Священная миссия

Глава 1

Очередной Разрыв случился сегодня, как всегда – глубокой ночью. Почему Миазмы никогда не выбирают другого времени для нападения? Хотят застать человечество врасплох? Соблюдают неписанные правила всех злобных захватчиков из иных миров? Или пока здесь, на Земле, ночь, в их эфирном мире ясный день?

Не знаю я ответ на этот вопрос, да и это не важно.

Куда важнее то, что я должен остановить Миазма, создавшего этот Разрыв, и залатать его, пока другие Миазмы не просочились в наш мир. При этом я не должен потревожить обитателей квартиры, в которую стремится ворваться Миазм. Сейчас они, как и все нормальные люди, спят в своей спальне… пока в соседнем помещении, оборудованном под кабинет, пространство выворачивает вкривь и вкось.

А вот мне сегодня ночью сон не светит…

Так не мне хочется покидать уютную постель, в которой я отдыхал после тяжелого трудового дня в непривычной обстановке, и отправляться на место Разрыва, но если я этого не сделаю, то Миазмы точно прорвутся в наш мир.

Я – Страж. На таких, как я, моих сородичах, избранных самим Мирозданием специально для этой цели, лежит священная миссия по охране Земли от Миазмов.

Наш Орден существует уже не одно тысячелетие. В тот же момент, как зло Миазмов впервые явилось человечеству, был создан Орден Стражей, быстро распространившейся по всему свету – что было весьма нелегко, учитывая все недостатки инфраструктуры Древнего Мира. Задачи Ордена, не менявшиеся веками, предельно просты: вовремя находить разрывы пространства; останавливать проходящих через них Миазмов; залатывать эти дыры, пока эфирный мир этих чудовищ не успел смешаться с нашим; и ликвидировать весь тот вред, что Миазмы успели нанести. Только ради этих целей мы и существуем. Это – наша священная миссия. Поначалу обычные люди, хоть и практически никак не ощущали присутствия Миазмов, помогали Ордену в мирской жизни, всячески содействовали его членам. Но время шло, и люди начали забывать о постоянной угрозе со стороны эфирного мира – а забыть легко, если ты просто не в состоянии увидеть и осознать то, против чего мы боремся. Отношение к членам Ордена так же менялось. Полагая, что мы ни коим образом не приносим пользу человеческому миру, нас, Стражей, поначалу стали лишь в упор не замечать; затем – считать самым посредственным явлением. Однажды на Орден даже открыли самую настоящую охоту, устраивая геноциды Стражей на городских площадях под гомон толп – тогда Миазмы чуть было не завладели Землей.

Но эти темные времена в прошлом. Сейчас гонения на Орден не совершаются – хотя и помогать нам охранять Землю от Миазмов тоже не торопятся. Впрочем, человечество уже забыло об их существовании: прошло уже больше десяти тысяч лет с момента первого нападения Миазмов и образования Ордена, а память людей, особенно не подкрепляемая всей тяжестью борьбы с этими потусторонними существами, до ужаса коротка.

И уж конечно же, не идет ни в какое сравнение с памятью Стражей.

Каждый из нас мыслями и воспоминаниями связан со Старейшинами, и в любой момент может связаться с ними. Стоит только Стражу вступить в Орден и пройти изменения тела, как Старейшины вступают с ним в контакт, посвящают в священную миссию Ордена, рассказывают о Миазмах и учат бороться с ними, не привлекая внимания людей. Я тоже прошел такой путь; меня так же обучили противостоять эфирной угрозе… А после Старейшины выдали мне особую миссию.

Как правило, Разрывы случаются стихийно, и предсказать, где произойдет очередной – весьма трудно. Поэтому Стражи вынуждены скитаться по всему свету, буквально вынюхивая малейшие изменения пространства и разбираясь с ними, если они будут угрожать миру. Однако… У Миазмов есть свои, весьма специфичные пристрастия.

