Случай в чебуречной

Глава 1

На такой работе, где жизнь порой висит на волоске, судьбоносной может стать любая малозначительная деталь. Поэтому он умел различать мельчайшие движения, слышать каждый звук. Всего немного света было достаточно, чтобы видеть ночью, а в кромешной темноте он был способен ориентироваться на слух. К нему было практически невозможно подкрасться, а на засаду он реагировал молниеносно. Авессалом не любил вдаваться в технические подробности, но, насколько он понял, облучение многократно усилило проводимость от рецепторов к мозгу. Сами же органы чувств не претерпели изменений — они просто работали эффективнее. Не счесть, сколько раз обострённое восприятие спасало его. И это было чрезвычайно полезно.

Однако вот пятничным вечером в чебуречной, — там, где все нормальные люди слышали слипшийся воедино жужжащий гул голосов, — его сознание вычленяло и фиксировало каждый разговор, голос, хруст. Это всё отвлекало от наслаждения трапезой, сопровождаемой переходом в состояние лёгкой алкогольной эйфории. Авессалом знал на что шёл. Он мог как следует залиться, не выходя из дома — но там не было чебуреков. А неприятная социализация полностью стоила возможности их отведать. Обычно сотрудники КОЖ заглядывали в подобные заведения в дневные часы, когда посетители были немногочисленными и трезвыми, но сегодня свободное время появилось только под вечер.

По лицам Иафета и Варфоломея ясно читалось, что выход в общество коробил их не в меньшей степени. С тех пор, как работяги наполнили чебуречную, минул уже примерно час. К тому моменту три товарища успели наесться до отвращения и собирались скоро уходить. Что касается пролетариев — те только начинали, хотя некоторые пришли уже весьма поддатыми. Всё-таки пятница, и отдельные граждане потихоньку начинают закладывать за воротник ещё с обеда.

Рабочие походили друг на друга, но при рассмотрении каждая компания обладала своим особым колоритом. Значительная часть их была завсегдатаями, трудившимися где-то рядом. Трое верзил откровенно бандитской наружности выделялись из основной массы, и сначала на них с опаской косились, но позже успокаивались, поняв, что они не братки, а кожевцы.

Работяги пришли сразу в спецовках, чтобы не тратить драгоценное время пятничного вечера на переодевание. Почти на всех объектах, где они работали, в раздевалках имелись душевые, но сегодня было не до того. На лицах людей читалась безмятежность. Сейчас начался волшебный вечер когда можно всё. Пусть концепция этого “всего” и отождествлялась с преображением в человекообразное, уже потерявшее дар речи, но в основном ещё сохранившее способность к прямохождению. Выпить на работе — это одно дело, такой маленький бунт, глоток свободы. Совсем иное же — вольготно расположиться там, где не нужно таиться, и отвести душу, вкушая полноправно заслуженный отдых.

Сегодня среди привычных типажей присутствовали не только кожевцы. Выделялась компания студентов-неформалов — данную братию Авессалом не шибко жаловал, причём это касалось в равной степени и студентов, и неформалов.

Другой нехарактерный для заведения посетитель был из мехоидов, которых в народе называли киборгами. На голове у него размещался бронированный кожух из-под которого за воротник уходили толстые, похожие на чёрные щупальца, кабели. А черепная коробка была значительно больше обычной, так как в ней имплантировано дополнительное оборудование. Под кожей можно было разглядеть металлические элементы — пластины, швы, соединения, говорившие о том, что шея усилена механизмом. С такой-то головой, весившей больше обычной, ГОСТ предусматривал соответствующую несущую конструкцию. Подобным образом выглядели учёные и чиновники. По всей видимости, этот гражданин был бюрократом, и случайно забрёл сюда перекусить, так как учёные вообще не ходят по чебуречным и питейным заведениям. Чтобы выпить, у них есть спирт прямо на рабочем месте, а питаются они, кажется, только специальной смесью.

Варфоломей жадно вдохнул. Пахло чебуреками, и, хотя он был уже более чем сыт, взять добавки было всё-таки необходимо. Он морально готовился к новой порции. Пусть слух и раздражался из-за людского многоголосья, зато обоняние позволяло в полной мере улавливать каждую нотку аромата чебуреков. Все тонкости вкуса жареного теста, начинки из баранины, лука, специй, раскалённого сока внутри — смакование запаха было отдельным видом удовольствия.

Оперативники-кожевцы все без исключения любили именно чебуреки, причём любовь эта граничила с экстатическим сладострастием: никакое другое блюдо не вызывало у них такого восторга. По-видимому, причина крылась всё в тех же обострённых чувствах, преподносивших сочетание компонентов чебурека как нечто сказочное. Авессалом был своего рода белой вороной: он до одури любил не только чебуреки, но и пельмени. Остальные же относились к пельменям с глубоким уважением, как и ко всякой другой добротной пище, но без ажиотажа.

Варфоломей полусполз вниз до такой точки хрупкого равновесия, когда копчик вот-вот сорвётся с края стула, но пока что при должной сноровке можно было некоторое время сохранять это положение. Сноровка имелась. Он лениво гладил живот и смотрел в потолок.

— Скотство какое-то, — выдохнул он и потянулся за пивом. — Ещё по паре в нас наверное влезет.

— Не знаешь ты меры, — Авессалом ответил, делая вид, будто сам не хотел предложить взять ещё.

— Пожалуй, по одному чисто для приличия, — устало сказал Иафет, и каждый хмыкнул, вспомнив старую присказку “отправь дурака за водкой — он одну бутылку принесёт”. В отношении чебуреков она звучала не менее забавно.

Авессалом обладал в чебуречной “Культурный отдых” бессрочной привилегией не платить ни за что. Его с радостью потчевали, потому как отлично помнили, что обязаны ему своими жизнями, хотя дорого бы дали, чтобы навсегда забыть события двухлетней давности. В памяти накрепко запечатлелся подвал, где на крючьях висели иссушенные и переломанные, словно выжатые, трупы — жертвы вурдалаков, которые высосали из них всю кровь и оставили лишь кожу с костями. Некоторые были ободраны и обкусаны, на полу валялись высохшие обглоданные кости, которые с хрустом ломались, стоило на них наступить. Полностью обезвоженные тела не гнили в холодном погребе, однако слабый запах ощущался вполне стойко. Запах смерти и разложения, слишком хорошо знакомый Авессалому по долгу службы.

— Потому что нет никакого “БОГА”, это всё чушь для средневековых умов! — прервал его воспоминания картавый голос.

Студенты… Ну завели пластинку. Вот за это Авессалом их и не любил: вечно какие-то умствования, то геополитическии теории, то темы вселенского масштаба. Не могут прийти и посидеть как нормальные люди. Потом вырастают, некоторые становятся учёными, и поди пойми, что творится у них в головах. Спасибо, что часто изобретают всё-таки что-нибудь полезное — в частности, технологию облучения, без которой страшно подумать как бы пришлось справляться с ОЖ. А вдруг неровен час увлекутся экспериментами — и наворотят такого, по сравнению с чем те же гиперпанельки покажутся мелочью? У большинства учёных уже давным-давно напрочь атрофировались за ненадобностью человечность и этика. А разгребать за ними потом кому? Конечно же КОЖ, а кому ещё. Далеко за примером ходить не надо — взять бывший 26-й НИИ имени Ленина и ордена красного знамени. Да, тот самый, вместо которого теперь воронка в земле и по периметру три ряда заборов с колючей проволокой. Исходя из слухов, дошедших до Авессалома из разных источников, умники провели там эксперимент по призыву архангела. Успешно ли, нет ли — но результат имелся.

Студенты расположились практически напротив прилавка: когда они пришли, все остальные места были заняты. За полчаса они успели знатно накидаться, и теперь занимались богохульством, перейдя на повышенные тона: вовсю кипел диспут вокруг религиозно-научной темы.

Оратор представлял из себя высокого худого парня. Его лицо было болезненно тощим, но опухшим от пьянства. Всё в нём выдавало вольнодумца. Присутствовала подростковая небритость в виде редких еле заметных усиков. Словно в подтверждение пошлейшего стереотипа, из головы росли немытые длинные волосы мышиного цвета. Волосы были жирными и концами елозили по засаленному воротнику старого пальто. Не иначе, с барахолки. Плечи парня были слишком узкими и в должной мере костлявыми, чтобы изрядно проступать через плотную материю. Их края выделялись примерно в середине плеч пальто, которые в свою очередь провисали так, будто бы его водрузили на перевёрнутую швабру. Причём ткань уже успела “запомнить” эту форму, подогнавшись под индивидуальные особенности силуэта. Вздутия на месте его плеч стали необратимыми. Плечи успели порядком засалиться за компанию с воротником. Карманы пальто вспучивались, будучи набиты чем-то тяжёлым, и скарб оттягивал своим весом ткань, ещё больше способствуя подгонке по фигуре. Карманы студентов обычно наполнены разной ерундой: фляжкой, каким-нибудь самодельным кастетом, скорее всего там же хранится половина пирожка, хорошо если завёрнутая в пакет, внушительное количество мелочи, и ещё практически любые возможные пожитки. Обут парень был в кирзовые берцы, а также носил шарф со шляпой, которые небрежно бросил на стол рядом с собой так, что один край шарфа свалился на пол и теперь пропитывался слякотью от растаявшего снега. Взгляд студента был мутным но надменным, а манера щуриться выдавала близорукость. В целом он был немного похож на человекообразное сумчатое, только непропорционально растянутое. Длинный, сломанный в двух местах нос прилагался. “Разве что топора в петельке под рукавом не хватает,” — усмехнулся про себя Авессалом. Следуя выработанной годами оперативной привычке, он мысленно окрестил юношу Вешалкой.

Рядом сидел Дельфин. Кличка прилипла сама собой. Дело в том, что его лоб настолько сильно выдавался вперёд, что невольно возникал вопрос: а не было ли у него в роду дельфинов? Взять учёных — сложно объяснить почему так, но у них умные лбы, а вот конкретно данный лоб виделся скорее в качестве тяжёлого тупого предмета, которым удобно вышибать двери. Волосы зачёсаны назад — пока что не особо длинные, но было понятно, что парень их отращивал. Не иначе, чтобы быть таким же не таким как все, как и его друг. Зализанность выглядела надёжной конструкцией, но по характерному блеску было понятно, что держалась она не на лаке, а за счёт грязных волос, слипшихся в единый каркас. Удивительно, но усиков у него не наблюдалось. Центральным элементом гардероба лобастого студента была застиранная и немного заляпанная футболка с “битлз”. Явно статусная вещь в их кругах и манифест о своей инаковости для внешнего мира. На растянутом воротнике спереди виднелись погрызости. В области подмышек на серой футболке контрастировали чёрные круги от свежего пота. На спинке стула висел один из виновников обильной опрелости — залатанный в нескольких местах пуховик. На тощие ноги было натянуто некоторое подобие узких джинсов. В сочетании с пуховиком они создавали неуклюжий образ шара на куриных ножках. Обут парень был всё в те же кирзовые берцы, что и его долговязый товарищ. Дельфин то и дело потирал ладони, — судя по всему, тоже потевшие, — чем в некоторой степени запоминал муху.

Напротив нонконформистов расположилась дама. Было сложновато понять — то ли она была ровесницей ребят, то ли лет на 5, а то и 10 старше: лицо девицы обладало некоей мягкой одутловатостью, присущей часто и много пьющим женщинам. Вполне может быть, что она пристрастилась к алкоголю ещё в трепетно-нежном возрасте, и уже успела в достаточной степени оплыть к тому времени, как вышла из пубертатного периода.

При взгляде на девушку сразу же бросалась в глаза вырвиглазно-яркая футболка с леопардовым узором. Окрас бесстыдно подчёркивал дерзкое декольте, вырезанное в футболке и не очень старательно подшитое вручную. Можно не сомневаться, что она являлась предметом воздыхания обоих парней и, как водится, испытанием для их дружбы. В её манере держаться проглядывало нечто крысоватое — Авессалому живо представилось, что именно она в пылу страсти погрызла дельфиний воротник. Что касается остальной одежды — та представляла из себя разномастное чёрное с многочисленными следами неумелой ручной починки. Оттенки этого чёрного варьировались, из-за чего одежда походила на ворох тряпья. То есть, с одной стороны образ отсылал к огородному пугалу, а с другой к капусте. Казалось, если подёргать её тут и там — все эти наслоения ткани расползутся по швам, оголив телеса. Авессалом мимолётно подумал, как же всё-таки люди любят представлять себе всякую дрянь. Говоря о дряни, нельзя не отметить её волосы, покрашенные в странную смесь цветов, сходную с расцветкой голубя. Во всём её облике сквозила вальяжность и плавность движений, присущая людям, постоянно пребывающим под воздействием чар Бахуса. На ногах она носила такие же берцы, в какие были обуты ребята. “Ну это прям Шельма”, — решил Авессалом.

Тем временем Вешалка с важным видом перешёл к какой-то ахинее о том, что всё сущее — галлюцинация мозга, самопроизвольно сформировавшегося где-то в космосе, а значит, сплошная ложь и симуляция. Авессалом старался не вникать в произносимые им звуки, но это не очень помогало — голос юнца сам по себе был неприятно дребезжащим, к тому же он периодически начинал пытаться говорить низким голосом, видимо, чтобы казаться мужественнее. Это делало его речь ещё менее приятной на слух.

Авессалом вспомнил знакомую, которая терпеть не могла философские разглагольствования. Она любила молоденьких ребят, и ей нравилось только когда все эти мальчики не умничали, а рассказывали сколько раз могут подтянуться. Ещё лучше, если показывали, оголив торс. И мылись.

— Вот настоящая библия! Здесь ВСЁ написано! — Вешалка теперь размахивал какой-то истрёпанной книгой. На обложке виднелись цифры 1984.

— Чему их там только учат в этих вузах? — хмыкнул Варфоломей. Его лицо, напоминавшее кирпич, исказилось в некоей смеси внимания и брезгливости. Так наблюдают за размножением насекомых.

— Ленинградский, по всей видимости. — Иафет тоже заинтересовался безобразной сценой. Типично уголовные морщины на его лбу каким-то образом передавали ехидный интерес.

Знания Авессалома о Ленинграде ограничивались тем, что там любят расчленять. Самому ему не довелось побывать в этом славном городе, но имелось общее представление на основе рассказов коллег, ездивших туда в командировки. Глядя на Вешалку, он в целом верил, что слухи как всегда возникли не на ровно месте.

— Ребят, вы заказывать-то что-нибудь будете? — вклинилась в тираду буфетчица.

Они до сих пор пили вторую кружку пива на троих, из-под полы доливая туда мутную жидкость. Чего, конечно же, не могла не заметить Зоя, стоявшая за прилавком практически напротив них. Многие приносили с собой фанфурики, и к такому здесь относились лояльно, если не наглеть.

— Нам что-нибудь веганское, — отозвалась Шельма.

— В долг можно? — торопливо добавил Дельфин.

— Иди работай, — послышалось из-за соседнего стола.

Кто-то фыркнул, поперхнувшись, несколько человек засмеялось. Буфетчица Зоя закатила глаза. Иафет, вполоборота смотревший на бесплатное представление, повернулся к сотоварищам. Он приложил ко лбу прохладную кружку. Студенты, догадавшись, что в меню не предусмотрено веганских блюд, наскребли мелочёвки, заказали ещё одно пиво и продолжили поносить материальный мир.

— Это вон напомнило, — щека Иафета поползла в улыбке. — Слышали анекдот про интеллигента в шляпе?

— Не.

— Так. Значит, заходит интеллигент…

Анекдот был прерван хриплым голосом мужика в синем комбинезоне, который сидел спиной к Вешалке:

— Девушка. Не желаете ли познакомиться?

Обращался он вовсе не к Шельме, как сперва можно было подумать, а пристально смотрел в затылок её длинноволосому другу. Дельфин хотел возмутиться, открыл было рот, но поник. Вешалка же, не понимая, что обращаются к нему, продолжал самозабвенный монолог.

— Девушка, милая, красавица,— не унимался пьяный, — ну чё ты как фифа.

Рядом загыгыкали. Собутыльник придвинулся к нему, и зашептал, что не всё так однозначно. Галантность покинула ловеласа, он нахмурил брови и положил студенту руку плечо. Тот вздрогнул и осёкся.

— Ты чё, погоди. Из этих чтоль? Ну-ка.

— Валер, ну не начинай, — вмешался другой собутыльник, — нормально хоть раз давай посидим, а? Девка просто страшная, стесняется.

—Ладно, — мужик вернулся к своему чебуреку, откусил, и с чавканьем добавил, — А то я дырявых не люблю.

Всё это время Вешалка сидел, сжав костлявые кулаки. Поток философских откровений на время оборвался, и неформальный столик ненадолго оцепенел в неловком молчании. Они долили в пиво ударную дозу своего то ли спирта, то ли самогона, выпили и всё-таки вернулись к теме вселенских материй, хотя уже потише. За столом слева от них была выбрана более насущная тема для разговора: пятеро молодых рабочих обсуждали Машку и её бидоны.

Авессалом с хрустом отправил в рот остаток чебурека и встал из-за стола.

— Пойду закажу ещё.

— И пива, — уточнил Варфоломей.

Авессалом прошёл между столов туда, где запах чебуреков был гуще — к заветному прилавку, из-за которого ему улыбалась Зоя. Да уж, два года назад, когда ей чуть не оторвали голову, она была ещё совсем молоденькой. К счастью, Авессалом в самый последний момент успел отвести удар когтей. Да, могло бы быть лучше, потому что девушка лишилась руки. Но оторванную конечность заменили роботизированным протезом, так что она вроде не унывала. Тем более, теперь у неё был убойный удар справа, а хрупкой девице в этом суровом мире никогда не лишне уметь постоять за себя.

Что тут сказать, бой с вурдалаками в замкнутом пространстве, в котором вдобавок гражданские лица — это настоящая кровавая баня. Выводок оказался на редкость злобным, и, невзирая на подготовку и рефлексы, Авессалом чуть не погиб сам. Твари внезапно вырвались когда ничто не предвещало, видимо, потревоженные шумом передвигаемой мебели. По счастливому стечению обстоятельств тогда же в чебуречную совершенно случайно заскочил Авессалом. И если бы не эта прихоть судьбы — то быть беде. Несмотря на два трупа, а также то, что хозяин заведения провёл месяц в коме, а потом довольно долго восстанавливался после потери крови, Зоя осталась без руки, повар же теперь оснащён искусственной системой пищеварения из-за что ему вырвали кишки — можно сказать, что в целом всё закончилось хорошо. Авессалом получил от командования грамоту за бдительность, а от заведения возможность до тошноты объедаться. Впрочем, он старался не переусердствовать и знал меру: бывал здесь не чаще 1-2 раз в неделю. За выпивку герой всегда предпочитал расплачиваться, средства позволяли. По сути у него всё было: неплохая зарплата, уже вне очереди выдали квартиру, можно было пользоваться автомобилем от конторы, причём часто даже с водителем. Теперь ещё и бесплатно кормили. Не жизнь, а сказка, если не считать спефицики опасного ремесла.

Что же касалось самой чебуречной, то прямо там, где сейчас двое упитанных мужчин оживлённо беседуют о рыбалке, вгрызаясь в еду и посасывая пиво, по стене в тот роковой день кровавой кашей стекали кишки убитого Авессаломом вурдалака. Эта особь выбежала первой и успела разорвать двоих прежде чем кто-то вообще что-то заметил. На месте, где сейчас возле входа лежит аккуратный коврик, Авессалом размозжил другому чудовищу голову о кафельную плитку. Хруст был отвратный, а содержимое — мозги, кровь и что-то ещё мерзкое выплеснулось конусообразными брызгами как из громадного чирия. Помнится, похожим образом лопаются ядовитые слизни, которых любят давить дети. Пол пришлось менять полностью, потому что телесные жидкости вурдалаков въелись в плитку настолько глубоко, что никаким химикатам было не под силу их оттуда вывести. С потолка и стен соскабливали слой краски и кирпича, так как брызги попали и туда. Зачищать пришлось основательно, иначе помещение бы вечно попахивало трупаниной. С мебелью тоже пришлось попрощаться — несколько добротных столов были безнадёжно испорчены, и отправились на утилизацию. Можно не сомневаться, что на самом деле предприимчивые мусорщики скорее всего по дешёвке сбыли их с рук, после чего столы некоторое время распространяли смрад у кого-то дома, пока не были отнесены на свалку с пожеланием гореть в аду тем, кто их продал. Проститься пришлось по сути со всем от пола до потолка — интерьер ободрали до состояния голой бетонной коробки, обработали специальными составами, а потом освятили. Ещё больше возни было с подвалом, где нежить устроила гнездилище, а освящать пришлось трижды. Лишь после полной дезинфекции помещения было заново отделаны. Самого Авессалома чистили в камере химобработки битый час — он уже боялся, что и вовсе сдерут кожу, настолько тщательно его скребли и отпаривали. Но порядок был восстановлен, Авессалом отмыт, в чебуречной проведён ремонт, и жизнь давно продолжает идти своим чередом.

— Ещё? — с притворным удивлением спросила Зоя, хотя ей-то было не по-наслышке известно о чревоугодии кожевцев.

— Ещё по три, — Авессалом вынул кошелёк, — за пацанов заплачу.

— Да можно и так, ты же знаешь — нам не жалко.

— Не надо, финансово мы не скованы. И по пиву.

Он отсчитал купюры. Вешалка же, который на время было притих, снова озверел. Вблизи от визгливого голоса немного потряхивало. “Это что же всё-таки они там такое себе доливают, что он уже успел так нажраться? — подумал Авессалом, — я тоже так хочу”.

— Псевдомораль, построенная на попытке наполнить бессмысленность бытия и дать оправдание своему никчёмному существованию! — декламировал студент, — с этим нужно навсегда покончить, и вместе со всеми предрассудками сгинет и вся эта паранормальщина, по той исключительно причине, что она и есть сама по своей сути прямое непосредственно порождение дологического мышления, вот и результат того, что люди сами же всё это выдумали! Это механизмы угнетения масс, воспроизводимые самими же массами в бесконечном цикле раболепного невежества! Пора проснуться от многовекового сна и сбросить оковы мракобесия!

Он обвёл зал властным жестом руки, по всей видимости демонстрируя представителей угнетённых масс. Массы же в этот момент с нежностью вливали в себя пиво.

— А у Катьки тоже, скажи, а? Я б её конечно… У—ух! — послышалось рядом.

— Дааа, хороша. Такая она цаца, я бы её эх мадам эту!

— И “черти” мерещатся только исключительно потому лишь, что люди сами того страждут, а их на самом деле нет как и “бога”, и всё это результат промывки мозгов — и не более того. По той причине, что все мы и каждый, и каждый, который сам в себе и есть все, всё есть проекции единого разума, который проживает каждую нашу жизнь… И в каждой… Да! Есть только стремление человека к свободе, так-то. Меньше надо смотреть телевизор! Свобода не там! Свобода всем! — бунтаря несло.

Сама программа интересная, даже весело, если представить, что вещает прямой эфир из дурдома. То есть, к содержимому претензий не было. Но корёжило от противного высокочастотного голоса волосача. Тут бы убавить громкость у этого радио и подкрутить эквалайзер. Рано или поздно его здесь же изобьют и вышвырнут на улицу — это событие, которое несомненно произойдёт. По сути, дамоклов меч он уже повесил сам над собой, но напился до такой степени, что не замечал этого. Кажется, его собутыльники начинали понимать, что посиделки не сулят ничего хорошего, и чувствовали себя немного напряжённо.

— Слышь, парень, ты бы лучше домой шёл, — всё-таки не выдержал Авессалом.

— Где хочу туда и иду! — сдерзил тот в ответ.

— Побьют тебя…

— Это всё эфемерно, всё сущее, капля боли в котором — не более чем спазм одинокого мозга. Никто никогда меня не изобьёт потому что бытие превыше морали и…

— Да побойся Бога.

— А нет его, “бога”! — взъерепенился студент.

— Как это нет? — Авессалом жалел, что встрял в беседу, но взять и уйти теперь было нельзя.

Он медленно навис над философом, нагнулся и придвинул лицо к вешалкиному, пристально глядя в глаза. “Ой зря”, — тут же осознал он, потому что в непосредственной близи от парня безжалостно воняло. Во-первых, тут букет настоявшегося пота, во-вторых изо рта разило многодневным затхлым перегаром. Судя по запашине, свитер он не снимает недели этак две, а в запое и того дольше. Спасительный аромат чебуреков, пронизавший здесь всё, перешибал отвратную вонь, испускаемую Вешалкой, но на короткой дистанции уже не помогал.

Основных безбожных тем всего несколько, их разновидности упирались в давно известную софистику, и вместе с опровержениями были занесены в профильные учебные материалы. Зачем оно нужно — Авессалом, признаться, не очень понимал. На самом деле, методичка “Часто задаваемые богохульные вопросы и ответы на них” оказалась интересной. Она была написана научно-популярным языком из расчёта на аудиторию оперативников, которые, как известно, предпочитали пинать сапогами вылупней, нежели вчитываться в книги. Но почему бы не почитать для общего развития. Авессалому вся эта метафиика далась с удивительной лёгкостью, он с первого раза сдал обязательный зачёт и даже до сих пор помнил суть.

— И что же — “бог” есть и он всемогущ? Сейчас я переверну твою замшелую доктрину и навсегда разрушу привычную картину мира!

А ведь уже вечер. Прошлая ночь была тяжёлой, и за весь день ему не удалось толком поспать — так, вздремнул часок, но ситуацию это не спасло. Иафету ночью разбили об голову кирпич, и теперь она побаливала, из-за чего настроение его было не самым приятным. У Авессалома была простая программа на этот вечер: есть и пить здесь, потом спать дома. У него отсутствовало всякое желание вступать в богословскую полемику, особенно зная, чем она всегда заканчивается.

— А если он всемогущ — то может ли создать такой камень, который не сможет поднять? — не дожидаясь ответа, Вешалка подался вперёд.

Ещё немного — и их с Авессаломом носы соприкоснутся. Сивушные пары придавали юнцу бесстрашие, достойное Ахиллеса. Он смотрел сквозь Авессалома остекленевшими глазами куда-то в космос. Глаза немного разъезжались в разные стороны.

— О, у него белка! — вмешался Варфоломей.

Он подошёл за пивом и рюмочкой, чтобы сделать ерша, решив заодно поближе рассмотреть безобразное зрелище. Он тоже нагнулся над столом, держа в руке полную кружку пива, и с гадливым выражением лица вглядывался в бельма студента.

— Человек имеет право на мнение! — забубнил Дельфин. — Вы не имеете права запрещать личности свободу воззрений.

— А вот, между прочим, я попрошу заметить, что в этой книге прекрасно описано, что бывает когда силовые структуры на службе у диктатуры творят произвол! — выдохнул Вешалка, и Авессалом отвернулся от волны перегара.

— Правда-то глаза режет, — лобастый принял это движение за стыд.

— Ладно, пошли, это уже балаган. Ментов вызовем, а то ещё немного, и я их зашибу, — Авессалом повернулся к буфетчице, — солнышко, позвони в ментовку, и попроси, чтобы их отправили в трезвяк. Или в ЛТП — ну там сами разберутся.”

После этих слов лобастый ещё больше покрылся испариной, его глазки забегали. Он начал лихорадочно облизывать губы, силясь что бы такого сказать, чтоб и не упасть в грязь лицом, но и не прогнуться под систему. Шельма молча наблюдала за происходящим, понимая, что быть беде. Видать, в вытрезвителе она уже точно гостила не раз, и не горела желанием снова посетить данное заведение. Поездка в лечебно-трудовой профилакторий тоже навряд ли входила в её планы на ближайший месяц.

— Нет, ты мне скажи, австралопитек! Если “БОГ” может создать такое, что не может сам же и поднять — то значит он не всемогущ? Или не может создать — и тогда он тоже не всемогущ, — не унимался Вешалка. — Всё, попался!

Авессалом знал, что концепция всемогущества Бога выходила за рамки парадигмы понимания, ограниченного возможностями человеческого разума и воображения. Если свести к наиболее упрощённому и понятному объяснению, работал принцип суперпозиции, при котором всемогущество выражалось одновременно в возможности и создать то, что невозможно поднять, и возможности поднять это. Только суперпозиция заключалась не в наличии потенциального выбора, а в существовании всех вариантов выбора одновременно, причём так, что они не противоречили друг другу, являясь по сути взаимоисключающими. Собственно, в том и проблема восприятия человека, что он может прийти к подобному выводу теоретически, но представить это не способен в силу своей природы. Существо, мышление которого в принципе ограничено конечными величинами и лишь одним конечным вариантом выбора, не способно осмыслить возможности божественного и бесконечного.

Авессалом вздохнул. Не сказать, что он сильно устал, скорее было тягостно. Грустно из-за поколения дебилов. Он покачал головой. К чему эта беседа? Ещё и вот это вот “австралопитек”... Обидно звучит.

— Ты же всё равно не поймёшь, поэтому… — Авессалом закончил фразу, залепив студенту леща.

Лещ был добротным, что называется отцовским: не слишком сильным, чтобы нечаянно не сломать шею, но в меру мощным. Вешалка кубарем полетел на пол, подметая его пальтом, и нелепо растянулся. Из карманов рассыпались монеты, какие-то таблетки, банка консервов, куриные кости, смятые листочки с записями и наполовину обкусанный бутерброд. Он глупо заморгал.

“Это ж пацан! Всё-таки петух, тьфу волосач”, — донеслось со стороны соседнего столика. Шельма вжалась внутрь своего тряпья и посерела лицом. Дельфин резко встал, нечаянно задев и опрокинув варфоломеевскую кружку пива. Саму кружку оперативник успел поймать, но содержимое уже выплеснулось.

— Ах ты опрелый!

Недолго думая, Варфоломей влепил ладонью Дельфину в его вспотевший лоб. Во все стороны полетели капли пота, а сам паренёк попятился и рухнул на стол к работягам, вытаращил глаза и заверещал. Их кружки зазвенели, падая на кафель. Варфоломей дёргаными движениями с омерзением завытирал руку об штаны. Шельма завизжала. Лишившиеся пива пролетарии повскакивали, злобно глянули на кожевца, потом на лобастого, и не сговариваясь принялись бить последнего. В принципе, виноват был явно Варфоломей, и они это понимали, но безопаснее было выместить злобу на интеллигенте. Первым делом была разодрана злополучная майка с битлами. Шельма съехала со стула и села на мокрый пол, но не растерялась, и на четвереньках полезла под стол, где было чуть безопаснее. В это время из складок её одежд вырвался ком шерсти, оказавшийся взъерошенным котом, и в панике опрометью бросился куда-то в сторону кухни.

Авессалом подошёл к прилавку, где стояли три заказанных им кружки пива и рюмка водки для Варфоломея, взял пиво и опустил в него рюмку. Он приподнял кружку, чтобы полюбоваться за игрой света, преломляемого завихрениями янтарной жидкости, повернулся лицом к залу, поставил локоть на прилавок и с удовольствием отпил первый глоток. Да, в конторе придётся выслушать нагоняй, но испытываемое им сейчас удовлетворение полностью стоило того.

— Давай, гаси! — уже скандировали из другого конца чебуречной.

Молодой рабочий, с нетерпением наблюдавший за событиями, вскочил с явным намерением внести свой вклад в избиение Дельфина. Он схватил стул, размахнулся, но промазал — и разбил об голову одного из тех, кому только что спешил на подмогу. Ничуть не расстроившись, со словами: “Да и ладно”, он добавил своей жертве увесистый пинок в живот. Товарищи постарадавшего ринулись на нового противника, но его друзья тоже не растерялись, и началась потасовка.

Кто-то смеялся, кто-то хлопал в ладоши. Вот это, дескать, жизнь! Настоящий пятничный отдых. Вешалка же по-прежнему одиноко лежал на полу и невразумительно моргал выпученными глазами. Кажется, он потихоньку начал возвращаться в реальный мир из своего астрального путешествия.

Киборг, то ли поддавшись общему безумству, то ли из каких-то только одному ему известных побуждений, медленно, сгрёб со стола всё, что там стояло, поднялся, опёрся кулаками в столешницу. Он напоминал при этом гориллу, изучающую свои владения. Посмотрел тяжёлым насупленным взглядом на блаженствующего Авессалома, с жужжанием сервоприводов вырвал привинченный к полу стол, и швырнул его в прилавок. Как будто этого было недостаточно, он порвал на груди свитер, обнажив провода, и заорал что было силы: “СПАРТАК — ЧЕМПИОН!”

Воцарился кромешный ад. Народ повскакивал с мест, одни с кулаками бросились на мехоида, другие налетели на них. К тому времени Иафет уже перепрыгивал со стола на стол по направлению к буйному чуду технологий. Авессалом мощным ударом ноги разбил летящий в него стол в тот же момент, когда Иафет приложил киборга по уху. Половинки стола отлетели и больно ударили в кого-то. Часть уже остервеневшей толпы понеслась на Авессалома, не дав тому доразмыслить по поводу причин, побудивших скромнягу-бумагомарателя к подобному ребячеству. “Да хрен их пойми, что в этих электронных мозгах творится”, — подытожил он, отправляя ударом головы спать первого попавшегося.

