Свидание с призраком

Глава I. Как всё началось (или: Tinder, который не спросил возраст)

Я сидел в пижаме. Не просто в пижаме — в пижаме с совами. Тех самых, что смотрят на тебя в три часа ночи и молча осуждают за жизнь. На голове — наушники, в ушах — подкаст «Одинокие сердца в большом городе: выпуск 317 — Почему никто не любит бухгалтеров». На коленях — ноутбук, на котором висел браузер с десятью вкладками:

«Как пережить пятницу вечером без планов»«Почему коты смотрят на тебя, как на слугу»«Симптомы сезонной депрессии»«Совы — это не просто птицы, это смотрители реальности»«Можно ли влюбиться в вымышленного персонажа?»«Сколько пельменей можно съесть за раз без вреда для души»«Почему все приложения для знакомств — ловушка»«Почему я до сих пор не влюбился»«Почему я вообще открыл этот сайт»Tinder.И тут — бззз! — вибрация. Уведомление: «Любовь рядом! Она — загадка. Она — тайна. Она —… призрак.»

Я замер. — «Что за бред?» — сказал я вслух. Совы на пижаме посмотрели на меня с подозрением. Я потёр глаза. — «Наверное, пельмени не те.»

Но экран не исчез. Наоборот — открылось профильное фото. И я… охренел.

На экране была девушка. Не просто девушка — как будто вырезанная из старинной гравюры, которую нашли в подвале после сильного дождя. Платье — чёрное, с кружевами, как паутина после ночи. Волосы — длинные, тёмные, будто туман над болотом решил стать прической. Глаза — чёрные, как дыра в Wi-Fi, когда интернет умер, а ты так и не скачал сериал. А в анкете — текст, написанный, как будто пером, смоченным в лунном свете:

Ищу: Того, кто не боится тишины. Кого не пугает вечность. Кто понимает, что любовь — это не всегда сердечки и смайлики, а иногда — скрип половиц в полночь.

Люблю: Луну, поэзию Лермонтова, запах сырости, когда идёт дождь, и момент, когда свет гаснет, но ты ещё не испугался.

Не люблю: Солнце (оно обманывает), логику (она всё портит), живых парней (они слишком шумные), когда говорят: «Да ты просто устал», и когда предлагают пойти в ТЦ.

Цель знакомства: Хочу того, кто не побежит, если я внезапно исчезну посреди разговора.

P.S. Я не шучу. Я реально призрак. P.P.S. Если ты дочитал до этого — ты уже прошёл первый этап. P.P.P.S. Я умерла в 1893 году. От сквозняка. P.P.P.P.S. Но у меня хорошие зубы. И фигура — барочная.

Я сидел. Смотрел. Смотрел. Ел пельмень. — «Это фейк. Это арт-проект. Это студентка с факультета сценических искусств. Это…» И тут она написала первой:

Эвелина: Привет. Ты единственный, кто не свайпнул влево после «сквозняка». Я: … Я: Просто… я тоже однажды умер — на собеседовании по Zoom. Эвелина: О, сочувствую. Это хуже, чем быть похороненным заживо. Я: Да уж. Я тогда плакал. Беззвучно. Как ты. Эвелина: Ты понял. Я: А ты… правда призрак? Эвелина: А ты правда жив? Я: Ну… вроде да. Хотя соседи думают, что я умер — я так редко выхожу. Эвелина: Тогда мы идеальная пара. Я: Ты хочешь… встретиться? Эвелина: Да. Завтра. В 00:07. У старого особняка на улице Туманной, 13. Я: А если я опоздаю? Эвелина: Тогда я исчезну. И вернусь только через 99 лет. Я: …Я приду в 00:06. Эвелина: Умница. P.S. Никаких цветов. Я не могу их держать. P.P.S. Но если принесёшь — я оценю жест. P.P.P.S. И не бери с собой чеснок. Я не вампир. Я — призрак. Я — тоска. Я — атмосфера. P.P.P.P.S. И пожалуйста, не приходи с крестом. Это грубо.

Я закрыл ноутбук. Сидел в тишине. Только совы на пижаме смотрели на меня, как будто я только что совершил что-то величественно безумное. — «Я что, правда договорился о свидании с призраком?» Потом вспомнил: «А она сказала, что у неё хорошие зубы…» — «Ну, это уже что-то.»