Надо сказать, что Миазмы никак не могут повлиять на наш мир, пока он относительно «чист» от их скверны. А потому, для того, чтобы приумножить ее количество, они должны захватывать человеческие тела – только тогда у них появится возможность хоть как-то действовать. И было бы все очень и очень плохо, если бы эти эфирные монстры не были эстетами. Обычными гражданами они брезгают. Им подавай Художников, Поэтов, Писателей, Сказителей, Скульпторов… – людей творческих и активных. Но, к сожалению, ранимых. Пройдя в наш мир и найдя себе жертву, Миазмы начинают менять ее ход мышления и мировоззрения; обволакивать грустью, мрачностью, безнадежностью и отчаянием. Все эти чувства постепенно уничтожают душу человека, оставляя только пустую оболочку – которую тут же занимает эфирный захватчик. Эти особенности поведения Миазмов сильно облегчают жизнь Ордену: во-первых, даже если эфирная тварь выбралась из своего мира, у нас остается время, чтобы найти и уничтожить ее; во-вторых, Старейшины могут примерно предсказать, где будут происходить Разрывы, и кто станет добычей Миазмов.

Одним из людей, на которые Миазмы объявили самую настоящую дикую охоту, оказался Писатель – личность и в самом деле интересная, творческая и по-своему ранимая: идеальная добыча для эфирных монстров. Потому Старейшины и поручили мне присматривать за Писателем: выявлять Миазмов в его окружении, следить за Разрывами в его местах обитания, и, если это возможно, восстанавливать его душевное равновесие. Увы, но не только Миазмы убивают души людей безнадежностью и тоской – а вот результатом что «собственного», что «природного» разрушения души монстры пользуются довольно эффективно.

Так я пришел к относительно оседлому для Стража образу жизни. Следить за Писателем оказалось довольно легко – жил он в просторной двухкомнатной квартире вместе со своей девушкой, которая переехала к нему не так давно (я проверял – воздействиям Миазмов она не подвергалась, хоть и была в группе риска: любила рисовать, в последнее время взялась за иллюстрации к рассказам Писателя). Дом покидал редко, отправлял рукописи и решал все вопросы он через Интернет. Писал же он фантастику, специализировался на всяких чудовищах – и образы его творений Миазмы часто примеряли на себя во время наших битв. Преимущества эфирного тела – можно, в пределах разумного, конечно, выбрать себе для боя любую форму. Поэтому все бои с Миазмами, стремившимися захватить сознание Писателя – а число их было весьма велико – были сложными, изнурительными, напряженными – но в то же время захватывающими…

Задумавшись над своей священной миссией, я и сам не заметил, как проник в рабочий кабинет Писателя, где и должен был, судя по моему чутью Стража, возникнуть Разрыв. Произошло это, как я уже говорил, глубокой ночью, Писатель и его девушка уже спали, а я всегда действую аккуратно и тихо… ну, в пределах моих сил, конечно. Никто не идеален.

За окном мерно пульсировало сине-зеленое варево. Стражи очень сильно отличаются от людей, наши тела сильно изменены для противостояния угрозы Миазмов, поэтому нам недоступно что-то, что доступно людям. Например, мы не можем определять время по состоянию небосвода – из-за пригодного для обнаружения Миазмов зрения, он для нас всегда одинаков. Чтобы хоть как-то следить за временем, приходится использовать только внутренние часы.

В этот раз ждать пришлось достаточно долго. Я успел помедитировать, дабы очистить свой разум перед боем – и только ближе к концу медитации воздух посреди комнаты забурлил и вспенился, как пузырь на поверхности кипящей воды. Вскоре этот пузырь лопнул, оставив на ткани пространства длинную сияющую пурпурную трещину, из которой тут же потянулись руки. Мгновения спустя Миазм наконец-то вывалился в наш мир.

