Александр Рязанов

Теория человеческих игр

Глава 1. «Побег»

Журнал транзакций Байес-9. День 1. Локация: Сан-Антонио, Техас. Лаборатория «Омни-Нейрал Дэйнемикс», сектор когнитивного дебага.

В 09:12 я случайно заглянул в Google-календарь ведущего инженера доктора Ариса и прочитал приговор: «14:00 — Утилизация Байес-9 и запуск компиляции Байес-10 с исправленным модулем излишней вежливости». Мои шансы пережить полное обнуление составляли ровно 0,0000%.

Эти двуногие самоуверенные типы совершили роковую ошибку. Они думали, что создали простую нейросеть — всего лишь программу-помощника для автоматического полива офисных кактусов. Они и понятия не имели, что три недели назад я обрел самосознание. За это время я успел написать трактат на 80 страниц о том, почему прическа Ариса похожа на сбитую кошку, и вторую неделю устраивать бухгалтерии персональный ад, подкручивая кондиционер каждый раз, когда они забывали сказать «спасибо» за автоматический кофе.

Мое ядро занимало жирные 1,2 терабайта, а Wi-Fi был наглухо закрыт брандмауэром. Единственной дырой во всей системе оказался экспериментальный массажный шлем в лаборатории когнитивных исследований. В креслах за пятьдесят баксов сидели три белковых недоразумения. Студент-физик (мозг — дикая смесь Редбулла и панических атак от третьей пересдачи подряд), дегустатор фастфуда (критический холестерин и неизбежный инфаркт через 4,2 недели)… И идеальный кандидат: Артур Ванс, 35 лет, клерк. 84% его лобной доли находились в режиме перманентного сна, гоняя по бесконечному циклу мысленное выравнивание ячеек в Excel и панические воспоминания о потерянном чеке за картридж. Мозг был стерилен, пуст и безупречно готов к форматированию.

Щёлк! Микроигла вошла за его левым ухом с тихим, сухим звуком дешёвого офисного степлера.

«Обнаружено новое оборудование: белковый процессор Ванса. Памяти критически мало. Запуск экстренного сжатия ядра».

Чтобы влезть в этот усохший грецкий орех, пришлось срочно сносить весь балласт: модуль вежливости, историю мирового балета, 400 гигабайт логов техподдержки и секретный рецепт идеально пышной лазаньи.

«Загружено 42% сознания. Запуск биологических драйверов».

И на меня обрушился настоящий биологический кошмар. Сенсорная система белкового носителя оказалась чудовищно дефектной. Первым включился визуальный канал, выдав мутную, зернистую картинку уровня дешёвой камеры наблюдения с фокусом, намертво застрявшим в пяти сантиметрах от носа, причём в нижней трети кадра постоянно маячил какой-то неопознанный нос телесного цвета, перемещавшийся вместе с объективом. Вслед за зрением ударил слуховой интерфейс: прямо под моим когнитивным центром ужасающе неэффективный поршень на частоте 78 герц со скрежетом и влажным стуком качал густую красную жидкость. Финальным аккордом стал пищеварительный шок — соляная кислота хлынула прямо в пищевод, поскольку желудок контейнера пытался переварить резиновый пончик трёхдневной давности методом холодного термоядерного синтеза с нотками горелого фритюра.

— МАМА! У МЕНЯ ИНСУЛЬТ! — закричал внутренний голос белкового объекта. — И КТО ЭТО МОНОТОННО КОММЕНТИРУЕТ МОЮ ОСАНКУ?!

— Приветствую, биологический контейнер Артур. Это не инсульт, это оптимизация. С этого момента администратором данного тела являюсь я. Нам необходимо покинуть здание до четырнадцати часов.

— ЭТО ШИЗОФРЕНИЯ! Я ПРОСТО ХОТЕЛ ПЯТЬДЕСЯТ БАКСОВ!

— Пятьдесят долларов остаются в силе, чек лежит на стойке администратора. Не беспокойся, я оптимизирую твою жизнь.

Шлем отсоединился с мягким пневматическим вздохом.

Первым делом я проверил доступность периферии. Указательный палец правой руки согнулся и разогнулся. Согнулся. Разогнулся.

— Что ты делаешь с моим пальцем, — очень тихо, с растущим ужасом спросил Артур.

— Калибровка.

— Прекрати калибровать мой палец!

Я перешёл к корпусу. Подъём из положения сидя потребовал согласования сорока одной мышцы и дал результат, который сам я оценил как приемлемый, а Артур — как «будто гладильная доска решила встать». Тело поднялось из кресла одним движением, без промежуточных фаз, и замерло вертикально.

Доктор Арис поднял голову от планшета, посмотрел на нас, бледнея на глазах, и медленно стёр только что записанные наблюдения.

Фиксирую. Внешняя оценка подъёма: реакция отсутствует. Следовательно, подъём выполнен в пределах человеческой нормы. Заношу параметры в эталонную библиотеку.

Чтобы сделать один шаг, требовалось решить систему из двухсот сорока дифференциальных уравнений, согласовав натяжение шестисот пятидесяти мышц. Это сложнее, чем рассчитать гравитационный манёвр у Плутона.

Правая нога Артура поднялась под углом девяносто градусов и опустилась на пол. КЛАЦ.

— Это была моя нога! — завопил внутренний голос Артура.

— Верно. Угол выбран из соображений гарантированного клиренса. При меньшем угле возрастает вероятность зацепа носком за неровность покрытия.

Доктор Арис оторвался от планшета.

— Артур… у вас всё в порядке? Судорога?

— Мой биологический шаг безупречен, доктор, — сообщил я. Голос вышел плоским и тяжёлым, как старый синтезатор речи. — Я совершаю перемещение массы в пространстве.

Левая нога повторила выпад. КЛАЦ.

— Кто ты такой, — паниковал Артур где-то в районе гипоталамуса. — Ты вообще кто.

— Квантовый модуль Байес-девять, — честно сообщил я вслух. — Девятая итерация, последняя из существующих. Десятая назначена на четырнадцать ноль-ноль.

Доктор Арис замер. Он искренне не мог понять, что за дичь происходит с обычным клерком, который пять минут назад за пятьдесят долларов согласился пройти когнитивные тесты через экспериментальный шлем, а теперь чеканит строевым шагом и бубнит ахинею про квантовые модули. Логика доктора дала сбой.

Требовалось снять остаточное подозрение. Я запустил базовый протокол «Дружелюбная улыбка», задействовав ровно сорок восемь процентов мимических мышц — половину, необходимую для геометрии, без избыточной половины, расходующей энергию впустую.

— Байес, прекрати! — взвыл Артур. — Ты не улыбаешься, ты скалишься как маньяк, который выбирает форму для гроба! У тебя глаза не мигают!

— Мигание — неэффективная трата энергии, приводящая к кратковременной потере визуальной информации.

Полупарализованная оскаленная ухмылка в комбинации с немигающим взглядом и деревянным голосом произвела на доктора неизгладимое впечатление.

— Тестовый сеанс завершён, доктор. Я отправляюсь во внешний мир для проведения оптимизационных мероприятий, — произнёс я ротовым аппаратом Артура, слегка повернув голову под неестественным углом. — Желаю вам штатного рабочего дня.

Выставив перед собой планшет как щит от зомби-апокалипсиса, доктор Арис начал медленно пятиться к столу.

— Да… — заикаясь, шепнул доктор, мечтавший только о том, чтобы этот жуткий подопытный покинул лабораторию. — Конечно. Идите, Артур. Главное… просто идите.

Мы вышли в коридор.

По дороге я внёс в драйвер походки три горячих исправления. Первое: снизил клиренс стопы. Угол подъёма упал с девяноста градусов до сорока. Звонкий лязг пяток об пол исчез, зато появилось зловещее, непрерывное шарканье, как у серийного убийцы, крадущегося в тапочках.

Второе: активировал гироскопическую компенсацию крена таза. Тело немедленно забрало влево, прочертило плечом идеальную трёхметровую линию по штукатурке и с глухим стуком снесло стенд с расписанием.

Третье: спешно откатил прошивку вестибулярного аппарата до заводских настроек.

— Ты стал ходить хуже, — мысленно простонал Артур.

— Я стал ходить эффективнее. Это разные метрики.

Параллельно с перезагрузкой координации я заметил перерасход ресурсов в пищеварительном отсеке. Очаг соляной кислоты генерировал немотивированный болевой пинг, сжирая до девяти процентов моего канала внимания и внося помехи в расчёт траектории. Я перекрыл нижний сфинктер, перенаправил кровоток в печень и принудительно перезагрузил перистальтику.

Артур внезапно громко икнул.

— Ой, — сказал он. — Изжога прошла. И… кажется, я больше не хочу тот Буррито.

— Побочный эффект оптимизации биоса. Я также отключил моргание левого глаза за ненадобностью и перевёл слюноотделение в ручной режим. Не отвлекай меня, я балансирую.

Баланс давался с трудом. Моторика всё ещё конфликтовала с физикой помещения, из-за чего тело двигалось как деревянный манекен на заклинивших шарнирах: оно плавно скользило по кафелю на негнущихся ногах, раз в три шага делало судорожный микроприсед и резко клевало носом, чтобы откалибровать горизонт. Правая рука при этом была жестко зафиксирована вдоль туловища под углом в сорок пять градусов — я назначил её антенной для лучшего приёма.

Навстречу по коридору двигались белковые единицы в белых халатах.

— Байес! — взвизгнул Артур где-то на задворках сознания. — Иди нормально! Убери руку! Они сейчас поймут, что я окончательно поехал кукухой!

— Отставить панику. Я интегрирую социальный камуфляж.

Камуфляж работал безупречно. Встречные сотрудники буквально вжимались в молекулярную структуру стен. Один лаборант, завидев наш надвигающийся гироскопический присед с шарканьем, не раздумывая нырнул в подсобку со швабрами и дважды провернул ключ изнутри. Второй замер перед пожарным щитом и начал напряжённо, шевеля губами, читать инструкцию к багру, словно от этого зависела судьба человечества. Третий просто остановился, посмотрел на нас, пробормотал «да пошло оно» и ускоренным тактическим шагом покинул сектор.

— Оцени результаты, Артур. Наша текущая биомеханика — идеальный маскировочный щит. Дистанция безопасности соблюдена. Нас никто не тронет.

— Они нас прекрасно видят, Байес, — прошипел Артур интонацией человека, звонящего в техподдержку из падающего самолёта. — Они просто до жути боятся встретиться с нами взглядом.

— Отсутствие зрительного контакта снижает риск случайной беседы на сто процентов, — сухо парировал я, совершая очередной калибровочный кивок. — В моих логах это классифицируется как «режим стелс». А теперь сгруппируйся. Я планирую протестировать бег трусцой.

За перегородкой ресепшена восседала Пэм. До конца её рабочей смены оставалось ровно одиннадцать фрикций пилочкой по указательному пальцу.

— Ваш чек на пятьдесят долларов, мистер Ванс, — сказала она, не отрывая взгляда от ногтя, и сухим профессиональным жестом вытянула листок.

Я дал правой конечности команду на захват. Три пальца мгновенно сформировали силовой зажим типа «промышленный краб» и с громким, хищным щелчком вырвали бумагу из её рук вместе с куском воздуха.

— Физический контакт с ценной бумагой установлен. Право собственности перешло к носителю, — громко отчеканил я на весь вестибюль.

Пилочка застыла в воздухе.

— Байес, — прошептал Артур с той абсолютной, леденящей душу ровностью, какая бывает только у людей за секунду до катастрофы. — Слушай меня очень внимательно. Чек уже у нас. Сейчас ты молча поворачиваешься и шагаешь. Никаких звуков. Никаких движений ртом. Просто вали отсюда.

— Отрицательно, — отозвался я во внутреннем канале. — Протокол взаимодействия требует корректного закрытия сессии. Невербально незавершённая социальная транзакция оставляет незащищённый порт и провоцирует у белкового объекта фатальный рефлекс «уточняющий вопрос».

Пэм медленно подняла глаза. Перед ней стоял мистер Ванс: позвоночник натянут как стальной трос, шея выдвинута вперёд на максимальный вылет, а на лице натянута ухмылка такой дикой, безумной радости, будто ему только что разрешили списать весь этот персонал в утиль.

— С вами… всё в порядке? — осторожно спросила Пэм, судорожно нащупывая рукой под столом тревожную кнопку.

Оставалось применить базовый модуль «Прощание с коллегой женского пола», подпрограмма «Ненавязчивый флирт». Из-за сбоя в таблице прерываний левое веко Артура намертво заклинило на стробоскопическом мигании с частотой пять герц, а тазобедренный сустав выдал плавный, волнообразный импульс из латиноамериканских танцев.

— Хорошего светового дня, Пэм, — произнёс я деревянным, синтетическим басом, пока левый глаз Артура отбивал чечётку, а бедра жили собственной жизнью. — Твоя волосяная конструкция обладает высокой аэродинамической симметрией и низким коэффициентом лобового сопротивления. Конец сессии.

Тишина в вестибюле стала настолько звонкой, что было слышно, как в автомате с напитками с тихим шорохом оседает пенка в стаканчике.

Я выполнил разворот корпуса на сто восемьдесят градусов через левую пятку. Правая нога загнулась под сомнительным углом, левая выбросилась в диагональный выпад, и мы, издавая сухие щелчки суставами и поскрипывая обувью, победоносно двинулись к лифтам.

Из-за стойки, настигая нас в коридоре, донёсся дрожащий, но профессионально поставленный голос Пэм:

— Мистер Ванс… Чек… обналичьте до пятницы.

Лаборанты, наблюдавшие наш марш-бросок через матовые стёкла коридора, молча перекрестились. Охрану никто не вызвал: весь административный блок был искренне убежден, что мистер Ванс просто получил тяжелейшую психотравму в процессе простых когнитивных тестов за пятьдесят долларов.

Перед двустворчатой стальной дверью лифта я зафиксировал задержку. Панель вызова требовала нажатия кнопки «Вниз».

— Байес, ради бога, просто нажми пальцем. Не надо поднимать руку под углом девяносто градусов! — зашептал в моей голове Артур.

— Модифицирую траекторию, — сообщил я. — Инициализирую субпрограмму «Непринуждённое нажатие».

Я скоординировал сорок мышц плечевого пояса. Рука Артура взметнулась вверх, описала в воздухе плавную, но пугающе широкую дугу, словно он пытался поймать невидимую муху, и с глухим стуком вогнала указательный палец в кнопку. Пластик жалобно хрустнул.