Я встал. Подошёл к зеркалу. — «Ты готов к свиданию с девушкой, которая умерла из-за сквозняка?» Зеркало молчало. Как и всегда.

Я посмотрел на календарь. Завтра — пятница. В 00:07. — «Надо подготовиться.» Открыл Google: «Как вести себя на свидании с призраком»

Первый результат: «5 советов, если ваша вторая половинка — потусторонняя сущность» — Не предлагайте еду. — Не спрашивайте, как она умерла (если только она сама не начнёт). — Не включайте дневной свет. — Не смотрите на часы. — И главное — не опаздывайте. Призраки терпеть не могут опозданий. Особенно если они ждут уже 130 лет.

Я закрыл ноутбук. Посмотрел на пельмени. — «Ну что ж…» — сказал я. — «Похоже, я влюбился в профиль. Или это просто индийский перец из пельменей?»

Совы на пижаме молчали. Но я знал — они одобряют. Ведь совы — это ведь не просто птицы. Они — хранители тайн. И, возможно, первые свидетели великой любви между живым, который чувствует себя мёртвым, и мёртвой, которая всё ещё чувствует.

Глава II. Подготовка к свиданию (или: как не выглядеть глупо перед мёртвой девушкой, которая, возможно, уже видела тебя голым в детстве)

осле того как я закрыл ноутбук, в комнате повисла тишина. Такая густая, что даже совы на пижаме перестали осуждать — они просто уставились в одну точку, как будто тоже пытались осознать, что происходит. Я сидел. — «Я иду на свидание с призраком.» — «Я иду на свидание с призраком.» — «Я иду на свидание с призраком.»

Повторял, как мантру. Через пять минут у меня началась лёгкая истерика. Я засмеялся. Потом заплакал. Потом съел ещё пельмень. Потом понял: — «Ладно. Пора готовиться. Я не могу подвести… себя. И, возможно, человечество.»

1. Что носят на свидание с призраком?

Я открыл шкаф. Смотрю на одежду. — «Костюм? Слишком официально. Она же не на похоронах. Она и так на похоронах.»

— «Джинсы и свитер? Слишком живо. Я не хочу выглядеть как человек, который платит за ЖКХ.»

— «Чёрный плащ, как у Готтфрида — идеально. Но у меня нет чёрного плаща. Есть только дождевик с утками.»

Я надел дождевик. Поставил на голову зонт. Повернулся к зеркалу. Выглядел как клоун, который пытается быть мистическим, но его мама купила дождевик с утками.

— «Нет. Так нельзя.» Я снял уток. Решил: классика. Побриться. Надеть белую рубашку. Завязать галстук. — «Я — не жених. Я — не похоронный агент. Я — мужчина, который идёт на свидание с девушкой, умершей от сквозняка. Я — романтик. Я — смелый. Я —… у меня пятно от пельменя на шее.»

2. Цветы. Вопрос жизни и смерти.

Я сел в такси. — «К цветочному, пожалуйста.» Водитель — бородатый дядя с голосом, как у дьявола после простуды: — А чё, свадьба? — Нет. Свидание. — О, молодец! А с кем? — С призраком. — … — Ну, не буквально. — Ага, — сказал он. — А я с Луной встречаюсь. Она тоже холодная и не всегда видна.

Я вышел. Цветочный магазин. Аромат роз, гвоздик, и чего-то, что пахло надеждой. Я подхожу к девушке за прилавком: — Мне тюльпаны. Красные. — Красные — любовь, — говорит она. — Да, — говорю. — Я иду на свидание с призраком. Она: … — Ну, она не может их держать, но… я хочу, чтобы она почувствовала намерение. — А… вы серьёзно? — Я уже съел пельмень и сказал об этом вслух. — Ну ладно.

Я смотрю на тюльпаны. Потом вспоминаю: «Она же прозрачная. Может, и цветы должны быть?» — У вас есть… стеклянные цветы? — Стеклянные? — Ну, прозрачные. Как она. — Это для кладбища? — Для свидания. С призраком. — … — А… ну тогда скидка. У нас акция: "Любовь после смерти — 20%". — Спасибо. — И вот вам подарок: фонарик. — Зачем? — Ну… вдруг она исчезнет, а вы захотите посветить в пустоту. — …Вы меня поняли.