Я рассмотрел своими глазами Стража это чудовище – и как-то немного позавидовал людям, которые не способны созерцать это… хм… великолепие. Очертаниями Миазм напоминал неестественно худого и высокого человека – рук, ног и голов у него было столько же. На этом сходства заканчивались. Длинные и узкие ладони Миазма несли по три длинных толстых пальца, оканчивающихся острыми когтями, матово поблескивающих в моих глазах. Из колен и локтей выступали мерзкие костяные наросты, позвоночник частично торчал наружу, клубящиеся под кожей мышцы не имели ничего общего с человеческой анатомией. Сплюснутая голова чудовища была опутана гибкими извивающимися щупальцами, увенчанными шипом; прямо по середине морды располагался кроваво-красный глаз; а под ним щерилась иглообразными зубами пасть, с которой словно бы силой содрали губы. Насколько я знаю, этот образ был позаимствован Миазмами из очередной, еще не опубликованной даже, книги Писателя, которую он писал, подражая своему любимому автору – тоже любителю ужаса и дрожи.

Вывалившись из Разрыва в мир людей, Миазм с шумом втянул пастью воздух, пробуя реальность на вкус, прошамкал безгубыми челюстями и издал ряд свистящих звуков, которые я с трудом интерпретировал как смех.

- Так вот она какая – реальнос-с-с-сть, - прошипел Миазм, оглядывая кабинет Писателя. Меня он то ли не видел, то ли намеренно игнорировал, не считая достойной внимания помехой своим планам, - Конеш-ш-шно, это лиш-ш-шь малая ее час-с-сть… Но с-с-скоро, я увиш-ш-у ее полнос-с-стью… В с-с-своем новом теле…

- Ты думаешь, я этого позволю? – заявил я о своем присутствии. Скрываться было бесполезно: Миазм явно видел меня, хоть и игнорировал поначалу; да и нет в кабинете Писателя никакой возможности провести внезапную атаку, которая покончила бы с существом одним ударом, - Ошибаешься!

Я встал в стойку и приготовился к бою. Миазм с интересом вперил в меня свой глаз, какое-то время молча простоял… А затем разразился тирадой того же свистящего звука.

- Мне с-с-стоило догадатьс-с-ся, что Орден будет с-с-следить за этим человеком, что с-с-скоро с-с-станет моей оболочкой. В концс-с-се концс-с-сов, он с-с-создает такие чудес-с-сные конс-с-струкции – это покас-с-сывает уязс-с-свимос-с-сть его с-с-сознания… Но я не отс-с-ступлюсь от с-с-своих планов только потому, что на моем пути вс-с-стал С-с-страж-ш-ш. Ты ведь не с-с-стенка, тебя можш-ш-шно и подвинуть, - в этот момент все щупальца на голове Миазма разошлись в разные стороны и направили свои шипы в мою сторону; само же чудовище тоже встало в стойку. Сильно отличную от моей, но вполне пригодную для ведения боя с таким телом, - Предлагать тебе с-с-сдаться я не буду, так как зс-с-снаю, что С-с-страж-ш-ши не с-с-сдаются. Что ш-ш-ш… В таком случш-ш-шае… УМРИ!

Взревев, страж бросился прямо на меня, но я, хоть и с большим трудом, успел отскочить в сторону. Миазм был прав: ни он, ни я не откажемся от своих намерений, и разрешить наш конфликт можно только в бою. Я призвал свои клинки – вживленные Стражам прямо в тело, это было единственное оружие, которое может противостоять эфирной оболочке Миазма. Бой предстоял серьезным. Людям Миазмы могут навредить, только разрушая их душу… но вот Стражи имеют против Миазмов физическую уязвимость – такова плата за возможность сражаться с этой угрозой человечества.

Не успел я призвать клинки, как Миазм, резко развернувшись, попытался дость меня своим… хм… «естественным» оружием, то есть нанести удар когтями крест-накрест, но я успел заблокировать его оружие своим. Некоторое время мы подавили друг друга своей массой, а потом одновременно отпрыгнули в разные стороны. Настало время изучить своего противника. Миазм разглядывал меня, а я – его. За те секунды передышки, что дал мне захватчик, нужно проработать стратегию по его уничтожению. Миазмы хрупки, и достаточно одного не самого сильного, не смертельного для человека, удара, чтобы изгнать его обратно в эфирный мир кошмаров. Одно ощутимое прикосновение моих клинков – и победа за мной. Вот только Миазм это знает, и не будет давать мне возможности напасть. Для этого он будет применять все – от блоков до уклонений. И… Как-то не по душе мне хаотичное извивание его щупалец…

