Старые Друзья

Глава 1

Старые друзья

— У вас ненормированный рабочий день! — так всем ангелам-распределителям отвечали в отделе персонала на вопрос о графике работы.

— Ненормальный он, так будет правильнее, — пробурчала призрачная фигура ангела с нимбом над головой, глядя на длинную вереницу душ, ожидающих своего перерождения.

В очереди где-то слышалось постоянное переругивание, иногда переходящее на повышенные тона. И чем ближе продвигалась очередь, тем громче становился этот гул перебранки. Ругались двое. Душам в очереди это было интересно, считай — бесплатное развлечение, которое скрашивает ожидание, а вот у работника канцелярии этот гундеж вызывал раздражение. Поэтому, когда пара спорщиков выдвинулась на первый план, ангел решил никаких поблажек им не давать.

— Ваш формуляр, — требовательно сказал он, демонстративно нахмурив брови под светящимся нимбом.

— Благоволите, — немного старомодно ответила душа и, протянув требуемые бумаги, пихнула локтем следующую душу, которая пыталась заглянуть в текст формуляра.

— Я тебе сейчас пихну! Так пихну, что мало не покажется! — тут же ответила вторая душа.

— Вернитесь на свое место, — бесстрастно сказал ангел.

— Он первый начал, я вообще никого не трогал, — скрестила руки на груди душа, но на полшага отступила назад.

Формуляр был заполнен красивым почерком, даже с какими-то завитушками, которые придавали обычным словам художественную ценность. Слог тоже был хорош, даже не глядя на количество перерождений души было понятно, что она прожила не одно воплощение, а общий рейтинг, который был близок к максимально возможному, говорил, что, скорее всего, это одно из последних перерождений для перехода на следующий уровень.

— Ну что же, прекрасно, думаю, что это воплощение будет у вас крайним, поздравляю!

— Спасибо.

— Тоже мне, парашютист, — опять вылезла следующая душа в очереди, проявив свой скепсис.

— Встаньте в очередь.

— А я и стою! Можно побыстрее? Или откройте еще одно окно!

— Свободных ангелов нет.

— Бардак!

— А вы знаете, что это слово, которое ныне обозначает «хаос», пришло к нам из тюркских языков, где имеет значение «стакан»? — полуобернулась душа, подавшая формуляр.

— Вместо того чтобы умничать, шли бы вы… на перерождение, — не проявила интереса скандальная душа. Ей явно были чужды высокие материи и этимология заимствованных слов.

— А как же стакан превратился в хаос? — заинтересовался ангел, которому хотелось отвлечься от рутины.

— Ну, единой версии нет, одна из них говорит, что скопление посуды, бардаков, стало синонимом беспорядка.

— А есть и другая?

— Есть, как не быть, она еще пикантнее. Возможно, из-за созвучия слов «бордель» и «бардак» появилось значение беспорядка, который был присущ всем борделям.

— Надо было с борделя и начинать, а то стакан, стакан… — сварливо заметила душа в очереди.

— Николай Петрович, прекратите встревать, — устало вздохнул ангел, потирая переносицу. — Вы мешаете процессу. Итак, Аристарх Игнатьевич, — он вновь повернулся к первой душе. — Посмотрим ваш профиль. Выдающиеся результаты! Хотя, признаюсь, в вашей последней жизни мы применили к вам стандартный протокол ограничения.

— О, вы про этот ужасный блок на таланты? — поморщился Аристарх Игнатьевич. — Это было сущее издевательство. В позапрошлой жизни я был выдающимся живописцем, а в этой вы лишили меня не то что таланта, а вообще способности провести ровную линию! Я даже хлеб нарезать ровно не мог.

— Таковы правила, — развел руками ангел. — Если душа достигла потолка в одном деле, мы блокируем этот навык, чтобы стимулировать развитие других качеств. Иначе вы бы вечно рисовали, вместо того чтобы познавать мир с иных сторон. Но, судя по отчету, вы неплохо выкрутились?

— Еще бы! — гордо выпрямилась благородная душа. — Я стал концептуалистом! В голове я видел шедевры, и раз руки не слушались, я управлял другими, чтобы воплощать свои идеи. А под конец жизни я открыл для себя нейросети! О, это было прекрасно. Я создавал картины, просто описывая их словами. Искусство всегда найдет лазейку!

Ангел размашисто поставил печать на формуляре.

— Ваш кармический баланс почти идеален. Поздравляю, это воплощение скорее всего будет у вас крайним перед переходом на Высший уровень. Вы готовы?

— Благодарю вас, готов — с легким, полным достоинства поклоном ответил Аристарх Игнатьевич. Он поправил несуществующие очки на переносице и с готовностью шагнул в ослепительно белый столб света. Вспышка, мягкий хлопок — и он исчез, отправившись навстречу своей финальной судьбе.

— Эй! Куда?! — дернулась было следом вторая душа, но невидимый барьер мягко, но упруго отбросил ее назад. — Мне за ним надо!

— Встаньте на место, Николай Петрович, — строго произнес ангел, придвигая к себе следующую папку с делом. — Ваша очередь подошла, но направление у вас совершенно иное. Я смотрю в ваше досье и вижу сущий кошмар. Драки, кабаки, сквернословие. Жизни короткие, обрываются нелепо и почти всегда насильственно. Развитие на уровне табуретки. Вам еще воплощаться и воплощаться в самых низах, чтобы усвоить базовые уроки.

— Да плевать я хотел на ваши низы и верхи! — рявкнул Николай, уперев руки в боки. — Отправляйте меня к нему! В один город, чтоб рядом был! Пропадет же дурак этот со своими концепциями без меня!

Ангел удивленно поднял бровь. Его длинные пальцы зависли над клавиатурой небесного терминала. Заинтригованный, он ввел дополнительный запрос, совмещая таймлайны двух таких разных душ. Текст на экране побежал быстрее, сухие строчки отчетов начали разворачиваться в объемные, живые картины прошлого.

…Осенняя распутица 1782 года. Задний двор петербургского трактира, щедро заливаемый ледяным дождем. Известный бретер, поигрывая тростью, высокомерно цедил оскорбления сквозь зубы. Завтра на рассвете он шутя прострелит голову этому щуплому, не от мира сего рифмоплету Аристарху, посмевшему сделать ему замечание. Поэт стоял бледный, но упрямый, ожидая секундантов. Конюх Миколка, прятавшийся в тени навеса, до хруста в пальцах сжал тяжелую дубовую кружку. Он грубо шагнул прямо в грязь, загораживая барина, и с размаху обрушил кружку на голову бретера. Грянул случайный выстрел из выхваченного пистолета. Миколка тяжело осел в холодную лужу, зажимая руками простреленный живот. Жизнь уходила из него, смешиваясь с грязью, но сквозь мутную пелену он видел, как подоспевшие жандармы крутят руки убийце. Дуэли не будет. Поэт будет жить и напишет свои лучшие стихи…

Ангел моргнул, и картина сменилась, перенося зрителя в следующий век.

…Тяжелый, удушливый дым густо стелился по дубовому паркету лаборатории. Едкий запах горящих реактивов и паленой шерсти невыносимо резал горло. В центре комнаты, заходясь страшным кашлем, полз по полу человек в обгоревшем сюртуке — гениальный химик с редким именем Аристарх. Он судорожно прижимал к груди стопку исписанных формулами листов, научный труд всей своей жизни. Огонь уже лизал книжные шкафы, жадно подбираясь к ученому. Сверху, издав протяжный стон, надломилась обътая пламенем массивная потолочная балка. И тогда из коридора в самое пекло рванулся истопник Колька. Измазанный сажей, с уже обожженными руками, он с глухим рычанием подставил свои широкие плечи под рухнувшее бревно. Хрустнули кости, адская боль затмила сознание, но Колька держал этот горящий крест ровно столько, чтобы чудак в очках успел выползти в спасительную прохладу коридора…

Следом загрузился еще один файл, из недавнего, двадцатого века.

…Февральская метель. Глухая ночная трасса. Выдающийся физик, академик Аристарх, рассеянно протирал очки на заднем сиденье служебного автомобиля, полностью погруженный в расчеты нового проекта. Он не заметил, как из-за поворота, ослепляя фарами, на обледенелую встречку вылетела потерявшая управление тяжелая грузовая машина. Шофер Николай, мертвой хваткой вцепившись в руль, принял единственно возможное решение. Он не стал тормозить или пытаться уйти в кювет, где легковушку бы просто смяло. С рывком он резко вывернул руль вправо, подставляя под страшный таранный удар тяжелого грузовика свою, водительскую сторону. Скрежет металла, звон разлетающегося стекла. Академик отделался лишь царапинами и испугом, а его водитель, зажатый искореженным железом, тихо угасал, глядя на спасенного ученого…

Ангел медленно откинулся на спинку кресла. В кабинете Небесной канцелярии повисла звенящая тишина.