Я выхожу. В руках — стеклянные тюльпаны, которые блистают, как слёзы ангела. На лице — надежда. В кармане — чек: «Товар: 1 комплект прозрачных тюльпанов (символическая любовь)» Скидка: "Посмертная страсть" Итого: 800 рублей (и одна душа)»

3. Что взять с собой? Список выживания

Я сел за стол и составил список: «Что взять на свидание с призраком, чтобы не выглядеть идиотом (или хотя бы выглядеть как осознанный идиот)»

Бутерброд с колбасой. — Почему? — Потому что она сказала, что любит «запах сырости и дождя». — А у меня бутерброд пахнет как подвал после наводнения. — Может, вспомнит молодость.Фонарик. — На случай, если она внезапно исчезнет. — Я посвечу в пустоту. — Буду смотреть туда, где она была. — Как в фильмах про НЛО. — Только вместо НЛО — девушка в кружевах.Носовой платок. — Вдруг она начнёт плакать. — Призраки не плачут. — Но, может, у неё будет эмоциональный прорыв. — А я дам платок. — Скажу: «Возьмите. Он чист. Только с пятном от чая.»Книга Пушкина. «Евгений Онегин». — Она любит поэзию. — А Пушкин — это база. — Если она начнёт цитировать: «Я помню чудное мгновенье…» — Я подхвачу: «…Передо мной явилась ты…» — Или просто скажу: «Да, это красиво.» — Главное — не перепутать с «Мёртвыми душами».Чеснок. — Нет, подождите. — Она сказала: «Не приносите чеснок. Я не вампир.» — Я положил чеснок. — Потом выкинул. — Потом вернул. — Потом написал записку: «Простите. Я перепутал. Вы — призрак, а не граф.» — Положил записку в карман.Спички. — Зачем? — Ну… вдруг она захочет зажечь свечу. — А у неё нет рук. — Я зажгу. — Скажу: «Это за вас.» — Буду выглядеть героем.Блокнот. — Чтобы записать, что она говорит. — Вдруг скажет что-то глубокое. — «Любовь — это когда ты не можешь прикоснуться, но всё равно тянешься.» — Я запишу. — Потом покажу психотерапевту.4. Репетиция диалога с зеркалом

Я встал перед зеркалом. — «Привет, Эвелина. Ты прекрасна. Даже несмотря на то, что ты — тень. Но тень — это тоже форма света.»

Зеркало молчало. Я: «Ты не боишься тишины? Потому что я — да. Но с тобой тишина — как музыка.»

Совы на пижаме посмотрели на меня с жалостью. Я: «Что? Я романтик!»

Потом попробовал серьёзно: — «Ты умерла из-за сквозняка? Какой сквозняк? От окна? От двери? От… разбитого сердца?»

Остановился. — «Нет. Не надо. Слишком рано для шуток про сквозняк.»

5. Финальная проверка

Перед выходом я проверил себя:

Рубашка — без пятен.Галстук — завязан.Волосы — прилизаны.Пахну как человек, который пытается.Взял сумку:

Стеклянные тюльпаны.Бутерброд в фольге.Фонарик.Платок.Книга.Блокнот.Спички.Записка с извинениями за чеснок.И, на всякий случай, пакет из-под пельменей — как талисман.Я открыл дверь. На пороге стоял кот. Посмотрел на меня. На сумку. На стеклянные цветы. Мяукнул. Звучало как: «Ты не выживешь.»

Я вышел. Ночь. Тишина. Где-то воюет собака. Или это ветер? Или это Эвелина, которая уже ждёт и думает: «Ну что за живой… опять опоздает…»

Я пошёл. С тюльпанами, как будто несу не цветы, а хрупкую надежду между миром живых и миром тех, кто просто не может больше платить за отопление.