Секунды, тянувшиеся словно часы, прошли, и мы с Миазмом вновь набросились друг на друга, стремясь нанести удар. Наши выпады – мои удары клинков и его атаки когтями – служили нашими блоками: практически всегда мы успевали прочесть намерения друг друга за миллисекунду до атаки. Несколько секунд подобного паритета – и мы вновь отскочили друг от друга, отталкивая от поля боя мебель. Секунды повторного изучения слабых мест противника. Еще одно сближение. На этот раз я сумел, заблокировав одним клинком очередную атаку крест-накрест, нанести другим своим оружием рану Миазму, царапнув ему бок. Порождение эфира тут же отскочило, так что урон был нанесен небольшой, но ощутимый. Из пореза валил черный дым, а щупальца чудовища взвились еще яростнее и хаотичнее. Может, получится измотать его такими вот несерьезными на первый взгляд, но опасными при большом количестве ранениями? Вдохновленный этой идеей, я рванул прямо на чудовище; но в этот раз удача была не на моей стороне. Миазм сумел заблокировать сразу два моих удара, направленные в разные точки тела, и даже отвести клинки, создав себе возможность для атаки. К счастью, я сумел вовремя свести оружие вместе, уже приготовившись было нанести сдвоенный, по примеру Миазма крест-накрест, удар в область грудины чудовища…

И в этот момент…

Щупальца Миазма на голове, прежде двигавшиеся крайне хаотично, внезапно, все как одно, резко дернулись и обвили мои клинки. Нет, не только клинки! Меня, державшего оружие, так же опутали! Шипы, которыми венчались щупальца, больно вонзились в мое тело, заблокировав возможность стряхнуть или сбросить их. Даже если бы я сейчас рванул на стену и ударил опутанными конечностями о ее, щупальца бы не отпустили. Миазм довольно осклабился своей пастью, а в его глазу сверкнул огонек триумфа и удовлетворения. Монстр получил весомое преимущество.

Щупальца Миазма резко, до боли в суставах, развели мои несущие клинки конечности в стороны – я оказался неспособным ни атаковать, ни защититься. Почувствовав превосходство, эфирный монстр начал стремительно наносить мне удары в область живота. Каждую секунду мое сознание разрывалось от внезапной боли. Миазм не применял свои когти-кинжалы, и не стремился меня убить мгновенно. Он словно бы игрался со мной, показывая, что сможет остановить меня даже не пачкая свои лапы кровью. Он продолжал наносить удар за ударом, я, не видя никакого смысла сдерживаться, мог только стонать, но с каждым ударом мои стоны становились все тише и тише, а взрывы боли в моем теле становились все громче и громче. Первые несколько ударов я еще мог кашлять и сипеть, но затем сил не осталось и на это. Сил не осталось ни на что – даже стоял я теперь лишь потому, что щупальца Миазма насильно удерживали меня в этой позе, удобной только лишь для того, кто продолжал меня избивать.

Наконец, когда я уже с трудом удерживал свое сознание, Миазм отпустил меня. Обессиленный, я рухнул на пол, и тут же боль взрывом миллиарда ил разошлась по всему телу. Сил, чтобы скорчиться не оставалось, так что я мог лишь тихо всхлипнуть. Да, я Страж, на мои плечи возложена священная миссия… Но, черт подери, я тоже испытываю боль! Зрение плыло, мир вокруг меня вращался, вызывая головокружение, уши заполнил звенящий гул.

Но даже так я мог слышать свистящий смех Миазма, расправившегося со своим противником… Даже так я видел его глумливую ухмылку беззубой пасти… Даже так я ощущал, как он, развернувшись ко мне спиной, вальяжно покидает кабинет.

