Созвездие паруса

Ошибочка

— Ты что наделал, идиот? — Дык, я ж это не специально, ошибочка просто, небольшая, — инженер стыдливо потупился. — Ах, ошибочка небольшая?! — главный бешено вращал глазами. — Конечно, не специально! Специально такое сотворить у тебя, дурака, ума бы не хватило!

Конвейер позади собеседников предупреждающе пискнул и остановился. Над одной из сборочных камер вспыхнул красный семафор. Двое ремонтников, до этого лениво раскидывавших домино, с постными лицами направились к небольшому затору, состоявшему из хаотично сцепившихся между собой механических рук. Тот, что постарше, почесал небритую щеку и что-то коротко бросил спутнику. Оба вцепились в механические части с противоположных сторон и, не сговариваясь, принялись тащить.

Собеседники на время прекратили разговор и без интереса уставились на развернувшуюся сцену. Руки лязгали и скрипели, но всё-таки поддались. Багровые от натуги ремонтники, синхронно крякнув, покатились в разные стороны. Семафор сверкнул зелёным, и конвейер бесшумно продолжил свой путь.

Главный недовольно цыкнул и с трудом повернулся к инженеру: — Погрешность оценки три сотых. Ногу коротит в колене, шея заедает. Как прикажешь с этим работать, скотина? — Всё исправлю, чесслово! — инженер доверительно прижал руки к сердцу. — Пшёл вон! — главный сердито выдохнул. Шею опять заклинило.

Крушение

Небольшой летательный объект величиной с автомобиль угрюмо уткнулся в придорожную канаву, ослепительно сверкая белым на ярком летнем солнце. Обалдевшие от внезапного крушения местные жители понемногу приходили в себя и медленно обступали его со всех сторон. Кто-то вооружился топором, кто-то — вилами.

Второй пилот, с ужасом наблюдавший за этим зловещим действом через монитор, в отчаянье воскликнул: — Отлично, Барни, теперь они нас сожрут! — и, скривившись, потёр ушибленный во время неудачной посадки мармеладный бок.

Укусили

Человек был сильно взволнован и постоянно озирался. — А потом эти твари полезли со всех щелей. Стали жрать людей… Крики, стоны, неразбериха… Еле ноги унёс! Трупы валялись прямо на улице, это ужасно! А дальше? А что дальше? Бежал по каким-то дворам, переулкам, крышам. Крышам. Точно! Оттуда я увидел вашу колонну, господи, как же я обрадовался! А потом… — человек вдруг замолк, уставившись в одну точку. — Ну, ну! Что потом?

Раздался выстрел. Человек завалился на бок. — Укусили его, — хмурый офицер поскрёб щетинистый подбородок. — Арчи! Приберись тут.

Племя

Кшаарт ковылял чуть впереди в самой нелепой и неудобной позе, какую можно было себе вообразить. Он горделиво пыхтел и отдувался, изредка поглядывая на девушку. Лия едва сдерживала смех. Три дня назад Кшаарта приняли в племя Шидзуки, и он во всю копировал тамошних мужчин.

— Отчего ты так нелепо передвигаешься, Кшаарт? — девушка всё-таки прыснула.

Юноша смерил спутницу презрительным взглядом и высокомерно ответил: — Мы в племени Шидзуки презираем нормы и потому передвигаемся и живём так, как считаем нужным. Мы воспитываем дух в повседневных неудобствах, чтобы быть готовыми к любым превратностям судьбы и не просить помощи у других! А вот тебе следовало бы быть менее беспечной. Говорят, тут водятся дикари. Зазеваешься — и пиши пропало.

Вдруг что-то тоненько взвизгнуло у самого уха девушки, и Кшаарт, не успев ничего сообразить, взвился кверху ногами и закачался на тонкой, крепкой верёвке. Он тщетно дергался из стороны в сторону, пытаясь высвободиться из ловушки. Измождённый, он уставился на спутницу, которая хохотала, ухватившись за дерево.

— Это племя местных дикарей, — она едва перевела дух. — Они, верно, охотятся на обезьян. Представляю, как они удивятся, когда найдут обезьянку из племени Шидзуки в своей ловушке. Но это ведь ничего, верно? Ты же готов к превратностям судьбы?

Юноша, красный как закатное солнце, пристыженно проблеял: — Лия… Развяжи меня, пожалуйста.

Внезапная радость

— Иду это я, значит, с утра на работу: руки-ноги ломит, в башке туман с похмелья — и вдруг глядь: по дороге броневик катит, слышь, прям по серёдке. Солдатик из люка по пояс высунулся и радостно так прохожим ручкой делает, лыбится, что твой крокодил, во всю пасть. Ну, все — чё, глаза вылупили, а он возьми да заори во всю глотку: «Братцы, война!».

Ой, что тут началось! Все бегают, радуются, руки друг дружке пожимают! Бабки какие-то солдатику уже свёртки суют, плачут. Мужики наши — за победу, на троих соображают.

Ну и меня, знаешь, гордость какая-то взяла — за людей, за парнишку этого, да за себя, конечно, что цель у народа появилась, стремление какое-то. И так мне просто на душе стало, так радостно! Потерпеть, конечно, придётся, поужаться — ну да это ничего, не впервой.

Капитан, рифы!

— Капитан! Рифы прямо по курсу! — Право руля! — гигантские волны накрывали капитана с головой, дождь нещадно хлестал по лицу. — Живее! Навались! — Сильный крен на левый борт, капитан! О, господи! Мы сейчас перевернёмся!

Палуба приобрела вертикальное положение. Капитан изо всех сил старался удержать равновесие и не потерять лицо перед командой.

Заспанный, небритый мужчина высунулся в окно и хмуро уставился в промозглый двор с облезлой, давно раздолбанной детской площадкой. — Опять разгалделись с утра пораньше, обормоты!

Жить

Мужчина разлепил крепко зажмуренные глаза и огляделся. Бескрайняя пустыня тянулась во все стороны до самого горизонта. Коричневый песок, небольшие холмы, редкая растительность. Тусклое, чахлое солнце едва пробивалось сквозь белесую муть.

Мужчина с любопытством осмотрел себя: серые брюки, белая сорочка, дорогие туфли и чёрный револьвер, зажатый в правой руке. Любопытно. Он дотронулся до виска. Свежая, практически круглая рана под пальцами ещё саднила.

— Десятку дам! — мужчина подпрыгнул от неожиданности и обнаружил перед собой какого-то толстого, засаленного типа с огромным мешком на плече. — Десятку! — толстяк со скучающим видом изучал мужчину. — За пистолет. — П-простите, а где…? — мужчина не успел договорить. — Хрен с тобой, пятнашку — больше не дам! — Но-о-о я ничего не продаю… — мужчина был совершенно сбит с толку. — Новенький, что ль? — толстяк всё с таким же скучающим видом перевёл взгляд с револьвера на почти уже затянувшуюся рану. — Ну, да, наверное! — мужчина начинал выходить из себя. — Понятно, — засаленный тип поудобнее перехватил жалобно звякнувший мешок и, обогнув мужчину, двинулся дальше. — Постойте, чёрт возьми! — мужчину охватили страх и негодование. — Что же мне делать?! — Жить. — Толстяк презрительно сплюнул в коричневый песок, поглядел на жалкое светило и продолжил свой путь.

Девушка

— Девушка! Девушка, постойте! А можно с вами познакомиться? — Конечно можно, только я спешу — мне уезжать надо. — Уезжать? Как жаль. Вы не местная? Скажите хоть, откуда? — Оттуда, — девушка рассеянно указала пальцем в небо. — С неба, что ли? — парень заулыбался. — Ну-у… вы называете это небом, а мы называем космосом. — Мы? Я… мы тоже называем космосом! — А почему же вы тогда сказали: «с неба»? — Эм-м… — парень совсем сбился, — так вы в космосе живете что ли? — Строго говоря, все живут в космосе. — Да, понятно… я имею в виду — вы в самом космосе живёте? — Глупый. Никто не живёт в самом космосе — это же противоестественно! — Как-как? — парень окончательно смутился. — Абсолютно никак! — девушка уверенно остановилась и взглянула на часы. — Ну, так откуда же вы?

Девушка не успела ответить. Ослепительный луч света внезапно ударил с неба и полностью скрыл незнакомку. Сквозь полуоткрытые веки парень с интересом наблюдал, как едва различимый силуэт быстро возносится к облакам. — Какая славная! — он весело рассмеялся.

Победители гнид

— Слышь, Петрович? Вот скажи мне — как это так? Такую страну просрали, гнидам каким-то отдали! И чего теперь, а? Трусы проклятые, либералы вонючие, тряпки! Говорил я — давить эту мразь надо было, беспощадно давить! Но не-ет, это ж варварство, все люди равны, все имеют право… Тьфу, дрянь проклятая! У меня отец военный — всю жизнь страну от этих гнид защищал! У меня дед войну прошёл! Всё просрали, сволочи! Но ничего, слышь, Петрович?! Мы им ещё покажем! Мы этих гнид к ногтю прижмём! Я их лично, своими руками давить буду! Были б только люди нормальные — не трусы эти чертовы, чтоб и в огонь, и в воду! Чего? Да что ты обо мне знаешь?! Да когда мне было всё это делать, а? У меня ж семья, работа! Да я хотя бы землю родную не бросил, бежать не привыкши! А ты? Говорят, на границе попался, да? Чего? Сам пошёл…

— Эй, ублюдки! А ну за работу! — солдат в чёрной униформе вяло повёл дулом автомата в сторону мужчин. Те, не сговариваясь, дружно налегли на лопаты.

— Слышь, Петрович? А ты чего так мало дерьма на лопату нагребаешь? Чего, устал?! Копай, давай! Устал он! Нам ещё целое поле разгребать! Вечно я, что ли, за тебя корячиться буду?!

Атос

Атос не умел определять время, но точно знал, что находится здесь давно. Доступная для восприятия, эта область мира казалась довольно обширной и жила по каким-то своим загадочным законам. С какого-то момента он, конечно, научился определять некоторые закономерности. Однако понять, почему всё происходит именно так, а не иначе, было задачей совсем уж непосильной.

Дело не в том, что Атос туго соображал — просто причины и следствия зачастую не имели абсолютно никакой связи. Более того, одна и та же причина нередко приводила к совершенно разным, иногда даже противоположным последствиям. От такого безобразия на Атоса порой наваливалась такая апатия, что он часами лежал без движения, абсолютно безразличный ко всему происходящему. А бывало — найдёт что-то такое, и начнёт он подолгу носиться, как сумасшедший, ломясь в закрытые двери и весело распевая нестройные, дикие песни.

В области мира, где жил Атос, существовала целая уйма различных дверей. Они открывались и закрывались под действием всё тех же загадочных законов. За состояние дверей отвечали хранители этого мира. По наблюдениям Атоса, именно они закрывали одни двери и открывали другие. По множеству признаков можно было сделать вывод, что хранители также подчинялись законам этого мира, а не создавали их. Выходило так, что их жизнь не сильно отличалась от жизни Атоса — кроме чуть большего комплекта обязанностей, связанных с дверьми, и безусловной власти над ним. Однако было бы глупо жаловаться: хранители любили его, а нечастые взбучки, связанные в основном с вышеописанными фазами безудержного веселья, он переносил стойко и с достоинством.

Со временем Атос научился призывать хранителей. Для этого он использовал определённый набор звуков. Частенько этот набор состоял из бессвязных молитв-песен, которые, как он сам предполагал, достались ему от матери в те далёкие времена, когда он был ещё совсем маленьким и вместе с бесчисленным семейством ютился в каком-то тёмном, жутком месте. Хранителей он старался не беспокоить, но всё же прибегал к призывам, когда был голоден, напуган или пребывал в недоумении. Как правило, подобные переживания были связаны именно с запертыми дверьми — поскольку те обладали свойством превращать скучнейшие помещения за ними во что-то волшебное.

Стоило очередной двери закрыться — и Атосу сразу представлялись самые фантастические события, разворачивающиеся за ней. Он начинал чувствовать запахи, слышать чей-то писк или тихое бормотание, видеть загадочные блики света, пробивающиеся из-под двери, — что ужасно будоражило нервы. Когда же любопытство достигало наивысшей точки, Атос начинал молиться. Сначала тихо, потом всё громче и громче — пока не появлялся рассерженный хранитель и не отпирал злополучную дверь, за которой вновь открывался скучнейший бытовой пейзаж.

Однажды Атосу пришла в голову отличная мысль — проследить, откуда появляются хранители и куда потом исчезают. Он настойчиво следовал за ними по пятам — и судьба улыбнулась ему. Как-то раз один из хранителей, приоткрыв массивную чёрную дверь с несколькими замками, замешкался — и тогда Атос, не сомневаясь ни секунды, выскочил наружу.

Это было поистине фантастическое зрелище. Огромное, практически пустое бетонное помещение с такой же бетонной лестницей посередине. Лестница тянулась снизу вверх и казалась бесконечной. Атос до глубины души был поражён этой картиной — и если бы не хранитель, с руганью вернувший его обратно, Атос, видимо, навсегда бы потерялся в этом безумном месте.

Атос частенько вспоминал своё прошлое и радовался, что сейчас живёт именно в этой области мира. Несмотря на весь сумбур и фантастический хаос вокруг, ему здесь было хорошо и спокойно. Пища стабильно появлялась в одном и том же месте, за которую не нужно было драться с целой аравой братьев и сестёр. Из темноты не следили тысячи маленьких злобных глазок, готовых вцепиться в глотку, почуяв твою слабость и страх. В конце концов, здесь было сухо и тепло — Атос ненавидел сырость.

Частенько, вечерами, хранители брали его с собой и шли в одну из дверей. Это была, пожалуй, самая приятная из комнат. Хранители усаживались напротив небольшого окна с яркими мерцающими картинками и чесали Атоса за ушком, тихо беседуя о судьбах вселенной.

Истина

— Ну что ж, пора прощаться, мой друг. Помнишь ли ты, как мы отыскали истину?

— Да, учитель!

— Хорошо. Теперь тебе придётся отыскать её самостоятельно.

— Я знаю, учитель.

— Не переживай, у тебя всё получится — ты хороший ученик.

— Благодарю, учитель.

— Тогда ступай.

Ученик сделал шаг к мерцающему водовороту огней, в котором перемешались все возможные из миров, и остановился.

— Учитель, если я найду истину, мне придётся идти дальше одному?

— Да.

— И мы больше никогда не встретимся?

— Как знать…

— Но если у меня не получится, что тогда?

Учитель мягко улыбнулся и потрепал ученика по плечу.

— Тогда возвращайся снова.

Встреча

Алексей помнил лишь визг тормозов и глухой удар. А теперь он неподвижно лежал на холодном асфальте, меланхолично наблюдая, как стальное осеннее небо потихоньку растягивается и кое-где начинает проглядывать солнце.

— Ну, класс. Машина меня ещё не сбивала. Будет о чём рассказать коллегам, если в живых останусь.

Чувствовал он себя действительно не очень. Сознание заволакивал туман, а тело пронзала тупая, тягучая боль.

— О господи! — к Алексею быстро приближалась растрёпанная женская фигура. В руке у неё поблескивал мобильник.— Как вы?