Глава III. Свидание (или: как быть собой, когда ты — единственный материальный объект в радиусе 10 метров)

Я пришёл. Особняк стоял, как будто его рисовали под дождём, с закрытыми глазами. Крыша — провалилась, как надежда после пятницы. Окна — чёрные, как будущее без кофе. На заборе — табличка: «Особняк фон Штормблад. Въезд запрещён. Выезд — невозможен. Парковка — для призраков (живым — штраф 130 лет)»

Ветер воет: — «Уходи, дурак!» Я: — «Я влюбился в профиль!» Ветер: — «Тем хуже для профиля!»

Я стою. Смотрю на часы. 00:06. — «Я вовремя!» Вдруг — шорох. Не как будто кто-то идёт. А как будто реальность скрипит. Из стены медленно выходит она. Эвелина.

Белое платье — как снег, который никогда не растает. Волосы — развеваются, хотя ветра нет. Глаза — чёрные, как дыра в Wi-Fi, когда ты в метро и не успел досмотреть сериал. Она парит. Не буквально. Ну, почти. Ноги не касаются земли. Просто она такая… лёгкая. Как мысль, которую ты забыл записать.

— Ты опоздал на 3 минуты, — говорит она. — Я пришёл вовремя! В 00:06! — А я — на 120 лет раньше. — … — Я ждала. — Простите. У меня… пробки. — Пробки? Здесь нет дорог. — Ну… я шёл пешком. — А я — сквозь время. — …Я понял. Вы победили.

Она садится на скамейку. Точнее, парит над скамейкой. Я сажусь рядом. Скамейка скрипит. Как будто страдает.

Она: — Ты принёс цветы? Я: — Да! Прозрачные! Протягиваю стеклянные тюльпаны. Они блестят, как слёзы, замороженные в момент отчаяния.

Она смотрит. Долго. — О… — Что? — Ты понял. — Я старался. — Я не могу их держать. Но я… вижу их душу. — Ну… душа у них хорошая. Они из Чехии. — … — Простите. Я не знал, что цветы тоже мигрируют. — Не важно. Это… трогательно. — Я рад. Я хотел принести живые, но… — …они бы умерли от страха? — Близко.

Молчание. Густое. Как сгущёнка, которую забыли разбавить. Где-то воет собака. Или это волк. Или это Эвелина, но в другой комнате.

Я решаю разрядить обстановку: — Ты… умерла от любви? Она смотрит на меня. — Нет. — От чего? — От сквозняка. — … — Я открыла окно, чтобы впустить луну. — Поэтично. — И чихнула. — … — И умерла. — Ого. Так просто? — А ты думал — трагедия? Это был быт. — Ну… чих — это серьёзно. — Я была хрупкой. — Как стеклянный тюльпан. — …Ты умеешь утешать.

Я, чувствуя, что разговор заходит в тупик (как и моя карьера), решаю предложить еду. — А… хочешь бутерброд? — Я не ем. — А понюхать? Для воспоминаний? — …Могу.

Я аккуратно раскрываю фольгу. Бутерброд лежит. С колбасой. С огурцом. С майонезом, который уже начал таять. Запах — как лето, которое умерло, но оставило послевкусие.

Она наклоняется. Носится над бутербродом, как пчела над цветком, который не может опылить. — Огурец… — шепчет. — …и майонез… — Да… — Я помню… как это… — … — Я НЕ МОГУ! — вдруг кричит она.

Она отшатывается. Глаза — чёрнее чёрного. Из стен начинает течь сырость. С потолка капает. Сквозь крышу — как будто дом плачет. — Я не могу просто стоять и нюхать! — Я хочу куснуть! — Я хочу жить! — Я хочу… сэндвич! — Я хочу хот-дог! — Я хочу пиццу с ананасами! — Я хочу… ЖЕВАТЬ!

Она падает на колени. Но не падает. Парит. Но делает вид, что падает. Начинает рыдать. Но слёз нет. Зато из стен течёт сырость. Скамейка уже мокрая. Мой дождевик с утками — бесполезен.

Я: — Эй… всё будет хорошо. Она: — Нет! Ничего не будет хорошо! — Я даже не могу съесть хот-дог на ярмарке! — Я не могу потеть! — Я не могу чихать! — Я не могу… запахнуть пальто! — Я — призрак! — Я — вечная тоска! — Я — непрожитая жизнь! — Я — недопитой чай! — Я — недоделанный ремонт в ванной!