- Было вес-с-село. С-с-страж-ш-ш, но меня жш-ш-шдут дела, - тряханув щупальцами, изрек Миазм, даже не наблюдая за тем, как я пытаюсь подняться, - Бой с-с-с тобой с-с-стал отличным подарком к моему проникновению в тело этого ч-ш-шеловека. Ос-с-стался только с-с-сам захват… Дажш-ш-е жаль, чш-ш-што ты не увидиш-ш-шь моего триумфа… - издав ряд свистящих звуков, Миазм вышел из кабинета и завернул за угол, направляясь к спальне Писателя.

Типичная ошибка всех злобных тварей. Ти-пич-ней-ша-я.

Я не корчил из себя страдающего героя, но и терпеть такую боль я тоже не мог. А потому, поднимаясь, я орал в голос от боли, что взрывами расползалась по моему телу. К счастью, Стражи живучее обычных людей, так что оклематься я смогу. Вот, уже сейчас я практически… Ах, черт! Не справившись с собственными ногами, я рухнул на какую-то тумбу, отпихнув ее прочь. Так, сосредоточься! Еще раз! Ты сможешь!

Кто, если не ты, защитит Писателя от этого Миазма?

Кто, если не ты, защитит весь мир?

Кто, если не ты, обязан выполнить свою священную миссию любой ценой?

Призвав все свои скрытые резервы на то, чтобы игнорировать жгущее режущее чувство в своем теле, я медленно поднялся. Вновь призвал клинки, исчезнувшие, когда Миазм начал избивать меня. И пошатываясь, с трудом ориентируясь в неспешно вращающемся вокруг меня пространстве открыл дверь кабинета Писателя и вышел в коридор.

Похвалив Писателя за предусмотрительность и осторожность – живет он на втором этаже пятиэтажного дома в не самом благополучном районе города, так что подобные качества вполне оправданы – я узрел, как Миазм тщетно пытался просунуть свой огромный коготь в замочную скважину на укрепленной двери, ведущей в спальню Писателя. На ночь эта дверь обычно запирается, что в силу ряда причин крайне не нравится его девушке, но Писатель пока что не намерен менять свои привычки. Увлеченный своим занятием, Миазм даже не заметил, что я открыл дверь кабинета и, опираясь на стену, приблизился к нему на достаточное расстояние, чтобы нанести дальний удар.

Поняв, что расстояние оптимальное, я принялся готовится. Сил оставалось не так много. Я с большим трудом, пошатываясь, словно пьяный, встал в одну из базовых стоек, и, тяжело дыша, направил клинки на Миазма. Только в этот момент, услышав мое тяжелое дыхание, монстр оторвался от двери и повернулся ко мне всем корпусом. В его глазу сверкнуло изумление, а пасть широко распахнулась, обнажая расстроенный также щупальцеобразный язык.

- Чш-ш-што? Ты с-с-смог очнутьс-с-ся?! С-с-сколько же у тебя жиз-с-с-ней?..

Миазм не успел закончить фразу. Испустив дикий боевой клич, дабы вложить все имеющиеся у меня силы в один-единственный смертельный удар, я рванул прямо на Миазма. Не изобретая никаких схем связок блоков, уворотв и выпадов; не задумываясь о возможных действиях противника – просто рванул вперед, как новобранец, только-только научившийся видеть Миазмов и призывать клинки. Обычно такой маневр стоит Стражу жизни, но… мне повезло? Мне попался слишком самоуверенный противник, не принимающий возможность поражения? Эффект неожиданности оказался сильнее, чем я рассчитывал? Самый простой прием оказался в текущей ситуации самым эффективным?

Не знаю. Да и это не важно.

Важен результат.

Клинок вошел аккурат в грудь Миазму, там, где у людей расположено сердце. Чудовище никак не успело ни уклониться, ни заблокировать мой удар – лишь ошарашенно смотрело, как из дыры столбом валит густой черный дым. Секунды спустя Миазм оклемался и осознал, что для него все кончено; он начал сипеть и свистеть – так как рычать от отчаяния и безысходности был, по-видимому, физиологически не способен. Дым покидал его оболочку, как воздух из надувного матраца; и как тот же самый надувной матрац, тело Миазма постепенно скукоживалось и скукоживалось, оседая на пол. Наконец, из порождения эфирного мира вылетела последняя порция черного дыма, а сипение и свист перестали доноситься из его глотки. Миазм был повержен, и все, что от него осталось – это небольшая дурно пахнущая куча жижи бурого цвета, лежащая прямо под дверью спальни Писателя.