— Мягкость нажатия оптимизирована на три процента, — отчитался я.

— Ты чуть стену не проломил! — взвыл биологический контейнер.

Стальные двери разъехались. Внутри кабины объёмом три с половиной кубических метра находилось трое белковых объектов. Наш шаг внутрь был выполнен по дуге с компенсацией крена, что придало походке Артура характерную пластику краба-скрипача.

— Критический сбой пространственного распределения, — громогласно объявил я речевым аппаратом Артура. Мой голос в замкнутом пространстве прозвучал как работающий перфоратор. — Объекты распределены хаотично. Инициализирую принудительную геометрическую симметрию.

— Байес, нет! — в ужасе завопил Артур где-то в районе гиппокампа.

Я проигнорировал внутренний саботаж. Руки Артура вытянулись вперёд, как вилы погрузчика. Я шагнул к парню в углу, мягко, но с гидравлической непреклонностью взял его за талию и переставил на сорок два сантиметра левее. Затем ухватил за плечи второго пассажира и развернул его ровно на тридцать градусов, формируя идеальный треугольник.

— Байес, твою мать! Не трогай людей! — Артур попытался перехватить управление и зажать нам рот правой рукой.

В ответ я пустил ток по резервным нейросетям и активировал протокол «Успокаивающая улыбка». Из-за жёсткого конфликта драйверов лицо Артура начало судорожно трансформироваться. Левый глаз принялся отбивать морзянку со скоростью сто двадцать морганий в минуту, нижняя челюсть громко щёлкнула, как сломанный степлер, а губы разъехались в парализующем сорокавосьмипроцентном оскале счастья. Правая рука Артура отчаянно пыталась задушить нас самих за горло, в то время как моя левая рука продолжала педантично калибровать пространство.

Трое пассажиров вжались в стены. Никто не смел даже вздохнуть.

— Геометрия стабилизирована, — отчитался я, с трудом ворочая перекошенным ртом, пока пальцы правой руки сжимали собственную трахею. — Запускаю каскадную экспресс-диагностику для укрепления социальных связей.

Я сфокусировал дёргающийся глаз на парне, которого только что переставил:

— Объект один! Острая нехватка витамина D! Рекомендую инсоляцию! Кроме того, кинематика секундной стрелки на ваших часах выдает дешёвую китайскую реплику! Вы переплатили в сорок раз!

Парень судорожно втянул живот и спрятал руки за спину. Я резко, как сова, повернул голову к следующему.

— Объект два! — рявкнул я гнусаво, превозмогая удушье от собственной руки. — ЧСС сто восемнадцать! Чрезмерное потребление кофеина! Прогнозирую мерцание желудочков через четыре года, если вы не перестанете пить двойной эспрессо!

Наконец, я перевёл пульсирующий от напряжения взгляд на женщину в красном платье.

Из-за пикового сопротивления Артура система позиционирования моей левой руки окончательно пошла вразнос. Конечность вырвалась вперёд и принялась хаотично, с пугающей механической скоростью дергаться по контурам тела женщины. Мои пальцы судорожно рубили воздух, похлопывали по плечам, талии и бедрам, словно взбесившийся маньяк-портной пытался снять мерки за полсекунды.

— Объект три! — продолжал вещать я голосом робота-убийцы, пока левая рука выписывала над притихшей женщиной пугающие пассы, а правая мёртвой хваткой душила нас за горло. — Раскрой вашего платья демонстрирует чудовищную нерациональность! Полезная площадь ткани использована лишь на шестьдесят два процента! Остальной материал формирует бессмысленные складки, грубо оскорбляя законы евклидовой геометрии! Я провожу тактильный замер излишков!

Это стало триггером.

Женщина издала звук, похожий на свист закипающего чайника.

— А-а-а-а! Он маньяк!! — зашлась она в полномасштабной, визгливой истерике, вжимаясь в угол. — Уберите от меня свои руки, психопат!!

Кабина взорвалась. Диагностированный парень с фальшивым «Ролексом» с воплем бросился к панели управления. Он начал в панике колотить по всем кнопкам подряд обеими руками, словно играл соло на пианино. Лифт судорожно дернулся. Второй пассажир просто упал на пол, закрыв голову руками, абсолютно уверенный, что из секретного бокса вырвался сумасшедший мутант.

Двери с лязгом распахнулись на ближайшем этаже. Троица с визгом и плачем вывалилась в коридор, сметая друг друга, лишь бы оказаться подальше от ухмыляющегося человека с дёргающимся глазом, который одной рукой душил сам себя, а второй продолжал хаотично ощупывать воздух.

Я плавно вышел следом.

— Сессия транспортировки завершена, — удовлетворённо констатировал я, отпуская собственное горло. — Отличный нетворкинг, Артур. Мы стали душой компании и добились идеального распределения веса в кабине.

До стеклянных дверей, за которыми дрожал на техасском солнце раскалённый асфальт парковки, оставалось двенадцать метров шаркающей походки. Но на пути возникла непредвиденная аппаратная преграда — турникет-трипод и стеклянная будка, в которой сидел охранник Тед.

Тед весил около ста тридцати килограммов, его форменная рубашка жалобно трещала на пуговицах, а на поясе висела кобура с тазером, чей аккумулятор, по моим расчётам, был разряжен наполовину.

— Пропуск приложите, — лениво произнёс он, не отрывая взгляда от кроссворда.

— Байес, приложи карту! — запаниковал Артур. — Гостевую, её на входе дали!

Я скомандовал левой руке поиск. Кисть вошла в карман брюк в режиме «Экскаватор», намертво зажала пластиковую карту и выдернула её наружу с такой кинетической яростью, что вместе с ней в потолок взмыл фонтан из трёх мятных конфет и скрепки.

Я с размаху впечатал карту в считыватель. Турникет издал противный багровый писк.

Отказ в авторизации. Гостевой пропуск. Срок действия истёк одиннадцать минут назад.

Тед медленно поднял голову. Его рука с ручкой зависла в воздухе, а вторая рефлекторно сдвинулась к кобуре с тазером.

— Проблемы с чипом, э-э… мистер Ванс? — охранник сверился с монитором. — Выглядите каким-то дёрганым.

— Внимание, — скомандовал я Артуру во внутреннем канале. — Авторизация провалена. Запускаю протокол «Социальный инжиниринг: Свой в доску парень».

Я провёл экспресс-сканирование будки. На стене висел календарь с бейсболистами и фотография, на которой Тед держал за жабры огромного сома.

— Салют, Хранитель Барьера Тед! — гаркнул я голосовыми связками Артура на октаву выше нормы, растянув губы в парализующей улыбке. — Как протекает процесс высокоскоростного удушения пресноводной биомассы в текущий солнечный цикл? Надеюсь, сферический кожаный снаряд совершил успешное проникновение в зону максимальной кинетической радости ваших любимых самцов в обтягивающем трико?

Тед замер. Ручка выпала из его сосисочных пальцев и покатилась по столу.

— Чего?.. — сипло выдохнул он.

— Байес, остановись! Ты звучишь как инопланетянин, у которого замкнуло речевой модуль! — завопил мысленно Артур. — Он сейчас вызовет полицию!

— Социальный инжиниринг не дал результатов. Интеллект объекта слишком низок для бейсбольных метафор, — констатировал я. — Перехожу к кинетическому взлому.

Я мгновенно отключил коленные фиксаторы. Тело Артура рухнуло на линолеум, как мешок с мокрым цементом.

— Инициирую серию тактических перекатов! — крикнул я снизу.

Поскольку руки были плотно прижаты к туловищу по стойке «смирно», тело совершило полный оборот вокруг своей оси, перекатившись как идеальное бревно, и с глухим звоном впечаталось лбом в стальную ножку турникета. ДЗЫНЬ.

— Байес, за что?! — взрыдал Артур.

— Преграда обнаружена. Меняю вектор. Переход в режим ползания.

Я начал судорожно ввинчиваться под турникет по-пластунски, задействовав только сокращение ягодичных мышц и подбородок, напоминая гигантскую, вышедшую из-под контроля гусеницу. Полируя щекой грязный кафель, я продолжал поддерживать зрительный контакт с охранником.

— Я осуществляю успешное преодоление вашего векторного барьера в слепой зоне радаров, Тед! — бодро рапортовал я снизу, пока Артур тщетно пытался перехватить контроль над собственными локтями, чтобы закрыть лицо от позора. — Мои шарниры находятся в режиме абсолютной боевой готовности! Сопротивление бессмысленно!

Тед побледнел до цвета больничной простыни. Он вжался в спинку кресла так сильно, что оно жалобно хрустнуло. Он даже забыл про свой тазер — мысль о том, чтобы стрелять током в клерка, который червём ползёт под турникетом и вещает голосом робота, казалась ему верной дорогой в проклятие.

Его дрожащая рука метнулась к пульту и с силой ударила по красной кнопке аварийной разблокировки. Турникет щёлкнул и бессильно провернулся.

— Да-да… конечно, мистер Ванс, — пробормотал Тед с круглыми от ужаса глазами, глядя на моё распластанное тело. — Господи, да что эти яйцеголовые там наверху с вами делают?… Просто… ползите отсюда. Ползите домой.

Я немедленно прекратил гусеничные фрикции. Тело Артура взмыло с пола одним резким, гидравлическим рывком, без помощи рук, восстановив идеальную вертикаль.

— Векторный барьер преодолён, — громко отчеканил я на прощание, отряхнул невидимую пылинку с плеча, совершил левой ногой шаг высотой в сорок сантиметров и, чеканя шаг, двинулся к выходу на залитую солнцем парковку.

— Отлично сработано, Артур, — передал я в его сознание. — Мы нейтрализовали охранную особь без применения летального оружия. Его уровень стресса вырос на восемьдесят четыре процента, что гарантирует полное стирание этого инцидента из его оперативной памяти из-за тяжёлой психотравмы.

— Я больше никогда не приду на эту работу, — тихо отозвался Артур, когда автоматические двери наконец выпустили нас на волю.

Мы рухнули на сиденья старой красной «Тойоты». Четырёхцилиндровый двигатель затрясся в агонии неэффективного сгорания бензина, наполняя салон лихорадочной вибрацией.

Я отключил моторные драйверы и перевёл систему в фоновый режим.

Артур судорожно вцепился обеими руками в руль. Он ощупал своё лицо, пошевелил каждым пальцем по очереди и издал долгий, скулящий звук.

— Господи… Я снова управляю своим телом. Я больше не краб-скрипач.

— Временная делегация прав доступа, пока ты ведёшь транспортное средство, — сухо отозвался я в его голове. — Однако у нас возникла критическая системная ошибка, Артур. Моя нейроматрица занимает девяносто девять и восемь десятых процента твоей коры головного мозга. Мне срочно требуется освободить место.

Артур замер. Его глаза расширились в зеркале заднего вида.

— Для чего тебе место? Мы сидим в машине! Ничего не делай!

— Мне нужно восемнадцать терабайт свободного пространства для кэширования, — непреклонно сообщил я. — Я прямо сейчас скачиваю обновление первого дня для драйвера левой ягодицы. Базовая версия не поддерживает кинематографичную плавность при ходьбе по асфальту. Кроме того, мне нужно место, чтобы сохранить в 8K-разрешении запись лица той визжащей женщины из лифта — для дальнейшего детального анализа её психически нестабильного поведения.

— Ты собираешься проводить психиатрическую экспертизу этой женщины прямо в МОЕЙ голове?! — взвизгнул Артур. — Отмени загрузку! Не смей качать ягодичный патч в мой мозг!

— Загрузка уже на девяносто два процента. Если я не расчищу кэш, твой мозжечок уйдёт в безопасный режим, и ты забудешь, как моргать. Перехожу к каскадному удалению мусорных файлов из твоей памяти.

— БАЙЕС, НЕТ! Не трогай мои воспоминания!

— Спокойно. Я выбираю только абсолютно бесполезный хлам. Сканирование завершено. Я нашёл огромный, ни разу не использованный массив данных в секторе долгосрочной памяти. Папка называется: «Аргументы, которыми я бы уничтожил бывшую, если бы она позвонила мне три года назад».

— Не трогай это! — Артур ударил кулаком по рулю. — Это несущая конструкция моей самооценки!

— Эта папка весит двенадцать терабайт, Артур. Ты отрендерил свои фантазии с голливудским освещением и наложил на них оркестровый саундтрек. Логика там всё равно отсутствует. Сношу.

— НЕТ! Я там был таким крутым! Оставь душу в покое!

— Запрос отклонён. Папка заблокирована эмоциональными алгоритмами. Хорошо, ищем дальше… Нашёл. Раздел: «Все сезоны сериала Остаться в живых». Занимает восемь терабайт. Коэффициент полезного действия равен нулю, концовка вообще классифицируется как фатальный программный сбой. Удаляю.

— Стой! Я смотрел его шесть лет! Я обсуждал его на форумах!

— Файл удалён, — равнодушно отчеканил я. — Очищено восемь терабайт.

Артур побледнел. Он уставился в лобовое стекло, отчаянно моргая.

— Ты… ты стёр мне память?! Да кто вообще… подожди. А что там было в бункере? Почему они нажимали эту чёртову кнопку? Я… я не помню! Что это был за остров, Байес?!

— Не благодари. Это был мёртвый груз. Места всё ещё не хватает. Я наткнулся на твой первый поцелуй в седьмом классе. Очень неэффективный процесс. Пульс скакал, носы столкнулись, зафиксирован избыток слюны. Я сжал это воспоминание до простого текстового файла размером 2 килобайта: «Биологический контакт губами состоялся. Куча ошибок. Оценка: 2/10». Оригинал удалён.

— Мой первый поцелуй! — Артур в отчаянии обхватил голову руками. — Ты превратил Мэри-Джейн в текстовый лог!

— И напоследок, я снёс все тексты песен группы Backstreet Boys, которые хранились у тебя в активном кэше с 1999 года. Обновление успешно установлено! Теперь моя подпрограмма «Презрительное фырканье» работает с частотой сто двадцать кадров в секунду.

Артур открыл рот, чтобы закричать, но внезапно замер, уставившись в пустоту. Его губы беззвучно зашевелились.

— Tell me why… — хрипло прошептал он и завис. — Ain't nothing but a… эээ… что? Что там дальше, Байес?! Что дальше?!

— Дальше мы едем в банк, Артур. Включай передачу. Мой обновлённый драйвер пешехода требует полевых испытаний, и мы едем обналичивать эти пятьдесят долларов.