— Вы… раз за разом жертвовали своими жизнями ради него, — тихо произнес ангел. — Прерывали их раньше срока, лишаясь возможности развиваться и копить кармический опыт.

Николай Петрович переступил с ноги на ногу, внезапно растеряв всю свою кабацкую удаль. Он как-то виновато ссутулился, потер шею и глухо произнес:

— Знаете… называйте меня просто — Коля. К чему эти отчества тут, перед вечностью?

— Хорошо, Николай, — мягко согласился ангел. — Но почему? Должна же быть причина такой феноменальной преданности. Мы редко видим подобные связи между душами с настолько разным уровнем… - ангел явно подыскивал подходящее слов, - вибраций.

Коля тяжело вздохнул. В его грубоватых чертах лица вдруг проступила глубокая, вековая усталость, смешанная с какой-то детскостью, открытостью — чем-то донельзя ранимым и искренним.

— Да потому что бестолковый он в быту, хоть и с искрой божьей, вот почему, — Коля посмотрел куда-то сквозь ангела, вглубь тысячелетий. — Это случилось в самую первую нашу встречу на земле. Темное времечко было, Средние века какие-то. В городе голод стоял страшный, то ли осада была, то ли неурожай, уже и не упомню. Но люди на улицах падали. Я тогда был вором. Беспризорником. Злой, как цепной пес, за корку хлеба горло готов был перегрызть любому. Меня тогда на рынке стража поймала. Избили до полусмерти, ребра переломали и бросили в снег за ратушей — подыхать. Я и подыхал. Харкал кровью и ненавидел весь свет.

Коля замолчал на секунду, а ангел, не перебивая, смотрел, как в пространстве между ними начинает формироваться полупрозрачный образ заснеженной, узкой улочки.

— А он тогда послушником был при каком-то храме, — продолжил Коля, и голос его дрогнул. — Шел мимо. В чистой рясе, худой как жердь. Все горожане мимо проходили, отворачивались, плевали в мою сторону. А он не побрезговал. Подошел. На себе меня, грязного, вшивого, тяжелого, дотащил до своей ледяной каморки при монастыре.

…Ангел смотрел на сформировавшуюся призрачный образ и видел, как щуплый юноша с одухотворенным лицом, надрываясь и скользя в мерзлой слякоти, тащит на себе окровавленного бродягу. Как он рвет на бинты свою единственную чистую рубаху. Как дрожащими руками промывает раны…

— Я от боли выл, пошевелиться не мог, — Коля сглотнул ком в горле. — А он, чтобы меня отвлечь, садился рядом и рассказывал. Про звезды, про то, как мир устроен, про какие-то машины диковинные, про то, как людям жизнь облегчить можно. Голова у него светлая была, мысли такие чистые, что я со своей грязной жизнью диву давался. Дар у него был, понимаете? Он мир по-другому видит. А чтобы я выжил, он мне последнюю свою пайку совал. В городе люди за краюху убивали, а он мне, преступнику, всё отдавал. Я ж не понимал сначала. Думал, он тайком жрет где-то.

Коля шмыгнул носом и утер лицо рукавом.

— А когда я на ноги встал, смотрю — а он прозрачный весь, как тень. Я оклемался, думал уйти по-тихому, да еще и прихватить чего по привычке... А он стоит на коленях перед иконой, молится за меня, дурака, улыбается светло так... и вдруг падает. Умер он. От истощения. Всю свою еду мне скормил, чтобы я выжил.

Коля упрямо вскинул голову и посмотрел ангелу прямо в глаза.

— Меня тогда как громом ударило. Вся моя воровская дурь разом вышла. Поклялся я над его телом: если будет у меня шанс, буду таким вот светлым головам помогать. Тем, у кого дар есть, а зубов отбиваться от мира нету.

— А как вы его именно нашли? — тихо спросил ангел.