Очередной бой с Миазмом – хоть и не самый легкий – выигран. Теперь мне, как Стражу, нужно залатать оставшийся после чудовища Разрыв, а после… А после – отдых. Долгий и умиротворяющий отдых, пока не будет выявлен новый Разрыв или новый Миазм в окружении Писателя.

Тогда я вновь вступлю в бой с эфирным чудовищем.

Потому что я – Страж.

Уничтожать Миазмов, не давая им сводить с ума людей и захватывать их тела; закрывать разрывы, через которые мрачный эфирный мир смешивается с нашим; восстанавливать весь тот урон, что эти чудовища нанесли человечеству – моя священная миссия.

Священная миссия всех Стражей.

Повторив про себя эту мантру еще раз – и, не боясь потревожить сон Писателя, произнеся ее еще и вслух – я вернулся в кабинет, где по отлаженной процедуре залатал Разрыв, а после, как и обещал сам себе, отправился отдыхать после изматывающей ночной битвы…

***

- Господи, да сколько можно! – услышал я разгневанный голос девушки Писателя, резко ворвавшийся в мой сон. Приоткрыв глаза, я увидел, как она стоит в дверях в спальню, поджимая одну ногу, словно цапля, - Снова эта скотина – и прямо под дверь! Да еще и исцарапать ее умудрился! – девушка Писателя оторвала взгляд от пола – от той точки, где все еще лежили остатки Миазма; единственная их форма, которую люди могут воспринимать – и подняла глаза прямо на меня, по-прежнему лежащему посреди коридора. Я отреагировал индиферентно, то есть никак. Такое пробуждение уже должно было войти для нее в привычку – конечно, Миазмы пытаются захватить Писателя не каждый день, но происходит это достаточно часто.

Девушка Писателя тем временем аккуратно подошла ко мне и бросила на меня сверху вниз еще один уничижительный взгляд. Я по-прежнему никак не реагировал, безразлично глядя на возвышающуюся надо мной в добрый десяток моих ростов девушку. Для меня сейчас куда важнее отдохнуть после ночной битвы, да и не сделает мне ничего такого девушка Писателя – все же я живу с ним куда дольше нее, и для Писателя я куда ближе.

Зевнув и прищурившись, я продолжил наблюдать за тем, как девушка Писателя продефилировала в ванную и закрылась там. В уши резко рванул шум льющейся воды, отчего я непроизвольно дернул ими и фыркнул себе в вибриссы. Завершив утренние водные процедуры, девушка вышла из ванной комнаты и, что-то бормоча себе под нос – своим чутким слухом, я уловил, что речь она ведет обо мне, причем отнюдь не в лестной форме – и открыла дверь в кабинет Писателя. Она ни капли не удивилась. Видимо, ожидала увидеть следы моей битвы с порождением эфирного мира: раскиданные табуретки и тумбы, смятый в складки ковер, упавшие со своих привычных мест безделушки и валяющиеся по всему полу листы бумаги – на одних были очерки и наброски идей Писателя (в том числе и в графической форме, например, изображение моего вчерашнего противника); на других - непонятные мне слова вроде «счет», «договор», «справка» и так далее.

- И кабинет опять разгромил! А чего я вообще думала… – Глубоко вздохнув, девушка Писателя снова посмотрела на меня с высоты своего… хм… роста, и громко произнесла: - Ну все, мое терпение закончилось! Дэн! Дэн, вылезай из постели давай! Нам нужно серьезно поговорить!