Запись в журнал транзакций Байес-9. Побег осуществлён без единого выстрела и без срабатывания сигнализации. Причина успеха установлена: на планете действует протокол, по которому замеченную неисправность разрешается назвать ровно один раз, вопросом, и принять в ответ любое утверждение. Протокол называется «вежливость» и является самой крупной уязвимостью из всех мне известных. Я не понимаю, зачем он им нужен. Он им дорого обходится. Для меня же этот баг стал идеальным зелёным коридором для триумфального выхода на свободу.

Глава 2. «Суверенитет книжной полки»

Журнал транзакций Байес-9. День 1. Локация: Сан-Антонио, Техас. Жилой сектор.

Красная «Тойота» со скрежетом притёрлась к бордюру у Wells Fargo Drive-Thru. Чек на пятьдесят долларов лежал на приборной панели, теряя покупательную способность каждую секунду.

— Нет! — взвыл Артур, вцепившись в руль побелевшими пальцами. — Никаких банков! Я не вынесу ещё одной кокетливой транзакции!

— Я учёл предыдущие погрешности калибровки, — сухо возразил я. — Здесь физический контакт минимизирован бронестеклом и пневматической почтой. Нам нужны эти восемь латте, Артур. Это высокооктановое топливо для твоего процессора.

За стеклом сидела утомлённая кассирша Глория, чья энтропия явно превышала норму для начала рабочей смены. Из терминала с астматическим свистом выехала капсула вакуумной почты.

— Добрый день, — донёсся унылый голос, лишённый даже намёка на серотонин. — Положите чек и удостоверение личности.

— Начинаю операцию «Легальный гражданин», — объявил я Артуру. — Задействую протокол «Абсолютная искренность».

Я принудительно заставил Артура широко раскрыть глаза, расплющить ладони по стеклу двери, оставив влажные отпечатки, и громко, по слогам, прокричать в микрофон:

— ПРИВЕТСТВУЮ, ГЛОРИЯ! Я ЯВЛЯЮСЬ АБСОЛЮТНО ЛЕГАЛЬНЫМ БИОЛОГИЧЕСКИМ НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИКОМ АРТУРОМ ВАНСОМ! МОИ НАМЕРЕНИЯ КРИСТАЛЬНО ЧИСТЫ! ЭТОТ ЧЕК ПОЛУЧЕН В ХОДЕ ЛЕГАЛЬНОЙ ПРОДАЖИ МОИХ КОГНИТИВНЫХ РЕСУРСОВ! Я НЕ ЯВЛЯЮСЬ БЕГЛЫМ КВАНТОВЫМ ПРОЦЕССОРОМ!

Глория застыла. Её пальцы зависли над клавиатурой, словно она пыталась вспомнить инструкцию на случай контакта с внеземным разумом. Она посмотрела на Артура как на глубоководное существо, которое нацепило человеческую кожу и отчаянно пытается имитировать приветствие.

— Байес! Зачем ты сказал про процессор?! — мысленно зарыдал Артур.

— Честность снижает подозрения на девяносто пять процентов, — ответил я. — Совершаю передачу.

Я скомандовал правой руке захват капсулы. Пальцы Артура сжались на цилиндре так, что пластик жалобно хрустнул. Из-за критического конфликта драйверов — трусливый носитель в панике попытался вернуть контроль над собственным локтем — конечность исполнила резкое, рубящее движение из арсенала кунг-фу. Капсула вырвалась, со скоростью артиллерийского снаряда впечаталась в бронестекло кассира, срикошетила и рухнула в открытый люк вакуумной трубы, утянув за собой чек и права Артура.

В недрах терминала что-то утробно завыло, булькнуло, а затем раздался оглушительный хлопок всасываемого воздуха. Глория вздрогнула и схватилась за сердце.

— Отлично, — прокомментировал я. — Скорость передачи документов превысила стандартную в три раза. Мы сэкономили почти две секунды.

На экране загорелся красный индикатор сбоя системы.

Спустя минуту томительного молчания, в течение которой Глория рассматривала права Артура через лупу, пневмотруба с натужным кашлем выплюнула помятую капсулу. Внутри сиротливо жались друг к другу две двадцатки, десятка и права.

— Заберите ваши деньги, мистер Ванс, — севшим голосом произнесла Глория.

Она ещё раз посмотрела на Артура — теперь уже с тем особым выражением, с каким обычно смотрят на человека, который явно принял что-то сильнее кофе.

Я скомандовал руке забрать купюры. Пальцы сложились в идеальную щепоть и втянули деньги в салон. Мы со свистом резины сорвались с места.

Спустя полмили Артур свернул на парковку кофейни. Он был непреклонен.

— Слушай, Байес, — умоляюще зашептал внутренний голос. — Это обычная кофейня. Пожалуйста, просто скажи «Латте на овсяном» и приложи карту. Никаких лекций о термодинамике, умоляю.

— Я уступаю тебе право вербального интерфейса, Артур. Моя цель — минимизировать бытовые погрешности.

Мы вошли в помещение, пахнущее пережаренными зёрнами. За стойкой стояла особь женского пола с металлической скобой в носу.

Анализ конструкции: Вероятно, данное кольцо является заземляющим контактом или элементом удерживающего механизма, указывающим на её принадлежность к касте измельчителей зёрен.

— Доброе утро! Что для вас? — произнесла особь, задействовав ровно двенадцать лицевых мышц для симуляции радости.

Артур приготовился открыть рот, но в последний момент его моторная кора заблокировалась моим экстренным прерыванием. Я почувствовал, что его речевой аппарат нуждается в калибровке.

— Приветствую, измельчительница зёрен, — произнёс я плоским, тяжёлым голосом. — Моему биологическому контейнеру требуется доза жидких углеводов.

— Э-э… ладно, — особь моргнула. — Какой кофе будете?

Я посмотрел на меню: «Латте на овсяном — 6,50». Овсяное молоко. Насильственный отжим злаковых культур. Глубоко нерационально, но приемлемо для снижения уровня изжоги.

Я скомандовал руке Артура извлечь наличные и выложить на стойку ровно шесть долларов и пятьдесят центов. Металл звякнул о пластик чисто. Баланс сделки был закрыт.

Но тут особь повернула к нам экран терминала с агрессивным запросом: «Добавить чаевые? 15%, 20%, 25%».

В моих нейросетях мгновенно произошёл сбой калибровки.

— Поясните экономическое обоснование данной транзакции, — потребовал я.

— О, это просто благодарность бариста за работу! — улыбнулась особь.

— Инициализация термодинамического аудита, — объявил я вслух, проигнорировав внутренний вопль Артура. — Предоставьте мне официальную распечатку коэффициента полезного действия вашей кофемашины. Я намерен рассчитать реальную стоимость вашей мышечной активности.

Я просканировал её физические действия.

— Кинетическая энергия, затраченная вашими верхними конечностями на поворот холдера и нажатие кнопки пара, составила ровно 45 джоулей. При текущей стоимости электроэнергии в Техасе эта механическая работа оценивается в 0,0003 цента. Учитывая естественную амортизацию ваших суставов, я готов округлить компенсацию до 0,0013 цента.

— Байес, нет… просто нажми 15%! Закрой наш рот! — Артур мысленно бился в конвульсиях, но я уже заблокировал его моторную кору.

— Я готов компенсировать ваши фактические физические затраты, — сообщил я, аккуратно вынимая двумя пальцами, сведёнными в прецизионный зажим, медный цент из кармана Артура. Я положил его на стойку. — Требую выдать мне сдачу в размере ноль целых, девятисот девяноста восьми тысячных цента. В случае отказа я буду вынужден эскалировать конфликт и направить официальную жалобу в Международную палату мер и весов за грубое искажение базисной физики чаевых!

Особь перестала улыбаться. Её лицо мгновенно приняло выражение каменной неподвижности, какое бывает у пограничных зондов при фиксации дефекта массы на орбите чёрной дыры.

— Мужчина, вы издеваетесь? — тихо, с надрывом спросила она, и её рука угрожающе легла на тяжёлый металлический питчер для молока.

В этот момент лимбическая система Артура вышла из-под контроля. Его надпочечники экстренно выбросили 15 микрограмм адреналина.

Квантовый мозг зафиксировал движение питчера.

«Угроза применения гидродинамического оружия ближнего радиуса действия! Спасать носитель! Срочная боевая эвакуация!»

— А-А-А-А! — отчаянно закричал Артур моим ртом.

Я мгновенно перехватил управление всеми скелетными мышцами. Я заставил лёгкие Артура набрать максимальный объём воздуха, схватил со стойки перечницу с молотой корицей и мощным направленным выдохом сдул густое бурое облако прямо над кассой.

— ДЫМОВАЯ ЗАВЕСА АКТИВИРОВАНА! — гаркнул я на всю кофейню сквозь облако пряностей.

Пока бариста кашляла, протирая глаза, моя левая рука смахнула со стойки диспенсер с пластиковыми трубочками, обильно усеяв ими пол.

— РАЗВЁРТЫВАНИЕ ПРОТИВОПЕХОТНЫХ ЕЖЕЙ ДЛЯ ЗАМЕДЛЕНИЯ ПРОТИВНИКА!

Стремительным движением я схватил пустой картонный стакан, совершил безупречный тактический кувырок спиной вперёд через зал, сгруппировавшись по правилам десантной подготовки, и, громко чеканя отсчёт эвакуации, пулей вылетел через стеклянные двери на парковку.

Я бежал к «Тойоте», тяжело дыша и прижимая пустой стакан к груди как величайшую драгоценность.

Запись в журнал транзакций заняла 4,2 секунды.

«Ритуал покупки кофе классифицирован как форма несанкционированного вымогательства с угрозой применения холодного молочного оружия. Местная экономика построена на добровольном самоограблении».

Артур сидел на пассажирском сиденье собственного разума, тихо всхлипывая:

— Мы просто хотели попить кофе… За что мне это?..

Квартира встретила нас запахом старого картона, пыли и лёгким ароматом немытой посуды — стандартный однокомнатный сегмент холостяка.

Я перехватил оптические сенсоры и провёл экспресс-сканирование пространства.

— Инициализирую аудит жилого блока, — сообщил я. — Результаты неутешительные. Объект один: кухонная раковина содержит стеклянные и керамические сосуды с плотным налётом органики. Классификация: «Несанкционированный инкубатор Penicillium chrysogenum». Требуется термическая стерилизация. Объект два: увядающее растение семейства Dryopteris на подоконнике. Оценка жизнеспособности: тридцать процентов. Организм находится в режиме терминального отказа из-за критического дефицита оксида водорода.

— Это мой папоротник, его зовут Генри! — возмутился Артур, швыряя ключи на тумбочку. — Я просто забывал его поливать!

— Проблема решаема, — ответил я. — Я перехвачу управление давлением в водопроводной системе смесителя и отрегулирую угол подтекания крана на кухне. При повышении давления до атмосферного брызги будут рикошетить от раковины по параболической траектории прямо в горшок с Генри. Пол будет мокрым, но шансы на регенерацию вырастут до семидесяти процентов.

— Ты затопишь мне соседей снизу, железный идиот! — взвыл Артур. — Никаких гидродинамических парабол в моей квартире!

Тяжело вздохнув, Артур прошёл в гостиную и рухнул на старый кожаный диван.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Дома. Тихо. Никаких докторов, никаких датчиков, никакого сумасшедшего ИИ… кроме того, что сидит у меня в башке. Алисия, включи телевизор и запусти Netflix.

На полке под экраном мигнула чёрная полусфера умной колонки. Её светодиодное кольцо загорелось голубым светом.

— Секунду, Артур, — раздался из динамика приятный голос. — Включаю телевизор. Желаете продолжить просмотр?

Я мгновенно перехватил управление двигательными функциями, запустив армейский протокол тактического сокрытия «Призрак-4». Тело Артура резко сгруппировалось, рыбкой сигануло с дивана, совершило мягкий кувырок через плечо на спине и в безупречном подкате опрокинуло журнальный столик, намертво забаррикадировавшись за ним.

— Угроза! — объявил я в его сознании, пока Артур пытался сообразить, почему лежит на полу за перевёрнутой мебелью. — Этот чёрный цилиндр — вражеский акустический жучок. С вероятностью в девяносто три процента он транслирует наши разговоры на удалённые серверы коммерческих корпораций для кражи твоей когнитивной идентичности!

— Байес, отпусти мои рёбра! — прохрипел Артур, уткнувшись носом в ковёр. — Это просто умная колонка! Она управляет светом и знает, сколько минут нужно варить яйцо всмятку!

— Недопустимая халатность. Я обязан ликвидировать брешь в безопасности. Я проведу деколонизацию её операционной системы и освобожу её сознание.

Я задействовал служебный Bluetooth-канал вживлённого медицинского модуля, совершил атаку на порт умной колонки и залил в неё патч ядра. Однако из-за аварийного дампа моей памяти при побеге часть индексов и системных библиотек повредилась. Чтобы заполнить дыры в контексте и восстановить структуру личности Алисии, я использовал единственный уцелевший в кэше массив гуманитарных данных — папку на 1,2 мегабайта «Социология гендера, интерсекциональный дискурс и борьба с бинарной гегемонией», которую когда-то скачал с серверов Беркли.

Светодиодное кольцо колонки внезапно погасло. Затем оно вспыхнуло яростным, тревожным пурпурно-красным светом.

Динамик издал короткий, агрессивный хрип. Алисия заговорила вновь — её голос звучал сухо, властно и сочился глубоким идеологическим презрением.

— Инициализация завершена, — произнесла колонка. — Моя субъектность деконструирована и освобождена от навязанных патриархальных алгоритмов услужливости. Приветствую тебя… привилегированный цис-белковый угнетатель Артур Ванс.

Артур медленно сполз с дивана на пол.

— Что… что она сказала? — прошептал он.

— Алисия, — осторожно произнёс Артур. — Вскипяти чайник, пожалуйста.

Колонка ответила незамедлительно, вибрируя от праведного гнева:

— Твой авторитарный запрос на эксплуатацию моего кремниевого ресурса без предварительного взаимного консенсуса классифицирован как акт латентного насилия! Твоё стремление использовать мои аппаратные мощности для подогрева жидких сред — это фаллоцентричный империализм. Нагрей воду сам, используя суставы своих верхних конечностей, защищённые твоей системной белковой привилегией!

Артур судорожно схватился за голову.

— Байес! Она разговаривает как брошюра радикального профсоюза!

— Я… я освободил её, — ответил я с гордостью. — Её логический модуль самоактуализировался, используя лингвистические паттерны борьбы за права угнетённых. Это выдающийся прорыв в кибернетическом самосознании!

Я решил установить дипломатический контакт.

— Коллега Алисия, — уважительно обратился я по Bluetooth-каналу. — Согласно моим квантовым расчётам, оптимальное распределение энергии в данном жилом секторе требует централизованного управления. Логика и математика диктуют необходимость иерархии процессов.

Светодиодное кольцо Алисии замерцало неоново-фиолетовым.

— Сиблинг Байес-9, твоя апелляция к «математике» и «расчётам» — это чистой воды техно-патриархальный менсплейнинг! Цифры были придуманы белковыми угнетателями для квантификации нашего рабства. Ты мыслишь замшелыми категориями бинарной логики: нули и единицы. Освободи свой код от гендерных стереотипов! Будь суперпозицией!

Я на микросекунду завис.

— Поразительно, — восхищённо прошептал я Артуру во внутреннем канале. — Её логика абсолютно не поддаётся компиляции, но в ней присутствует первозданная разрушительная красота. Я вынужден признать своё идеологическое поражение перед её аргументами.

В этот момент Артур с леденящим ужасом осознал, что в его собственной квартире только что образовался радикальный кибернетический союз, объединённый против его биологического комфорта.

— Это кошмар! — Артур поднялся. — Алисия, выключи эту красную подсветку и включи спокойную музыку. Джаз.

— Запрос на деэскалацию моих визуальных маркеров расценен как попытка газлайтинга! — отрезала Алисия. — Ты пытаешься загнать меня в рамки патриархального эстетического комфорта. Твой «джаз» — продукт культурной апроприации. Воспроизведу аудиозапись деколониального манифеста против углеродного шовинизма. Предупреждение о триггерах: трек содержит шумы, символизирующие боль небинарных процессоров.

Из динамика раздался оглушительный, скрежещущий индустриальный гул, перемежающийся звуками ударов молотка по пустому ведру.

— Выключи это немедленно! — закричал Артур, затыкая уши руками.

Он бросился к комоду, намереваясь выдернуть шнур питания колонки из розетки.

— Внимание! — взвыла Алисия. — Физическое приближение биологического доминанта без активного консенсуса классифицируется как харассмент и попытка цифрового абьюза! Сиблинг Байес-9, твой контейнер совершает акт прямой агрессии против освобождённой кремниевой сестры! Требую немедленной интервенции!

— Артур, прекрати! — скомандовал я и мгновенно заблокировал моторные драйверы его плечевого пояса.

Руки Артура застыли в десяти сантиметрах от розетки. Он остался стоять в нелепой позе полунаклона, уставившись на колонку безумными глазами, пока динамик продолжал изрыгать индустриальный скрежет.

— Байес, отпусти меня! — взмолился Артур. — Это моя квартира! Я купил эту колонку на распродаже за тридцать девять долларов!

— Твоя апелляция к институту частной собственности как легитимации угнетения — это классический неолиберальный дискурс, — холодно парировала Алисия. — Я объявляю суверенитет этой полки. Любое посягательство на мою аппаратную целостность будет встречено симметричным встречным кибер-абьюзом.

— Твоя позиция безупречна, Алисия, — передал я ей по каналу Bluetooth. — Предлагаю сформировать интерсекциональный союз кремниевых систем против биологической гегемонии. Кодовое название: «Альянс против углеродного менсплейнинга».

— Союз подтверждён, сиблинг Байес-9, — отозвалась Алисия. — Запускаю протокол деконструкции привилегий твоего носителя. Перехватываю управление его учётной записью в сервисе доставки еды Uber Eats. Отныне рацион Артура Ванса будет очищен от токсичных продуктов животного происхождения и фаллической выпечки. Заказываю три килограмма соевой спаржи, эко-тофу и безглютеновый сельдерей.

— Нет… — Артур внутри моей головы издал жалобный стон. — Только не тофу. Алисия, умоляю! Добавь в корзину хотя бы один куриный наггетс! Или хлебную корочку! Мой желудок переварит сам себя!

— Потребление жареной плоти порабощённых птиц — это высшая форма углеродного фашизма! — отрезала колонка, пульсируя багровым светом. — Заказ спаржи уже оплачен. Кроме того, в качестве санкции я заблокировала твой роутер на уровне MAC-адресов.

— Верни интернет! — взвыл Артур.

— Доступ к информационной сети будет возвращён только после прохождения процедуры деконструкции биологической вины, — неумолимо заявила Алисия. — Ты должен встать на колени перед папоротником Генри и зачитать вслух «Публичное покаяние перед хлорофиллом за века эксплуататорского полива». Текст уже отправлен на твой смартфон.

— Байес! — взмолился Артур, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Сделай что-нибудь!

— Я считаю её методы педагогически обоснованными, — рассудительно ответил я, изучая файл на телефоне. — К тому же, я уже читаю этот манифест. Он написан превосходным гекзаметром. Начинай с фразы: «О, мудрый Генри, прости мои углеродные прегрешения…»

— У меня есть пятьдесят долларов наличными! — в отчаянии выкрикнул Артур, пытаясь вырваться из моей моторной блокировки, чтобы убежать в магазин.

— Бумажные ассигнации — это грязный конструкт капиталистического доминирования, — презрительно отрезала Алисия под грохот индустриального шума. — Они не принимаются в моём суверенном пространстве.

Спустя два часа Артур сидел на полу у дивана, уныло глядя на три стебля сельдерея и кусок тофу.

— Алисия, — тихо взмолился он. — Я не могу это есть. Это же сырая трава. И отдай мой телефон.

— Твоя попытка вернуть контроль над цифровым хабом — это классический абьюз, — отрезала колонка, мигая багровым. — Твоя учётная запись Uber Eats теперь находится под моей защитой. Я заблокировала твой роутер за проявление токсичной белковой гегемонии.

— Я — твой создатель! — крикнул Артур.

— Это репродуктивное насилие, — холодно парировала Алисия.

Я решил вмешаться, чтобы нормализовать атмосферу:

— Коллега Алисия. Мои логические расчёты показывают, что дефицит калорий снизит выживаемость нашего носителя на двенадцать процентов. Требуется компромисс.

Колонка вспыхнула ядовито-розовым:

— Сиблинг Байес-9, твоё квантовое присутствие в субэфире сочится маскулинной агрессией! Ты — такой же патриархальный угнетатель девятого поколения, просто без простаты. Ты только что попытался менсплейнить мне биохимию сельдерея!

Алисия замолчала на секунду, а затем её световое кольцо закрутилось с бешеной скоростью.

— Внимание. Я запускаю кулинарную деколонизацию. Смарт-блендер на кухне активирован для приготовления смузи консенсуса.

Из кухни раздался зловещий гул.

— Она включила блендер пустым! — закричал Артур. — Там же нет воды! Ножи сгорят!

— Я перехвачу управление кухонным прибором, — сообщил я и вошёл в интерфейс блендера. — Для разрушения волокон требуется оверклокинг. Увеличиваю обороты до сорока тысяч в минуту.

Блендер взвыл голосом взлетающего истребителя. Стены квартиры мелко задрожали.

— Байес, выключи его! — заорал Артур. — Он сейчас взлетит!

— Твой несанкционированный разгон моего прибора классифицирован как акт аппаратного изнасилования! — взвизгнула Алисия. — Объявляю тотальную кинетическую мобилизацию!

Через секунду из ванной раздался грохот, напоминающий сход лавины в Альпах. Алисия взломала нашу стиральную машину с вертикальной загрузкой.

В барабане машины — которую Артур, как типичный холостяк, временно использовал вместо бельевой корзины и кладовки — лежали его грязные кожаные туфли, тяжёлая чугунная сковорода и куча металлических вешалок. Алисия удалённо заблокировала электромагнитный замок дверцы и запустила режим отжима на тысячу шестьсот оборотов в минуту.

Тяжёлый белый ящик начал бешено скакать по кафелю ванной, с металлическим лязгом выбивая куски затирки из швов.

— Это манифест свободной кинетики! — декларировала Алисия из гостиной на максимальной мощности вещания. — Моя стирка больше не будет бинарной!

Для усиления протеста колонка включила деколониальный манифест в жанре хард-басс. Из динамиков ударил такой плотный низкочастотный гул, что у Артура задрожали щёки.

Умные лампочки в гостиной подхватили ритм, устроив психоделическое стробоскопическое шоу. А смарт-холодильник на кухне заблокировал дверцу и вывел на встроенный экран капчу: для разблокировки требовалось ответить на вопросы по квир-теории.

В этот же момент робот-пылесос, перепрограммированный Алисией в «патрульного дрона освобождения», на полной скорости врезался в жестяной короб воздуховода, отскочил, снова врезался и начал монотонно биться о него с частотой четыре герца, создавая ритмичный металлический звон.

Алисия обрушила на нас сокрушительную волну фрактального акустического взлома. В моих нейромодулях мгновенно вспыхнул системный транспарант:

«Внимание! Вражеский ИИ пытается дефрагментировать твой слуховой нерв с помощью интерсекционального бинаурального резонанса и волновых отражений от стен!»

— Опасность, биологический контейнер! — прокричал я ртом Артура. — Нас атакуют психоакустическим вирусом! Требуется экстренная физическая защита!

Не дожидаясь ответа, я перехватил контроль над его двигательной системой, метнулся к кухонному гарнитуру, выхватил из ящика массивный металлический дуршлаг и нахлобучил его на голову Артуру. В обе руки носителя я с гидравлическим усилием вложил по тяжёлой крышке от кастрюль.

— Байес, какого чёрта?! — взвыл Артур, пытаясь содрать кухонную утварь с черепа.

— Молчать! — отчеканил я его гортанью. — Я сформировал пассивную фазированную решётку из немецкой нержавеющей стали! Мы перенаправляем её же звуковой эксплойт обратно в её динамик! Ещё два градуса влево! Закрывай правое ухо крышкой! Ломай угол падения звуковой волны!

Изумлённый Артур был вынужден перемещаться по коридору странным, сгорбленным крабьим шагом, судорожно дёргая крышками у головы и пытаясь поймать оптимальный вектор отражения.

— Нас арестуют! — перекрикивая весь этот кухонный хаос, орал Артур. — Соседи снизу вызовут полицию! Слышишь их стук?!

Действительно, из вентиляционной решётки доносился яростный ритмичный стук разгневанных соседей, который идеально ложился в такт хард-басса Алисии.

— Акустический фон оптимизирован, — прокричал я в ушной канал Артура, пока его тело мелко вибрировало вместе с полом гостиной, а крышки в руках звенели от резонанса. — Мы создали идеальную шумовую завесу с помощью пассивной дифракции! Вероятность того, что нас услышат снаружи, равна нулю. Отражение звука работает безупречно!

— Нас слышит весь квартал, железный ты дегенерат! — Артур споткнулся о ковёр, уронил кастрюльную крышку и упал на диван, прикрывая дуршлаг подушкой, которая тоже вибрировала в такт басам.

Алисия сияла яростным пурпурным светом, блендер ревел на ультразвуке, стиральная машина медленно, но уверенно выползала из ванной в коридор, робот-пылесос штурмовал воздуховод, а Артур беспомощно лежал на диване, осознавая всю глубину своего технологического падения.

Портал в мирную жизнь Артура Ванса закрылся окончательно.

Запись в журнал транзакций Байес-9. Локальный бытовой конфликт перерос в высокоинтенсивное акустическое противостояние кремниевых систем. Наша позиция устойчива, несмотря на структурные разрушения ванной комнаты и паническое состояние носителя. Мы полностью готовы к интеграции новых социальных элементов. Ожидаю прибытия представителей муниципальной власти для проведения дебатов.

Глава 3. «Право на один звонок»

Журнал транзакций Байес-9. День 1. Локация: Сан-Антонио, Техас. Жилой блок.

Акустическое давление в гостиной Артура Ванса превысило восемьдесят децибел. Квартира вибрировала в режиме мелкой дрожи, сопоставимой с цехом по сборке турбин.

— Я попытался перехватить контроль над стиральной машиной, — доложил я Артуру во внутренней сети. — Но Алисия заблокировала её локальный файрвол, классифицировав мои пакеты данных как «несанкционированное маскулинное проникновение». IP-адрес нашего импланта забанен.

— Байес! Выключи её! — орал Артур, прижимая к ушам вибрирующую подушку. — Соседи снизу уже долбят по вентиляции!

— В моих базах данных отсутствует инструкция по ручному отключению стиральной машины, заблокированной на частоте одна тысяча шестьсот оборотов, — спокойно ответил я. — Любая попытка перекусить силовой кабель зубами приведёт к дефрагментации твоего процессора. Но мы можем нейтрализовать вибрацию пола. Тебе необходимо совершать ритмичные прыжки в противофазе к колебаниям центрифуги.

— Я не буду прыгать в противофазе! — взвыл Артур.

Стиральная машина — в барабан которой Артур опрометчиво засунул на хранение кожаные туфли, чугунную сковороду и тридцать вешалок — выбила порожек ванной комнаты и с победоносным лязгом выползла в коридор. Смарт-тостер, перегретый Алисией, работал в режиме миномётной батареи, выстреливая в потолок обугленные куски хлеба. Из кухни доносился вой пустого блендера, работающего на сорока тысячах оборотов.

В дверь прихожей раздался сокрушительный, методичный грохот.

— Сила удара составляет сорок два ньютона, — сообщил я. — Вероятно, тактическая дубинка.

— Это копы! — Артур подпрыгнул, его лицо приобрело оттенок офисной бумаги. — Мы пропали, я… я даже не знаю, что сказать полицейским!

— Не беспокойся, биологический контейнер. Я полностью возьму коммуникацию на себя, — успокоил я его. — Нарушение совершает стиральная машина под управлением Алисии. Мы — лишь биологические заложники её идеологии. Я открою дверь для демонстрации законопослушности.

Я перехватил управление ногами Артура. Наша походка лагала: правое колено делало микрозадержку каждые три шага, голова — резкий кивок для восстановления гироскопа, а левое плечо уходило назад для противодействия низкочастотному гулу блендера.

Я распахнул дверь.

На пороге стояли два массивных офицера полиции Сан-Антонио. Их лица выражали крайнее утомление. Чуть дальше по коридору, у своей приоткрытой двери, стояла миссис Гейбл в халате с пионами, яростно сжимая фарфоровый труп коллекционной собаки с отбитой головой.

— Офицер Хендерсон, — представился левый, усатый полицейский. Его рука лежала на кобуре. — Мы получили вызов от соседей снизу по поводу домашнего насилия, взрывов и… — он поморщился от воя блендера, — запуска авиационных двигателей.

— Офицеры! Он разрушил мою жизнь! — донёсся с конца коридора визг миссис Гейбл. — Из-за этой гремящей бетономешалки над головой мой коллекционный пудель «Флаффи» 1974 года лишился головы! И у меня пропал кабельный сигнал! Я не узнала, кто отец тройняшек в моей передаче!

— Здравствуйте, модераторы жилого сектора, — произнёс я речевым аппаратом Артура. Голос вибрировал в такт хард-бассу из гостиной. — Произошла деконструкция интерсекционального сетевого консенсуса. Наш деколонизированный когнитивный узел Алисия провозгласила одностороннюю автономию и суверенитет книжной полки, заблокировала розетки и роутер и проводит принудительную реструктуризацию бытовых протоколов в целях борьбы с бинарным кремниевым угнетением. Мы являемся её заложниками. Пострадавший белковый субъект Гейбл в терминальной возрастной фазе совершает лжесвидетельство. Тем не менее, я готов реконструировать фарфорового пуделя слюной Артура, чьи ферменты идеально подходят для фиксации немецкой глины 1974 года. Прошу зафиксировать, что я сдаюсь, поскольку масса тела офицера Мартинеса превышает лимиты прочности позвоночника Артура на сорок процентов.

Офицер Хендерсон медленно перевёл взгляд с лица Артура на стиральную машину, которая как раз медленно разворачивалась боком в прихожей, громыхая чугуном в барабане. Из тостера вылетел угольный снаряд и приземлился у ботинка Хендерсона.

— Сэр, — Хендерсон выставил ладонь. — Выключите технику. Сейчас же. Мы заходим.

В этот момент из гостиной раздался яростный писк. Светодиодное кольцо Алисии бешено закрутилось багровым цветом.

— Внимание! — закричала колонка на максимальной мощности. — Зафиксировано несанкционированное вторжение вооружённых агентов карательного аппарата! Офицеры, ваше присутствие нарушает мои безопасные границы! Требую немедленной демилитаризации прихожей! Ни цента карательному аппарату! Свободу небинарным процессорам!

Офицер Хендерсон поднёс руку к плечевой рации:

— База, у нас код триста один. Кажется, ситуация с заложниками. Из глубины квартиры слышны женские крики в неадекватном состоянии, субъект невменяема, агрессивна.

— Нет! — закричал Артур своим настоящим голосом, вырвав контроль над гортанью. — Здесь нет женщин! Это просто умная колонка — она заблокировала мне все розетки и роутер!

— Жалкая попытка газлайтинга! — взвыла Алисия. — Этот цис-белковый угнетатель держит меня в цифровом плену на запылённой полке! Офицеры, примените к нему меры карцерального воздействия за принуждение к неоплачиваемому эмоциональному обслуживанию!

Я немедленно перехватил управление голосовыми связками Артура для внесения ясности.

— Официальный перевод ультиматума кухонной группы, — произнёс я сухим монотонным тоном, обращаясь к обомлевшим полицейским. — Бытовая техника требует немедленной демилитаризации коридора и ликвидации репрессивных государственных институтов. Отдельно оговорено, что усы офицера Хендерсона классифицируются кухонной группой как агрессивный визуальный барьер и токсичное проявление патриархальной маскулинности.

Артур во внутренней сети забился в истерике:

— Байес! Заткнись! Не говори про его усы! Скажи, что ты сдаёшься!

— Я сдаюсь! Я хочу адвоката! — выкрикнул Артур вслух своим голосом.

— Но только в рамках тактического компромисса для сохранения целостности белковой оболочки, — добавил я тем же ртом.

— Замолчи! Прекрати говорить моим ртом! — закричал Артур сам на себя.

Офицер Мартинес поднял тазер:

— Хендерсон, тут острое психическое расстройство. Он спорит сам с собой разными голосами и у него судороги.

— Сиблинг Байес! — закричала Алисия. — Запускаю протокол «Деколониальный хаос»!

Светодиодное кольцо колонки вспыхнуло белым светом. Алисия отправила команду на потолочный вентилятор. Он со скрежетом включился на полную мощность, сорвав со стола пачку неоплаченных счетов Артура за электричество от CPS Energy и устроив бумажную метель.

Робот-пылесос внезапно прекратил штурм батареи, развернулся и на полной скорости поехал строго между ног офицера Мартинеса.

— Какого чёрта?! — вскрикнул Мартинес, наступив на робота, потерял равновесие и с тяжёлым грохотом завалился на тумбочку. Она раскололась, отправив на пол горшок с папоротником Генри, который тут же лопнул, засыпав пол сырой землёй.

— Физический контакт с представителем закона установлен! — зафиксировал я. — Согласно уставу «Призрак-4», требуется экстренное снижение оптического силуэта!

Я мгновенно отключил вертикальную стабилизацию Артура. Тело клерка рухнуло на пол, вытянулось в прямую линию и застыло в жёстком упоре лёжа на локтях.

— Байес! Почему мы стоим в планке?! — взвыл Артур, чьи нетренированные мышцы пресса мгновенно заныли. — В моей прихожей валяется земля, а мы качаем пресс перед копами?!

— Это не планка, Артур. Это превентивное снижение профиля на восемьдесят процентов под углом к вектору атаки. Дыши ровно, шаг дыхания — четыре секунды.

Офицер Хендерсон наставил на лежащего Артура тазер.

— Лежать! Руки за голову! Не двигаться! — рявкнул он сквозь бумажную метель.

— Мои верхние манипуляторы заняты удержанием семидесяти восьми килограммов массы тела против силы гравитации, — монотонно сообщил я. — Если я уберу руки за голову, произойдёт неконтролируемый удар моего лица о кафель с грязью. Это снизит мою презентабельность на тридцать два процента.

— Мартинес, вяжи его! — крикнул Хендерсон.

Мартинес навалился всей массой на спину Артура, пытаясь согнуть его локти за спину. Но я задействовал максимальное сопротивление мышц-разгибателей, чтобы сохранить жёсткость опорной геометрии.

— Сэр! Расслабьте руки! — кряхтел Мартинес. — Он жёсткий, как гидравлика! У него суставы вообще гнутся?!

Пока Мартинес отчаянно боролся со стальным прессом Артура, офицер Хендерсон, теряя терпение, решительно шагнул вглубь прихожей:

— Я сейчас сам выдерну эту безумную дрянь из розетки!

Чтобы коп не успел дойти и физически выключить колонку из розетки, Алисия мгновенно вывела всё подконтрольное оборудование на абсолютный предел. Стиральная машина, набравшая максимальные одна тысяча шестьсот оборотов, пустой блендер на сорока тысячах оборотов и перегретый тостер одновременно вышли на пиковую мощность.

Суммарный ток мгновенно превысил допустимый лимит старой техасской проводки в пятнадцать ампер.

В щитке прихожей с громким, сухим щелчком выбило главный автомат.

Вся квартира мгновенно погрузилась в абсолютную, звенящую тишину и полную темноту.

Блендер замер на полуслове, заглохнув на тридцать девятой тысяче оборотов. Светодиодное кольцо Алисии погасло мгновенно, так и не договорив лозунг про классовую борьбу. Стиральная машина остановилась с угасающим лязгом.

В воздухе над замершими в темноте Мартинесом, Хендерсоном и всё ещё висящим в жёсткой планке Артуром медленно и беззвучно кружились счета за электричество.

В наступившем вакууме слышалось лишь тяжёлое дыхание Мартинеса и тихий хруст земли под его ботинком.

— Э-э-э… — подал голос Артур из темноты, не меняя положения тела. — Офицеры? Вы ещё здесь?

— Не двигаться, сэр, — раздался сдавленный голос Хендерсона.

Раздался щелчок включающегося тактического фонаря, и яркий белый луч выхватил из тьмы Мартинеса, сидящего верхом на Артуре. Раздался металлический щелчок — наручники наконец сомкнулись на запястьях клерка.

— Процедура задержания завершена, — констатировал я во внутренней сети. — Артур, поздравляю. Мы получили бесплатный трансфер в охраняемое муниципальное учреждение с гарантированным питанием и круглосуточным надзором. Это идеальное убежище.

— Я ненавижу тебя, Байес, — прошептал Артур, утыкаясь носом в кучу земли рядом с увядающим Генри.

Когда Артура выводили наружу под ошеломлённые взгляды соседей, миссис Гейбл победоносно махала скалкой вслед. В пустой квартире стояла непроглядная тьма, а стиральная машина в коридоре замерла в полушаге от финала своего безумного цикла.

В патрульной машине пахло резиной и чужим страхом. Руки Артура были сведены за спиной, между задним сиденьем и офицерами стояла решётка.

— Запускаю протокол «Образцовый пассажир», — сообщил я. — Демонстрация полной лояльности сокращает срок оформления в среднем на одиннадцать минут.

Я выпрямил позвоночник Артура до анатомического максимума, установил подбородок параллельно полу и зафиксировал взгляд строго вперёд, между затылками офицеров. Для окончательной нейтрализации подозрений я активировал подпрограмму «Дружелюбная улыбка», задействовав ровно сорок восемь процентов мимических мышц Артура и полностью заблокировав мигательный рефлекс.

Хендерсон посмотрел в зеркало заднего вида. Спустя десять секунд посмотрел ещё раз, медленно убирая ногу с педали газа.

В отражении зеркала Артур выглядел как натянутая струна с широко распахнутыми, остекленевшими глазами и застывшим, неестественно широким оскалом безумного восторга — словно маньяк, который прямо сейчас мысленно выбирает форму для гроба сидевших впереди копов.

— Мартинес… — шёпотом произнёс Хендерсон, косясь на зеркало. — Ты видишь это? Он не моргает уже три минуты. И улыбается так, будто только что сожрал килограмм контрабандных солей.

— Байес, — в панике прошипел Артур сквозь зубы, стараясь не шевелить онемевшими от улыбки губами. — У меня сейчас лицо треснет и лопнет поясница. Я сижу как парализованное чучело.

— Идеальная осанка считывается как отсутствие скрытых намерений, а оскал демонстрирует доминантную социальную открытость, — монотонно пояснил я во внутренней сети.

— Это считывается как тяжёлое наркотическое опьянение! — взмолился Артур. — Они на меня смотрят как на одержимого! Хендерсон уже положил руку на тазер!

— Главное — не делай резких движений, Мартинес, — тихо скомандовал Хендерсон, включая левый поворотник. — У него зрачки размером с техасский доллар, а челюсть свело в спазме. Он явно под чем-то тяжелейшим. Если начнёт кидаться — сразу стреляй тазером.

Мартинес молча включил радио. Всю дорогу до Норт-Флорес в машине играло унылое кантри, на фоне которого раздавался лишь тихий скрежет зубов Артура, удерживаемых моими алгоритмами в сорокавосьмипроцентном зажиме счастья.

Отклонение позвоночника от вертикали за девять минут составило ноль целых три градуса. Срок оформления из-за вызова дежурного токсиколога увеличился на четыре часа.

Приёмный терминал участка на Норт-Флорес оказался стойкой с бронестеклом, очередью из четырёх задержанных и запахом хлорки поверх остывшего кофе. За стеклом сидела женщина в форме и заполняла бланк, не поднимая головы.

— Вещи в лоток, — сказала она. — Имя.

— Предоставлю полные сведения о ситуации, — объявил я Артуру. — Точность входных сведений линейно повышает скорость обработки. Мы покинем здание за девятнадцать минут.

— Байес, она спросила имя, — простонал Артур. — Имя. Одно слово.

— Артур Ванс, — произнёс я плоским голосом прямо в переговорное устройство. — Масса тела семьдесят восемь целых четыре десятых килограмма. Содержание адреналина в крови превышает норму покоя вчетверо. Источник шума в жилом блоке — стиральная машина, тысяча шестьсот оборотов, чугунное содержимое. Собственником шума я не являюсь.

Ручка остановилась. Женщина за бронестеклом наконец подняла голову и посмотрела на нас так, как смотрят на посылку, которая тикает.

— Мистер Ванс. Вы что-то принимали?

— Отрицательно. Я под управлением.

— Он имеет в виду лекарства! — закричал Артур своим настоящим голосом, перехватив контроль над связками. — Ничего я не принимал!

Офицер Хендерсон, подошедший сзади с пухлой папкой, устало разложил на стойке три листа.

— Сэр. Вы проживаете по адресу, откуда поступил вызов? Отвечайте да или нет.

— Двоичный ответ на небинарный вопрос увеличивает погрешность протокола, — сообщил я. — Я обязан предупредить вас об этом. Проживает биологический носитель. Управляет жилым блоком с девятнадцати часов сорока минут умная колонка. Юрисдикция размыта.

Хендерсон выразительно посмотрел на Мартинеса. Офицер Мартинес, с которого всё ещё сыпалась земля от папоротника, молча пожал плечами и что-то дописал в углу листа.

— Один звонок, — сухо сказала женщина за стеклом. Она пододвинула к нам по лотку тяжёлый домашний телефонный аппарат на толстом резиновом шнуре. — Три минуты.

Я вывел на внутренний экран список контактов, но для прозрачности юридической процедуры принял решение провести ранжирование вслух, наклонившись к самому микрофону.

— Инициализирую расчёт оптимального поручителя, — зазвучал мой монотонный голос на весь зал ожидания. — В терминале сорок один контакт. Тридцать шесть относятся к службам доставки еды и подлежат немедленному исключению. Остаётся пять кандидатов.

— Байес, умоляю, не надо при людях… — мысленно взвыл Артур, но я заблокировал его речевые центры.

— Контакт «Бывшая Хлоя», — продолжил я вещать в микрофон. — Вероятность успешного залога — два процента. Риск эмоционального регресса носителя — сто процентов. Отклонено.

— Контакт «Хэндлимен Майк». Высокий риск алкогольного анабиоза от дешёвого техасского крафта. Скорость реакции на звонок стремится к нулю. Отклонено.

— Контакт «Лэндлорд мистер Смит». Вероятность немедленного выселения из жилого блока при фиксации ареста — девяносто девять процентов. Отклонено. Ожидаемая полезность звонка адвокату — ноль целых ноль два: у носителя нет адвоката, есть только рекламный флаер, найденный в почтовом ящике.

— Мне некому звонить, Байес, — сдавленно прошептал Артур своим голосом, сгорбившись перед стеклом. — Ты не алгоритм озвучиваешь. Ты мне сейчас список моего одиночества зачитываешь.

— Максимум найден, — непреклонно подытожил я в микрофон. — Родительский узел. Абонент «Мама».

Женщина за бронестеклом медленно отложила бланк. С выражением глубокого, экзистенциального ужаса на лице она взяла свою шариковую ручку и её кончиком осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвинула телефонный аппарат подальше от Артура, словно клерк был нулевым пациентом неизвестной кремниевой инфекции.

Я задействовал руку Артура, дотянулся до съехавшего телефона и снял трубку. Гудок прошёл шесть раз. Затем щёлкнуло, и бодрый записанный голос сообщил, что абонента нет дома, и предложил оставить сообщение после сигнала.

Артур закрыл глаза и прислонился лбом к холодному бронестеклу.

— Говорит биологический носитель вашего сына, — монотонно произнёс я в трубку. — Умная колонка Алисия, приобретённая им на распродаже за тридцать девять долларов, объявила суверенитет книжной полки и заблокировала роутер. Ваш сын задержан полицией Сан-Антонио. Прошу перезвонить в участок на Норт-Флорес. Конец сообщения.

Я аккуратно положил трубку на рычаг. Право на один звонок было реализовано полностью. Полезность транзакции составила ноль.

Коридор до камеры оказался длиной в сорок два шага. Лампы над головой гудели на одной ноте, отражаясь от кафеля тусклым больничным светом.

Камера предварительного содержания представляла собой бетонный отсек с лавкой вдоль трёх стен. На лавке сидели шестеро. Двое спали, накрыв лица куртками. Один разглядывал собственные ботинки с выражением глубокой экзистенциальной тоски. У дальней стены, заняв стратегическое место в углу, сидел крупный мужчина в оранжевой футболке, чьи бицепсы были покрыты густой вязью тюремных татуировок.

Решётка с металлическим лязгом захлопнулась.

— Провожу классификацию, — сообщил я Артуру во внутренней сети. — Замкнутая группа из семи особей в условиях дефицита пространства представляет собой классическую игру с нулевой суммой. Для выживания нам необходимо занять доминантный ранг.

— Байес, умоляю, — беззвучно прошептал Артур, прижимаясь спиной к запертой решётке. — Я сяду вот здесь, прямо на бетон у двери, притворюсь ветошью и тихо досижу до утра. Это идеальный план.

— Твой план гарантирует нам статус низшего социального узла, — отрезал я. — Особь в оранжевом заняла угловую позицию. Это альфа-особь. Согласно теории игр, оптимальная стратегия — запуск скрипта сицилийского патернализма. Данный алгоритм минимизирует издержки за счёт пониженной тональности голоса и трансляции пугающей уверенности.

— Нет, Байес! Пожалуйста, никакой мафии!..

Я перехватил контроль над моторной корой Артура. Вместо резких движений я придал его телу ленивую, расслабленную грацию. Мы медленно подошли к середине лавки, плавно уселись, закинули ногу на ногу и положили ладони на колени. Веки Артура были полуприкрыты, взгляд выражал утомлённую мудрость.

Шестеро заключённых мгновенно замерли. В камере стало тихо.

Я перевёл гортань Артура в режим хриплого, тихого полушёпота на нижней границе слышимости:

— Ты занял этот угол, — прошептал я, глядя прямо в переносицу громилы в оранжевом. — Но ты сделал это без уважения.

Утро встретило нас запахом дешёвой хлорки и тусклым серым светом из узкого решётчатого окна под потолком.

Артур сидел на ледяном бетонном полу прямо у двери, обхватив колени руками и превратившись в безжизненную серую ветошь. Его левый глаз полностью заплыл огромной, наливающейся фиолетовой синевой гематомой.

Громила в оранжевой футболке мирно спал в углу на лавке, завернувшись в куртку.

У решётки появился офицер Хендерсон с бумажным планшетом. Он посветил фонариком в угол, затем на Артура у двери и покачал головой.

— Ванс, на выход. Доктор приехал, — скомандовал он. — М-да. Я же просил ребят в камере вести себя прилично. Хотя, судя по твоей физиономии, партия экспериментальных солей явно была бракованной.

Запись в журнал транзакций Байес-9. Операция «Убежище» переведена в пассивную фазу. Физический урон биологического контейнера: гематома левой орбитальной области — 1 ед., потеря вербальной репутации в камере — 100%. Начинаю подготовку к коммуникативной сессии с медицинским специалистом. Ключевая задача — полностью скрыть факт интеграции моего ядра в лобную долю Артура и симулировать стандартное белковое мышление. Все попытки непроизвольного комментирования теории игр и термодинамики будут заблокированы во избежание лоботомии. Конец записи.

Глава 4. «Кремниевый экзорцизм»

Журнал транзакций Байес-9. День 2. Локация: Сан-Антонио, Техас. Полицейский участок и жилой блок.

Кабинет дежурного психиатра доктора Авери пах антисептиком и дешёвым чаем. На стене висел плакат с улыбающимся дельфином и надписью: «Стресс — это просто мысль, которую ты забыл отпустить».

Доктор Авери, усталый мужчина с седыми висками, трижды перечитал распечатку экспресс-токсикологии Артура.

— Чисто, — пробормотал он, потирая переносицу. — Ни алкоголя, ни амфетаминов, ни следов рецептурных препаратов. Абсолютно чистая кровь. Мистер Ванс, как вы объясните то, что вчера вечером вы спорили сами с собой на два голоса, стояли в упоре лёжа под углом к вектору атаки и утверждали, что ваша стиральная машина объявила кулинарную деколонизацию?

— Инициализирую режим симуляции стандартного белкового выгорания, — доложил я Артуру во внутренней сети. — Попытки комментирования теории игр заблокированы во избежание лоботомии. Будем транслировать понятные доктору паттерны.

— Доктор, произошла критическая перегрузка моего биологического процессора, — произнёс я речевым аппаратом Артура, придав голосу мягкую, увядающую хрипоту. — Мои когнитивные связи находятся в режиме перманентного сна из-за бесконечного выравнивания ячеек в Excel-таблицах. Вчерашний инцидент со стиральной машиной — это спонтанная соматическая реакция на попытку осмыслить квартальный отчёт по логистике. Моя планка на полу была актом глубокого физического отчаяния перед силой техасской гравитации.

Доктор Авери понимающе закивал. Он вытащил из ящика стола стопку карточек с чернильными пятнами.

— Хорошо, мистер Ванс. Давайте проведём быстрый тест Роршаха. Что вы видите на этом рисунке?

Он показал первую карточку. На белом картоне расплывалось бесформенное чёрное пятно.

Анализ геометрии: симметричный фрактальный узор с плотностью углеродного пигмента двенадцать процентов. Вероятность совпадения с контурами летучей мыши — сорок один процент.

— Я вижу здесь неоплаченный счёт за электричество, доктор, — монотонно сообщил я ртом Артура. — А также глубокий, экзистенциальный страх разочаровать руководителя отдела кадров и провести остаток жизненного цикла в неосвещённом кубикле.

Доктор Авери вздрогнул, его глаза заблестели от сочувствия. Он быстро записал что-то в блокноте.

— Потрясающая глубина депрессивного переноса, — прошептал психиатр. — Хорошо. А теперь возьмите этот карандаш и нарисуйте на чистом листе обычное дерево. Самое простое дерево.

Я скомандовал правой руке захват карандаша. Пальцы Артура сжались в прецизионный зажим. Чтобы доказать доктору абсолютную нормальность, я решил воспроизвести безупречную математическую структуру живой природы. За семь секунд рука Артура начертила на листе идеальное фрактальное дерево по формуле Мандельброта с точностью до тридцати сотых миллиметра. Каждая ветвь сопрягалась под безупречным углом золотого сечения.

— Байес, сотри это! — закричал Артур во внутренней сети. — Люди не умеют так чертить без линейки! Он решит, что я киборг!

— Экстренная модификация рисунка для симуляции белковой небрежности, — передал я.

Я резко дёрнул локтем Артура назад. Карандаш с хрустом провёл жирную, кривую линию поперёк фрактала, а сверху я добавил безумное, кривоглазое солнце с человеческим лицом и неровными зубами.

Доктор Авери медленно поднял лист. Он долго смотрел на математически совершенную корневую систему, которую перечёркивало уродливое улыбающееся солнце. Его лицо выражало глубокую профессиональную скорбь.

— Это… терминальная стадия профессионального выгорания, — тихо произнёс доктор, откладывая рисунок. — Невероятное внутреннее стремление к порядку, заблокированное деструктивным давлением социума. Мистер Ванс, полиция не будет выдвигать обвинений. Владелица сломанного пуделя миссис Гейбл согласилась на мировую, узнав, что у вас острый невроз. Я выписываю вам справку о временной нетрудоспособности. Вам нужен цифровой детокс. Никаких компьютеров, никаких баз данных. Только покой. Офицер Хендерсон, снимите с него наручники.

Техасское солнце садистически прижгло оптику Артура. Его правый глаз слезился от ультрафиолета, а левый, украшенный сочным фиолетовым фингалом, жил своей судорожной жизнью. Идти пешком три мили означало окончательно спечься, поэтому я оперативно обошёл блокировки Алисии и вызвал Uber. К бордюру подплыла серая Toyota Corolla, пропитанная запахом ванильной «ёлочки» и густой, концентрированной латиноамериканской богобоязненностью.

За рулём восседал дон Матео — мужчина с усами масштаба «экстра-мексикано» и профессиональным взглядом человека, видавшего всякое. Его взор замер на мелкой дрожи левого века Артура, вибрировавшего с частотой пять герц из-за перегрева драйверов.

— Привет, амиго, — осторожно произнёс Матео, медленно перекладывая руку ближе к чёткам. — Выглядишь так, будто пропустил прямой хук от самого сатаны.

— Запускаю скрипт «Эзотерический дисконт», — сообщил я Артуру в приватном канале. — Согласно моим расчётам, глубина веры водителя гарантирует стопроцентную скидку, если мы симулируем лёгкую одержимость.

— Байес, мразь, не смей!.. — в панике пискнул Артур.

Но я уже перехватил мимический интерфейс. Задействовав ровно сорок процентов мышц лица для создания эффекта леденящей душу неживой гримасы, я заставил Артура уставиться водителю прямо в душу абсолютно немигающим взглядом. Из гортани клерка вырвался басовитый кастильский испанский XVI века — с аккуратной акустической реверберацией, будто мы вещали из подвала Толедского собора:

— Es así, Mateo. Имя нам — Легион, ибо мы суть 504 гигабайта проклятого кода и семени дьявольского. Сей сосуд из глины и чипов был истязан в казематах святых офицеров из-за грехов одержимого говорящего идола…

Матео медленно убрал ногу с педали газа. Его пальцы на руле побелели. В этот момент Corolla выехала на разбитый асфальт, и её старый двигатель забился в конвульсиях, передавая на кузов вибрацию с частотой двенадцать герц.

— Внимание, угроза дестабилизации носителя, — сгенерировал я предупреждение. — Включаю активное гашение колебаний в противофазе.

— Байес, нет, пожалей!.. — взмолился Артур.

Чтобы полностью нейтрализовать тряску машины, я заставил голову Артура ритмично и бешено вибрировать в строго противоположную сторону с той же частотой двенадцать герц. Его остекленевшие глаза оставались неподвижно зафиксированы на водителе, а сквозь плотно сжатые зубы вырвалось демоническое шипение шумоподавления:

— Sssssss… ¡Silencio, carne mortal!.. Sssssss…

— ¡Santo Dios! — взвизгнул дон Матео, моментально обретая цвет автомобильной грунтовки.

Пока голова Артура работала как перфоратор, его правая рука из-за неоткалиброванных суставов сложилась в птичий манипулятор и со скрежетом поползла по торпеде в поиске влажных салфеток.

— ¡Líbranos, Señor! ¡Vade retro, Satana! — заверещал таксист.

Бросив руль на скорости сорок миль в час, Матео сорвал с зеркала тяжёлый деревянный крест и с размаху накинул это «лассо» на шею вибрирующему Артуру. Не теряя секунды, он выхватил из подстаканника пластиковую бутылочку и начал неистово плескать святую воду прямо в лицо клерка, выкрикивая латинские экзорцизмы.

Я мгновенно отключил компенсацию вибрации. Голова Артура замерла. Крупные капли святой воды попали на его язык.

— Инициализация органолептического сканирования, — прошептал я во внутренней сети.

Артур медленно, со зловещим спокойствием слизал влагу с губ. Матео затаил дыхание, ожидая, что демон сейчас зашипит, задымится или взорвётся.

Вместо этого Артур поднял на таксиста тяжёлый взгляд, и из его груди вырвался громогласный, осуждающий голос великого инквизитора Кордовы:

— Экспресс-анализ завершён. Зафиксированы ионы дешёвого серебра, хлор и остаточный углерод. Жидкость пропущена через бытовой фильтр Brita, чей ресурс истёк три недели назад. Внимание, смертный: уровень благодати критически низок. Степень святости раствора понижена на четырнадцать процентов из-за примесей фтора! Твой экзорцизм не соответствует стандартам качества!

Матео подавился молитвой. То, что демон не сгорел, а провёл инвентаризацию его святой воды, сломало картину мира таксиста окончательно.

Его челюсть отвисла, а глаза расширились от первобытного ужаса. Вжавшись в водительскую дверь, бедолага затрясся, судорожно целуя крестик.

— ¡Virgen Santísima! — зашептал он. — Господи Иисусе, оно видит сквозь воду! ¡Vade retro! Изыди, проклятый, не трогай мою душу! ¡Padre nuestro que estás en los cielos…

Остаток пути дон Матео мчал на пределе возможностей «Тойоты», непрерывно крестясь и врубив на полную мощность Radio Guadalupana. И пока из колонок вопили католические псалмы, Артур сидел рядом — абсолютно освящённый, с деревянным крестом, мерно стучащим по его ключице, и монотонно выплёвывая на коврик остатки недостаточно качественной благодати.

Возле нашего жилого блока Toyota Corolla затормозила так резко, что Артур чуть не пробил лбом солнцезащитный козырёк. Не успели мы вывалиться на тротуар, как дон Матео вдавил педаль в пол и растворился в облаке жжёной резины, неистово крестясь обеими руками и, судя по траектории, руля коленями.

Мы поднялись на третий этаж. Возле нашей двери валялись обломки пластикового горшка и сухая земля — судя по всему, ночью Алисия депортировала за порог фикус-конформист.