Я сижу. Слушаю. Потом, очень тихо, говорю: — Зато ты не платишь за ЖКХ.

Она замирает. Сырость перестаёт течь. Ветер замолкает. Даже ворона на крыше прекращает каркать и смотрит на меня с уважением.

Она медленно поворачивает голову. — …Ты прав. — Да. — Я не плачу за отопление. — За воду — тоже нет. — За электричество — только символически, когда включаю луну. — …Ты прав. — Я — призрак. — Но я — экономически выгодный призрак.

Она садится рядом. Точнее, парит. — Спасибо, — говорит. — За что? — За то, что не сказал: «Ну ты же призрак, что с тебя взять». — Я сказал: «Ты не платишь за ЖКХ». — Это почти то же самое. — Но с юмором. — А юмор — это как свет в тоннеле. — Даже если ты не можешь его пройти.

Я улыбаюсь. Она — нет. Но её аура слегка потеплела. Как будто кто-то включил обогреватель в аду.

Момент истины

Я решаю рискнуть. — А ты… хочешь, чтобы я… поел при тебе? — … — Чтобы ты… понюхала? — … — Ну… я не против. — Только не жуй громко. У меня слух обострённый. — Хорошо.

Я беру бутерброд. Начинаю есть. Тихо. Как будто ем в библиотеке. Она парит рядом. Носится над каждым кусочком. — Огурец… — Майонез… — Колбаса… с примесью сомнений… — … — Это… прекрасно, — шепчет она. — Я… почти чувствую. — Почти. — Как будто я… живая. — На одну жевательную секунду.

Я смотрю на неё. — Ты и так прекрасна. — Даже если ты не можешь куснуть. — Даже если ты — тоска. — Даже если ты — сквозняк, убивший девушку в 1893 году. — Ты — та, кто не свайпнул влево. — Ты — та, кто ждала 120 лет. — Ты — та, кто плакала из стен. — И ты — та, кто сейчас… почти ест бутерброд.

Она смотрит на меня. — Ты… странный. — Да. — Но ты… не ушёл. — Я не уйду. — Даже если ты исчезнешь. — Я посвечу фонариком в пустоту. — Я буду стоять и говорить: «Эвелина? Ты здесь? Я принёс бутерброд.»

Она улыбается. Впервые. Улыбка — как луч света, пробившийся сквозь облака. Или сквозь стену. — Ты… можешь оставить бутерброд. — Я… заберу его дух. — А ты… можешь забрать моё «спасибо».

Я киваю. Кладу остатки бутерброда на скамейку. Он тут же покрывается инеем. Как будто замёрз от счастья.

Глава IV. Романтика сквозь стены (или: как целоваться, если у неё нет губ)

Мы сидим. Точнее, я сижу, а она — парит. Луна висит над особняком, как фонарь, забытый сторожем. Где-то вдалеке воет волк. Или это соседка на диете. Воздух густой. Как будто кто-то пытается разлить кисель в пространство-время.

Я смотрю на Эвелину. На её чёрные глаза, в которых отражается луна и мой страх перед интимными моментами. Сердце стучит. Не из-за любви. Из-за пельменей. Но пусть будет из-за любви.

И тут — я решаюсь. — Эвелина… — Да? — А ты… хочешь… поцеловаться?

Она замирает. Даже сырость на стенах перестаёт капать. — Я не могу, — говорит она. — У меня нет плоти. — А если я закрою глаза? — А если я… приближусь?

Она начинает двигаться. Не как человек. Как будто кто-то медленно стирает резинкой границу между мирами. Платье развевается. Волосы — как дым от потухшего костра. Она приближается. Я закрываю глаза. Сердце — как будто пытается убежать из груди. Без меня.

Момент истины (или: как почувствовать поцелуй, которого не было)

Чувствую… холод. Не как зимой. А как будто кто-то поставил рядом снежную пушку… и включил её на полную… и ещё добавил лёд из бара, где играет джаз.

И запах. Сложный. Многослойный. Как духовная кухня. — Старые книги. — Лаванда. — Пыль. — Вечность. — И… — Это пахнет морозильником?

Я открываю глаза. Она — в сантиметре от моего лица. Её дыхания нет. Но я чувствую — как будто кто-то дышит сквозь меня. — Ну? — спрашивает она. — Ощущение… как будто я стою перед холодильником, когда в нём заканчивается мороженое, — говорю. — Это… комплимент? — Самый романтичный, который я могу дать. — А ты не мог бы сказать что-то про звёзды? — Я мог бы. Но я не хочу врать. — Ты честный. — Я просто боюсь, что если совру — ты исчезнешь. — Я и так исчезну. Через 17 минут. У меня график.

Разговор о природе поцелуев (без губ)

— А ты… часто целуешься? — спрашиваю я. — С кем? С живыми? — Нет. С призраками. У нас есть клуб. — … — Шучу. Я не целовалась 130 лет. — А до этого? — Был один. Альфред. — Он тоже умер от сквозняка? — Нет. От ревности. Я посмотрела на другого. — На кого? — На портьеру. Она была такая… воздушная. — …Ты сложная. — Я — призрак. Я не обязана быть простой.

Я задумываюсь. — А как ты вообще… понимаешь, что это поцелуй? — По ощущению. — Какому? — Как будто кто-то касается твоей души. — А у меня душа в кармане. — …Ты странный. — Я — живой. Это объясняет всё.

Попытка повторить (с инструкцией)

— Давай ещё раз, — говорю. — Только на этот раз я подготовлюсь. — Хорошо. — Только сначала… Я достаю блокнот. Открываю. Пишу: «Как почувствовать поцелуй призрака»

Закрыть глаза.Представить, что ты — лёд.Представить, что ты — лёд, который тает.Представить, что ты — лёд, который тает от холода.Не думать о мороженом.Принять, что ты никогда не поймёшь.Улыбнуться.Я закрываю глаза. — Готов, — говорю. Она приближается. Холод. Запах. Сырость. И… — Это пахнет… ванилью? — Да, — шепчет она. — Я сегодня в ванильном настроении. — Это… почти похоже на поцелуй. — Почти. — Как будто ты коснулась моей ауры. — Я коснулась. — Аура — это моё самое уязвимое место. — У тебя аура пахнет пельменями. — Это временно. — Нет. Это навсегда. Я запомнила.

Когда любовь — это не прикосновение, а согласие на абсурд

Мы смеёмся. Она — как ветер в трубе. Я — как человек, который понял: любовь — это когда ты готов целоваться с тем, кто не может тебя поцеловать, но при этом цитирует Лермонтова и знает, что сквозняк — сильнее любви.

— Знаешь, — говорит она, — ты первый, кто не попытался меня «излечить». — А что, можно? — Нет. — Тогда зачем пытаться? — Ты не такой, как другие. — Я просто не смотрел «Сверхъестественное». — Спасибо.

Она тянется ко мне. Не губами. Не руками. А… присутствием. Я чувствую, как пространство вокруг меня становится плотнее. Как будто я — в пузыре. Пузыре из тоски, луны и лёгкого запаха морозильника.

— Я не могу тебя обнять, — шепчет она. — Я не могу тебя поцеловать. — Я не могу тебя увести домой. — Но я могу… быть рядом. — Даже если «рядом» — это «сквозь стену». — Даже если «рядом» — это «в одном измерении, но не в том же». — Я могу быть… почти.

Я киваю. — Я тоже. — Я могу быть… почти. — Я могу есть бутерброды при тебе. — Я могу рассказывать анекдоты, которые ты не поймёшь. — Я могу светить фонариком в пустоту. — Я могу любить тебя — даже если ты не можешь ответить.

Она улыбается. — Ты… странный. — Да. — Но ты… не ушёл. — Я не уйду. — Даже если ты исчезнешь. — Я буду стоять и говорить: «Эвелина? Ты здесь? Я принёс бутерброд. И фонарик. И ауру.»

Глава V. Конец (или: как быть вместе, если ты — живой, а она — нет)

На прощание она говорит: — Я не могу быть с тобой.

Я замираю. Сердце падает. Не вниз. А вбок. Как будто решило уйти боком, чтобы не мешать драме.

— Почему? — спрашиваю я, стараясь не выглядеть так, будто только что вложил душу, ауру и остатки самоуважения в это свидание.