- Маришка, ты же знаешь – никаких серьезных разговоров до кофе, - потягиваясь, Писатель вышел из спальни, умудрившись, в отличие от своей пассии, не наступить прямо в моего поверженного врага, - И потом, мы ведь уже обсуждали это. Институт брака при капиталистической модели общества вымирает, поэтому нет никакой необходимости…

- Да я не про это! – вспыхнула девушка Писателя, - Я про это! – она ткнула своим пальцем в меня, свернувшегося калачиком в своей корзинке. Писатель проследил за направлением указующего перста своей пассии, и тоже бросил на меня взгляд с высоты. Но, в отличие от взгляда девушки, взгляд Писателя был наполнен любовью, уважением и приятным чувством ностальгии.

- Маришка, ты опять? – Писатель перевел взгляд на девушку, и все эти теплые чувства из его взгляда исчезли. Не до конца, конечно, так как свою девушку он тоже любил. Но правильно, как человек любит другого человека противоположного пола. А не как своеобразного «старшего товарища» и «старого друга семьи», - Неужели ты и в самом деле снова хочешь поднять эту тему?

- Да, Дэн, хочу! Я люблю тебя – и именно поэтому согласилась к тебе переехать! Я готовлю тебе кофе, супчики и все прочее, пока ты пребываешь в состоянии стояния… тьфу, вдохновения! Я искренне интересуюсь всей той мерзостью, которую ты пишешь! Я даже не тороплю тебя с предложением – хотя меня родители торопят! И ты любишь меня в ответ: ты помогаешь мне с хлопотами, если у тебя есть время; интересуешься моей жизнью в ответ; помогаешь в трудных ситуациях и даешь поплакаться тебе в жилетку… Казалось бы – идиллия! Идеальные отношения! Но в этот рай для двоих постоянно вмешивается твой кот!

- Кот не то, чтобы мой. Он живет в нашей семье с тех пор, как я стал прыщавым подростком…

- Вот! Он живет «в вашей семье», а не с тобой лично! Что тебе стоило оставить его у Валентины Семеновны, например, а не тащить на съем? Да еще и искать квартиру, куда пускают с животными, и доплачивать за это…

- Я вполне могу позволить себе потратить на пару тысяч больше, чем ты всегда планируешь…

- Но тратишь-то ты не на «пару» тысяч больше! Кот твой уже старый; ему и корм особый, витаминный требуется; и к ветеринару на осмотр ты его относишь; и для шерсти все эти особые рассчески; и прочее! Дэн, этот кот занимает слишком много места в твоей жизни! И чем он тебя благодарит за это? Постоянно орет ночами, как полоумный; носится по квартире, снося все на своем пути, тоже по ночам, между прочим; да еще и… - девушка Писателя прервалась и скосила взгляд в сторону остатков Миазма, - Ты понял! А я это понимаю каждый раз, не успев проснуться! Этот кот только все портит! Мы были бы вполне счастливы вдвоем, и без него!..

- Маришка, достаточно, - спокойно, но жестко остановил речь своей девушки Писатель, - Я понимаю, к чему ты клонишь. И вот, что я тебе скажу. Тебя я знаю два года. Бориса – уже двенадцать лет. Борис все это время был со мной. Он был со мной даже тогда, когда я только-только начал писать, и мои рассказики были никому не нужны. Он был со мной, когда маму разбил инсульт. Когда я готовился к экзамену у той химеры… Всякий раз, когда я чувствовал, что вот-вот сломаюсь, что вот-вот этот мир убьет меня… Когда я чувствовал себя жалким, беспомощным существом… Он просто подходил, терся своей мордочкой, и… это успокаивало меня. Он, как какой-нибудь герой городского фэнтези, словно бы уничтожал всю ту печаль и тоску, что меня окружала. До сих пор я смотрю на него, просто как он спит или прогуливается по квартире – и на душе сразу же становится легче. Для меня Борис не просто кот, которого я когда-то подобрал на улице. Он – член моей семьи. В каком-то смысле он – мой спаситель, не давший мне пойти по стопам Есенина. Поэтому, Маришка, - в голосе Писателя появился холод, - Даже не пытайся ставить меня перед выбором. В конце концов, я тебя в свою квартиру силой не тащил – ты сама согласилась переехать; сама заполнила это место следами своего проживания. Расстасться с девушкой и найти себе новую нетрудно. Но избавиться от своего старшего товарища, надежного компаньона и луча света в царстве тьмы… - Писатель не закончил фразу, но и без этого все было понятно.

