Сказка Колобок в исполнении различных писателей

Михаил Задорнов

Вы только вдумайтесь! Русская народная сказка «Колобок». Ведь иностранцы её никогда не поймут. Для них это абсурд, а для нас — национальная идея!

Ну смотрите, как всё начинается. Дед говорит бабке: «Поди по коробу поскреби, по сусеку помети». Вы представляете уровень смекалки? Жрать нечего, амбары пустые, но наш человек никогда не сдаётся! «Поскреби по сусекам» — это же чисто наше изобретение. Ни один немец не догадается сделать ужин из пыли, собранной веником по углам! А у нас это — кулинарный шедевр. Замесили на сметане, в печку сунули — получился нано-продукт, опередивший Сколково на триста лет.

И главное — что делает только что родившийся Колобок? Думаете, он говорит: «Здравствуй, мама, здравствуй, папа»? Нет! Он прыгает на подоконник, остывает пять минут и даёт дёру в лес! Это же наш менталитет: только появился на свет — сразу валить, пока не съели!

А дальше начинается геополитика.

Катится Колобок по лесу. Навстречу — Заяц. Заяц у нас кто? Мелкий чиновник. Увидел Колобка: «Я тебя съем!» Всё, включил административный ресурс. А Колобок ему: «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, а от тебя, косой, и подавно уйду!» И ведь что поразительно: Заяц его слушает! Наш человек готов бесконечно слушать песни под гитару вместо того, чтобы заняться делом. Заяц рот разинул, уши развесил — Колобок уже за горизонтом.

Дальше идёт Волк — это уже силовики, рэкет из девяностых. «Я тебя съем!» Потом Медведь — олигарх, тяжеловес, неповоротливый хозяин тайги. И всех Колобок разводит одной и той же песней! Он им просто заговаривает зубы. Никакого бизнес-плана, никакой системы безопасности — чистая харизма и гипноз! Медведь стоит, лапу сосёт, а шарообразный мучной эмигрант уже дальше покатился. Колобок уверовал, что он бессмертный. Вот она, наша святая наивность: три раза прокатило — значит, закон природы больше не действует!

Но тут появляется Лиса. Западный консалтинг! Она не кричит: «Я тебя съем!», нет. Она действует по законам современного маркетинга и пиара: — Ах, какой кругленький! Ах, какой румяненький! Какая песенка замечательная! Колобок уже грудь колесом, щёки раздул от гордости. А Лиса ему: — Ой, милок, я глуховата стала. Сядь ко мне на носок да спой ещё разок!

Ну вот скажите, какому американцу придет в голову сесть кому-то на нос, чтобы спеть песню?! А Колобок поверил! Потому что лесть — это единственное оружие, против которого у нашего круглого национального сознания нет иммунитета.

Прыг на нос — ам! И нет Колобка.

Мораль? Не надо думать, что если ты от дедушки ушёл и от бабушки ушёл, то ты самый умный. Потому что в конце любой дороги всегда сидит хитрая рыжая морда, которая сделает вид, что просто плохо слышит!

Лев Толстой

Старуха поскребла по сусекам и намела муки. Она замесила тесто на сметане, истопила печь и испекла колобок. Когда колобок остыл на окне, в нем шевельнулась смутная, еще не осознанная им самим потребность в движении, в просторе, которая бывает у всего живущего, когда оно отделяется от своего начала. Не думая о цели своего пути, он соскользнул с подоконника на завалинку, с завалинки на траву и покатился по пыльной дороге.

Катясь по лесу, колобок испытывал то особенное, радостное чувство полноты жизни, какое испытывает молодой конь, выпущенный в поле. Дорога вела его мимо сосен и берез, солнце пробивалось сквозь листву, и ему казалось, что весь этот мир существует лишь для того, чтобы он по нему катился.

Навстречу ему выскочил заяц. В глазах зайца было то пугливое и вместе с тем жадное выражение, которое свойственно слабым существам, понукаемым простым чувством голода.

— Колобок, колобок, я тебя съем, — проговорил заяц с той наивной грубостью, которая не заключала в себе зла, а лишь привычку повиноваться животной природе.

Колобок взглянул на него с чувством легкого превосходства и запел свою песню:

— Я по коробу скребен, по сусеку метен, я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, а от тебя, заяц, подавно уйду.

В этой песне звучало торжество молодости, уверенной в своей неуязвимости. И заяц остался позади, а колобок покатился дальше.

То же повторилось и с волком, глядевшим угрюмо и тяжело, и с медведем, чья могучая и ленивая сила не успевала за легким, быстрым движением колобка. Каждый раз, уходя от опасности, колобок все более укреплялся в гибельной мысли о своей исключительности. Он полагал, что спасается благодаря собственному уму и таланту своей песни, не понимая, что до сих пор сталкивался лишь с прямодушием и простотой, которые не умеют противопоставить обману ничего, кроме грубой силы.

В самой гуще леса, где тени ложились особенно густо, дорогу ему заступила лисица. Она не бросилась на него, как заяц, и не зарычала, как волк. Она сидела спокойно, с выражением кроткого, почти сострадательного внимания на тонкой мордочке.

— Здравствуй, милый колобок! — ласково сказала она голосом мягким, в котором слышалось мнимое уважение к достоинству собеседника. — Какой ты пригожий да румяный.

Это признание его красоты окончательно затуманило рассудок колобка. Тщеславие, спавшее в нем до сей поры, проснулось с непреодолимой силой. Он запел песню снова, вкладывая в нее всю душу, желая поразить лисицу своим искусством.

Лисица слушала, склонив голову, и на лице ее было то выражение снисходительного одобрения, с каким взрослые слушают лепет ребенка.

— Славная песенка, — промолвила она, когда он смолк, — да старехонька я стала, слышу плохо. Сядь ко мне на носок да спой еще разок, погромче.

В эту минуту колобок мог бы остановиться, если бы прислушался к тому тихому голосу осторожности, который всегда звучит в душе живого существа перед лицом неминуемой гибели. Но желание быть оцененным, похвала, обращенная к его гордости, заглушили всё. Он прыгнул на нос лисице и только раскрыл рот, чтобы начать песню, как челюсти ее сомкнулись.

Раздался короткий сухой хруст. Всё было кончено. Лисица облизала морду и тихонько побежала в чащу, а солнце продолжало так же равнодушно светить сквозь ветви вековых деревьев, которым не было дела до гибели одного маленького, самонадеянного существа.

Джек Лондон

На Крайнем Севере, где дыхание замерзает на лету, а закон белого безмолвия суров и непререкаем, жизнь измеряется лишь одним — волей к борьбе.

В полуразвалившейся бревенчатой хижине у подножия заснеженного хребта сидели двое стариков. Голод — великий хозяин пустошей — уже заглядывал в их мутные глаза. Запасы иссякли. Старик, чьи руки огрубели от сорока лет промысла на реке Юкон, сплюнул в гаснущий очаг и хрипло бросил старухе: — Скреби по сусекам, женщина. Ищи в амбаре. Если не найдешь муки, к исходу этой недели нас найдут окоченевшими под шкурами.

Она не ответила. На Севере лишние слова — это растраченная жизненная сила. Старуха вымела последние крупицы из замерзших углов ларя, развела огонь из корявой ольхи и замесила крутое тесто на ледяной воде.

Так на свет появился Колобок. Он не знал материнской ласки. Его колыбелью был слепящий жар железной печи, а закалкой — суровый мороз, куда его выставили остывать на обледенелое бревно крыльца.

Тесто затвердело, превратившись в монолит плоти и воли. Внутри круглого комка бился первобытный зов жизни — тот самый, что гонит стаи волков по следам лося и заставляет лосося пробиваться против речных порогов до последнего вздоха. Колобок открыл глаза, взглянул на бескрайнюю белую тайгу и понял: остаться здесь — значит быть разорванным и съеденным беззубыми ртами угасающих стариков. Закон выживания требовал движения.

Он сорвался с карниза, спружинил на слежавшемся насте и покатился по тропе, взбивая алмазную снежную пыль.

Первым ему преградил путь Заяц — тощее, запуганное отродье тундры с лихорадочным блеском в глазах. Голод лишил его страха. — Стой! — просипел зверь, скаля длинные желтые резцы. — Ты пахнешь жизнью и теплом печи. Я сожру тебя. Колобок не дрогнул. Он усмехнулся той холодной, презрительной усмешкой, с какой бывалые золотоискатели встречают новичков у порогов Чилкута. — Я ушел от тех, кто дал мне форму, длинноухий трус. Я обманул стужу и огонь. Ты слишком слаб, чтобы остановить то, что стремится вперед. И прежде чем клыки зайца сомкнулись в морозном воздухе, Колобок взрезал наст и растворился среди карликовых елей.

