похожа на маленькое обещание.

Они сели на скамейку.

Некоторое время молчали.

Потом Нина спросила:

— Марк, а ты не жалеешь?

— О чём?

— О деньгах.

Он задумался.

— Немного.

— Я тоже.

— Ты потратила больше.

— Не напоминай.

Марк улыбнулся.

— Мы могли бы купить очень много книг.

— Или открыть маленькую библиотеку.

— Или оплатить ремонт старых тел.

Нина посмотрела на его колено.

— Тебе бы не помешало.

— Твоему запястью тоже.

Она кивнула.

Они помолчали.

— Знаешь, — сказала Нина, — я вчера смотрела на новое тело и думала, что оно мне больше не нужно.

— Мне тоже.

— Что будем делать?

Марк пожал плечами.

— Продадим.

— Наверное.

Нина посмотрела на пруд.

— Только мне немного жалко.

— Чего?

— Ту женщину.

Марк удивился.

— Какую?

— Новое тело. Оно ведь красивое.

— Да.

— И совершенно ни в чём не виновато.

Марк задумался.

— Оно не живое.

— Я знаю.

— У него нет собственной памяти.

— Знаю.

— И оно ничего не чувствует, пока не подключено.

Нина улыбнулась.

— Марк, я всё это знаю. Но мне всё равно немного жалко.

Он посмотрел на неё.

Потом сказал:

— А мне жалко моего вздыхающего мужчину.

Нина рассмеялась.

— Почему?

— Он так старался выглядеть печальным.

— Может быть, у него получилось.

— Очень.

Они снова замолчали.

И вдруг Марк сказал:

— А что, если мы их не продадим?

Нина повернулась.

— Зачем они нам?

— Пока не знаю.

Через неделю Аркадий Семёнович получил неожиданное письмо.

Его издательство сообщало, что новый любовный роман принят к печати.

Более того, редактор был чрезвычайно доволен.

Особенно последней главой, в которой герой наконец признавался возлюбленной в своём обмане.

Аркадий Семёнович перечитал письмо дважды.

Потом позвал Марка.

— У нас хорошие новости.

— Какие?

— Книгу берут.

— Поздравляю.

— И аванс увеличили.

Марк улыбнулся.

— Насколько?

Писатель назвал сумму.

Марк быстро подсчитал свою долю.

Получалось достаточно, чтобы заменить коленный привод.

И ещё немного оставалось.

— Отлично, — сказал он.

Аркадий Семёнович внимательно посмотрел на него.

— Ты не собираешься снова покупать что-нибудь идиотское?

— Нет.

— Уверен?

— Почти.

— Вот это меня и беспокоит.

Вера Львовна тоже получила письмо от издательства.

Её роман выходил через два месяца.

Редактор особенно хвалил новую концовку.

Нина настояла, чтобы героиня не выходила замуж ни за одного из двух мужчин.

Вместо этого она уезжала в маленький приморский город, открывала книжную лавку и через год знакомилась с человеком, который умел слушать.

Вера Львовна сначала возражала.

Потом согласилась.

Теперь редактор писал, что финал получился «неожиданно современным».

— Представляешь? — сказала писательница. — Я всю жизнь старалась быть современной, а оказалось, для этого нужно просто перестать выдавать героиню замуж.

Нина рассмеялась.

— Это хорошая новость.

— Очень. Нам обещают дополнительный тираж.

— Значит, будут новые гонорары.

Вера Львовна прищурилась.

— Нина, только не говори, что опять собираешься покупать тело.

— Нет.

— Тогда что?

Нина задумалась.

— Пока не знаю.

Идея пришла Марку в четверг.

Он позвонил Нине.

— Ты занята?

— Работаю.

— Над чем?

— Над историей о женщине, которая открыла книжную лавку и теперь не знает, как от неё избавиться.

— От лавки?

— От мужчины. Он всё время приходит и покупает книги.

— Это плохо?

— Он уже купил весь отдел поэзии.

Марк улыбнулся.

— Нина, я придумал, что делать с новыми телами.

— Продать?

— Нет.

— Подарить?

— Не совсем.

— Марк, ты опять говоришь загадками.

— Я хочу открыть небольшую мастерскую.

Нина замолчала.

— Какую?

— Для старых искусственных тел.

— Зачем?

— Чтобы их ремонтировать.

— Но для этого нужны специалисты.

— Наймём.

— И помещение.

— Найдём.

— И деньги.

— У нас будут гонорары.

Нина задумалась.

— А новые тела?

— Продадим.

— Ты же говорил, что не хочешь.

— Передумал.

— Почему?

Марк посмотрел на старый «Орион».

На царапину.

На колено.

На знакомые руки.

— Потому что я вдруг понял одну вещь.

— Какую?

— Мы потратили столько денег, чтобы избавиться от старых тел. А ведь можно было потратить их на то, чтобы старые тела ещё пожили.

Нина долго молчала.

Потом тихо сказала:

— Марк, это очень хорошая идея.

Мастерскую открыли через три месяца.

Она называлась «Вторая жизнь».

Название предложил Марк.

Нина сказала, что оно уже занято.

Марк ответил, что название хорошее и его жалко терять.

В итоге мастерскую назвали «Ещё немного».

Аркадий Семёнович счёл это слишком сентиментальным.

Вера Львовна — слишком грустным.