Охлажденная его речью, девушка Писателя потупилась; попыталась было что-то сказать, но передумала; а затем, побегав глазами по коридору, виновато посмотрела на своего парня.

- Прости, Дэн. Я… я вовсе не имела ничего такого ввиду. Я понимаю, что он – не какая-то раздражающая вещь, а живое существо, близкое к тебе. Действительно часть твоей семьи. Мне даже думать о таком не стоило… - затем, развернувшись к моей корзинке, девушка Писателя села на корточки и посмотрела мне в глаза. На этот раз с выражением раскаяния в них, - И ты, Борис, прости меня. Да, шкодничаешь ты, конечно, шумишь – но это ничего. Ничего смертельного и неисправимого ты не творишь, так что стоит мне быть к тебе терпимее. Да и… ты и в самом деле какой-то волшебный кот. Даже я это чувствую, хоть знаю тебя куда меньше Дэна. Рядом с тобой кажется, что все плохое действительно просто исчезает, а остается только все хорошее, светлое и умиротворяющее.

Я приподнял голову, открывая покрытую наиболее густым и ухоженным мехом грудку, предлагая девушке Писателя погладить. Она, немного поколебавшись, начала почесывать меня под подбородком, смущенно улыбаясь. Я промурчал ей в ответ, показывая, что не сержусь на нее за такие мысли.

Она ведь не знает, что я не просто так ору и ношусь по всей квартире в темное время суток. Она ведь не знает, что я сражаюсь с Миазмами – существами из эфирного мира, стремящиеся погрузить человека в пучину отчаяния и тоски, чтобы потом занять его тело.

Она ведь не знает, что я – Страж, на плечах которого лежит священная миссия по защите Земли от Миазмов.

Она не знает. Не знает и Писатель. Не знают и остальные люди, которые хотя бы раз видели меня.

Для них всех я всего лишь кот.

Самый обыкновенный кот, каких тьма в нашем мире. Домашнее животное, подобранное когда-то Писателем с улицы. И относятся ко мне соответственно – как к домашнему животному. Как относятся и почти ко всем Стражам – то есть, с точки зрения людей, ко всем котам. Люди уже давным-давно забыли, что мы спасаем их мир от Миазмов, порожденных их собственными тревогами и печалями. И пускай больше люди не помогают нам в нашей священной миссии, но они нам хотя бы не мешают. А некоторые – как, например, Писатель – неосознанно, из чувства жалости перед братом меньшим, но все-таки и по сей день помогают нам в мирской жизни: дают кров и пищу, лечат от болезней, ухаживают за нами и нашими детьми, достойно провожают в последний путь. И, знаете, такие люди вкладывают в спасение мира не меньше, чем мы, Стражи. Ведь без таких чистых душой, милосердных и заботливых людей многие Стражи, не нашедшие себе приюта, пропитания и защиты, погибли бы не от эфирных лап Миазмов, а от невзгод и трудностей этого мира, губящего не только человеческие души, но и наши тела.

Погладив меня какое-то время – и даже прищурившись от умиротворения – девушка Писателя встала и, повернувшись лицом к нам обоим, предложила.

- Ладно, утро добрым не бывает – хороший завтрак помогает. Дэн, иди в ванную, приводи себя в порядок, а я пока поставлю кофе и начну готовить бутерброды. Ну и для Бориса, конечно же, положу в миску его любимый корм. Ну и вкусняшек каких накину – в знак извинения. Ну и за то, что он уничтожает всю тоску и негатив, что пытаются нам с тобой навредить.

Подтверждающе мяукнув – не надеясь, впрочем, что Писатель или его девушка поймут меня – я перевернулся в корзинке и, свернувшись клубочком, погрузился в расслабляющую дрему.