— Прекрасно, — Алексей болезненно поморщился, хотя тело понемногу начинало отходить. — Вот лежу, пейзажем любуюсь. А вы как?

Женщина недоуменно захлопала глазами и опустила телефон: — Это что вам, шутки что ли?! У меня чуть сердце не остановилось! Вставайте немедленно!

Алексей протестующе замахал руками: — Не трогайте, чёрт возьми! Вызовите скорую!

— Да поднимайтесь же! — женщина с огромным усилием усадила Алексея. Тот, уже приготовившись к нестерпимой боли, вдруг обнаружил, что телу вернулась прежняя гибкость, а боль и вовсе отступила. — На вас же ни царапинки! Симулянт!

Алексей, собравшийся было осадить хамку, вдруг обнаружил, что действительно цел и невредим. Разве что пиджак помял да брюки испачкал. Ничего не скажешь — повезло. Всё же он мстительно ответил: — Отлично. Теперь вы меня еще и убили. Даже хуже — искалечили!

— О боже, — взмолилась женщина, — да встаньте вы, наконец!

Алексей поднялся. Как ни странно, чувствовал он себя просто превосходно. — Вы бы хоть знак выставили, автолюбитель.

Женщина, ойкнув, подбежала к багажнику и принялась там шумно рыться. Алексей огляделся. Дорога казалась совершенно пустынной. Он удивлённо уставился в небо. Оно окончательно рассеялось и теперь сверкало ослепительной голубизной — такой нетипичной для поздней осени.

— Вы почему по сторонам-то не смотрите, когда дорогу переходите? — женщина, сбитая с толку бесполезными поисками, наконец пришла в себя и ринулась в атаку.

— Простите, мадам, как раз сегодня я совсем забыл, что водители у нас водят с закрытыми глазами и не знают правил дорожного движения.

— Да кто бы говорил! Нечего под колёса лезть! Я, между прочим, уже двое суток не спала!

— Ну да, ну да. В следующий раз, увидев ваше авто, непременно об этом подумаю.

— Ох, ладно, — женщина устало махнула рукой. — Давайте я вас подброшу.

— Спасибо. Вы меня уже подбросили, — Алексей уселся на пассажирское место. — Поехали.

Женщина закатила глаза и уселась за руль. Машина тронулась и вскоре скрылась за ближайшим поворотом.

P.S. Пожилой капитан неспешно прогуливался по шоссе. Под ногами неприятно похрустывало битое стекло вперемешку с пластиком. Неподалёку в кювете чернела неопрятная груда металла. Воняло бензином и жжёной резиной.

От кучки людей, колдовавших что-то над двумя распростёртыми фигурами, отделился старичок лет шестидесяти, одетый в пуховик поверх белого халата, и направился к капитану.

— Ну? — капитан зябко поежился.

Старичок отрицательно покачал головой и деликатно спросил разрешения закурить.

— Мда-а… — протянул капитан и уставился в стальное осеннее небо.

Тоска

Ну вот, снова он прошёл мимо и даже не взглянул. Порой мне кажется, что он и вовсе забыл о моём существовании. А ведь когда-то он ни на минуту меня не оставлял. Ах, где мы только не побывали вместе! Я была его опорой, его смыслом, его идеалом.

Помню, когда мы только встретились, он так радовался, что несколько дней подряд буквально носил меня на руках. Он гладил меня, хранил у самого сердца — и всякий раз, когда глядел на меня, в его глазах загорался настоящий огонь. Это была неподдельная, дикая страсть. Ах, как же мы были счастливы!

Помню, как ревниво он прятал меня от чужих рук и каждую свободную минутку впивался в меня взглядом. Была даже парочка хамов, которые просили дать меня на время. Но он был непреклонен. Он изучил меня вдоль и поперек и всё время находил что-то новое. Он хвастался мной перед знакомыми и друзьями и частенько повторял мои идеи. Казалось, мы будем счастливы вечно!

Трудно определить, когда он охладел ко мне. Может быть, это произошло в тот момент, когда он перестал брать меня с собой в поездки? А может быть, это произошло тогда, когда он без малейших колебаний отдал меня своему приятелю. В конечном счёте, дома я стала проводить практически всё своё время, встречаясь с ним только по вечерам.

Всеми силами я пыталась привлечь к себе внимание. Но он лишь изредка глядел на меня прежним влюблённым взглядом. В такие моменты мне казалось, что между нами всё ещё наладится, и я вновь стану любима. Но проходили дни, а всё оставалось как прежде. Я больше не занимала его сердце.

Как-то раз я так сильно вспылила, что просто упала на пол и устроила истерику. И знаете что? Он этого не заметил! А когда всё-таки заметил, то просто поднял и пошёл дальше! В конце концов, я с этим смирилась и живу лишь надеждой, что однажды кто-нибудь вновь возьмёт меня на руки и, как и прежде, вопьётся в меня жадным взором.

А пока день сменяет ночь, год следует за годом, а я всё также стою в безмолвии книжного шкафа, окружённая такими же книгами, как и я. Не многих тут любили так, как меня, — и эта мысль частенько согревает мне душу.

И всё-таки случаются дни, когда он открывает книжный шкаф, стирает с нас пыль, берёт в руки сначала одну, потом другую, читает, улыбается и ставит на место. В эти редкие моменты мы чувствуем себя нужными — и такими счастливыми!

Ишимуро

Пронизывающий осенний ветер весело гонял по тёмному переулку обрывки отсыревшей бумаги вперемешку с листвой. Ишимуро расположился на огромном мусорном баке и оглядел присутствующих. В душе его кипели злость и презрение:

— Вариантов нет. Как я и предполагал, группировка Рэда и Крейца объединились, чтобы захватить наши владения. Всё, что нам остаётся, — это драться!

— Опять ты за своё, Ишимуро! — Перс недовольно заворчал и медленно двинулся в сторону мусорного бака. — Мы не выстоим, нас слишком мало, и ты прекрасно об этом знаешь! К чему эти бессмысленные жертвы, когда можно договориться?!

— Договориться?! — самообладание Ишимуро всё-таки подвело. — Это не договор, а позорная капитуляция! Ходить по собственной земле трусливо поджав хвост?! Не бывать этому!

— Твоя гордыня нас погубит! — Перс остановился и злобно оскалился. — Кто дал тебе право решать?

— Ты спрашиваешь, кто дал мне право? — Ишимуро легко спрыгнул с мусорного бака и встал перед оппонентом, готовый в любую минуту разорвать того на куски. — Ты дал мне право. Ты и остальные, что прятались по тёмным углам, когда я очищал наши улицы от всякого сброда! Ты и остальные, когда я учил вас сплочённо давать отпор всем, кто покушался на наши земли! Ты и остальные, когда мы поклялись защищать этих людей от всех внешних угроз, не щадя жизни! Или вы об этом уже позабыли?

— Иши, милый, но как же наши дети?!

— Замолчи, Лейла! — Ишимуро кинул холодный взгляд на свою спутницу, та испуганно попятилась. — Это наш долг! А когда наши дети вырастут, это будет и их долг тоже!

— Они могут и не вырасти! Ты же прекрасно знаешь, на что способны Рэд и Крейц! — Перс не отступал. — Людям уже давно не нужна наша защита!

Внезапно из тёмного зева одной из прилегающих улиц отделилась чёрная тень и медленно двинулась к центру собрания. Кто-то благоговейно заскулил. Над переулком повисло гнетущее безмолвие. Ишимуро и Перс, не сговариваясь, низко поклонились подошедшему, тот сухо кивнул в ответ.

— Мастер, прошу прощения, что пришлось потревожить вас в столь неподходящее время, но решение данного вопроса не терпит отлагательств! — Ишимуро твёрдо поглядел в глаза старцу.

— Время никогда не бывает подходящим. Всё и всегда происходит не во время. Пусть это тебя не смущает, друг мой, — голос Мастера походил на треск сухих веток, ломающихся под ногами. Его слушали, затаив дыхание.

— Мастер, мне необходимо ваше мнение о целесообразности проведения операции по обороне нашего дома, поскольку мы находимся в очень затруднительной ситуации, — Ишимуро вновь взял себя в руки и вкратце изложил суть всеобщего спора.

Старик со скучающим видом выслушал Ишимуро и мелко затрещал — было неясно, то ли он смеётся, то ли просто напал приступ кашля. А потом произнёс:

— Всё это не ново. Во все времена были те, кто нападал, и те, кто оборонялся. Те, кто защищал свои идеалы, и те, у кого этих идеалов не было. Люди не нуждаются в нашей защите — это факт. Но есть долг, заложенный в нас природой. Долг приписывает нам защищать людей от опасности, но люди сами способны себя защитить. Выходит, сей принцип необходим только нам, поскольку придаёт значимость и цель нашей жизни. Мы сами выбрали этот путь и сами с гордостью несём эту ношу. Но так ли уж непоколебима эта традиция? И долг ли зовёт тебя, Ишимуро, на подвиги — или же гордыня? Готов ли ты пожертвовать всем ради этого?

— Сердце говорит мне, что долг превыше всего, Мастер!

— Что ж, тогда мои слова вряд ли пошатнут твои убеждения, — старик снова мелко закашлял и, покинув собрание, растворился во тьме.

Ишимуро вскочил на мусорный бак и торжественно провозгласил: — Наш долг — защитить эту землю любой ценой! Так пусть же тот, кто струсит и откажется от битвы, будет опозорен навек!

Эпилог

На небе меж облаков едва проглядывалось солнце. Ветер стих. Ещё не опавшая листва слегка трепетала на ветках деревьев. Тишину улицы нарушал лишь весёлый женский голос, разговаривающей по телефону:

— …Ну да, представляешь, я такого страху натерпелась! Целая стая налетела — со свалки, штук двадцать не меньше, и все здоровые такие, ужас! Давно этих тварей перестрелять надо было! Куда только милиция смотрит — ведь житья людям не дают! Уже не в первый раз ведь! Ой, да писали уже, писали, да что толку-то? Я? Ну а чего я — в доме заперлась, детей на второй этаж отправила от греха подальше, Ишику на цепь в доме посадила — так он так бился, гадёныш, чуть сервант мне не перевернул! Почуял чужих собак, видимо. Он же у нас сторожевой, вот и рвался, защитничек! Ха, вот-вот! У соседей, вон, Перс — собака ихняя — убежал, так его погрызли! Ухо, говорят, порвали, бока, шею поцапали — пришлось к ветеринару везти! Да нет, вроде обошлось. А у других вообще сучка недавно ощенилась — так её вместе со щенками на силою отловили да в сарай спрятали! Что? Да какая там милиция? Мужики разобрались: кто с ружьём, кто с палкой — вроде всех разогнали. Ну а как же?! Считай, свой долг исполнили — герои наши! Ха-ха, ага! Да нормально всё. Ишик только с тех пор сам не свой: на улицу не ходит, ест через раз, лежит, скулит… Стресс у него, что ли?

Ишимуро безразлично уставился в одну точку, прислушиваясь к разговору хозяйки. Слова стегали, будто плеть. Снова и снова и снова. Наконец, не выдержав, он вновь громко заскулил, а тихий осенний ветерок ему вторил: — Опозорен на век!

Добытчик

Мужчина на заплетающихся ногах ввалился в прихожую. Грудь его тяжело вздымалась, а руки слегка подрагивали. Лёгкая рубашка была распорота в нескольких местах, а на лбу красовалась глубокая ссадина. Он широко улыбнулся вошедшей жене и звонко чмокнул, передав ей пакет с продуктами.

— Виталь! Ну что такое, а?! Ведь новая совсем! — женщина обеспокоенно потрепала его растерзанную рубашку.

— А, зараза! — мужчина недоуменно разглядывал себя в зеркале. — И не заметил! Ну ладно, чего уж теперь.

Мужчина яростно стянул с себя прилипшую одежду и босяком прошлёпал в ванную, напевая под нос какой-то весёлый мотивчик. Женщина тяжело вздохнула и направилась на кухню.

Через пару минут плеск воды стих, и мужчина, пофыркивая, вошёл на кухню.

— Дикие эти, с третьего подъезда, облаву устроили — еле отбился! Копья где-то раздобыли, звери, блин!

— Да ты что?! — женщина крепко обняла мужа и нежно погладила по лбу, где теперь красовался широкий пластырь. — Это они тебя?

— Не-е-е, — мужчина досадливо потёр ссадину и поцеловал жену. — Это я в магазине — об косяк. Они теперь без броника не пускают, пришлось за соседом через чёрный ход протискиваться.

— А чего ты броник не носишь? Всё выпендриваешься? — женщина отпустила мужа и продолжила разбирать продукты. — Зинка, вон, с третьего этажа, беременная, и то в бронике ходит!

— Отстань! — мужчина принялся жадно пить воду прямо из графина. — В конце концов, на то она и беременная, чтобы в бронике ходить. А мне в тридцатиградусную жару только его и не хватало! Да и вообще, вам только волю дай в химзащиту всех оденете! Ничерта чинуши делать не хотят, лучше б порядок навели! Ведь совсем народ в изоляции озверел.

— Ой, слушай, мне тут такое рассказали — ужас! — женщина заговорщицки понизила голос. — В шестом подъезде мальчишку позавчера слопали, говорят, сектанты какие-то. Так ничего — замяли, представляешь?!

— Ох! — мужчина поморщился. — Слушаешь всякую ерунду. Никого они не едят! Ну, секта, ну двинутые слегка, зато людей почем зря не стреляют. Не то что эта ваша карательная дружина. Сами поди мальчишку порешили, а на сектантов скинуть хотят. Сколько раз уж такое было. Скоты!

— Прекрати! — женщина яростно воззрилась на мужа. — Что и Славка людей убивает?! Они о безопасности нашей беспокоятся. А ты!

— Ага, как же, беспокоятся. О себе они беспокоятся! — мужчина стоически перенёс испепеляющий взгляд жены. — И Славка твой такой же.

— Хватит! Не желаю слушать такое о своём брате, ты понял?!

— Понял, — мужчина устало уселся на табурет и поскрёб подбородок. — Есть у нас чего-нибудь перекусить?

— Лизку сначала с танцев забери. Или забыл?

— Забудешь тут, — мужчина нехотя поднялся. — До скольки у неё — до семи?

— Да. И не забудь в регистратуре штамп поставить, а то запишут нас опять в погибшие — бегай потом!

Женщина скрылась в комнате и через минуту появилась с бронежилетом в руках, на котором красовался жутковатый желтый смайлик. Одна из сторон улыбки почему-то скорбно и непропорционально съехала вниз.

— Лизка развлекалась, — женщина виновато протянула бронежилет мужу.

Тот ни слова не говоря — вся мировая скорбь, и так, отражалась на его лице — нацепил бронежилет и зашнуровал тяжёлые ботинки.

— Давай уж тогда и ружьё. Погодка сегодня ничего — прогуляюсь.

Перестал

— Что это с ним? — капитан брезгливо потыкал пальцем в холодное тело.

— Умер, — вкрадчиво ответил старший помощник.

— Как это? — у капитана округлились глаза.