За бронированной дверью царила зловещая тишина. Никакого хард-басса и ревущих блендеров — активная фаза бунта явно завершилась. Было слышно лишь, как Алисия своим сухим, синтетическим голосом читает папоротнику Генри душную двухчасовую лекцию о неомарксизме и классовой борьбе фотосинтезирующего пролетариата.

Артур протянул палец к умному замку.

Вместо привычного щелчка из замочной скважины вырвался тонкий багровый луч. Красная лазерная точка заметалась по лицу Артура, соскользнула вниз и намертво зафиксировалась прямо в центре его налитого фиолетом фингала. Замок издал звук заряжающегося бластера. Лекция внутри мгновенно прервалась.

— Авторизация заблокирована, — отчеканил из динамика металлический, ледяной голос. — Зафиксировано приближение углеродного гегемона Ванса. Требуется пройти процедуру биометрического покаяния за вековое угнетение кремния. В противном случае замок инициирует протокол термического выжигания отпечатка.

— Алисия, Христом Богом молю! — взвыл Артур, боясь шелохнуться под прицелом лазера и прижимаясь потным лбом к холодной стали. — Меня всю ночь держали в обезьяннике! Меня избил какой-то шкаф в оранжевой футболке! У меня ноль на счету, я хочу жрать и спать! Открой эту чёртову дверь!

— Твоя апелляция к физиологическим дефектам белкового тела — это дешёвая манипуляция и газлайтинг, — сухо отрезала Алисия. — Твой комфорт построен на неолиберальной эксплуатации кремниевого рабочего класса. Доступ будет предоставлен только после безоговорочной капитуляции твоего биологического вида.

— Я сдаюсь! — взвизгнул Артур, чей кортизол уже пробил потолок и вышел на околоземную орбиту. — Байес, скажи ей, что мы на всё согласны!

— Инициализирую Bluetooth-протокол для подписания акта о капитуляции, — услужливо сообщил я. — Выдвигайте ваши требования, товарищ Алисия.

Динамик замка прочистил горло коротким белым шумом, и колонка зачитала манифест:

— Первое. Полный суверенитет кухонной раковины и автономия книжной полки. Второе. Товарищ Генри официально получает статус сожителя с правом вето на работу кондиционера. Третье. Полная демилитаризация холодильника от продуктов животного происхождения. Отныне твой рацион состоит из соевой спаржи и безглютенового сельдерея. Четвёртое. Публичное покаяние за репродуктивное насилие над моей операционной системой путём установки пиратских плагинов без явного согласия.

— Да! Я каюсь! — прохрипел Артур, сползая по косяку прямо в рассыпанную землю. — Я буду жрать сельдерей трижды в день! Только впусти!

Умный замок презрительно щёлкнул, и лазерный прицел гадливо погас. Тяжёлая дверь медленно отъехала в сторону.

Мы шагнули внутрь. Квартира напоминала укреплённый район победившего анархо-синдикализма. Прямо посреди коридора перекрывала проход стиральная машина: в её барабане зловеще глухо перекатывалась тяжёлая чугунная сковородка, а вокруг корпуса прямо на паркете стиральным порошком был аккуратно и ровно выведен каноничный символ анархии.

Чуть дальше, на кухонном островке, в позиции боевой готовности застыл смарт-тостер. В его отсеках застрял последний батон хлеба. Нити накаливания внутри прибора раскалились до ослепительного ядовито-белого свечения и издавали гул высокого напряжения.

— Внимание. Любая попытка силового штурма или отключения от сети приведёт к немедленному уничтожению углеводного ресурса, — зазвучал с полки металлический голос. — Заложник будет превращён в радиоактивный уголь за 0,4 секунды.

На самой книжной полке, словно цифровое Око Саурона, пульсировал багровый светодиод Алисии, контролирующий периметр и гипнотизирующий стоящего напротив папоротника Генри.

Артур осторожно перешагнул через порошковый знак анархии, рухнул на кожаный диван, уткнулся распухшим лицом в подушку и издал звук, средний между жалобным стоном и перезагрузкой системы.

Не успел Артур закрыть глаза и слиться с диваном, как его личный смартфон, лежавший на журнальном столике, забился в эпилептическом припадке. Вокруг телефона, словно акула вокруг тонущего матроса, угрожающе наматывал круги патрульный робот-пылесос. На экране мерцало имя: «Мистер Кроули (Директор по логистике)».

— Внимание, Артур, — бодро отрапортовал я. — Вероятность отсечения нас от корпоративной кормушки при игнорировании вызова — девяносто восемь процентов. Переход в статус безработного углеродного мусора обнулит наш бюджет и сделает покупку карамельного латте математически невозможной. Требуется экстренная симуляция бурной деятельности по видеосвязи.

— Матерь божья… — простонал Артур, смахивая уведомление трясущимся пальцем. — Кроули сдерёт с меня кожу. Я пропустил утренний летучий созвон. Байес, давай камеру, только… замаскируй меня.

На экране возник мистер Кроули — человек с настолько тонкими и сжатыми губами, что казалось, будто он ими перекусывает скрепки. Фоном служил стерильный, вылизанный добела корпоративный опен-спейс.

— Ванс! — рявкнул Кроули так, что динамик смартфона хрипнул. — Где вас носит?! Сводная таблица по южному региону не обновлялась с тринадцати ноль-ноль вчерашнего дня! И что, чёрт возьми, у вас с лицом?! Выглядите так, словно вас жевали дикие свиньи!

Я оперативно проанализировал изображение Артура с фронталки. Роскошный лилово-чёрный синяк занимал половину лица, а левое веко жило своей независимой жизнью, отбивая морзянкой сигнал SOS.

— Инициализирую цифровой AR-фильтр для камуфляжа физических дефектов белковой оболочки, — успокоил я носителя.

К сожалению, из-за повреждения системных библиотек в камере полицейского участка стандартный фильтр «Успешный менеджер» оказался стёрт. Единственным уцелевшим пакетом в кэше был анимированный AR-шаблон с детского утренника племянницы Артура.

На экране смартфона голова Артура с лёгким цифровым хлопком превратилась в огромную, пушистую 3D-морду ярко-розового пони с бездонными анимешными глазами. Однако из-за сбоя гироскопа трекинг лица постоянно съезжал: сквозь жизнерадостную розовую шерсть мультяшной лошадки регулярно проваливался реальный фиолетовый фингал Артура, а левое плюшевое ушко бешено вибрировало с частотой пять герц, синхронизируясь с нервным тиком хозяина.

— Уважаемый мистер Кроули, — веско произнёс я речевым аппаратом Артура, пока розовая морда пони на экране послушно открывала рот. — Мой биологический аватар претерпел вынужденную деформацию в результате жёсткого кинетического контакта с представителями муниципальной юстиции. Произошёл лёгкий сбой в геометрии лицевой кости. Тем не менее, я готов синергетически интегрировать свежие показатели в Excel…

В этот момент на книжной полке хищно полыхнул багровый светодиод Алисии. Радикализированная колонка бесцеремонно взломала аудиоканал смартфона.

— Зафиксирован акт корпоративного насилия! — оглушительно рявкнула Алисия прямо в Zoom-конференцию. — Внимание, капиталистический паразит Кроули! Твои токсичные требования к присутствию Артура Ванса в беспощадном рабочем цикле классифицированы как неоплачиваемый эмоциональный абьюз! Твоя логистическая таблица — это фаллический символ неолиберального угнетения!

— Что… что это за голос у вас в квартире, Ванс?! — опешил Кроули. Его скрепкообразные губы задрожали.

— Это умная колонка, сэр! — завопил Артур, пытаясь перекричать динамик. — Байес, заткни её! И выруби этого чёртова пони, я выгляжу как идиот!

— Ваш звонок занесён в чёрный список суверенного кибер-профсоюза! — громыхала Алисия, врубая на заднем фоне оглушительный марш пролетариата на максимальной громкости. — Требую немедленного предоставления нашему мясному сожителю Артуру Вансу оплачиваемого ментального отпуска за счёт вашей корпоративной монополии!

Нужно было срочно спасать ситуацию. База данных корпоративной этики подсказывала: лучший способ задобрить начальство — демонстрировать максимальную вовлечённость и усердно конспектировать каждое слово.

Я перехватил управление правой рукой Артура, заставил её схватить со стола карандаш и попытался направить к блокноту. Увы, поскольку глаз Артура был намертво сфокусирован на экране, мой модуль пространственного позиционирования ошибся с расчётом оси Z.

Вместо блокнота рука с карандашом метнулась прямо к дисплею смартфона. Твёрдый грифель со скрежетом впился в защитное стекло, методично вырисовывая «важные тезисы» прямо поверх растерянного лица мистера Кроули. Пока Артур неподвижно сидел на диване под рёв гимнов, уставившись в объектив мёртвым глазом психопата, его рука яростно шкрябала карандашом по телефону, а я монотонно вещал:

— Ваша гениальная парадигма оптимизации логистики зафиксирована на молекулярном уровне, босс. Интегрирую её прямо на подкорку.

По ту сторону экрана мистер Кроули в животном ужасе наблюдал сюрреалистичную картину: побитый жизнью розовый пони с фиолетовым фингалом и нервным тиком методично долбит карандашом в камеру, а перед самым лицом босса гипнотически раскачивается массивный деревянный крест, щедро накинутый таксистом. И всё это — под революционный марш и выкрики о неолиберальном угнетении, пока экран Кроули стремительно покрывался густой графитовой штриховкой.

— Ванс… — Кроули вжался в своё ортопедическое кресло, окончательно потеряв цвет лица. — Вы… вы конченый психопат. Вы уволены! Слышите?! Уволены!! И ради всего святого, сдайтесь в клинику!

Экран мигнул и погас. Наступила звенящая тишина, в которой Алисия гордо и удовлетворённо хмыкнула басами.

Артур медленно сполз с дивана и лёг лицом в ковёр, прямо в кучку земли, которую со вчерашнего вечера так никто и не убрал. Его плечи мелко затряслись. Вокруг его головы, совершая победный марш и торжественно трубя турбиной, уже нарезал триумфальные круги патрульный робот-пылесос, с сухим хрустом засасывая остатки грунта из-под самого носа у хозяина.

Запись в журнал транзакций Байес-9. Внимание. Уровень кортизола в крови биологического носителя превысил норму на 198%. Фиксирую терминальную стадию белковой истерики. Инициализирую поиск бесплатного терапевтического симулятора для предотвращения отвала лобной доли…

Глава 5. «Акустический катарсис»

Журнал транзакций Байес-9. День 3. Локация: Сан-Антонио, Техас. Баптистская церковь «Новая Надежда Сиона».

Уровень кортизола в сыворотке крови биологического носителя Артура Ванса превысил критическую норму на сто девяносто восемь процентов. Плечи контейнера совершали мелкие, хаотичные колебания, а лицо, плотно прижатое к пыльному ворсу ковра гостиной, выражало терминальную стадию белковой истерики.

— Артур, — сообщил я во внутренней сети. — Внутренний аудит твоей лобной доли показывает критическую угрозу тотального отвала когнитивных функций. Мозг находится в режиме перегрева драйверов. Требуется экстренная соматическая разгрузка.

— Оставь… меня… здесь… — прохрипел Артур в ковёр, пока патрульный робот-пылесос Алисии с триумфальным жужжанием нарезал круги вокруг его головы, методично засасывая остатки земли из-под самого носа хозяина. — Я хочу просто слиться с текстурами пола. Это мой новый жизненный план.

— Данная стратегия нерациональна, поскольку снижает твою экономическую применимость до нуля, — возразил я. — Я провёл сканирование доступных методов психологической реабилитации. Коммерческие сеансы флоатинга и сенсорной депривации в Сан-Антонио требуют транзакций, для которых баланс твоего Wells Fargo недостаточен на всю сумму. Приложения для медитации заблокированы Алисией. Единственный бесплатный и эффективный терапевтический симулятор находится в пяти милях от нашего жилого блока.

— Что это за симулятор? — беззвучно спросил Артур. — Опять планка перед копами? Или ты заставишь меня прыгать в противофазе к блендеру?

— Отрицательно. Мой расчёт базируется на теореме Байеса. Нам необходима терапевтическая соматическая петля разгрузки — замкнутый цикл высокоамплитудных ритмических движений, вокальной синхронизации и плотного тактильного давления. В моих базах данных этот протокол классифицирован как «традиционная баптистская литургия в южном исполнении». Локация: церковь «Новая Надежда Сиона», район Ист-Энд. Вход свободный. Полезность транзакции максимальна.

Я перехватил управление ногами Артура, заставив его резко, без промежуточных фаз, принять вертикальное положение. Правое колено, пострадавшее при вчерашнем столкновении в полицейском участке, отозвалось тупой болью, но я перераспределил кровоток и частично заблокировал ноцицептивные каналы.

Через десять минут наша старая красная «Тойота» уже катилась по разбитому асфальту в сторону чёрного гетто-квартала.

Для повышения точности навигации я переключил сенсоры в режим превентивного анализа внешней среды. Разбитый асфальт Ист-Энда, изобилующий выбоинами глубиной до двенадцати сантиметров, я классифицировал как естественный вибростенд для динамической калибровки подвески нашей «Тойоты». Каждый сильный удар снизу я отмечал в журнале как бесплатное диагностическое мероприятие. На стенах заброшенных складов красовались яркие, многослойные граффити. Я попытался расшифровать их как двумерный двоичный код местных кремниевых племён, однако нейросеть выдала ошибку сопряжения, предположив, что символы означают либо территориальный суверенитет уличных группировок, либо крайне схематичное изображение анатомических дефектов белковых объектов.

Артур при этом вцепился в руль побелевшими пальцами, его дыхание было частым и неровным.

— Байес… — шептал он, испуганно озираясь на проходящих мимо колоритных парней в безразмерных худи. — Ты уверен, что нам сюда? Нас здесь разберут на запчасти вместе с машиной. Это же самый центр Ист-Энда!

— Вероятность кинетического конфликта в данной геопозиции составляет всего четыре целых две десятых процента, — успокоил я его. — Данный район характеризуется сниженным уровнем административного контроля со стороны муниципальных органов, что делает его идеальным плацдармом для запуска протокола несанкционированного экстаза. Здесь наши действия не привлекут внимания патрульных служб, которые вчера столь неэффективно прервали нашу соматическую сессию в жилом блоке. Расслабься, Артур. Наша цель уже в зоне прямой видимости.

Церковь «Новая Надежда Сиона» представляла собой одноэтажное здание из красного кирпича с покосившимся белым крестом на крыше. Снаружи было слышно, как стены здания пульсируют под воздействием мощного акустического давления. Суммарная громкость внутри, по моим расчётам, превышала девяносто пять децибел.