Всклокоченный кот шарахнулся из кухни, откуда его гнала веником Зоя, и, вообще не понимая что творится, прыгнул и впился в лицо тому молодчику, который чуть ранее вероломно разбил стул о собрата-пролетария. Побоище было несусветное. “Только что сидели прилично, и вот. Как всё-таки мало нужно, чтобы люди осатанели… Какая тонкая плева цивилизованности отделяет человека от животного”, — тем временем думал Авессалом, отпинываясь от работяг.

Буфетчица подбоченилась с видом воспитательницы, заставшей нашкодивших детей, окинула взглядом весь этот бардак, покачала головой и подмигнула Авессалому: “Пойду ещё раз позвоню, скажу чтобы высылали омоновцев”. Тот кивнул. Наряд милиции здесь уже не поможет.

Дебош продолжался несколько минут, всё смешалось в кучу. Столпотворение порой походило на оммаж то буйству картин Ренессанса, то безумию с полотен Босха. Авессалом, привычно сохраняя холодный рассудок, планировал как бы в понедельник выкрутиться и написать рапорт о произошедшем так, чтобы никого не посадили. Погуляли ребята, что ж теперь. Ничего ужасного не случилось, ведь без поножовщины. Главное, что Дельфина вроде не убили. Ну и чтобы не затоптали Вешалку. Он решил, что проще всего свалить всё на студентов — отчислят и отчислят, нечего было умничать.

Они всё равно явно гуманитарии, так что им полезно будет отслужить в армии, от которой пока что действует отсрочка. Там их и постригут наконец, и научат мыться, бывать на свежем воздухе, делать зарядку. Опять-таки, ходить в кирзачах они уже привыкли. “А потом лобастый дембель поступит в техникум и научится чему-нибудь стоящему”, — Авессалом, довольный сделанным выводом, уже допил ёрш, и теперь держал в захвате голову толстомордого мужичка, хрипящего, что он токарь шестого разряда. Через непрекращающийся надсадный визг Шельмы, — а она как завыла, так до сих пор и не останавливалась, — до слуха всё-таки доносился звук сирен. Вот-вот сюда ворвутся омоновцы, а у мужика и так половины зубов нет.

Краем глаза он заметил Варфоломея, державшего обломок стола как щит: он оборонял вход за прилавок от молодцов гоповатого вида. Авессалом сунул токарю коленом в солнечное сплетение и затолкал под ближайший стол, мимоходом получив сзади в ухо. Он постоянно терял из вида Иафета — наверное, у того всё было под контролем, в любом случае важнее всего было защитить стратегически важную позицию, то есть кухню. Он пробил кому-то с локтя и ломанулся на помощь к Варфоломею. Сама чебуречная застрахована, нескольких покорёженных столов и стульев не жалко, но вот кухню и кассовый аппарат нельзя отдать на поругание — это дело чести. К тому моменту, как он начал расшвыривать осаждавших проход, заварушка вошла в завершающую фазу.

— Работает ОМОН! Всем лежать! — послышалось из громкоговорителя одновременно с характерным звуком ударов резиновых дубинок.

Всё закончилось быстро. Потом пришлось немного полежать лицом в пол: Авессалом пытался показать жетон КОЖ, но несколько раз больно получил дубинкой и решил не брыкаться пока ему закручивали руки. После недолгого унизительного ожидания подошёл командир омоновцев, и кожевцев отпустили восвояси без поездки в обезьянник. Немного помятые дезинфекторы вышли из душной чебуречной на свежий воздух.

Трое мужчин, по правде говоря, действительно напоминающих австралопитеков, чинно шли по улице. Сегодня нужно отоспаться, но домой так сразу не хочется. После драки присутствовало настроение прогуляться, немного остыть на прохладе. В животах была приятная сытость, дарившая умиротворение. И никакого гомона голосов вокруг, никаких потных маек. Какое-то время они шли молча, наслаждаясь равномерным успокаивающим гудением города. Варфоломей попивал пиво из кружки, взятой с собой в дорогу. Авессалом держал в руке злосчастный роман 1984 карманного формата, прихваченный на память о вечере.

— Ну что ж, — первым нарушил молчание Иафет. — Полагаю, мы наблюдали ничто иное как пример эффекта домино.

Все задумались. Нежные снежинки кружились в воздухе, отблёскивая в дрыгающемся свете вывесок. Адреналин выветрился из крови. Авессалом сладко потянулся, ощутив первые позывы зевнуть. Пора бы и домой. Лчь, укутаться в одеяло и спать до утра. Он бы и в душ не пошёл, но вспомнились засаленные студенты, и идея хорошенько намылиться и постоять под струями горячей воды сразу показалась заманчивой.

— Да… Как-то оно всё так вот получилось, — согласился Варфоломей, невыразительно махнул рукой и отхлебнул из своей кружки. — Только по последнему так и не съели.

Иафет кивнул:

— Это обидно, — и повернувшись к Авессалому добавил, — А книжку лучше в конторе в сортир положи, потом почитаем.