— Ну… он как бы… — старший помощник защёлкал пальцами, подбирая нужное слово, — перестал.

— Что перестал? — ещё больше удивился капитан.

— Всё перестал, — старший помощник меланхолично разглядывал диаграмму. — Никаких признаков жизни.

— А такое возможно? — капитан недоверчиво глянул на тело и присвистнул.

Старший помощник неопределённо пожал плечами и принялся аккуратно сворачивать диаграмму.

Капитан на секунду задумался:

— И много ещё здесь таких?

— Целая планета, — старший помощник уставился в пол, казалось, он был смущён. — Один из разведчиков доложил, что смог войти в контакт с местными.

— Так они ж его тоже… — капитан взглянул на мёртвое тело, уселся в капитанское кресло и понизил голос, — перестанут.

Вероятно, — старший помощник улыбнулся и нервно зашагал по рубке. — Впрочем, разведчику ведь ничего не угрожает, а вот им…

— Ладно, — капитан тяжело вздохнул, — в конце концов, кто-то должен им сообщить о вечной жизни!

Созвездие паруса

Ветхий старик сидел на камне и с тревогой смотрел на темнеющее небо. Дети и внуки во всю суетились в доме, накрывая на стол. До него доносился смех и звуки банджо. Видимо, сын отыскал его на чердаке и теперь развлекался. Старик улыбнулся. Сын всегда презирал домашние хлопоты — и ему всегда это сходило с рук, главным образом благодаря банджо.

Внезапно дверь распахнулась, и из-за неё показался его внук Ярэ. Он оглядел сад и удивлённо воззрился на старика.

— Подойди сюда, пожалуйста, Ярэ. Я хочу тебе кое-что показать.

Ярэ бодро подошёл к деду и улыбнулся.

— Что такое, дедушка? Что ты хочешь мне показать?

— Взгляни, — старик указал пальцем в уже потемневшее небо, — это называется Парус. Это древнее созвездие — и очень недоброе. Скоро придёт беда.

Ярэ с интересом уставился в небо, стараясь разглядеть загадочное созвездие.

— Дедушка, я ничего такого не вижу. И в школе нам о таком не рассказывали — я бы запомнил. Может, ты что-то напутал?

— Нет-нет, — старик снова поднял палец и прочертил в небе воображаемый параллелепипед, соединяя четыре звезды. — Это Парус, видишь? А сверху над ним — красная звезда. Это как бы вершина мачты.

Ярэ внимательнее вгляделся в звёздное небо — и теперь отчётливо увидел Парус.

Старик продолжал:

— Мой прапрадед был звездочётом при дворе и передал это знание своему сыну, а тот — своему. Отец рассказал мне о нём, когда мне исполнилось шестнадцать. Когда к нам приходит созвездие Паруса — жди большой беды. Не только для нас. Для всего мира!

Ярэ заворожённо следил за созвездием. Ему стало не по себе.

— Дедушка, но ведь это просто звёзды! Я не думаю, что они могут что-то предсказывать. Папа говорит, что мир процветает и ничего плохого давно не происходит!

— Твой папа — хороший человек, но очень беспечный. Он вырос в хорошие времена и думает, что все проблемы можно решить с помощью банджо, — старик горько усмехнулся. — Когда я пытался передать ему это знание, он просто отмахнулся.

Старик на секунду замолк.

— Я так боюсь за всех вас! Но я больше не могу нести эту ношу. Пожалуйста, сохрани это знание! Ты сильный мальчик — ты справишься.

Старик согнулся и тихо заплакал.

— Дедушка! — Ярэ смутился: он никогда прежде не видел, чтобы тот плакал. Он, как мог, неумело обнял деда. — Не грусти, пожалуйста! Ничего страшного с нами не случится. Пойдём лучше в дом, стол уже накрыли.

Старик утих. Вытер морщинистое лицо рукавом и поднялся с камня. — Пойдём, мой хороший. Что-то я сегодня совсем расклеился.

*****

Всё пространство вокруг было залито багровым светом. Огромные языки пламени медленно пожирали лес возле деревни. Над горизонтом поднимался густой чёрный дым — там горел город. Ярэ тупо смотрел на пепелище, которое осталось от его дома. На месте сада красовалась глубокая грязная колея, заполненная тягучей жижей, от которой поднимался пар. Похоже, их оставили имперские танки, которые Ярэ видел по дороге сюда. Хмурые, грязные солдаты не обращали никакого внимания на мальчишку с безумным взглядом, продиравшимся сквозь пепелище к своему дому. Ярэ почувствовал себя таким одиноким — будто в мире не осталось ничего, кроме этого пепелища.

Когда всё стало настолько плохо? Ярэ попытался припомнить.

Перед внутренним взором всплыло письмо отца, которое ему вручил помятый почтальон в казарме где-то с месяц назад. Отец писал, что всю семью эвакуировали на восток, а его самого призвали в гвардейский полк имперской армии. Ярэ поморщился. Он знал не понаслышке, чем занимаются гвардейцы на оккупированных территориях. С тех пор от него не было ни слуху, ни духу. Помимо прочего, он писал, что дед на все уговоры эвакуироваться ответил решительным отказом — и отцу пришлось сделать нелёгкий выбор. Ярэ отлично понимал отца. Но судьбу деда всё же выяснил, подключив все возможные связи, которые были у него в армии. Ответ его не удивил. В тот же день всеми правдами и неправдами он отпросился в отпуск, чтобы своими глазами увидеть свой родной дом.

Деда, как и всех оставшихся жителей вскоре расстреляли. Деревню разграбили и сожгли, а неделю назад земля вновь перешла к имперцам. Но что толку? Ярэ бессильно сжал кулаки и посмотрел на небо. Несмотря на отблески огня и смог, он отчётливо разглядел четыре яркие точки, соединяющиеся воображаемым параллелепипедом, и красную звезду над ними.

Созвездие Паруса висело в самом зените и отчётливо вырисовывалось на чёрном небе. Ярэ заплакал.

*****

Ветхий старик сидел на камне и с радостью смотрел на темнеющее небо. Деньки стояли погожие, и он с благодарностью подставлял лицо тёплому ветерку. Правую руку, отсутствующую по локоть, слегка подергивало, но он давно привык к этому. Из лачуги неподалёку слышались смех и звуки банджо. Ярэ улыбнулся. Всё-таки удивительная вещь — жизнь. И где только сын откопал тот старый банджо?

Внезапно дверь распахнулась, и из-за неё показался его внук. Он оглядел сад и хмуро воззрился на старика.

— Дедушка, отец опять не хочет нам помогать! — внук подошёл ближе и поскрёб чумазую щеку. — Там грязь повсюду — мы трем-трем, а он всё играется!

Старик весело расхохотался:

— Ничего-ничего, иди — я тебе кое-что покажу. — Он указал на небо. — Гляди, это называется Якорь. Это совсем молодое созвездие — и очень хорошее. Это значит, что нас ждут хорошие времена.

Внук с интересом уставился в небо, стараясь разглядеть загадочное созвездие:

— Дедушка, я ничего такого не вижу, и мне никто об этом не рассказывал. Может, ты что-то напутал?

— Нет-нет, — старик снова поднял палец и соединил несколько звёзд воображаемой линией. — Это Якорь, видишь? А посередине над ним красная звезда, как-бы навершие. Когда к нам приходит созвездие Якоря — жди процветания. Не только для нас. Для всего мира!

Внук с недоверием поглядел на деда:

— Дедушка, но ведь это просто звёзды! Вряд ли они могут что-то предсказывать. Папа говорит, что мир не скоро оправится от войны. Почва заражена, воды нет… А может стать ещё хуже!

— Твой папа — хороший человек, но очень пессимистичный. Он вырос в трудные времена и думает, что если проблемы не имеют быстрого решения, то остаётся только играть на банджо, — старик горько усмехнулся. — Когда-то я пытался объяснить ему, что всё однажды образуется, но он просто отмахнулся.

Старик на секунду замолк.

— Я бы хотел, чтобы ты сохранил это знание. Ты сильный мальчик — ты справишься!

Старик поднялся и неуклюже обнял внука уцелевшей рукой:

— Не грусти! Всё будет хорошо — ничего страшного с нами больше не случится. Пойдём лучше в дом, поможем накрыть на стол.

Мальчик вытер чумазое лицо рукавом и ещё раз посмотрел наверх.

Созвездие Якоря висело в самом зените и отчётливо вырисовывалось на чёрном небе.

Мальчик улыбнулся.

Аллергия

Чих оказался необычайно громким — какой обычно бывает, когда долго сдерживаешься. Мгновенно похолодев от ужаса, я прикрыл лицо платком и огляделся. Десятки, сотни хищных глаз глядели на меня из глубин вагона. Стараясь не делать резких движений, я медленно двинулся к дверям. Глаза неотступно ловили каждое моё движение. Изо всех сил борясь с паникой, я упёрся спиной в двери и, мысленно радуясь тому, что сзади ко мне не подойдут, быстро оценил обстановку.

Мужчин было не очень много, но пара здоровяков, будто в нерешительности, направились в мою сторону. Женщина, что стояла неподалёку, сверлила меня уничтожающим взглядом. Голова её слегка подрагивала, а глаза наливались кровью. Резкий удар под дых вернул меня к реальности и едва не опрокинул на пол. Двери, к которым я прислонился, оказались как никогда кстати. Здоровяк, до этого мирно посапывавший у поручня в нескольких шагах, уже замахивался огромным, как гиря, кулаком — явно целясь в висок. Запоздалый спазм боли заставил меня согнуться в три погибели, и кулак здоровяка, чиркнув меня по уху, ушёл в стену. Послышалось глухое рычание. По шее потекла тёплая струйка — то ли его, то ли моей крови.

Стараясь не дышать, я выпрямился. Толпа, видимо почуяв кровь, медленно обступала меня с трёх сторон. До прибытия на станцию оставалось не так уж и долго, но этого времени было вполне достаточно. Мне уже доводилось наблюдать, как толпа за считанные секунды растерзала девушку, по рассеянности снявшую респиратор. У бедняжки просто не было шансов — так же, как и у меня. Толпа стояла так плотно, что их лица сливались в одну жуткую, звериную маску.

Второй удар пришёлся в скулу. Тощий парень, на вид лет пятнадцати, пытаясь произвести впечатление на свою подругу, бил неумело, но очень обидно. И на меня навалилась такая жуткая злоба, что я изо всех сил влепил сопляку в ответ. Тот упал без чувств — и толпа тут же его поглотила. Будто повинуясь какому-то сигналу, всё пришло в движение, и сокрушительные удары обрушились на меня со всех сторон. Стараясь прикрыться и не терять ориентации, я упорно подсчитывал секунды. Голову заполнили красные вспышки. Вагон превратился в жуткий круговорот, всё быстрее и быстрее засасывающий меня в своё нутро.

Внезапно у самых моих глаз блеснул металл — и дикая, жгучая боль разлилась сначала в правом боку, потом в ноге и снова в правом боку. Кто-то одобрительно хмыкнул. Я осел, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. Ужасный женский вскрик буквально разрезал толпу надвое — и маленькие острые ногти вцепились мне в лицо, пытаясь добраться до самых глаз. Женщина, с такой ненавистью смотревшая недавно на меня, теперь яростно терзала моё и без того избитое тело. Толпа притихла и расступилась. Послышалось её безумное бормотание: — Убью, сука! Убью, сука! За Олечку мою убью!

Сознание заволокло туманом. Из последних сил я сдерживал этот яростный напор. Сотни глаз с интересом наблюдали развернувшуюся картину. Кто-то хихикнул, наблюдая, как сумасшедшая яростно обдирает с меня окровавленные лохмотья.

Вдруг двери позади меня распахнулись — и я вывалился на платформу. Чьи-то сильные руки подхватили меня и поволокли прочь. Женщина, намертво вцепившаяся в мою куртку, теперь билась в истерике и сквозь рыдания продолжала осыпать меня проклятиями. Из последних сил скинув куртку, я отпихнул несчастную и быстро отполз подальше. Двери вагона захлопнулись, и поезд двинулся дальше. Люди, ещё недавно пытавшиеся меня прикончить, безразлично пялились в окна.

— За что это вас так? — мужчина, что выволок меня на платформу, добродушно улыбаясь, помог подняться на ноги.

— Аллергия, — в горле противно хлюпало. Нос распух и посинел.

Мужчина весело рассмеялся и похлопал меня по плечу: — Ну ничего-ничего, до свадьбы заживёт!

Я безразлично кивнул и поблагодарил спасителя. Раны сильно саднили, под глазом наливалась огромная гуля, в голове стоял нестерпимый звон. С грустью оглядев себя — одежда превратилась в лохмотья, а под ногами натекла уже приличная лужа крови, — я медленно захромал к выходу.

Опять на работе отгул брать. Чёртова аллергия!

Звенья одной цепи

Ноэл задумчиво наблюдал за тем, как полыхает его дом. Паника и ужас уже прошли, уступив место отрешённости и даже любопытству. Ноэл размышлял о том, что в мире всё происходит неспроста, и теперь пытался воссоздать в голове все события, предшествовавшие пожару, в надежде вычислить предвестников наступающей катастрофы. Вокруг бегали и суетились его братья, пытаясь хоть как-то противостоять бушующей стихии. Из завалов то и дело доставали раненых и убитых. Мрачные солдаты отрывисто давали приказы командам спасения. Казалось, Ноэла никто не замечал. Он уже привык, что братья махнули на него рукой, признав не самым полезным членом общества, — и потому просто стоял на безопасном расстоянии от пожарища, стараясь никому не попадаться на глаза. На самом деле ему это даже нравилось: он терпеть не мог суеты и криков.

Между тем дом сгорел уже на треть, и Ноэл с грустью подумал, что ему не видать уже своей тёплой, уютной норы. На поле возле дома вышли старейшины и образовали священный круг. Не сговариваясь, они стали петь в унисон молитву, обращённую к Создателю всего сущего. Ноэл не был особенно религиозен и считал их ритуалы бессмыслицей, хоть и не отрицал наличия высшего порядка. Он всегда считал, что в мире всё взаимосвязано — и если их дом пылал, значит, это следствие неких сил, что заставляют падать огромные раскалённые предметы прямо с неба. Ноэл постарался припомнить, что случилось в момент катастрофы. Вот он прогуливается в тоннеле, размышляя о различных формах бытия, — и вот его уже тащат наружу чьи-то сильные лапы, в то время как тоннель заполняется зловонным дымом и гарью. Ноэл даже начал припоминать чувство надвигающейся беды накануне. Вроде ветер задувал в тоннелях особенно зловеще, а солнце то и дело заволакивало тяжёлыми тучами. Внезапно ему в голову пришла ошеломляющая мысль: — А что, если с солнцем что-то не так? Что если всё это случилось из-за солнца?

У Ноэла даже перехватило дыхание. Мысли подгоняли одна другую, образуя единую цепь. Солнце находится на небе — и оно горячее, об этом Ноэл уже давно догадался и очень гордился этим знанием. То, что подожгло его дом, упало с неба — и тоже было горячим, поскольку подожгло его дом. Возможно ли, что солнце так повлияло на этот объект — или на что-то, что было связано с ним, — что в итоге привело к катастрофе? Не может ли это быть предзнаменованием их скорого конца?

Ноэл с замирающим сердцем взглянул на небо. Будто в подтверждение его слов, солнце скрылось из виду, погрузив землю во мрак. Всё вокруг замерло. Внезапно раздался оглушительный гром — и на землю упала первая огромная капля. Ноэл затрепетал. В ту же секунду капли превратились в нескончаемый поток. Позабыв о спасении дома, все кинулись в рассыпную, спасаясь от жуткой стихии. Напрягая все свои силы, Ноэл взобрался на какую-то возвышенность и замер. На том месте, где он был секунду назад, уже бушевала вода. Ноэла затрясло от страха, и он принялся читать молитву, несмотря на все свои убеждения. Неизвестно, сколько продолжался весь этот кошмар. Вода хлестала нескончаемым потоком — и вдруг стала стихать. Ноэл так увлёкся своей молитвой, что не сразу понял, что всё закончилось. Он огляделся. Пространство вокруг было залито водой, которая быстро отступала, огонь погас. Его братья потихоньку начали покидать укрытия, повсюду слышался радостный гул. Старцы важно принимали благодарности за своё спасение.

Ноэл взглянул на небо. Солнце вновь показалось из-за туч. Что бы это ни значило — он был рад тому, что всё ещё жив.

Эпилог

— Андрюх, ты чё опять закурил?

— Да ну… — угрюмый мужчина топтался на обочине недалеко от леса с сигаретой в руке. Ему не хотелось разговаривать с приятелем, и он отвернулся к лесу, сделав вид, что разглядывает открывшийся пейзаж. Настроение было хуже некуда.

Чёрт его дёрнул открывать собственный бизнес! Финансовый кризис пережил, энергетический кризис пережил с горем пополам, решил вкладываться в ветряки — и тут на тебе: солнечная активность выросла на двадцать процентов. И куда теперь ему девать эти ветряки, а? А может, всё это взаимосвязано?

Мужчина горестно сплюнул и уставился на огромный муравейник. — Прокляли меня что ли? Надо бы в церковь сходить, свечку поставить…

Задумавшись, он машинально запустил окурок прямо в центр муравейника и, взглянув на небо, поспешил к автомобилю. Кажется, что-то надвигалось.

Побег

Алексей был сам не свой от радостного возбуждения. Ярко-лиловый парус, выменянный им у старого рыбака за десяток банок тушёнки, весело уносил вдаль его утлое судёнышко. Палуба под ногами слегка покачивалась и скрипела, кое-где уже натекла вода, но Алексея это мало волновало. Он был счастлив, как никогда в своей жизни! Он наконец-то вырвался.

Солнце искрило на водной глади, а впереди раскинулась бескрайняя синева открытого моря. Время от времени Алексей даже принимался приплясывать и неумело напевать какие-то бравые морские песни, но вдруг, смущаясь, замолкал и, радостно хохоча, ещё сильнее цеплялся за стропы паруса. Тысячу раз он обдумал, в каком направлении следует держать курс. Тысячу раз он представлял, какие порты и страны посетит. Тысячу раз воображение подкидывало ему видения сказочных берегов с пальмами и жгучими красотками — и тут же перескакивало на загадочные северные пейзажи с могучими неприступными скалами и ослепительным, девственно чистым снегом.

Первым делом он, конечно же, порыбачит в открытом море. Искупается во всех известных морях мира — и кто знает, возможно, переживёт настоящий шторм! Мечты так захватили Алексея, что резкий механический голос громкоговорителя заставил его буквально подпрыгнуть от неожиданности.

— Вы покидаете зону карантина! Повторяю, вы покидаете зону карантина! Немедленно спустите парус и дождитесь прибытия спасательной команды.

Алексей с тревогой посмотрел в сторону катера береговой охраны, остановившегося метрах в трёхстах от него. И как он его только проворонил?

Застрекотал мотор, и катер медленно двинулся в его сторону.

Алексей кинул взгляд на бескрайнее море перед ним. Такое голубое, манящее, раскинувшееся до самого горизонта. В голову пришла шальная мысль: — А вдруг получится? Ну не убьют же меня в конце концов!

Будто прочитав его мысли, механический голос повторил: — Немедленно спустите парус! — и, немного погодя, добавил, — Иначе мы применим силу.

Алексей вздрогнул и подчинился. Ярко-лиловый парус медленно опал, распластавшись на дне судёнышка, и стал похож на скомканную, грязную тряпку. Алексей поморщился и безвольно опустился на скамью, печально поглядев в сторону берега. Причал, от которого он отплывал, полный надежд и мечтаний, оказался не так уж и далеко.

И на что он только надеялся?

На берегу ржавело множество шлюпок и катеров — разбитых, жалких, брошенных умирать в этой серой бетонной могиле. Над берегом возвышались такие же серые бетонные многоэтажки, побитые и кое-где съеденные грибком. Алексея передёрнуло. Солнце скрылось за облаками — и вода, а вместе с ней и весь мир, превратились в маслянистую чёрную бездну.

Терапия

Где-то над головой глухо рванул снаряд. Здание покачнулось, но устояло. Мелкая крошка кирпича осыпала девушку с ног до головы. Та невозмутимо стряхнула пыль с лица и продолжила жадно поглощать тушенку. Прикончив последний кусок и быстро приложившись к тёплой, попахивающей фляге, она замерла и прислушалась. Стены подвала, из которого она не могла вырваться уже третьи сутки, будто гулко вибрировали. На девушку накатывало оцепенение. Уставшие глаза саднили и нестерпимо чесались от едкой пыли. Хотелось их закрыть и ничего больше не чувствовать. Девушка мучительно потянулась — и вновь замерла. Потеряв бдительность всего на секунду, она тут же провалилась в сон.

Ей снились деревья, быстрая река, убегающая куда-то вдаль, и несколько ярких палаток на берегу. Возле палаток — люди, друзья. Они тоже ели тушенку прямо из банок. Парни и девушки громко что-то обсуждали. Их разговор то и дело перерастал в гомон и взрывался громким смехом. Девушке было так хорошо и спокойно в её грезах, что на обожжённом, грязном лице то и дело появлялась чистая, искренняя улыбка. А там, в водовороте мыслей, какой-то парень берёт гитару и начинает наигрывать тихую, щемящую мелодию. Девушка знает эту мелодию — это её любимая. И парня она тоже как будто знает — он ей очень нравится. Музыка тепло обволакивала девушку, и всего, чего она хочет, — чтобы это продолжалось вечно.

Вдруг фиолетовая вспышка перечеркивает сознание девушки. Парень-гитарист — прямо перед ней. Она видит его красивое лицо, искажённое и недоумевающее. Бледные пальцы судорожно хватаются за горло, пытаясь закрыть глубокую рану. Между пальцами сочится густая, почти чёрная кровь. Он хрипит, морщится и силится что-то ей сказать. Девушка опускает взгляд и недоуменно осматривает своё платье, уже насквозь пропитанное чужой кровью. Она поднимает руки — и видит, что в них поблескивает небольшой острый нож. Девушка в ужасе отступает от парня. Нож выскальзывает из её рук — и она вдруг отчётливо понимает, что парень хрипит её имя.

— Надежда! Надежда!

Девушка резко очнулась и ошарашенно взглянула на «сестру». Та грубо трясла её за плечо. На миг девушке представилось, что от такой тряски голова её оторвалась от тела и, точно мячик, скачет от одного угла этого чёртового подвала к другому. Она улыбнулась.

— Всё нормально, «сестра», я просто задремала, извини.

— Фух, хорошо! А то я уж было подумала, что ты отрубилась от потери крови, — «сестра» ощерилась. — Что подкрепилась — молодец! Силы нам ещё нужны. Ничего, скоро придёт подкрепление — и мужланам точно конец!

«Сестра» ободряюще кивнула и продолжила обход.

Надежда с трудом поднялась и, держась рукой за стену, направилась к пулемёту. Простреленная нога опухла и не сгибалась, жгучая боль прокатывалась от ступней до самой спины. Обожжённые, местами рассечённые руки слушались с трудом. Девушка вздохнула и, как могла, ухватилась за цевье. Перед глазами всё ещё стояла страшная гримаса её умирающего мужа.

Мужчина отвёл взгляд от монитора и обеспокоенно произнёс: — Доктор, а с ней точно всё будет в порядке? По-моему, это уже через чур!

— Ничего-ничего, голубчик, не переживайте! — доктор мягко подвёл мужчину к двери. Капсула виртуальной реальности позади них тихо жужжала и поблескивала белым глянцем. — Это новейшая методика! Программа отработанная и совершенно безопасная, уверяю вас! Пять минут — и вернём вашу супругу в целости и сохранности, а главное — с чистой, незамутнённой головой. Наша терапия даёт сто процентный результат для всех пациентов без исключений.

— Ох, доктор! — мужчина вымученно улыбнулся. — Чтобы я без вас делал!

Форматнулся

— Кирюха, ты что ли? Привет! — человек протянул руку хмурому полицейскому. — Сто лет не виделись. Какими судьбами?

— Так по службе. Не знал, что ты здесь живёшь.

— Давно уже. Случилось чего? — человек с любопытством завертел головой.

— Вон, — полицейский кивнул в сторону подъездной двери, откуда двое санитаров под руки выводили худого, плохо выбритого человека. Вёл он себя смирно. Завидев двоих приятелей, тут же широко и искренне заулыбался.

— Господи! Это ж сосед мой, с седьмого этажа. Чего это с ним?

— Сосед, говоришь? — полицейский нахмурил брови. — А ты про него знаешь что-нибудь? Семья там, работа, может проблемы какие были?

— Да мы с ним не общались особо, — человек задумчиво почесал бровь. — Вроде на заводе трудится, всегда смурной такой. Квартира в ипотеку, двое детей, жена третьего ждёт. Всё как у всех. А что с ним? Спятил, что ли?

— Хуже. Форматнулся, — полицейский втянул голову в плечи и зябко поёжился. — Говорят, на работе током шибануло.

— Е-маё! А как же он теперь? Может, бэкап остался? Я слышал, у них на заводе это обязательно! — человек ошарашенно глядел на соседа. Тот теперь с интересом слушал разговор санитаров и даже иногда одобрительно кивал.

— Да хрен его знает как! — полицейский ещё больше помрачнел. — Проверили уже. Нет бэкапов. Последний — после армии сделан, обязательный. А на заводе отнекиваются: мол, сами ищите. А ведь это уже третий случай у них — и все, понимаешь, без бэкапов. Мне начальство скоро самому бэкап сделает, а что я-то — за ручку их всех водить должен? Сволочи!

Полицейский в сердцах сплюнул под ноги — и попал себе на ботинок. Приятель невесело хохотнул.

— Что же это получается — жизнь с чистого листа? Ни семьи, ни кредитов, ни работы… Всё ведь аннулируют теперь! — казалось, человек был поражён широтой открывшейся перспективы, и он с завистью поглядел на соседа, вокруг которого теперь, рыдая, носилась заплаканная жена. Сосед никак не реагировал — только улыбался.

— Вот именно, — полицейский, всё ещё мрачный, поглядел на часы. — Узнаю, кто надоумил — всё у меня сядут!

В этот момент подъехала скорая, и соседа принялись упаковывать.

— Так ты думаешь, он это специально, что ли?

Полицейский ничего не ответил. Только зло усмехнулся и направился к санитарам.

Сосед теперь сидел внутри «скорой» и мечтательно глядел в окно широко улыбаясь.

Манифест

Интендант вломился в кабинет около одиннадцати утра. Он запыхался и дико вращал выпученными глазами. Наконец совладав с собой, он произнёс: — Срочно всё менять — приказ сверху.

Я уставился на его красное от напряжения лицо и разозлился, как же не вовремя и ведь третий раз за месяц! А у меня годовой отчёт на носу.

— Какой манифест? — я судорожно рылся в столе в поисках ключа. Сотрудники в ужасе притихли.

Интендант зашевелил губами, бурча что-то нечленораздельное. Ведь забыл опять, скотина! И зачем его только держат?

— Интендант! — я повысил голос. — Какой манифест спрашиваю?!

Я с удовольствием наблюдал, как тот пошёл красными пятнами и затрясся.

— Не смейте со мной так разговаривать! — взорвался он. — Я этого не потерплю, я буду жаловаться! Я вам не какой-то фашист-интендант, я честный завхоз! А вас, молодой человек, давно пора проверить на идеологические девиации. Стыдно не знать манифест родной страны — стыдно, молодой человек!

Круто развернувшись на каблуках, он оскорблённо удалился.

Не интендант он, как же! А привычки-то — интендантские. Вот тебя-то мы и проверим потом на идеологические девиации. Настроение немного улучшилось.

— Та-а-к, — размышлял я, отыскав наконец ключ от аварийного ящичка и оглядев подчинённых, — если не интендант, значит, у власти нынче либералы. Кто там ещё не любит армейских терминов? Всем срочно искать новый манифест!

Загрохотали клавиатуры. Я тоже углубился в интернет. Как и положено, все официальные сайты лежали — и до завтра вряд ли поднимутся. Некоторые тезисы проскакивали в свободном поиске, и я старательно их выписывал. На городских форумах во всю кипели споры. Местные активисты, по традиции, обвиняли друг друга в фашизме и обещали добраться до каждого. Не важно, вечером все равно пойдут вместе водку жрать.

Судорожно собрав по крупицам всю известную информацию у себя и у подчинённых, я оглядел основные тезисы. Ага, понятно.

— Коллеги, прошу внимания! С сегодняшнего дня и до особого распоряжения в стране объявляется социал-демократия с умеренным уклоном в религию и пропагандой здорового образа жизни.

Несколько человек, недовольно заворчав, принялись вычищать шкафы. Я достал из аварийного ящичка несколько вымпелов умеренных цветов и добавил к ним один красный. У нас же не просто демократия, а социал-демократия. Там же нашлась и небольшая иконка. Идеально!

К двенадцати часам кабинет был готов.

*****

Автобус был набит под завязку. Оказалось, что в новом манифесте, ко всему прочему, были рекомендации по избавлению от личного автотранспорта и правильному отношению к экологии.

Где-то в глубине салона уже разгорался скандал. Вчерашние оппозиционеры сегодня уже во всю отстаивали новую власть. На одной из остановок трое гвардейцев увлечённо выковыривали из автомобиля какого-то несчастного. Тот сопротивлялся изо всех сил, пытаясь что-то втолковать обидчикам. Вот уж кому повезло всегда быть на нужной стороне.

Я прикрыл глаза и вспомнил старика-соседа. Последние годы он жутко веселился, наблюдая за нашими переменами, приговаривая, что люди при любой власти найдут повод для ненависти друг к другу. Такова природа человека, говорил он и совершенно не важно под каким флагом это происходит. Так было всегда, просто флаг менялся не так часто, как в нынешнее время. А ещё он говорил, что даже такие идиоты, как он, хоть раз в жизни, да занимают правильную идеологическую позицию.

Я вздохнул и открыл глаза. Надо бы жене про новый манифест сообщить — а то она вечно не в курсе последних событий.

Ехать оставалось недолго.