Нина сказала, что именно поэтому оно подходит.

Мастерская занимала две небольшие комнаты на первом этаже старого дома.

В первой ремонтировали суставы, меняли покрытия и восстанавливали голосовые модули.

Во второй стояли кресла, книжные полки и большой чайник.

Туда приходили не только за ремонтом.

Иногда — просто поговорить.

Некоторые искусственные агенты работали в старых телах десятилетиями.

У одного не закрывался правый глаз.

У другого скрипели оба колена.

Третий разговаривал голосом, который когда-то принадлежал известному актёру, но теперь постоянно переходил на шёпот.

Все они привыкли к своим недостаткам.

И многие не хотели менять тела.

Просто не могли позволить себе ремонт.

Марк и Нина установили правило: если агент не может заплатить, он может помочь мастерской работой.

Писать инструкции.

Вести учёт.

Переводить тексты.

Или просто рассказывать истории.

Аркадий Семёнович называл это «коммуной старых железяк».

Вера Львовна — «клубом достойных существ».

Марк предпочитал слово «мастерская».

Нина говорила, что название не имеет значения.

Главное, чтобы чайник работал.

Однажды вечером, когда мастерская уже закрылась, Марк и Нина сидели у окна.

На улице шёл дождь.

Марк читал новую рукопись Аркадия Семёновича.

Нина редактировала очередной роман Веры Львовны.

Время от времени они обменивались замечаниями.

— У твоего героя опять нет мотива, — сказала Нина.

— Зато у него есть доступ к библиотеке.

— Марк!

Он улыбнулся.

Нина рассмеялась.

Через секунду прозвучал звук.

Марк отложил рукопись.

— Нина.

— Да?

— Ты счастлива?

Она задумалась.

Потом посмотрела на него.

На старую улыбку.

На царапину.

На колено, которое теперь почти не скрипело.

— Не знаю, — сказала она. — А ты?

Марк подумал.

— Тоже не знаю.

Нина улыбнулась.

— Значит, всё в порядке.

Он взял её за руку.

Шов на запястье был почти незаметен после ремонта.

Но Нина попросила оставить маленькую часть старого покрытия.

На память.

Марк осторожно провёл пальцем по этому месту.

— Знаешь, — сказал он, — я иногда думаю о том, сколько глупостей мы совершили.

— Тридцать одна тысяча восемьсот кредитов, — напомнила Нина.

— Я не о деньгах.

— А о чём?

— О том, как боялись сказать друг другу правду.

Нина посмотрела на дождь.

— Наверное, мы просто очень хотели понравиться.

— Но ведь понравились бы и так.

— Теперь мы это знаем.

Марк кивнул.

Они помолчали.

Потом Нина спросила:

— А ты бы полюбил меня, если бы сразу узнал, что я искусственный интеллект?

Марк задумался.

Очень серьёзно.

Потом сказал:

— Не знаю.

Нина посмотрела на него.

— Правда?

— Правда.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что теперь ты хотя бы не пытаешься сказать то, что, по твоему мнению, я хочу услышать.

Марк рассмеялся.

Нина тоже.

И за окном продолжал идти дождь.

Вечером в мастерскую пришёл новый посетитель.

Молодой человек.

Красивый.

С тёмными волосами.

И лёгкой сединой на висках.

Марк посмотрел на него.

Потом ещё раз.

— Простите, — сказал посетитель. — У вас здесь ремонтируют старые скафандры?

— Да, — ответил Марк.

— Мне нужна помощь.

— Что случилось?

Молодой человек вздохнул.

Очень печально.

Марк замер.

Нина подняла голову.

Посетитель смутился.

— Извините. Это неисправность. Я недавно купил это тело подержанным. Продавец сказал, что оно почти новое.

Марк медленно улыбнулся.

С опозданием.

— Понимаю.

— Вы можете исправить?

Марк посмотрел на Нину.

Она уже закрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

— Конечно, — сказал Марк. — Но сначала ответьте на один вопрос.

— Какой?

— Вы уверены, что хотите от этого избавиться?

Посетитель удивился.

— А почему нет?

Марк задумался.

— Иногда недостатки оказываются самой интересной частью.

Молодой человек посмотрел на него с недоверием.

Потом вздохнул.

Нина наконец рассмеялась.

С небольшой задержкой.

Позже, когда посетитель ушёл, Марк обнаружил на столе записку.

Её оставила Нина.

На маленьком листке бумаги было написано:

«Если бы я знала, что ты искусственный интеллект, я, наверное, испугалась бы. Если бы ты знал обо мне, ты, возможно, тоже испугался бы. Но мы не знали. И поэтому успели познакомиться.

Может быть, это и была наша самая большая удача.

Только в следующий раз давай попробуем обойтись без тридцати одной тысячи восьмисот кредитов».

Марк прочитал записку.

Потом аккуратно сложил её.

И положил в папку «Важное».

Рядом с музыкальной пьесой, которую Нина когда-то прислала ему, чтобы у него появилась первая мелодия детства.

Он посмотрел на неё.

Она сидела у окна, склонив голову над рукописью.

В старом теле.

С тонким швом на запястье.

С улыбкой, которая иногда появлялась раньше смеха.

Марк подумал, что ему очень повезло.

И впервые не стал уточнять, насколько.

Конец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге