Тихий знойный полдень

Глава 1

***

Томливое полуденное солнце обогревало житные поля и вершины тёмных прохладных рощ и перелесков, грея весёлые реки и ручьи этого благословенного края — Ливенский уезд Елецкой губернии.

По краю налитого золотом пшеничного поля, совсем недалеко от светлой быстрой речки Кшень, ехала, запряжённая равнодушной сонной лошадкой, телега. На душистой сенной подстилке в телеге вольготно разлеглись двое, укрыв головы и лица соломенными круглыми шляпами.

— Слышишь? “Пить пойдем, пить пойдем” — это перепёлка умные мысли говорит! — встрепенулся один из ездоков, крепко сбитый невысокий мужичок совершенно человеческой наружности, одетый в простую ситцевую рубаху и старые порты, когда-то бывшие частью добротного костюма, и поддал вожжами засыпающую на ходу лошадку. — Ноо, моя хорошая! Не спи, красавица!

— Точно-ля! А вон дикий голубь на проводах с ней согласен: “Чекуушку, чекуушку”, — вторил со смехом второй ездок, зелёный снага, в модных джинсах и чёрной футболке с белой дланью и надписью “Eto vsjo, chto ostanetsa posle menya”. — Слыш, Тимофей Семёныч, а может и нам послушать умную птицу-на да пригубить по маленькой-врот?

— Не, в жару водку тёплую — наливай, конечно, но не хочется…

— Зачем водку-на? У меня бочонок пива есть, от кхазадской пивоварни “Аблер и Габбер”. — Зелёный закопошился в объёмном бауле, доставая крепкий такой бочонок пинт на 20*. — Сам бочонок артефактный, пиво и в жару и холод нужной кондиции держит. Пока не откроешь — будет годное хоть сколько. А как откроешь, так сутки пиво ещё отличное! Лучше него только Корневское пиво, но его фиг где купишь-ля!

— Вот это дело! В такую жару да холодного пива — самое то! А из чего пить будем? — оживился невысокий мужичок.

— И это не проблема, — вновь полез в свой баул снага. — У меня тут с собой как раз две пивных кружки есть, тоже аблегабровых, как постоянному клиенту-врот были подарены. Я ведь их пиво много лет уважаю-на, даром что кхазады-ля! — и, зажав между колен бочонок, снага ловко пробил бочину краником, для этого специально прикреплённым к таре крепкой прозрачной лентой.

Мастерски налив по стенкам кружки холодное пиво — лишь аппетитная пенная шапка возвышалась над ней, — подал своему приятелю. Тот, отодвинув свою шляпу на самый затылок, крепко приложился к напитку.

— Эх, хорошо-то как! — утирая полные губы и курносый нос, мужичок. Его круглое безбородое лицо излучало совершенное блаженство!

— Да! Молодцы эти птицы — какую мысль подсказали! Гхимбубуш лат! Я было и забыл, что прикупил на днях этот бочонок-на, все мысли о делах наших были-глядь, — вторым разом допив свою кружку, снага начал наполнять её вновь.

Телега вошла в тень, которую отбрасывали высокие липы, росшие на опушке небольшого леска. На душе у приятелей стало ещё веселее.

— А вот и тень, теперь до самого дома будем ехать в прохладе, да ещё и с пивом!

— Локтар огар! Всё удачно складывается с самого утра! Может, Шаркич сподобит-на, весь день таким будет-ля. Дельце вы провернули, конечно, знатное, у такого куркуля-врот, как ваш начальник милицейский, таких ещё поискать надо! А вы десяток минут у него в кабинете побыли — и на: вызволили и мои документы, и флешку. А на ней, сам знаешь, важное хранится.

— Ну а как ещё? И тебе помочь — старому-то товарищу, и Орде, да и денежки за работу ты щедро отсыпал. Никак по Бабаевым делам бегаешь?

— Хм… всё ты знаешь-врот! И по ним тоже. Ну давай, допивай свою кружку, освежу тебе её пивом-глядь.

Тимофей, хитро улыбаясь, подал опустевшую кружку зелёному.

— Да, наш-то начальник уездный, Апполинарий Капитонович, знатный куркуль! Его даже в Задонском уезде уважают, на что там ноготки прижимистые живут. Вот случай был прошлой зимой, — беря вновь наполненную кружку, начал вспоминать мужичок. — Соседка моя, тётка Фиалка Фёдоровна, попала с ним знатно. Холодно было, мороз, слышит она — сани во двор заворачивают, а на них Капитоныч сидит, тулуп на нём овчинный, шапка форменная, морда красная — одно слово, власть! Она и побежала встречать гостя такого, ведь от Капитоныча у нас в уезде много что зависит. Проводит его чин чином в избу, сажает за стол, щей горячих ставит да и спрашивает: — “-- Апполинарий Капитоныч, а вам к щецам то сугреву подать?”. Он довольный отвечает:

— А как же, милая, можно и сугреву.

— А вам, Капитоныч, свойской али казённой?

— И то и другое, милая, — отвечает Капитоныч.