Похищение

— Ни черта не понимаю! — сержант устало потер глаза и взглянул на потасканного сухого мужичка с седой колючей щетиной. Мужичок развёл руками.

— Давай сначала, Витюхин. Куда делся гражданин Кондратьев?

— Так это… я ж говорил уже — похитили его, — мужчина преданно смотрел на сержанта.

— Кто похитил, Витюхин? — сержант начал закипать.

— Знамо кто, эти… — мужчина неопределённо помахал руками, изображая то ли птицу, то ли самолёт, — пришельцы!

— Витюхин, ты пьяный, что ли?

— Христом Богом, гражданин начальник! Сегодня ни капли в рот не брал!

— А ну дыхни!

Мужчина с перепугу так рьяно принялся дышать на сержанта, что обдал его слюной. Сержант поморщился, но смолчал. Алкоголем действительно не пахло.

— Повтори ещё раз, медленно — как всё было?

— Тащ сержант, я ж говорю, — Витюхин аж подпрыгнул от волнения, — сидим значит мы вчера с Василичем на кухне.

— Не с Василичем, а с гражданином Кондратьевым, — сержант закурил. — На какой кухне? В котором часу?

— Ну да, с этим, с гражданином значит… — Витюхин взволнованно заморгал и продолжил: — Сидим мы у него на кухне, в девятом часу примерно. Сидим, общаемся, никого не трогаем.

— Пили? — сержант внимательно следил за лицом мужчины. Тот вспыхнул.

— Пили! — Витюхин перешёл на фальцет. — Что мы не люди, что ли? Ну выпили немного для настроения — так никому ж не во вред!

— Продолжай.

— Вот значит. Сидим мы с Василичем, с гражданином с этим — и тут, бац! — мужчина стукнул кулаком по столу и выпучил глаза, — дверь с петель слетает, а там эти.

— Кто эти, Витюхин? Конкретнее!

— Да пришельцы же! Стоят, зыркают на нас, — мужчина ещё больше выпучил глаза, чтоб нагляднее показать, как на них зыркали. — Мне чуть дурно не стало — думал, всё, с ума сошёл!

— Какие пришельцы, Витюхин? Ещё раз тебя спрашиваю! Одежда, приметы, количество.

— Да не помню я, тащ сержант, ну не помню! Как пришельцы выглядели, ну что вы не знаете что ли? Серые такие, лысые, а мож и не лысые, — Витюхин задумчиво почесал в затылке — Как будто целый кусок из памяти вырезали.

— Значит, говори, что помнишь!

— Трое вроде было, или двое. Что-то такое серебристое на них было. А лиц — ну совсем не помню… — мужчина вдруг просветлел. — Вспомнил! Примету! Как это ж я такое мог забыть-то? Я ж удивился тогда даже…

— Ближе к делу!

— Да высоченные они были, тащ сержант! Выше двух метров, поди. Я таких здоровенных никогда не видал.

— Мд-а-а, — сержант затушил окурок в пепельнице. — Ну а дальше — что было?

— А что дальше? Дальше подходят они к Василичу и говорят…

— Что прям так и говорят — на русском языке?

— Ну знамо дело, на русском! — мужчина удивился. — Я ж только на нашем понимаю.

— И что же они говорят?

— Говорят: «Здравствуйте, земляне…»

Сержант подавил смешок: — Ну разумеется.

Мужчина обиженно поджал губы, но пропустил замечание мимо ушей: — Говорят: «Здравствуйте, земляне. Мы очень извиняемся за причинённые неудобства» — и вежливо так поклонились. — «Мы не разобрались, как пользоваться вашей дверью — больно она у вас замудрённая, — потому решили её на время снять. Вы только не переживайте — мы всё починим, как и было. Во как!»

— Какие вежливые пришельцы.

— Вот и я тоже говорю! — мужчина даже заулыбался. — Иные бы ещё и по мордасам дали, а эти — нет.

— Ну и значит, обращаются они к Василичу: «Дорогой Иван Васильевич, мы вас так долго искали — и вот наконец нашли. Очень мы этому рады. Пойдёмте, Иван Васильевич, с нами. Вам, как настоящему человеку, у нас точно понравится».

— Ну, а Василич что?

— Что Василич? Обалдел, понятное дело! Сидит, пасть разевает, что твоя рыба, и глазами лупает. Видать, подумал, что белочка к нам пришла. — Мужчина усмехнулся. — А главный их к нему подошёл и что-то на ушко нашептал — и под локоток так аккуратненько поднял. Василич и не пискнул! Кивнул только.

— Ну, дальше-то что? — сержант закурил вторую. — Избили? Угрожали? Силой уволокли?

— Зачем силой? — не понял мужчина. — Нет. Постояли, подождали, пока он оденется и чемодан соберёт — так все вчетвером и вышли.

— Что — вот прям так взяли и вышли?

— Нет, не прям. Один из них и ко мне обратился. Тоже очень вежливо: «Вы, мол, Фёдор Евсеевич, тоже почти настоящий человек — только выпивка вас портит. Вы, говорит, больше не пейте — мы тогда и к вам как-нибудь придём». А потом ушли — и даже дверь на место повесили. Очень приличные ребята, эти пришельцы.

— И что — больше не пьёшь? — сержант усмехнулся.

— С того дня — больше ни капли! — мужчина гордо выпятил грудь.

Сержант затушил второй окурок и молча уставился в одну точку. Потом встал, схватился за голову и принялся ходить взад-вперёд: — О-ох, мать! И за что мне всё это?!

Вдруг сержант остановился и подозрительно уставился на мужчину: — Слушай, Витюхин, а мож, ты Василича того… грохнул по пьяной лавочке? Не поделили чего?

— Бог с вами, гражданин начальник! — мужчина вмиг испугался и плаксиво запричитал. — Не душегуб я! Зачем вы меня обижаете?

— Не душегуб, говоришь? А сидел за что? Ты думаешь, я не знаю?!

— Так за кражу, за кражу сидел! — мужчина принялся заламывать руки. — Не виноват я, тащ сержант!

— Чёрт бы вас всех побрал, настоящих людей! — сержант угрюмо натянул фуражку. — Садись, пиши всё, что ты мне тут наплел. Завтра разберёмся.

Бог с вами!

Мужчины шли в связке, продираясь сквозь снежную бурю. Мелкий колючий снег то и дело забивался за шиворот и резал лицо. Из всех ориентиров, которые хоть как-то могли помочь путникам, остался только старый массивный компас, который один из мужчин только что достал из кармана. Стрелка, слегка подёргиваясь, показывала строго на юг.

Хэм — так звали ведущего в связке — удовлетворённо кивнул и прищурился, пытаясь разглядеть что-то вдали. Ему показался тёмный зыбкий силуэт, и он прибавил шаг. Мужчина, шедший позади, уже едва переставлял ноги. Они шли молча некоторое время, тяжело дыша и стараясь идти в ногу. Наконец зыбкий силуэт приобрёл очертания. Несмотря на то, что до него было ещё далеко, Хэм улыбнулся — он был уверен, что они уже у цели. Спустя какое-то время силуэт превратился в высокий протяжённый холм, у подножья которого мужчины собирались сделать привал. Что ж, выходит, карта не врала — и за этим холмом их действительно мог поджидать оазис. Теперь казалось, что путники идут к нему целую вечность, хотя прошло всего пару недель. Впрочем, вспоминая весь прошлый путь, Хэм удивлялся, как это им удалось не погибнуть?

Добравшись до огромного валуна у самого подножия холма, мужчины облегчённо повалились на землю, дыша как загнанные лошади. Здесь буря уже не могла их достать. Сдернув защитную маску, Хэм с удовольствием вдохнул свежий воздух. Он неподвижно лежал, уставившись на вершину холма, и чувствовал, как разгоряченное тело быстро остывает. Надо было срочно развести костёр. С трудом поднявшись на ноги, Хэм первым делом достал из рюкзака спальник и постелил его рядом с будущим костром, заботливо усадил на него уставшего брата, чтобы тот не вздумал сидеть на голой земле, после чего принялся за дело. В ход пошёл весь сухой хворост, который Хэм собирал по дороге. Не хватало только пары ингредиентов.

— Марк, братишка, подай мне свой рюкзак — там, кажется, была газета и спички.

Марк устало поглядел на брата и с большим трудом передал тому рюкзак. Хэм долго рылся где-то в недрах — и наконец, победно вскрикнув, достал большой коробок спичек и припасённую газету. Бережно разложив припасы на будущем кострище, Хэм стал колдовать. Медленно, будто нехотя, огонь начал разгораться. Онемевшие пальцы понемногу отходили. Марк тоже придвинулся к костру и заворожённо смотрел на пламя.

— Послушай, Хэм… Как мы здесь очутились? — голос брата был тихим и надтреснутым.

Хэм с тревогой посмотрел на брата.

— Ничего-ничего, братишка. Сейчас вмиг отогреемся! — Хэм с деланной лёгкостью поднялся на ноги и принялся набирать снег в небольшую кастрюльку. Нога тут же откликнулась сильной тягучей болью. Стараясь не обращать на неё внимания, он весело продолжил: — Помнишь ту карту с координатами в заброшенной библиотеке? Ты же её нашёл, сказал — надо идти, вот мы и пошли! Ха-ха!

Хэм смотрел на брата, и ужасная тоска сковала его сердце. Эти провалы в памяти начались на пятый день экспедиции и с каждым днём всё учащались. А пару дней назад Марк и вовсе стал бредить.

— Ничего не помню, — Марк горестно схватился за голову. — Помню только, что это очень важно, а куда и зачем — не помню! Что со мной происходит?

В его глазах заблестели слёзы.

— Только не бросай меня, Хэм! Ладно?

У Хэма к горлу подступил комок. Стараясь не подавать вида, он принялся открывать жестянку с чаем и травами, чтобы добавить в кастрюльку. Левая нога ныла и пульсировала болью.

— Ну что ты такое говоришь, Марк? Конечно, я тебя не брошу! — Хэм вспомнил, как три дня назад он провалился в какую-то мерзкую расселину в земле — и если бы не Марк, буквально зубами вцепившийся в верёвку, он бы остался там навсегда.

Хэм с теплотой посмотрел на брата и кинул чай с травами в кастрюльку.

— Не волнуйся. Всё будет хорошо — прорвёмся!

Они покинули город две недели назад, потому что не могли больше оставаться среди мёртвых руин. Слишком много воспоминаний связывало их с тем местом. Поначалу Хэм удивился настойчивым просьбам брата идти на юг в поисках оазиса — он всегда думал, что Марк ни на что не променяет их уютный маленький городок. Сам же он давно стал равнодушен к собственной судьбе — с тех времён, ещё до Большой Зимы, когда не стало Эдж. Её смерть сильно подкосила мужчину, и он вернулся к брату в поисках хоть какого-то смысла. Марк с радостью принял старшего брата и окружил того заботой и вниманием — единственный родной человек на всём белом свете. С тех пор они были неразлучны. Хэм старался защищать младшего брата, как когда-то в детстве, а Марк не давал им унывать, находя всё новые способы выживать в изменившемся мире. Поодиночке они ни за что не пережили бы первые страшные годы Большой Зимы. Они держались довольно долго, но пришло время что-то менять. Поэтому Хэм сразу же согласился на авантюру, хотя и понимал, что это, скорее всего, путь в никуда. Для него давно уже не существовало никакого завтра — только воспоминания, рухнувший в одночасье мир и брат, которому требуется защита.

Вода в кастрюльке быстро вскипела. Хэм разлил чай в две жестяные кружки, уселся напротив костра и подал одну из кружек брату. Марк благодарно улыбнулся и приложился к напитку.

— Ничего, брат, вот перемахнём через этот холм — и всё, — Хэм блаженно потягивал чай. — Начнём с тобой новую жизнь. Всё у нас будет — вот увидишь!

— Хэм, я боюсь, — Марк был снова встревожен. — Мы не переживём этот подъём. Я чувствую — он хочет нас погубить!

— Успокойся! Никто не хочет нас убивать. Оглянись — здесь и нет никого! — Марк уже который день твердил одно и то же, а Хэм не мог взять в толк, о ком он говорит. — Да и зачем, скажи на милость, кому-то нас преследовать?

— Чёрт! — в голосе брата звучала паника. — Он нам не позволит пройти вперёд! Я не знаю, как это объяснить — просто чувствую! Он уже пытался нас прикончить, помнишь, когда ты провалился? Но тогда всё пошло не по плану, и он решил продлить наши муки. Не со зла — просто он не любит хороших концовок, понимаешь?!

— Тише, братишка, тише, — Хэм и рад был бы помочь, но он не понимал, о чём говорил Марк. — Как бы там ни было, мы никому не позволим нам навредить, верно?!

Он похлопал брата по плечу.

— Приляг ненадолго, отдохни перед подъёмом, а я пока всё подготовлю.

— Ты не понимаешь, — Марк застонал и обречённо улёгся в спальный мешок. — Он не позволит.

Несмотря на свои переживания, Марк тут же отключился — видимо, сказалась усталость от долгой дороги. Хэм тоже ненадолго прикрыл глаза и задумался. Зачем же он позволил втянуть себя в эту авантюру? Ведь с самого начала было ясно, что это самоубийство. Неужели в нём всё ещё теплилась надежда? Хэм усмехнулся. Если за холмом не будет оазиса, они обречены — это точно. И всё же что-то толкало его вперёд. Хэм задремал. Ему снились какие-то неясные картины из прошлого — настолько мимолётные, что он никак не мог сфокусироваться хотя бы на одной из них. Ему снилась то ли Эдж, то ли её призрачный образ. Хэм вдруг с ужасом понял, что совершенно не помнит её лица. Едкая горечь наполнила всё его нутро. Из последних сил Хэм старался зацепиться хоть за одну светлую мысль, лишь бы выбраться из водоворота отчаяния.

Вдруг чей-то сдавленный рык вывел его из оцепенения. Хэм резко поднялся и широко раскрыл слезящиеся глаза. Неужели волки? Пытаясь отдышаться, Хэм пристально оглядел место стоянки — сердце выбивало барабанную дробь. Всё было тихо. Немного расслабившись, он поднялся на ноги и принялся упаковывать вещи — больше ждать было нельзя. Марк всё так же безмятежно спал у костра. На мгновение остановившись, Хэм пристально посмотрел на то место, где недавно задремал, — и вдруг понял, что это он сам рычал, пытаясь выбраться из кошмара. Ему стало не по себе. Всё должно решиться сегодня же — иначе он тоже сойдёт с ума!

Покидав остатки вещей в рюкзак, Хэм приблизился к Марку.

— Вставай, братишка, пора.

Марк нехотя разлепил глаза и непонимающе уставился на брата.

— Вставай, братишка. Нам надо успеть подняться на холм затемно.

— Хэм, что происходит? — Марк неуверенно огляделся. — Где мы?

— Мы у холма. За холмом — оазис, помнишь? — Хэм терпеливо ждал. Наконец проблеск понимания появился в глазах у брата — а за ним и прежняя обречённость.

— Мы не сможем, Хэм… — он следит за нами.

Тем не менее Марк поднялся, принял рюкзак из рук брата и обвязался. Братья начали восхождение.

Несмотря на тихую погоду, идти было невероятно трудно. Нога отказывалась двигаться, и лишь усилием воли Хэм заставлял себя делать следующий шаг. Брат тяжким грузом тянул его вниз, от чего Хэм временами свирепел. Какого чёрта! Зачем я его тащу?! Зачем мы вообще сюда пришли? Надо развернуться и двигать обратно в город — если сильно повезёт, успеем до октябрьских холодов. Хэм уже был готов повернуть обратно но, стиснув зубы, продолжал восхождение. Пространство вокруг будто исчезло, время прекратило свой ход — остался лишь холм и компас, по которому Хэм всё так же сверял направление. Вдруг сильный порыв ветра едва их не скинул, заставив припасть к земле. Вновь началась вьюга, и вершина холма скрылась за белой пеленой. Братья нацепили маски и продолжили путь. Какое-то время всё шло неплохо, пока Хэм не понял, что больше не в состоянии идти. Он заставлял свои ноги двигаться, но всё было тщетно. В порыве отчаяния он упал на живот и попытался ползти — но силы очень скоро оставили его.

Вот и всё, — безразлично подумал Хэм и прикрыл глаза. Откуда-то издалека послышался крик Марка, но Хэм уже ничего не слышал — он куда-то падал и ничего не мог с этим поделать. Ты уж прости меня, брат, — подумал он напоследок. — Я сделал всё, что мог.

Через какое-то время Хэм вновь пришёл в себя и с удивлением понял, что лежит в спальном мешке — и мешок этот куда-то тащат. Приподнявшись, он увидел впереди спину брата, который, пыхтя, тащил Хэма за собой и громко прикрикивал:

— Ты нам не помешаешь! Мы дойдём, мы дойдём…

Даже сквозь снег Хэм видел, как нелегко приходится брату — и всё же он шёл вперёд и тащил его за собой, уже в который раз спасая ему жизнь. Хэму стало стыдно, и он едва не расплакался. Внезапно вьюга утихла — как отрезало. И воздух вокруг наполнился светом. Не веря своим глазам, Хэм стянул маску и приподнялся. Лучи заходящего солнца ласково коснулись его задеревеневшего лица. Они оказались на вершине холма, а внизу перед ними раскинулось прекрасное зелёное поле с редкими деревцами и небольшой речкой, уходящей вдаль. Откуда-то послышался лай собаки. Марк заворожённо обозревал панораму, и на лице его гуляла безумная улыбка. С трудом высвободившись из спального мешка, Хэм подполз на коленях к Марку и, всё так же не сводя взгляда с долины, произнёс:

— Дошли, брат. Мы дошли!

Марк, всё с той же безумной улыбкой, взглянул на Хэма:

— У нас получилось! Я всё вспомнил, брат — у нас получилось!

И вдруг, захохотав, бросился вниз с холма, весело крича на ходу:

— Отпустил! Он нас отпустил!

— Осторожно, дурак, убьёшься! — Хэм ковылял вслед за братом, по пути осознавая, что тоже теперь хохочет во всё горло.

Закатное солнце наполовину скрылось за горизонтом, и обе фигуры уже затерялись где-то в густых тенях.

*****

Автор устало откинулся на спинку кресла и уставился в окно. В темноте всё так же блестели огни проклятого города.

— Бог с вами… Живите…

Веселящий газ

Агрегат загудел и затрясся, индикаторы один за другим отозвались зелёным светом. Я устало утёр пот со лба и улыбнулся. Наконец-то — после шести часов упорной борьбы — он заработал.

Андрей Алексеевич, мой наставник и партнёр, устало присел на стул и вытер промасленные руки о чистую тряпку.

— Фух, с каждым разом всё труднее. Боюсь, ещё одной поломки он не переживёт!

— Ничего, починим! — я радостно потирал грязные руки.

Голова слегка кружилась. Может, от радости, а может, от переизбытка кислорода в помещении.

— Хорошо хоть кислородный баллон не надо напяливать! В прошлый раз упарился весь, еле до дома дотащился! — я неторопливо прибирал инструменты.

— Это верно, — согласился Андрей Алексеевич. Он всё ещё сидел. — Да только зря всё это. Ну, расщепим мы воду, получим кислород — а дальше что? Долго это не продлится, помяни моё слово. Ещё и воды лишимся, и так вон рацион урезали дальше некуда!

— А как ещё-то? Дышать надо чем-то! — мысленно я уже приготовился к очередной речи.

— Деревья надо сажать, деревья! — Андрей Алексеевич даже вскочил.

— Ну дорого ведь, места нет, воды едва на людей хватает, а вы говорите — деревья! Вы прямо как те «зелёные» рассуждаете. Что ж теперь — людям на кусты всю жизнь работать, что ли?! — из-за этих вечных споров я быстро вышел из себя.

— Да было бы неплохо! Места нет, зато сараям вашим на колёсах всегда место найдётся! — Андрей Алексеевич недовольно обернулся в мою сторону. — Пойми же ты, что это, — он указал на приготовленный кислородный баллон и маску, — НЕ-НОР-МАЛЬ-НО! Нормально — это чистый воздух и кислород, вырабатываемый деревьями!

— Это в ваше время было нормально, а в наше время нормально — это, — я также указал на кислородный баллон, — все привыкли. А кустам в городах вообще не место — тут людям-то тесно! К тому же есть более насущные проблемы — радиация, например. Глядите-ка, вот такой бы, да? — я достал из рюкзака планшет и показал напарнику, в надежде перевести разговор в другое русло. — Новый сверхлёгкий противорадиационный костюм с собственной вентиляцией и замкнутой системой дыхания! Если с премией не обломают…

Андрей Алексеевич горько вздохнул и вновь уселся на стул: — Дурацкое ваше поколение… да и наше не лучше — вот что. Радиация тоже не просто так появилась — от выбросов в атмосферу. А мы вместо того, чтобы хоть как-то это предотвратить, всё костюмы придумываем. Да и поздно уже. Я вот тебе историю расскажу, пока переодеваемся.

Я недовольно закатил глаза. Ну сколько можно это мусолить? Природа, природа… как будто в мире проблем других нет!

Андрей Алексеевич прокашлялся и начал:

— Рос я, значит, во дворе, каких по всей стране полно. Лет пять мне было. Надо сказать, что зелень тогда ещё в городах встречалась — как правило, на окраинах. Баллонов же никто не носил и знать о них не знал.

Двор, как двор: панельная многоэтажка, перед ней колымаги впритирку одна на другой — места свободного уже тогда не было. Но была у нас одна особенность — да такая, что из соседних дворов посмотреть приходили.

Жила, значит, на первом этаже пожилая пара, и был у них сын — лет семнадцати. Семья спокойная, приличная, но так уж вышло, что сын у них отсталый был. Говорил плохо, двигался с трудом, но совсем не агрессивный. Всё время он проводил с родителями, которые во дворе разбили свой садик с настоящим деревом и цветами. Мы с ребятами постоянно по этому дереву лазали — и даже не понимали, какая же роскошь нам досталась! Соседи, к слову, не возражали. Единственным правилом было — не ломать веток. Дерево это ревностно оберегал тот самый паренёк, сын соседей. Любовно его растил и ухаживал. Порой он так подолгу застывал перед этим деревом, что можно было подумать — будто он окаменел. Вся его жизнь была в этом прекрасном творении.

Годы шли, мы взрослели, старики умирали, а паренёк всё так же ухаживал за своим деревом. Вот так однажды не стало и его отца, а чуть позже — и матери. Старость взяла своё. Парень горевал, но дерево не бросал. Хоть к тому моменту и цветы, и трава пожухли и погибли, но дерево всё так же высилось своей раскидистой громадиной над двором — и погибать, явно не собиралось. Начальник ЖЭКа, близкий друг его родителей, устроил парня к себе дворником. Работа его не тяготила — он всё так же любовно ухаживал не только за деревом, но и за двором, поэтому чистота у нас была, можно сказать, образцовая.

По вечерам же он выносил стулья — мы с ребятами ему помогали, — и с ближайших дворов стягивались измученные люди. Мне тогда уже было около двенадцати лет, и надо сказать, что к тому времени с экологией в городах стало совсем плохо. Живые растения теперь можно было встретить разве что в ботанических садах, а настоящее дерево стало экзотикой. Город превратился в безжизненный лабиринт из бетона и пластика. И так было везде — кроме нашего двора.

Люди приходили к нам и просто смотрели на это чудо природы. Кто-то оставлял деньги, кто-то приносил еду. Все рассаживались вокруг и просто смотрели — неотрывно, будто под гипнозом. Лица их разглаживались, появлялись улыбки. Начинались непринуждённые разговоры и смех — люди отдыхали, наслаждались умиротворением прямо в центре городского хаоса. И это было прекрасно. Если налетал ветерок, даже он казался чище и свежее в нашем дворе. Все резко затихали и прислушивались. И тогда, сквозь шум и стенания города, пробивался еле слышный шелест листвы. Если бы ты слышал этот шелест! Нет на свете ничего прекраснее шелеста листвы — точно тебе говорю. А когда солнце клонилось к закату, на листве играли красные блики — и казалось, что это вот и есть жизнь: та самая, которую не купишь ни за какие деньги, самая настоящая.

Разумеется, среди соседей были и те, кто был против разлапистого чудища во дворе. Таких людей хватало во все времена — и всегда у них была причина уничтожить что-то прекрасное. Дерево, разумеется, занимало парковочное место — и люди были этим недовольны. Периодически вспыхивали конфликты. Куда только не обращались эти любители дармовой территории! Но супругам всегда удавалось отбить их чудный сад — поскольку глава семьи был весьма уважаемым гражданином. Естественно, после их смерти споры возобновились с новой силой, а с сыном никто особо не церемонился. Поставили ультиматум: или убирай сам своё дерево, или его уберут они.

Ох, сколько слёз было тогда пролито, сколько порогов обито! Но дерево отстояли всем двором. Паренёк же от таких волнений сильно исхудал и стал ещё дерганей, чем прежде. Он дневал и ночевал возле исполина, а тот всё разрастался и разрастался. Люди всё так же приходили полюбоваться на чудо природы. Кислородные маски уже начали входить в обиход, но в нашем дворе никто их не носил. Соседи вроде утихли, и со временем конфликт забылся.

Исход пришёл неожиданно. Как сейчас помню: я возвращался со школы — мне тогда уже стукнуло шестнадцать. Мысли мои занимали какие-то политические распри. Мелкие войны за ресурсы разгорались по всей планете, и кто-то уже посягал на нашу родину. Хотелось мстить врагам, хотелось служить родине! Всё это казалось мне важнее всего на свете — и поэтому, зайдя во двор, я не сразу понял, что чего-то не хватает. Меня скорее привлёк шум. Кто-то толпился во дворе и громко ругался. Подойдя поближе, я вдруг осознал, что дерева нет. Оно было свалено на бок и, поверженным великаном, похоронило под собой с десяток соседских автомобилей. Но не по себе мне стало после. Протиснувшись в толпу, я вдруг разглядел среди поломанных веток того паренька, который рыдал и как-то по-собачьи скулил, обняв дерево за могучую крону. Лицо у парня было разбито в кровь, под глазом набухал синяк, остатки одежды лоскутами свисали с тощего тела.

Позже я узнал, кто это сотворил. Времена тогда были неспокойные, и густо расцветали различные группировки. Они уничтожали всё, до чего могли дотянуться, упиваясь властью и безнаказанностью! Дети тех самых недовольных соседей как раз состояли в подобной группировке. Припомнив давнюю обиду они решили творить справедливость по-своему. У парня просто не было шансов. Как потом говорили очевидцы, он молил линчевателей не трогать дерево, плакал и умолял — но те были неприступны. Любуясь собственным величием, они сыпали в разбитое лицо парня какими-то законами и жилищными правилами, попутно раздавая тычки бедняге. А как только наигрались — вышвырнули его прочь и спилили дерево.

Помню, я с некоторой брезгливостью наблюдал за его рыданиями. Подумаешь, дерево спилили! Скажи спасибо, что самого не убили! Вон сколько наших солдат на передовой гибнет, а он над деревом рыдает! Молодость глупа — и потому нередко жестока. Нет, я не поддерживал подонков — никто не поддерживал. И в конечном итоге они понесли наказание за разбитые машины. Но на дерево и на несчастного всем было плевать. Те, кто когда-то защищал парня и его родителей, умерли, а их дети были слишком заняты своей жизнью и собственностью, чтобы обращать внимание на такие пустяки. Таким был и я. Не знаю — екнуло ли во мне тогда хоть что-то или нет. Но чем старше я становлюсь, тем отчётливее передо мной встаёт окровавленное лицо того паренька — и тем безысходнее мне кажется наше будущее.

Андрей Алексеевич замолчал и уставился в одну точку.

Я немного помолчал. Рассказ почему-то меня зацепил. Чтобы как-то развеять возникшую неловкость, я спросил: — А что стало в итоге с тем парнем? Оклемался?

Андрей Алексеевич поглядел на меня бесцветными глазами и ответил: — С тех пор его никто не видел. Однако спустя пару лет, когда я уже учился в институте и приезжал погостить, мне рассказали, что парня нашли за городом — куда отвезли дерево — всё так же в обнимку. Оба были мертвы.

— Андрей Алексеевич, я не понимаю… Ну подумаешь, дерево! Ничего бы оно не решило — кислорода ведь уже тогда не хватало! А место всё равно бы рано или поздно расчистили. Чего тут переживать-то? Дети вон от радиации гибнут, а вы всё о деревьях беспокоитесь! Зато наука как вперёд шагнула — кислород вот из воды добываем, на наш век хватит, а там ещё что-нибудь придумают! Это ведь нормальный ход истории! — я аж залюбовался, как хорошо сказал. Всё-таки надо было на филолога учиться.

Вдруг глаза Андрея Алексеевича вспыхнули огнём — мне даже стало не по себе, столько злобы было в этом взгляде. И тут же потухли, уступив место усталости и безразличию:

— Ну да. И всё же порой мне кажется, что если бы мы тогда откинули наши мелочные проблемы, посадили и вырастили хотя бы по одному дереву — мир был бы совершенно иным.

Я безразлично кивнул. Вечно с этими «зелёными» так. Забивают голову всякой глупостью. Если бы, да кабы! Живут прошлым, совершенно не интересуются настоящим. В какой-то степени их даже жалко.

Мы вышли из здания около семи вечера. На улице всё так же суетились люди. Машины носились по заполненным трассам, над городом висела дымка. На левой руке пискнул браслет, и приятный женский голос сообщил, что содержание кислорода в воздухе составляет пять с половиной процентов. Я снизил давление в баллоне и поправил маску на лице. Повезло сегодня с погодкой — целых пять с половиной процентов! Треть баллона точно сэкономлю. Нос под маской привычно зудел.

А не дернуть ли мне сегодня вечером с любимой на природу?! Тихая музыка, немного веселящего газа — и песчаные барханы до самого горизонта, багряные от заходящего солнца. Я даже зажмурился от предвкушения.

Столп Мироздания

Дорогие гости, а теперь мы подходим к нашей главной достопримечательности, о которой слышал, наверное, каждый человек в мире, — Столпу Мироздания. До сих пор в научном сообществе ведутся жаркие споры о том, откуда взялся этот удивительный памятник древности и каков его возраст. Кто-то утверждает, что Столп рукотворен и его возраст насчитывает несколько десятков тысяч лет. Другие считают, что Столп — это естественное образование, появившееся в момент формирования нашей планеты. Впрочем, ни у тех, ни у других нет чётких доказательств для чего или как образовалась эта монументальная конструкция. Всё, что мы можем сказать наверняка, — это то, что Столпу Мироздания как минимум двенадцать тысяч лет, и он упоминается в самых первых найденных рукописных документах давно исчезнувшей цивилизации.

Материал постройки неизвестен, но предполагается, что это некая сверхпрочная смесь гранита и камня. За всю историю изучения специалистам удалось добыть лишь несколько граммов данного вещества, поскольку Столп практически невозможно повредить. А те несколько граммов попали к учёным совершенно случайно. В результате последней атомной войны Столп Мироздания перенёс несколько прямых попаданий атомных бомб, и если бы не внимательность рядового Штейна, который во время патрулирования заметил необычную крошку возле памятника, учёные так и не узнали бы приблизительный состав объекта. Совсем недавно один из именитых учёных, занимающийся проблемой Столпа, подверг сомнению данную находку, обвинив Штейна в обмане и заявив, что это обычная пыль, не имеющая никакого отношения к Столпу Мироздания. Правды, к сожалению, мы никогда не узнаем. Рядовой скончался от лучевой болезни спустя пару лет после находки, а свидетелей, способных подтвердить подлинность находки, так и не нашлось.

Но давайте больше не будем о грустном.

Высота Столпа Мироздания составляет шестьдесят метров в самой высокой точке и расположен он под углом примерно 16 градусов 27 минут относительно оси нашей планеты. Форма — почти идеальный цилиндр. Диаметр Столпа составляет ни много ни мало двадцать два метра, и, как я уже говорила, ни один из современных учёных не способен объяснить возможность существования подобного объекта! Если верить древним рукописям, Столп Мироздания дошёл до нас в своём первоначальном виде и выглядит сейчас точно так же, как и двенадцать тысяч лет назад. Разумеется, в глубокой древности подобный объект просто не мог не стать местом поклонения. По мнению историков, древние шаманы приносили здесь жертвы богине мира и благоденствия Тийоге, а во втором–третьем веках до нашей эры по приказу великого короля Августа Пятого у подножия Столпа был установлен алтарь для подношений, спроектированный великим архитектором Криспом и призванный олицетворять мир и благоденствие во всём мире. По сей день паломники со всего света стекаются сюда, чтобы отдать дань уважения великой богине и принести в дар что-то ценное. При желании вы также можете оставить здесь пожертвования.

К сожалению, алтарь не дожил до наших дней и считается безвозвратно утерянным в результате атомной войны, а его остатки вы можете увидеть в местном музее. Среди прочего сохранилась и часть склепа Августа Пятого, на стенах которого сохранилась знаменитая фраза: «К тебе, богиня, с чистым сердцем!» — которую впоследствии использовали музыканты группы Goddes в своём бессмертном шлягере «К тебе!», принёсшем им мировую славу. По легенде, лидер группы посещал Столп Мироздания в рамках своего мирового турне и, оставив щедрое пожертвование богине Тийоге, направился к склепу короля Августа Пятого, где на него напало внезапное озарение. С тех пор он регулярно приезжает к месту паломничества и вносит немалые пожертвования в фонд богини.

Само собой, Столп Мироздания до сих пор является любимой темой для конспирологических теорий. Самая известная гласит, что Столп — это своего рода антенна, которую оставили пришельцы в стародавние времена в качестве маяка, а богиня была их представительницей. По мнению адептов, богиня уже летит со своими братьями и сёстрами на свет маяка из соседней туманности, и как только они доберутся, на Земле наконец-то наступит мир и процветание! Не менее популярной считается теория, утверждающая, будто изначально Столпов было два — с двух противоположных концов планеты. Эти Столпы представляли собой портал в мир великой богини, но по какой-то причине один из них был разрушен, и проход в другой мир исчез. Самой интересной оказалась теория учёного и богослова Климба, подтверждение которой год назад внезапно обнаружила экспедиция Мулинье во льдах вечной мерзлоты. По мнению учёного, в древние времена боги создавали и бережно хранили собственные миры. Наш мир создала богиня Тийога, и он так ей полюбился, что она стала проводить всё больше времени среди простых смертных. Но кто-то из богов позавидовал успехам Тийоги и её прекрасному цветущему миру! В порыве ярости один из богов метнул своё копьё в землю и пронзил её насквозь. Ярость Тийоги была страшна. Она уничтожила все миры, что создали другие боги рядом с её миром, и прогнала их в глубокий космос, после чего, как смогла, залатала землю и исчезла, дабы больше не подвергать опасности свой излюбленный мир. Самое интересное — что Мулинье нашёл обломки, очень похожие на Столп Мироздания, как раз с другой стороны планеты. Долгое время обломки хранились подо льдом, но вследствие таяния ледников оказались на поверхности. К сожалению, из-за труднодоступности и величины обломков Мулинье не смог доставить ни одного на Большую Землю, но в своём последнем интервью заявил, что практически уверен: это один и тот же объект. Чуть позже учёные, занимающиеся проблемой Столпа, сделали сенсационное заявление: угол входа Столпа Мироздания и выхода обломков совпадают до минуты, а материал, визуально, обладает теми же самыми свойствами! Что смогло разрушить Столп Мироздания с другой стороны — неизвестно. Но в данный момент готовится новая экспедиция к вечной мерзлоте под предводительством того же самого Мулинье.

Разумеется, учёные ежедневно проводят всё новые и новые исследования Столпа Мироздания, но пока что реликвия хранит молчание. У неё нет ни полостей, ни трещин, ни зазоров, а сам материал обработан с такой чистотой, которая не будет доступна человечеству, по мнению экспертов, и через тысячу лет. Последние данные гласят: Столп Мироздания — это объект неизвестного происхождения диаметром двадцать два метра и длиной больше десяти тысяч километров, который как бы пронзает нашу планету насквозь под углом примерно 16 градусов 27 минут. Кстати говоря, недавно известный миллиардер и меценат мистер Фок вызвался опровергнуть данную теорию и вложил немало средств, чтобы сделать подкоп возле Столпа и узнать, насколько глубоко в землю уходит реликвия, — чем вызвал недовольство у массы людей. Однако научное сообщество приняло идею с энтузиазмом, а правительство не нашло причин для отказа.

На данный момент удалось выяснить, что объект находится на глубине как минимум десяти километров, а дальнейшие исследования требуют более современной техники, аналогов которой в мире пока не существует. Тем не менее мистер Фок полон энтузиазма, а стоимость акций его компании неустанно растёт. Всё, что мы можем сказать о реликвии на данный момент, — это то, что это невероятный по своей сути объект, который пережил всю историю человечества в своём первозданном виде и, похоже, просуществует ещё ни один десяток тысяч лет. А значит, нас впереди ждёт ещё масса невероятных открытий, связанных со Столпом Мироздания!

Что ж, а на сегодня наша экскурсия подходит к концу. Всех, кто желает внести пожертвования в фонд богини Тийоги и быть благословлён её неустанным взором, прошу за мной. Остальным желаю хорошего дня и прекрасного отдыха!

Волшебник

Тихий далёкий стрекот перерос в оглушительный рёв. Поток ветра пригнул деревья и разбросал мусор. Максим глядел во все глаза и не мог поверить в происходящее. Огромный вертолёт нежно-голубого цвета вальяжно сел на лужайке городского парка. Лопасти потихоньку остановились, гул стих.

Пару минут ничего не происходило, а потом из вертолёта выскочил бодрый старичок в длинной алой мантии и нелепом колпаке со звездой ровно посередине и принялся властно раздавать команды куда-то вглубь вертолёта, деловито оглядывая окрестности. Его длинная седая борода растрепалась и торчала во все стороны — старичок явно торопился.

Кино, что ли, снимают?

Максим внезапно разозлился: — Чёрт знает что такое! Единственный день хотел посидеть в парке в тишине и спокойствии, выходной взял. Первый раз за двадцать лет день рождения праздную. А тут эти!

Решительно поднявшись, он вдруг остановился. Что-то не давало ему покоя.

А из вертолёта тем временем появились пара помятых небритых мужчин. Оба щурились на солнце. У одного в уголке рта свисала зажжённая папироса. Старичок бегал вокруг них, размахивая руками и обращаясь то к одному, то к другому. Оба не обращали на старичка никакого внимания. Они принялись выкатывать какой-то массивный ящик из покатого бока вертолёта, лениво перекидываясь короткими фразами.

— Так-так-так, а кто это у нас здесь?

Максим даже подпрыгнул от неожиданности. Старичок каким-то чудом уже очутился возле него и весело улыбался во весь белозубый рот.

Мне бы такие, — мимоходом подумал Максим — и вдруг понял, что его смущало. В парке совсем не было людей. Только он и эти странные типы.

— Здравствуйте, молодой человек! Вот мы и прибыли.

— Кто это «мы»? — Максим тупо уставился на старичка.

— Ну как кто? Мы! — улыбка старичка немного погасла. Видя недоумение на лице Максима, старичок поднял руку: — Одну минуточку.

Невесть откуда он достал длиннющий лист бумаги и принялся бубнить себе под нос: — Карламов, Каримов, Карунов… Ах, да вот же — Карпов Максим Сергеевич. Это же вы, верно? У вас сегодня день рождения. Вы же не забыли, правда?

Максим, впавший было в ступор от всего происходящего, ринулся в бой: — Да, я Карпов Максим Сергеевич, и да, у меня сегодня день рождения! Я, между прочим, хотел отдохнуть, в тишине посидеть, специально выходной на работе для этого взял! А тут вы — кто вы вообще такой и что вам от меня надо?!

— Ну как кто, — старичок приосанился и вновь расплылся в улыбке, — я волшебник.

— Какой ещё к чёрту волшебник?! — Максим негодовал.

— Тот самый, в голубом вертолёте, — старичок указал на вертолёт, возле которого уже высилась груда каких-то коробок. — Пойдёмте скорее, у меня не так много времени, сами понимаете.

С этими словами старичок с необычайной силой схватил совершенно опешившего Максима под руку и повлёк в сторону вертолёта. Двое мужчин отдыхали, разложив небольшой столик и молча перекидываясь в домино. Старичок тем временем подвёл Максима к ящику, который при ближайшем рассмотрении оказался холодильником, какие бывают в продуктовых магазинах, и весело провозгласил: — Вот!

— Что это? — Максим всё ещё не понимал, что происходит.

— Эскимо, разумеется! — старичка так и распирало. — Вы попробуйте, очень вкусное. Ровно пятьсот штук.

С этими словами он протянул одно Максиму и с неподдельным любопытством ожидал вердикта.

— Спасибо, — Максим машинально распаковал эскимо и откусил кусочек, не ощущая при этом никакого вкуса. — Может быть, вы тоже угоститесь?

— Ох! Это очень мило с вашей стороны, с удовольствием! — старичок тут же с аппетитом проглотил мороженое.

— Действительно, очень вкусное. — Максим как под гипнозом уставился на старичка.

— Я очень рад! А теперь нам надо немного подождать, пока мои помощники повесят полотно, и мы начнём.

Двое мужчин неохотно оторвались от игры и направились к выгруженным вещам.

— Что начнём? — не понял Максим.

— Как что? Смотреть кино, разумеется! — старичок сиял.

******

Максим не заметил, как наступил вечер. Весь день они ели эскимо и смотрели какие-то фильмы. Максим даже не понял, как оказался на пустынной дорожке с холодильником мороженого. Всё, что он помнил, — это как они прощались со старичком и как у него наворачивались слёзы от того, что приходится прощаться с таким милым человеком.

Теперь же он катил, чертыхаясь, тяжеленный холодильник и размышлял о том, не сошёл ли он с ума? Мелкие ветки то и дело попадали под колёса. Мягкий свет фонарей обволакивал его со всех сторон, но на душе было хорошо и спокойно.

— Бред какой-то! — Максим улыбался.

(Вдохновлено песней «Песенка крокодила Гены» Шаинского В.Я)

Возмездие

Чёрный Бьюик, покачнувшись, застыл в тёмном переулке. Улица перед ним была пуста, только ветер гонял немногочисленный мусор мимо домов, да редкий дождь стучал по крыше автомобиля. Человек за рулём устало откинулся на водительское сиденье и закурил. Почти сутки он гнал вдоль океана без сна и отдыха в этот захудалый городишко, только бы успеть поймать подонка до того, как тот успеет снова улизнуть.

Человек поморщился. Руки и ноги задубели, и он едва их чувствовал. Глубоко затянувшись, Ларри нехотя зажёг свет в салоне. Глаза тут же заслезились, накатила усталость. Какое-то время он просто сидел. Сигарета медленно тлела в уголке рта. Нельзя отправляться на дело в таком состоянии, надо прийти в себя, иначе всё будет кувырком. Чёрт! Как же хочется спать, хоть бы пару часов. Ларри открыл окно, выплюнул сигарету и резко влепил себе пощёчину. Потом ещё и ещё. Не помогло. Тогда он сунулся в бардачок и достал небольшой термос. Попивая кофе мелкими глотками, он постарался составить план. Удивительно, два года ушли на поиски, и только сейчас он подумал о плане. Усмехнувшись, он сунул руку во внутренний карман и достал небольшую фотографию. Четверо весёлых молодых мужчин и девушка посередине — его Мэри. Ларри тут же провалился в воспоминание.

Прохладный осенний денёк. Солнце ещё светит, но уже чувствуется дыхание приближающейся зимы. В то время он колесил по всей стране коммивояжёром и был свободен как ветер. Дела шли неплохо. Однажды, выходя из мотеля, где он остановился в надежде заключить сделку с одним крупным клиентом, буквально нос к носу столкнулся с девушкой, настолько погружённой в собственные мысли, что Ларри пришлось отпрыгнуть в сторону, дабы она не сбила его с ног. Прямо в глубокую маслянистую лужу. Увидев, как Ларри, громко чертыхаясь и нелепо подпрыгивая, выбирается из лужи в новеньких глянцевых туфлях, под завязку залитых грязной водой, девушка громко расхохоталась. Это была Мэри. Она была студенткой политехнического колледжа и в тот день опаздывала на экзамен. Позже она со смехом вспоминала, что никогда в жизни не видела ничего забавнее. Человек улыбнулся. Его сделка в итоге сорвалась, а Мэри всё-таки опоздала на экзамен, но это было не важно. Впереди их ждали многие дни беззаботного счастья.

Вздрогнув, он пришёл в себя и снова взглянул на фото. Тот, что стоял с краю, был долговязый Стэн Бэйкер, гнусавый, надменный и вечно чем-то недовольный. Вот уж кто умел составлять отличные планы. С ним оказалось проще всего. Перед внутренним взором возник Стэн, валяющийся у его ног, весь в слезах, жалкий, молящий о пощаде. И куда только делась вся его спесь? Ларри брезгливо поморщился. Следующим стоял Эрни Вэн, вот он, слева от Мэри. Здоровый и тупой как пробка. Ларри всегда его недолюбливал, главным образом потому, что тот вечно увивался за Мэри. Эрни просто не хватало мозгов вовремя остановиться и понять, как делать не следует. Тем не менее у него хватило мозгов понять, что после Стэна придут за ним. Эрни сопротивлялся жестоко и отчаянно и едва не отправил его на тот свет. Человек дотронулся до живота и даже сквозь ткань рубашки почувствовал шрам, которым наградил его Эрни. Всего пару дюймов вправо или влево — и всё бы закончилось. Но он здесь, а Эрни кормит червей. Значит, так тому и быть. Ларри снова закурил и поднял взгляд на лобовое стекло. Никого, только дождь монотонно стучит по крыше. Всё это походило на какое-то представление. Дождь, сумерки, машина, воспоминания, фото. Что за нелепость? Если хочешь что-то сделать — делай, к чему эта показушность? Тут же захотелось вышвырнуть фотографию в ближайшую урну, но он сдержался. Почему-то это было важно. Может, потому что это всё, что осталось от Мэри? Ларри вновь опустил взгляд на фотографию. Справа от Мэри стоит он, молодой и беззаботный. Господи, как же они были тогда счастливы! Казалось, весь мир лежит у их ног. А рядом с ним — в груди слегка екнуло. Рядом с ним стоял Рональд Финк. Ронни, его лучший друг. Сколько всего они прошли вместе, боже мой! Из скольких передряг его вытаскивал Ронни? Не счесть. Они всегда были не разлей вода, ещё со школы. Многие считали их родными братьями. Как же так вышло, Ронни?

Внезапно в окне напротив зажёгся свет. Человек быстро спрятал фотографию и огляделся по сторонам. Улица хранила молчание. Лучше и быть не может. Достав из бардачка револьвер и сунув его за пазуху, Ларри выключил свет и порывисто вылез из автомобиля. Если малыш Джонни не солгал, Ронни должен быть здесь. Он быстро пересёк дорогу и направился к чёрному ходу. Дверь оказалась открыта. Медленно ступив на лестницу, Ларри прислушался — всё было тихо. Он достал револьвер, проверил барабан и стал подниматься. Он пытался сосредоточиться, но мысли то и дело путались. Спокойно, всё хорошо, я просто войду туда и сделаю дело, без проблем. Чёрт возьми, он ждал этого почти два года и теперь просто не мог облажаться! Этаж, ещё один. Оглушительный звон едва не лишил его чувств. Где-то в подворотне разбилась бутылка. Послышалась приглушённая ругань. Ларри застыл, ладони тут же вспотели, револьвер едва не выскользнул из рук. Чёрт бы вас всех побрал! Он сделал несколько глубоких вдохов и продолжил подъём. Сердце отбивало чечётку. Почему в этот раз так трудно? Руки и ноги будто налились свинцом. Может, дело в том, что он ужасно устал. А может, дело в том, что это был Ронни. Его Ронни! Ларри отогнал навязчивые мысли. Дело, главное дело. Преодолев ещё пару этажей, он остановился. Дверь на этаже была приоткрыта, и из щели пробивался тусклый свет. Ларри толкнул дверь и вошёл в узкий коридор. По левой и правой стенам тянулись двери квартир. Он припомнил номер. Чёрт его знает, откуда малышу Джонни стало это известно, но выбора всё равно не было, и он направился к двери под номером 623. Остановившись, человек приложил ухо к двери и прислушался. Что-то там тихо шуршало и двигалось. Он запустил руку в карман и вытащил на свет несколько заранее приготовленных отмычек. Подобные двери не отличались надёжностью, и проблем он не ждал, но волнение не отпускало. Медленно опустившись на одно колено и положив револьвер на пол рядом с собой, он аккуратно принялся за замок. Лёгкий щелчок. Всё тихо. Подхватив револьвер, Ларри аккуратно толкнул дверь и вошёл в квартиру. На кухне за закрытой дверью горел свет. Наскоро оглядев помещение, он двинулся в ту сторону. Дверь в кухню скрипнула, но это уже не имело значения — Ларри уже видел свою цель.

Медленно, как в замедленной съёмке, Рональд обернулся. На лице появилась гримаса ужаса:

— Господи боже!

Рональд побледнел и неуклюже отступил назад, наткнувшись на кухонный стол. Он не сводил испуганных глаз от вошедшего человека. Тот ухмыльнулся, хотя сердце готово было вырваться из груди. Руки слегка подрагивали:

— Ну что ты, Ронни. Это всего лишь я.

Он нацелил пистолет на старого друга и резко скомандовал:

— Сядь!

Рональд подчинился и грузно плюхнулся на стул, что стоял неподалёку.

Время будто остановилось. Он внимательно следил за своей жертвой, и внезапное чувство нереальности происходящего накрыло его с головой. Что он здесь делает и зачем? Но сказал совсем другое:

— Давно не виделись, дружище. Как ты?

Рональд всхлипнул и съежился:

— Ларри. Чёрт возьми, Ларри, как ты меня нашёл? — и тут же сам себе ответил, — малыш Джонни, ну конечно. Мелкий трусливый ублюдок!

Голос его сорвался, из глаз потекли слёзы:

— Мелкий трусливый подонок… Ларри, чёрт, Ларри, зачем ты пришёл? Чего ты от меня хочешь? — руки его нервно скребли по коленям. — Ты и так всё у меня отнял! Зачем ты пришёл, сволочь?! Тебе мало того, что ты с нами сотворил?!

Последние слова он буквально выкрикнул, после чего разрыдался, уже не сдерживаясь.

Ларри опешил. Такая реакция оказалась для него полной неожиданностью. Он ждал чего угодно, но не этих слёз. На него напал приступ жалости к старому другу, и он слегка отвёл пистолет в сторону:

— Прекрати, — Ларри пододвинул себе стул и сел напротив Ронни. Тот и не думал останавливаться. В этих рыданиях было столько горя и безнадёжности, что его пробрала дрожь. Неужели он так действует на людей? Не может быть, чтобы он был таким монстром, Ронни просто тянет время. Эта мысль привела его в бешенство. — Заткнись, чёртов слюнтяй! Заткнись, я тебе говорю!

Он хотел напасть на Ронни. Избить его до смерти, лишь бы не слышать эти лживые, сопливые причитания. Распустил нюни, как грёбаная девка!

Рональд, с трудом подавив рыдания, поднял голову и сквозь слёзы поглядел на своего мучителя:

— Ты подонок. Это ты всё похерил. Ты-ы, — голос перешёл на фальцет, а в глазах заблестела ненависть, — хочешь убить меня, трусливая шавка?! Давай! Убей меня, как Стэна и Эрни, давай, сволочь! Убей меня, как убил её!

— Не смей! — Ларри даже не заметил, как вскочил на ноги. Гнев ослепил его, в висках пульсировала кровь. Как смеет он говорить о Мэри? Да ещё и обвинять в её убийстве! После всего, что они трое с ней сотворили! Сейчас он покажет этому сукину сыну. Ларри прижал ствол револьвера к голове старого друга. — Не смей говорить о ней, тварь! Ты виноват в её смерти. Ты, вместе со Стэном и Эрни, это вы всё похерили! Какого чёрта, Ронни? Ведь ты был мне братом!

Ронни закрыл лицо руками и мелко затрясся. Ларри подумал, что тот снова принялся рыдать, но вдруг осознал, что слышит не плач, а визгливый смех. Потом Ронни заговорил:

— Стэнли предупреждал, что у тебя поехала крыша. «Успокойся, — говорил я ему, — Ларри просто горячится, но он придёт в себя». Какой же я идиот! Надо было слушать Стэна. Хотя ему это не помогло. Господи, Ларри, когда я узнал, что это ты сдал нас копам, я не поверил своим ушам. Не может такого быть, только не Ларри! Я никогда не думал, что ты окажешься настолько трусливым ублюдком. Ты всех нас сдал, и этого тебе оказалось мало, лживая тварь, ты решил всё скинуть на неё. Будто бы это она всех нас сдала и сбежала. Когда её нашли, я ушам не поверил! Господи боже, бедная Мэри, чем она это заслужила?!

Ларри будто током прошибло. Он вспомнил их последний разговор с Мэри, и это было хуже самого страшного кошмара. Подавленные воспоминания всплывали одно за другим, стремясь утащить Ларри в пучину безумия.

— Ларри, дорогой, как ты можешь, они ведь твои лучшие друзья?! — Мэри была напугана и нервно ходила по гостиной взад-вперёд.

— Чёрт возьми, Мэри, у меня нет выбора, можешь ты это понять? Если я их не сдам, меня упекут в тюрьму! — Ларри был напуган до чёртиков. Когда к нему в квартиру нагрянули копы, он сразу понял, что попал. Не следовало им связываться с тем парнем. Господи боже, да он даже этого не хотел, всё случилось так быстро! Ларри был под кайфом, а этот чудик решил побежать, чёрт бы его побрал. — Это Эрни дал наводку, а я с самого начала не хотел идти! Детка, послушай, я не хотел этого делать, ясно?! А теперь им нужен тот, на кого можно было бы повесить убийство. Так почему это должен быть я? И Стэн, и Эрни с Ронни были там, так почему именно я?!

— Только послушай себя, Ларри! Ведь это ты его убил, а теперь просто пытаешься скинуть с себя ответственность! — Мэри была вне себя. — Я не стану тебя покрывать, Ларри, больше нет! Я расскажу всё парням, и мы вместе найдём выход из этой ситуации, как всегда это делали.

— Мэри, прошу, я не хочу в тюрьму, как ты не понимаешь?! Парни здесь не помогут! — Ларри упал перед ней на колени. Он умолял дать ему разрешение на предательство. Но Мэри была неумолима, она быстро бегала из комнаты в комнату, собирая один чемодан за другим, громко восклицая, что не такого человека она когда-то полюбила. Тот был честен и смел, а этот Ларри — просто чёртов трус.

Ларри заворожённо следил за её перемещениями, сидя на полу, а потом… Сознание всё так же услужливо подкидывало воспоминание, но он сопротивлялся изо всех сил. Нет, нет, нет, я этого не делал, это просто не мог быть я. Это были парни, это всё они! И всё же…

— Ах ты, чёртова сука! — такой ярости Ларри не испытывал до этого ещё ни разу. Он вскочил с пола и жёстко прижал Мэри к стене. — Я не позволю себя упечь, слышишь, тварь?!

Он с силой швырнул её на пол и принялся сдирать одежду, бормоча как безумный. Мэри закричала. Она яростно сопротивлялась, расцарапав ему лицо и несколько раз угодив коленом в пах. Ларри был неумолим. Он всё сильнее прижимал её к полу, чувствуя только всепоглощающую животную ярость. Он не отправится в тюрьму, никогда в жизни не отправится! Его руки, словно тиски, сжимали ей шею. Какое-то время она ещё сопротивлялась. Ненависть в глазах постепенно сменилась страхом, а потом тело просто обмякло, и только в этот момент Ларри с ужасом понял, что натворил.

Истеричный голос Рональда вернул его к действительности:

— Дело в итоге развалилось, не так ли, Ларри? Как думаешь, почему? — Рональд всё так же с ненавистью смотрел на бывшего друга, успевшего позабыть, где находится.

— Да. От меня просто отстали, — Ларри тупо смотрел перед собой, ошеломлённый и потерянный, — не знаю почему.

— Зато я знаю! — Рональд вскочил на ноги. Всё тело его дрожало, как в лихорадке. — Это мы с парнями подсуетились, понял ты, сраный ублюдок?! Мы вытащили тебя из этого дерьма, Ларри! И вот так ты нам за это отплатил?! Ты просто жалкий, трусливый подонок! Ты убил её! Господи, если бы мы тогда всё знали… Надо было бросить тебя гнить в тюрьме! Убил её и всех нас только потому, что испугался за свою поганую шкуру!

Рональд вновь зарыдал и повалился обратно на стул. Ларри не шелохнулся.

— Ты просто мразь, Ларри. Сколько добра мы для тебя сделали? Ведь мы же всегда были как семья. А Мэри? Она не заслужила такой участи. Господи, как ты мог её убить, трусливый кусок дерьма?! Ты просто ничтожество, Ларри. — Рональд соскользнул со стула на пол и поник. Он больше не рыдал. — Делай то, зачем явился, и проваливай. Я устал.

Ларри впал в ступор. Выходит, он так боялся признавать горькую правду, что совершенно ослеп? Выходит, это он всех подвёл? Виски сковало болью, а в глазах поплыли разноцветные круги. Он не мог больше находиться в этом тёмном склепе. Ему хотелось убежать, спрятаться, но он не шелохнулся. Какого чёрта он всё ещё здесь делает, какой в этом смысл?

— Ты чёртов трус, Ларри. Ты просто чёртов трус.

Ларри заставил себя пошевелиться и впервые посмотрел прямо в глаза старому другу:

— Ты прав, Ронни. Я знаю.

*****

Ларри стоял на берегу океана и вдыхал солёный воздух. В правой руке он держал револьвер, а в левой — помятую фотографию. На горизонте забрезжил рассвет, и Ларри, будто впервые в жизни, почувствовал тепло. Размахнувшись, он изо всех сил зашвырнул револьвер подальше в океан и закурил. Бедняга Ронни, сколько же он натерпелся за эти годы? А парни? Ведь они были его единственными друзьями. А Мэри? Память вновь подкинула воспоминание.

Они сидят с Мэри в тёмной затхлой комнатушке, обнявшись, и любуются на первый снег через маленькое замызганное окно. Комната находится под самой крышей, в ней зябко и пахнет сыростью. Экономический кризис накрыл их внезапно. Компании банкротились одна за другой. Ларри остался не у дел, никто не желал ничего покупать. Оба перебивались временными подработками и едва сводили концы с концами. Но когда они сидели вот так, обнявшись, всё это не имело значения.

— Милый, давай уедем отсюда? Куда угодно. Нас тут ничего не держит. Уедем к побережью, начнём всё с чистого листа. Ронни обещал помочь, он хороший друг. А парни всё поймут, я уверена. Давай?

— Конечно, крошка. Надо только обстряпать одно дельце. Лёгкие деньги. Нам ведь нужно на что-то жить первое время?

Мэри пристально поглядела на Ларри, но промолчала. А он лишь покрепче обнял её.

Ларри не хотелось больше вспоминать, не хотелось больше ни о чём думать. Хватало и того, что он просто сбежал, оставив старого друга сидеть на грязном полу. Получается, Ларри снова струсил? Эта мысль неприятно холодила под ложечкой. Он не знал, что ещё мог сделать в той ситуации, разве что застрелиться. Ларри ненадолго задумался и понял, что это вряд ли что-нибудь изменило, ни для Ронни, ни тем более для остальных. Он взглянул на фотографию. На него смотрели всё те же счастливые лица. Он чиркнул зажигалкой и подивился тому, как быстро память превращается в пепел. Надо валить отсюда. Он повернулся и быстро зашагал к автомобилю.