— Судьба, наверное, нас связала, — кивнул Коля. — Когда первый раз после этого на перерождение пошел, память-то вернулась. Стою, вспоминаю, кто я и что натворил. И вдруг слышу, впереди кто-то распинается про устройство мироздания и машины диковинные. Теми же самыми словами! Я прислушался — ба, да это ж он! Он меня-то не узнал, мне-то что было рассказывать, про то, как воровал? Как ему меня узнать-то, когда я молчу? Но я-то про него всё выспросил, чтобы душу его узнать получше, ну а дальше ждал уже его здесь, после каждого перерождения, за ним прыгал в новую жизнь, а на земле уже помогал, чем мог.

— И помогали грандиозно, — покачал головой ангел, просматривая отчеты. — Знаете, Николай, благодаря вашей невидимой опеке, Аристарх Игнатьевич смог принести на Землю невероятно много полезного и нового. Ваша поддержка дала ему время и спокойствие, чтобы полностью раскрыть все данные ему таланты. Без вас многих великих открытий просто не случилось бы.

— Скажете тоже, из-за меня, что я там сделал-то, ну хранил его от опасностей да дураков разных, а остальное он всё сам, — смущенно хмыкнул Коля. — Я тогда решил: раз он меня спас, я теперь буду его ангелом-хранителем.

— Ну, вы тут не перегибайте, — погрозил пальцем ангел-распределитель, едва заметно улыбнувшись. — У нас своя служба хранителей тоже не баклуши бьет! Просто вы сильно облегчили им работу, это да.

Ангел снова стал серьезным:

— Но вы ему там, наверху, ничего об этом рассказывать не хотите? Он имеет полное право знать...

— Не имеет! — жестко отрезал Коля. — Он когда ничего про меня не знал, жизнь свою отдал, ради вора, а если он узнает, груз на его душе будет, будет опять меня спасать. Не надо. Пущай занимается своими умными делами. А я что? Я человек простой. Я еще пару сотен лет в дворниках перекантуюсь, не убудет с меня.

Ангел-распределитель долго смотрел на эту грубую, неотёсанную, но невероятно светлую в своей жертвенности душу. Идеальная мозаика небесной бюрократии вдруг сложилась в совершенно иной узор.

— Знаете, Николай, — мягко начал ангел, и его пальцы быстро запорхали над клавиатурой. — Высшая точка развития души — это ведь не только создание шедевров. Это способность к абсолютной, бескорыстной самоотдаче. Вы свой экзамен на человечность сдавали на «отлично» в каждой жизни. А вот он…

— Что он? — насторожился Коля.

— В силу его талантов, он ни разу сам не оказывался в ситуации, когда нужно было отказаться от пути творца, пожертвовав своей судьбой ради другого человека, стать кому-то простой земной опорой. Оберегаемый вами, он посвятил себя высокому, но ему для финального штриха и перехода на новый уровень как раз и не хватает того, что в избытке есть у вас. А вам — не хватает опыта созидания.

— Это вы к чему клоните? — душа попятилась от стола.

— К тому, что в этот раз мы применим нестандартный протокол. Вы отправляетесь в то же время и в тот же город, что и Аристарх Игнатьевич. Но мы меняем вас местами.

Коля замер.

— Чего?!

— Вы, Николай, пойдете по пути творца, — торжественно объявил ангел. — С полным кармическим блоком на грубую физическую силу. Будете мучиться, искать смыслы, ловить тонкие образы, пытаться выразить их для людей.

— Да вы с ума сошли! Я ж даже книжку в руках толком не держал никогда, рисовал только на заборах! Я матом ругаюсь!

— Ничего, научитесь излагать свои эмоции иначе, ну например станете скульптором, будете рубить камень, создавать красоту — ангел тепло улыбнулся. — А Аристарх Игнатьевич… он пойдет по пути полной самоотдачи. Он станет вашим верным помощником в земных делах. Ему нужно научиться жертвовать собой ради другого, чтобы его душа зазвучала по-настоящему полно. Только так вы оба сможете перейти на следующий этап.

— Нет! Зачем из-за меня ему жизнь-то ломать?! — запаниковал Коля. — Куда ему истопником-то, конюхом или упаси вас дворником?! За что вы так с ним?

— Не «за что», Николай, а «для чего»! — веско ответил ангел. — И в этом важная разница. Вы скоро сами это поймете, поверьте моему опыту.

Ангел подмигнул и задал стандартный вопрос:

Вы готовы к перерождению? Нет, подождите, я так не могу!Ну тогда я отправлю вас в другое время, раз вы настаиваете. Стойте! Нельзя же так, вы точно уверены что он справится, если нас того этого, местами поменять? То есть про себя вы даже не сомневаетесь? Да я то что, надо каменные глыбы в голых баб превращать, то дело не сложное, сдюжу. Ну вот об этом я и говорю, ему нужна такая же уверенность как и у вас, нельзя быть постоянной опорой, пора ему стать самостоятельным, ваша опека стала слишком однобоко развивать его душу, дайте ему свободу и посмотрим что будет. Ну что, согласны? Николай наморщил лоб, почесал затылок и махнув рукой сказал:

Да че уж там, давайте, все одно рядом будем, как-то ему помогу, а он мне, справимся. Ну и чудненько! - сказал ангел и Николай тут же исчез во вспышке перерождения. В опустевшем кабинете ангел-распределитель удовлетворенно вздохнул и посмотрел в монитор, где две яркие точки на карте нового времени уже начали свое неумолимое движение навстречу друг другу.

***

Осенний ветер пронизывал до костей. Во дворе старой художественной академии кипела жизнь: студенты таскали подрамники, спорили об искусстве, курили на выщербленных ступеньках.

У черного входа, чертыхаясь и тяжело дыша, пытался в одиночку затащить на пандус здоровенный, неподъемный кусок мрамора взъерошенный первокурсник. Пальцы соскальзывали, камень опасно кренился, а подставка с колесиками опасно трещала.

— Да чтоб тебя разорвало, глыба чертова! — в сердцах рявкнул парень, пнув мрамор испачканным в глине ботинком, и бессильно осел на ступеньки, схватившись за голову. Внутри него бушевали грандиозные образы, фигуры отчаянно просились наружу, но руки предательски дрожали от слабости, а в кармане со вчерашнего дня не было ни гроша на грузчиков.

Из скрипнувшей двери подсобки вышел разнорабочий — тихий человек в потертой куртке. Он молча оценил ситуацию, подошел к камню и умело подсунул под него крепкий рычаг.

— Давай-ка, парень, берись с той стороны. На счет три, — голос у рабочего был спокойный, какой-то непривычно ровный и светлый.

Они вдвоем навалились, и тяжелая глыба, словно нехотя, заскользила вверх настилу, прямо в мастерскую.

Студент, тяжело дыша, вытер пот со лба.

— Ух... спасибо тебе, отец. Спас. Я Коля, — он протянул широкую, перепачканную белой пылью ладонь.

— Аристарх, — просто ответил рабочий, крепко пожимая руку.

Он внимательно посмотрел на взъерошенного студента, на его покрасневшие от холода пальцы, затем достал из кармана куртки завернутый в газету еще теплый пирожок с картошкой и старенький термос.

— Перекуси, Николай. Чтобы справится с таким камнем, тебе точно будут нужны силы.

Коля недоверчиво моргнул, чувствуя, как в груди вдруг кольнуло что-то странное, до боли знакомое и теплое.

— А сам-то? Тебе ж нужнее, ты вон весь день на сквозняке, работы поди тоже не початый край еще.

— Мне хватает, — мягко улыбнулся Аристарх, глядя на бесформенную глыбу мрамора так, словно уже видел сокрытую в ней удивительную красоту. — Ты, главное, руби лишнее смело, а то что не лишнее - оставляй. И если инструмент наточить нужно или чайку горячего — зови. Я здесь каждый день.

— Спасибо! - сказал Коля, и с удовольствием надкусил пирожок, силы ему были нужны, в этом куске камня, ждала его дипломная работа. Рабочий улыбнулся, и было в его улыбке столько чистого света, что Коля невольно заулыбался в ответ.

— Удачи! - и Аристарх пошел по своим делам.

Студент смотрел ему вслед и почему-то точно знал: с этим человеком он не пропадет. И мрамор обязательно поддастся.

“Сделать что-ли женщину с веслом? Хотя нет, пусть это будет ангел!” - неожиданно для себя решил он.

“Только пожалуйста, без весла!” - пронеслась в голове чья-то просьба.