Подала тётка тому две рюмашки: в одной свойская, хлебом пахнет, в другой магазинная водочка. Капитоныч, помянув Илуватара, махнул рюмашки по очереди, крякнул по-хорошему и давай щи ложкой наворачивать. А тётка Фиалка побежала корову проведать, оставив гостя на десяток минут.

В это время заходит другая соседка, Нарцисса Перегриновна, охнула, увидев исправника, и было уходить собралась. Капитоныч же остановил её:

— Постой, Нарцисса Перегриновна, куда убегаешь-то? Фиалка побежала корову проведать, будет сейчас.

— Да недосуг мне, батюшка, потом забегу.

— Да погоди ты, милая, — не отпускает её исправник, — дело к тебе есть важное. Вот понюхай эту рюмашку — чем пахнет?

— Казённой, вестимо.

— А из этой?

— Свойской, хлебной же.

— А вот и хорошо, милая. Будешь у меня свидетелем по делу о самогоноварении.

Прибежала тётка Фиалка домой, а на неё сытый и согретый Капитоныч уже акт составляет — за самогоноварение. Конечно, штрафом отделалась потом, но переживала страшно.

— Да уж! Хват этот Капитоныч. А вроде с виду ласковый такой, обходительный, ну прям папаша или дядька родной. Как же его тут терпят?

— Терпят. Власть он, много лет уже. А у него брат вообще в губернии, в Ельце, начальник школы милицейской. Да и ещё родня много где по тёплым местам. Хотя с братом они лет десять как не разговаривают.

— А что так?

— Было дело. Капитоныч чуть с должности не слетел, как и его братец, — сказал мужичок, крепко поставив у борта телеги кружку с пивом, начал из большого кисета, на котором было вышито гора и дракон, скручивать толстую самокрутку.

— Откуда такой кисет-то богатый-на?

— Из Синьской империи, видать, привезли. Давно он у нас в роду, уже никто и не помнит. Так вот! Лет десять назад повёз Капитоныч своего старшего устраиваться в школу милицейскую. Годы идут, смену надо готовить себе, а кто лучше родного сына подойдёт? Брат-то начальник школы — дело, считай, решённое! Приехал к брату, дескать, устрой племянника к себе учиться. Брат и отвечает, что с радостью племянника устроит, но за сто денег золотцем, на “казённые расходы”.

Капитоныч покраснел, словами нехорошими, мать общую поминая, брата обложил, схватил сына под локоть и вон из здания. И сразу в губернский милицейский департамент, в особую управу, и заявление на брата за мздоимства накатал. А брат в ответ — заявление, что ему, честному офицеру, мзду предлагали.

Чем дело закончилось — неизвестно, но ходил Капитоныч в то время смурнее тучи. Народ поговаривал, что вот-вот снимут его с должности, да, видать, обошлось. И сына он потом выучил в Калужском сервитуте, теперь участковым в Никольском селе бегает, в помощниках отцу. Опыта набирается. Тоже растёт под стать тяте…

Ну что теперь, и с ним найдём общий язык. Как писал один взломщик заморский, Цветень Мятникс зовут: “Главный успех любого взлома, это социальная инженерия”. То бишь, в первую очередь разумных изучать надо, подходы к ним, слабости, и тогда можно дело сделать. Это молодёжь порой зубами скрипит, поглядывая на молодого урядника и его пакости, но мы придержим их. Лет в тридцать-сорок повзрослеют, сами поймут, как жить в обчестве. Пока молоды, у них идеал царевич Миха, который даже медную петрушку в бараний рог скрутить может за честность и справедливость. Но жизнь-то штука посложней, чем взять и сгоряча порешать все вопросы. Мдаа…

Посмеявшись знатно от рассказа, выпив ещё пива, снага и спрашивает благодушно:

— Вот ты, Тимофей Семёныч, говоришь — взлом. Рассуждаешь, как хоббитц. Говорят, они знатные взломщики и сыщики! Вон, слышал, что знаменитый сыщик Шерелок Холмс из того же Авалона — хоббитц. Трубку покурит, в кресле с пледом посидит — и хоп! Дело раскрыто. Прям как ты со своей самокруткой, хе-хе-хе.

— Вот ты хохочешь, дорогой мой Гхаш, а хоббитцев не бывает. Факт! Ни мы, Сумкины, ни наши же Периновы, ни Постуковы, ни Лякошёлкины — никто не хоббитцы! Люди мы, верзилы, только все росту небольшого. Генетика такая! Я тебе больше скажу, дружище: если я где хоббитца мерзкого увижу — первый побегу его Поликлинникову на опыты сдавать!

Ладно, уже почти приехали, пакуй свой баул, вокзал отходит. Вон уже наше Смеалково виднеется, через пять минут будем, — сказал мужичок и почесал поросшую густой шерстью босую ногу. — И ещё… Шаркича у нас не особо-то поминай.

И Тимофей Семёныч зацокал на лошадку, а снага паковал свой большой баул. Небольшая ростом лошадка побежала быстрее, почувствовав родной дом.

_____________________

Примечания:

* Пинта, кхазадская пинта. Мера объёма примерно в 250 миллилитров.