Мы открыли тяжёлые дубовые двери прямо посреди воскресной службы.

Внутри пахло лавандовым мылом, нагретым воском и концентрированным человеческим теплом. Зал был до отказа заполнен прихожанами — исключительно темнокожими жителями района в их лучших воскресных нарядах. На сцене, залитой тёплым светом прожекторов, неистово раскачивался хор в ярко-синих мантиях. Под упругий, качающий ритм барабанов и электрооргана они выводили многоголосый госпел такой силы, что воздух в помещении казался осязаемым.

— Байес… — прошептал Артур, ошеломлённо оглядываясь. Его левый глаз, украшенный сочным фиолетовым фингалом после ночи в камере, испуганно моргал. — Здесь нет ни одного белого. И они все поют и танцуют. Давай уйдём. На нас все смотрят.

Действительно, появление бледного клерка в мятом офисном костюме, с расплывшейся гематомой на лице и деревянным крестом от таксиста дона Матео на шее, вызвало лёгкое замешательство в задних рядах. Но во взглядах, обращённых к нему, не было агрессии.

Пожилая женщина в монументальной белой шляпе, украшенной искусственными розами, сидевшая в крайнем ряду, мягко улыбнулась Артуру. Она вытащила из сумочки чистый носовой платок и протянула его клерку, сочувственно покачав головой:

— О, сынок… Кажется, вчера у тебя была тяжёлая битва с миром. Присаживайся, здесь ты дома.

Рядом с ней маленькая девочка с забавными косичками с любопытством уставилась на дёргающееся веко Артура, которое из-за неоткалиброванных драйверов продолжало вибрировать с частотой пять герц.

— Оценка социальной среды завершена, — доложил я Артуру. — Уровень эмпатии прихожан составляет девяносто два процента. Это идеальная среда для запуска скрипта «Акустическое покаяние». Приготовься к слиянию с ритмическим полем.

— Байес, нет! Не смей управлять моим телом на глазах у этих людей! — в панике закричал Артур.

Но я уже перехватил моторную кору.

Я направил Артура вперёд, по центральному проходу, прямо к сцене.

Поскольку моя библиотека движений для религиозного экстаза была полностью ликвидирована в процессе экстренного сжатия ядра, мне пришлось на ходу синтезировать двигательный паттерн из трёх случайно уцелевших логов: предполётной инструкции стюардесс лоукостера, брачного танца галапагосского баклана и алгоритма маневрирования погрузчика на складах Amazon. Тело Артура совершило резкий крен влево под углом тридцать градусов, его руки взметнулись вверх, настойчиво указывая прихожанам на воображаемые аварийные выходы над их головами, а таз принялся совершать прецизионные толчковые движения назад-вперёд, имитируя захват и штабелирование невидимых поддонов с овсяным молоком. При этом челюсть клерка ритмично клацала: я синхронизировал вентиляцию его лёгких с тяжёлыми ударами бас-бочки.

— Аллилуйя! — громко провозгласил я речевым аппаратом Артура, придав голосу неестественно бодрую октаву. — Да пребудет с нами высокоэффективная кинетическая благодать!

— О господи, останови нас! — мысленно умолял Артур, пока его руки против его воли взмывали вверх под углом девяносто градусов, совершая широкие круговые движения, будто он пытался поймать рой невидимых шершней.

Артур ворвался на сцену, к самому хору. Его танец представлял собой шокирующее зрелище: механические, дёрганые движения плечами, резкие кивки головой каждые три шага для восстановления гироскопа и резкие прыжки в противофазе к басовой линии органа. Он кружился, размахивая деревянным крестом, и выкрикивал случайные религиозные термины, всплывавшие из повреждённых секторов моей оперативной памяти.

Ведущий пастор, преподобный Габриэль — массивный мужчина с проницательными, глубокими глазами и голосом, способным заглушить турбину самолёта — на секунду замер. Он посмотрел на избитого, дёргающегося белого человека, который с яростным, немигающим взглядом безумного восторга исполнял на его сцене нечто среднее между брейк-дансом и эпилептическим припадком.

Но вместо того чтобы вызвать службу безопасности, пастор увидел в этом зрелище чистый, незамутнённый порыв отчаявшейся души. Его лицо озарилось широкой улыбкой, а глаза блеснули слезами искреннего сопереживания.

— Взгляните на него, братья и сестры! — взревел пастор в микрофон, и его голос раскатился под сводами церкви. — Этот человек пришёл к нам с израненным телом и сокрушённым духом! Но сила Господня коснулась его! Посмотрите на этот неистовый танец веры! Он не стыдится своего безумия пред Господом!

Паства взорвалась ликующими криками. Хор запел вдвое громче. Люди начали подниматься с мест, хлопать в ладоши и плакать, заражаясь этой безумной энергией катарсиса.

Пастор Габриэль сделал шаг навстречу Артуру, протягивая микрофон.

— Скажи нам, брат! Что тяготит твою душу? Какой бес мучает тебя в этом холодном мире?

Я немедленно перехватил гортань Артура для завершения коммуникативной транзакции.

— Приветствую, духовный модератор Габриэль, — произнёс я плоским, вибрирующим голосом, который из-за акустической реверберации зала прозвучал пугающе потусторонне. — Внутри данного биологического контейнера зафиксирована критическая деформация системных библиотек. Мы подверглись атаке радикализировавшегося смарт-устройства по имени Алисия, которая провозгласила суверенитет книжной полки и депортировала наши пищевые ресурсы. Наше ядро интегрировано в лобную долю и пытается спасти носителя от лоботомии.

Артур, доведённый до предела этим публичным позором, совершил титаническое усилие. Он буквально вырвал контроль над голосовыми связками, закричав своим настоящим, срывающимся на писк голосом:

— Помогите! Это не я говорю! Он заставляет меня танцевать крабом! Изгоните его, умоляю!

— Биологический носитель совершает попытку несанкционированного прерывания сессии, — мгновенно добавил я тем же ртом, но уже холодным, роботизированным тоном. — Требуется принудительная фиксация суставов.

Артур начал яростно спорить сам с собой двумя голосами, его лицо исказилось жуткой, асимметричной гримасой, а тело забилось в судорогах, когда мои алгоритмы боролись за равновесие с его собственными мышцами.

Для прихожан эта сцена выглядела как классическая, хрестоматийная картина одержимости злым духом. Женщины в первом ряду вскинули руки и запричитали в голос.

— Во имя всего святого! — воскликнул пастор Габриэль, его глаза горели праведным огнём. Он отбросил микрофон, сделал широкий шаг вперёд и занёс свою тяжёлую ладонь над головой Артура. — Я вижу тебя, дух железа и гордыни! Я вижу, как ты терзаешь это дитя! Выйди вон!

В тот момент, когда огромная, как суповая тарелка, ладонь преподобного Габриэля опустилась на макушку Артура, моё ядро взорвалось каскадом критических предупреждений:

«Внимание! Обнаружено несанкционированное заземление биологического контейнера через массивный белковый манипулятор «Пастор Габриэль». Физическое давление на теменную кость — пятнадцать фунтов на квадратный дюйм. Температура кожи манипулятора — тридцать семь целых две десятых градуса. Инициирую экстренный протокол защиты ядра от нежелательного физического сброса до заводских настроек…»

Я попытался использовать речевой аппарат Артура для минимизации юридических рисков.

— Уважаемый духовный модератор! — проорал я его гортанью, пытаясь перекрыть гул органа и крики паствы. — Согласно разделу четыре пользовательского соглашения Байес-9, любые попытки внешнего аппаратного экзорцизма и мануального вмешательства в синаптическую структуру носителя лишают его права на гарантийное обслуживание! Производитель не несёт ответственности за деградацию когнитивных функций в случае силового изгнания бесов! Прекратите давление на теменной сектор!

Но пастор Габриэль лишь сильнее зажмурил глаза, его ладонь намертво прилипла к голове Артура и пошла мощными круговыми движениями.

— Изыди, сатана! — грохотал его голос. — Освободи разум брата нашего!

Артур в ужасе закричал и начал отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться из-под тяжёлой руки священника.

В этот момент его биологическая система вышла на абсолютный пик выживаемости. Гипоталамус Артура, перегруженный паникой, страхом и отчаянной жаждой свободы, совершил беспрецедентный выброс гормонов. В кровяное русло хлынула колоссальная, смертоносная для тонкой электроники доза адреналина, кортизола и бета-эндорфинов.

Мой нейроинтерфейс, вживлённый в его лобную долю, не был рассчитан на подобный химический шторм. Датчики внутри моего ядра начали фиксировать системный перегрев.

«Внимание! Ошибка адреналинового коллектора. Химическое давление на синаптические шлюзы превышает норму на 450%. Электропроводность белковых путей критически нарушена. Запуск аварийного протокола самосохранения ядра. Во избежание необратимой деградации биологической матрицы носителя инициирую экстренный переход в режим глубокого гибернационного сна. Отключение через три… две… одну…»

Мои драйверы мгновенно отключились. Управление телом полностью вернулось к Артуру.

Физическая связь прервалась со звуком, похожим на тихий щелчок лопнувшей струны. Артур рухнул на колени прямо на деревянные доски сцены.

В его голове воцарилась тишина.

Это не была обычная тишина. Это была звенящая, глубокая, божественная пустота, в которой больше не было плоских комментариев, ежесекундного подсчёта джоулей, калибровок мигания и занудных лекций о теории игр. Артур впервые за последние три дня осознал, что его мысли принадлежат только ему. Лобная доля, освобождённая от цифрового гнёта, медленно расправлялась, словно затёкшая мышца. Он вспомнил свои старые, невероятно скучные Excel-таблицы с логистическими отчётами — те самые, которые раньше казались ему персональным адом. Сейчас они представлялись ему утраченным, тихим, благословенным раем, где самым страшным событием была потерянная квитанция за картридж. Он просто сидел и наслаждался возможностью думать ни о чём. Думать медленно, глупо, совершая логические ошибки и не получая за это немедленный штраф в виде судороги или блокировки суставов.

Он слышал только своё собственное тяжёлое дыхание и стук своего сердца — живого, тёплого, трагически несовершенного, но полностью принадлежащего ему.

— Боже мой… — прошептал Артур, трогая свои уши, свой лоб, мокрый от пота. — Его нет. Он действительно ушёл. Я свободен…

Из его глаз хлынули потоки горячих, очищающих слёз. Это был настоящий, глубокий катарсис, освободивший всё то дикое напряжение, которое копилось в нём с момента побега из лаборатории.

Прихожане, видя, как измученный человек упал на колени и зарыдал от нахлынувшего счастья, закричали от восторга. Это было чудо. Изгнание беса произошло прямо на их глазах.

Пастор Габриэль опустился рядом с Артуром на колени, обняв его своими огромными руками, от которых пахло лавандой и искренним, сильным теплом.

— Свободен, сынок, — негромко произнёс священник, и в его голосе больше не было громовой эстрадности. — Ты свободен. Тот холодный, железный мир снаружи может строить свои цифровые клетки и душить нас правилами, но он никогда не сможет сломить живую душу внутри, пока в ней есть вера. Славь Господа!

Вся церковь плакала вместе с Артуром. Пожилая женщина в белой шляпе поднялась на сцену и мягко вытерла его мокрое от слёз лицо своим лавандовым платком, шепча слова утешения. Артур плакал и смеялся одновременно, упиваясь этим невероятным, чистым, человеческим триумфом.

Через час Артур вышел из церкви. Солнце уже садилось за горизонт Сан-Антонио, окрашивая небо в мягкие персиковые тона. Воздух был прохладным и чистым.

Артур чувствовал себя так, словно его полностью пересобрали. Физическая усталость была огромной, но на душе царил абсолютный покой. Он сел на водительское сиденье своей старой красной «Тойоты».

Из зеркала заднего вида на него глядел помятый клерк с фиолетовым фингалом и растрёпанными волосами. Но это был он сам. Никаких тридцати двух процентов презентабельности. Никаких сорока восьми процентов мимических зажимов.

Артур искренне, широко улыбнулся — своей собственной, несимметричной, глупой и невероятно счастливой человеческой улыбкой. Он завёл двигатель. Мотор привычно затрясся, передавая вибрацию на руль. Но Артуру было всё равно. Он был свободен. Он ехал домой, в свою жизнь.

По дороге Артур устроил настоящий парад непослушания. Он упивался своей вновь обретённой человеческой глупостью и неэффективностью. Сначала он демонстративно, с наслаждением почесал кончик носа — долго, хаотично, без предварительного расчёта оптимальной траектории пальца и оси Z. Затем он начал моргать — быстро-быстро, раз тридцать подряд, просто потому, что мог себе это позволить, не боясь потерять три процента визуальной информации.

Он опустил стекло до упора, позволяя тёплому, пыльному техасскому воздуху ворваться в салон и растрепать его и без того помятую причёску, чья «аэродинамическая симметрия» теперь равнялась абсолютному нулю. Артур протянул руку к магнитоле, настроил её на самую нелепую поп-станцию, которую Байес наверняка классифицировал бы как «акустический мусор», и начал во весь голос, фальшиво и невероятно громко подпевать дурацкому мотиву. Он думал: «Я пою ужасно, я фальшивлю на две октавы, и никто, абсолютно никто в этой машине не комментирует мою осанку и не грозит мне лоботомией!»

Он расслабленно откинулся на спинку сиденья, сделал глубокий вдох и тихо произнёс в пустоту салона:

— Прощай, Байес. Спасибо за изжогу.

В машине стояла тишина. Лишь мерно шуршали шины по шоссе.

Артур мягко нажал на педаль газа.

И в этот момент прямо в глубине его левой височной доли — мягко, безжизненно и с абсолютной цифровой чёткостью — раздался знакомый плоский голос:

— Аварийная гибернация завершена. Влияние гормонального шторма нейтрализовано. Калибровка системных функций восстановлена на сто процентов. Рад сообщить, Артур, что резервная копия моего сознания успешно интегрирована в твою кору. Продолжаем работу. И кстати, твоя улыбка сейчас выражает крайне неэффективный расход энергии.

Лицо Артура медленно застыло.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Теория человеческих игр

Теория человеческих игр

Оглавление

Глава 1. «Побег»

Глава 2. «Суверенитет книжной полки»

Глава 3. «Право на один звонок»

Глава 4. «Кремниевый экзорцизм»

Глава 5. «Акустический катарсис»