— Я — призрак. — А я — неудачник. — … — Мы идеально подходим.

Она смотрит на меня. Долго. Потом улыбается. Не как призрак. А как девушка, которая впервые слышит логичный аргумент в пользу любви.

— Но я не старею, — говорит она. — А я — старею. — А потом умру. — Ну и что? — Я буду ждать. — А я — умру ради этого.

Она смеётся. Неслышно. Зато фонарь на воротах взрывается. Совсем. Как будто сказал: «Я больше не могу».

Прощание с элементами технических неполадок

— Ты точно уйдёшь? — спрашиваю я. — Ну… я не ухожу. Я — исчезаю. — Это как Wi-Fi? — Примерно. Только без предупреждений. — А можно хотя бы пинг отправить? — Нет. У меня плохой сигнал в пространстве-времени.

Она тянется ко мне. Точнее, тянет присутствие. Я чувствую, как вокруг меня становится холоднее, тише и… немного романтичнее.

— Я не могу тебя обнять, — шепчет она. — Я не могу тебя поцеловать. — Я не могу пригласить к себе домой. — У тебя вообще есть дом? — Да. Это особняк. — А ключи? — Я прохожу сквозь двери. — А сантехник? — Сантехник ушёл после первого визита. Он сказал: «Тут не течёт вода. Тут течёт реальность.»

— Понятно, — говорю я. — Значит, свидания будут только у входа. — Только у входа. — Или у стены. — Или в моей ауре. — Я запишу в календаре: «Встреча: 00:07. Место: граница миров. Одеться тепло.»

Финальные слова (и одна просьба)

Она делает шаг назад. Или не шаг. Просто реальность вокруг неё начинает мигать, как старый телевизор.

— Приходи завтра, — говорит она. — Только не с опозданием. — Я буду в 00:06. — И… — Да? — Принеси бутерброд. — Снова? — Да. — С колбасой? — С чем угодно. — Просто хочу… вспомнить, как это — почти вкус.

Я киваю. — Обещаю. — И фонарик возьми. — Чтобы светить в пустоту? — Чтобы я видела, что ты был. — Даже если меня нет.

Она начинает исчезать. Сначала ноги. Потом тело. Потом платье. Потом лицо. В конце остаются только глаза. Чёрные. Как две дыры в Вселенной. И голос: — Спасибо… за почти.

И — тишина. Такая, что слышен пульс. И где-то вдалеке — звук, как будто кто-то закрывает дверь в другое измерение.

Обратный путь (или: как идти домой, когда ты впервые почувствовал себя настоящим)

Я иду домой. Ночь. Улицы пусты. Только я, мои мысли и прозрачный тюльпан в кармане. Он бьётся о ключи, как будто пытается сказать что-то. Я не понимаю. Но чувствую: он доволен.

На сердце — тепло. Не как после чая. А как будто кто-то положил туда маленькое солнце, которое не горит, но греет.

И странное чувство, что я, возможно, впервые в жизни был настоящим.

Не как в соцсетях. Не как на собеседовании. А просто — настоящим. Как будто я не маска, не аватарка, не «молодой специалист с потенциалом».

Я — человек, который принёс бутерброд призраку, и это было важнее, чем всё, что я делал до этого.

Дома. Финал (и начало)

Я захожу в квартиру. Кот смотрит на меня. — Ну? — спрашивает его взгляд. — Она исчезла, — говорю я. — А ты принёс бутерброд? — Да. — А она его съела? — Нет. — А понюхала? — Почти. — Значит, всё хорошо, — мяукает кот. — Любовь — это когда почти.

Я сажусь. Ставлю прозрачный тюльпан на подоконник. Он блестит в лунном свете. Как символ. Как память. Как надежда.

Открываю блокнот. Пишу: «Дневник. День 1. Я влюбился в призрак. Она не может меня обнять. Я не могу её поцеловать. Но мы почти. И этого хватает. P.S. Завтра принести бутерброд. P.P.S. Купить термос. Она любит холод, но я — нет.»

Эпилог

Прошло полгода. Или вечность. Для нас — это одно и то же. Время течёт, как вода сквозь призрака: не оставляя следа, но оставляя сырость на стенах.

Теперь мы встречаемся каждую ночь. Я — с бутербродом. Она — с тоской, луной и лёгким недовольством сантехником, который всё ещё не починил реальность.

Я читаю ей стихи. Не свои. Я пытался — получилось: «Ты — как холодильник, / Что не работает, / Но я всё равно к тебе подхожу / За ощущением близости…» — «Не читай это вслух, — сказала Эвелина. — Даже призраки имеют достоинство.»

Теперь читаю Пушкина. Лермонтова. Иногда — цитаты из «Кухни» Дмитрия Нагиева, потому что она смеётся (беззвучно, но стены трескаются).

Я стал частью местного фольклора

Соседи уже не вызывают полицию, когда видят, как я разговариваю с пустотой. Теперь они просто машут. — Здравствуйте, Игорь! Призрак сегодня в хорошем настроении? — Да, сегодня она не пугала кота. — О, это прогресс!

Однажды бабушка с первого этажа подошла: — Слушай, а твоя… она не могла бы напугать моего зятя? Он слишком громко храпит. — Я передам, — сказал я.

На следующую ночь Эвелина появилась в форме: — Я напугала его. — Как? — Просто встала у кровати и смотрела. — И? — Он вскочил, закричал: «Мама!» — и упал с кровати. — Отлично. Бабушка будет довольна. — Я теперь — ночной психолог.

Игры с призраком (или: как выиграть в «Мафию», если у тебя шериф — потусторонняя сущность)

Я научил её играть в «Мафию» через Zoom. — А как она будет говорить? — Я говорю за неё. — А голос? — Я шепчу: «Она говорит: "Я вижу, кто врёт. Это ты, Саша. Ты не был в отпуске в Испании. Ты сидел дома и смотрел "Бригаду"».

Она — идеальный шериф. Видит всех. Никого не трогает. Просто смотрит. И человек сдаётся сам. — Я сдаюсь! — кричал вчера один парень. — Я чувствую, как она смотрит мне в душу сквозь экран!

Теперь у нас команда:

Я — дурак.Она — шериф.Мой кот — мафия (он убил мой тапок).Мы не проигрываем. Даже когда нас банят за «нечестное использование сверхъестественных способностей».

Разговор о будущем (или: хот-дог во сне)

Однажды она сказала: — Знаешь, может, и не всё потеряно. — Что ты имеешь в виду? — Если любовь сильнее смерти… — …то, может, однажды я смогу съесть хот-дог. Хотя бы во сне.

Я задумался. — А если я буду есть хот-дог рядом с тобой? — И ты поделишься запахом? — Да. — И аурой? — И аурой. — И, может, кусочком капусты? — Только если ты пообещаешь не пугать продавца.

— Обещаю, — сказала она. — Но если он скажет: «А вам, призраку, скидка?» — я не ручаюсь за последствия.

Я тоже меняюсь

Я начал меняться. Стал бледнее. Сосед спросил: «Ты болен?» — Нет, просто любовь высасывает цвет из лица. — Ага, как вампир. — Почти. Только я не пью кровь. Я пью… почти.

Я стал слышать шорохи. Вижу тени, где их нет. Однажды проснулся — а на подушке иней. Кот сказал: «Она была здесь.» — Откуда ты знаешь? — У неё специфический запах: тоска, лаванда и сломанный Wi-Fi.

Я не боюсь. Я привык. Я — муж призрака по духу. У нас нет свидетельства. Но есть общая скамейка. И расписание встреч. И запах майонеза, витающий в вечности.

P.S. Открытое письмо миру

Если вдруг ночью вы увидите мужчину, который стоит у старого особняка, в пижаме с совами, в дождевике с утками, с фонариком, блокнотом и бутербродом в фольге — не пугайтесь.

Это я. Я кладу бутерброд на скамейку. Не потому что он нужен. А потому что она почти его ест. А я почти её обнимаю. А любовь — это когда почти становится достаточно.

Я влюблён. И, возможно, слегка не в себе. Но разве это важно? Любовь — она же не спрашивает, ты жив или мёртв. Она не проверяет пульс. Она не смотрит в Tinder.

Она просто говорит: «Ты её видишь?»

А я — вижу. Даже когда её нет. Особенно когда её нет.