Дальше тропа вела через глухой каньон. Там, на серой скале, сидел Волк — матерый бродяга с ввалившимися боками и ободранным в сотнях драк загривком. В его желтых глазах читался только голод и вечная трагедия хищника, проигрывающего бой бесконечной зиме. — Ты кругл и крепок, — прорычал Волк, припадая к земле для смертельного прыжка. — Твое мясо наполнит мое пустое брюхо. — Ты опоздал, волк! — прозвенел голос Колобка, чистый и твердый, как стук топора по мерзлой лиственнице. — Жизнь принадлежит быстрым. Твои лапы отяжелели от старости, а я — само движение. Он ринулся под крутой уклон, скользя по ледяной корке быстрее, чем свистит пуля винтовки «Винчестер». Волк щелкнул зубами, но схватил лишь обжигающий морозный воздух.

В темной чаще сосняка тропу перегородил Медведь. Это был гигант с клочковатой бурой шерстью, живое воплощение первобытной сокрушительной мощи. Он не тратил слов. Он просто поднял тяжелую, усаженную когтями лапу, способную переломить хребет быку, чтобы раздавить круглого пришельца.

Но грубая сила слепа. Колобок обладал тем, чего лишены неповоротливые владыки леса — верткостью и стальным расчетом. Он проскользнул между корягами прямо под нависшей тушей, оставив зверя недоуменно реветь в пустоту заснеженного леса.

Колобок опьянел от побед. Он одолел старцев, перехитрил труса, обогнал матерого волка и оставил в дураках лесного исполина. Он уверовал, что он — венец творения, баловень судьбы, покоритель Севера. И это была его роковая ошибка. Природа не терпит гордыни; она наказывает за нее безжалостно и тихо.

У замерзшей излучины реки, где кружилась легкая поземка, сидела Лисица. В ее рыжей шкуре не было изъянов, а взгляд был остер и глубок, как бездонная речная полынья. Она не рычала. Она не бросалась в атаку. Она знала великую истину: если плоть сильна, ее нужно сломить через разум.

— Здравствуй, странник, — мягко произнесла она, и голос ее журчал, как ручей под полуметровым панцирем льда. — Слух о твоем величии обогнал северное сияние. Звери шепчутся о смельчаке, обманувшем смерть. Неужели эти легенды правдивы?

Сладость признания ударила Колобку в голову крепче чистого виски. Гордость затмила первобытное чутье опасности. — Я сбежал из хижины, я оставил с носом волка и медведя! — гордо пропел он, подкатываясь ближе. — Нет силы в этих лесах, способной остановить меня!

Лисица грустно покачала мордой, прищурив умные раскосые глаза: — Годы и пурга украли мой слух, отважный бродяга. Твоя песня прекрасна, но ветер уносит слова. Подойди ближе. Сядь на край моей морды и спой о своем торжестве еще раз, чтобы я могла запечатлеть твой подвиг перед тем, как ты уйдешь к Большой Реке.

Настоящий сын пустошей почуял бы западню. Но Колобок был слеп от триумфа. Он сделал последний шаг — навстречу признанию, навстречу славе. Он вспрыгнул на острую, покрытую мягким мехом морду.

В то же мгновение стальные челюсти Лисицы сомкнулись с коротким, сухим хрустом.

Белое безмолвие сомкнулось над тропой. Лисица тщательно облизала пасть, стряхнула снежинки с усов и легкой рысью скрылась в белой пелене.

Север взял свое. Сильный победил слабого, а хитрый — сильного. Закон жизни остался неизменен.

Луис Ламур

Солнце над каньоном стояло высоко, выжигая остатки утренней прохлады из сухой полыни. Старик сидел на завалинке хижины, чистя свой верный «винчестер». В этих диких краях человек стоил ровно столько, сколько стоил его запас патронов и мешок муки.

Мука кончилась три дня назад.

Старуха прошлась по амбару с жестким скребком, выметая остатки из щелей дощатого пола. Жизнь на фронтире учит бережливости. Она замесила крутое тесто на воде из ручья, добавила щепотку соли и запекла его на чугунной сковороде над углями из мескитового дерева. Получился плотный, круглый дорожный хлебец — золотистый, пахнущий дымом и приключениями.

Его положили остывать на подоконник. Но этот кусок пропеченного теста не собирался ждать, пока чьи-то зубы раскрошат его твердую корку. Он родился свободным. Выскользнув через раму в пыль, он покатился по каменистой тропе вниз к пересохшему руслу.

Первым ему встретился длинноухий бродяга. Тот сидел за валуном, нервно подергивая носом. — Стой, кругляш, — просипел бродяга. — Я голоден, а в пустыне закон один: сильный берет то, что хочет. Колобок даже не замедлил хода. Он держался уверенно, как стрелок, входящий в незнакомый салун. — Я ушел из хижины у скал, старик со старухой остались ни с чем, и уж тебе, трусливый задери-хвост, меня точно не остановить. Пыль из-под его боков брызнула в глаза бродяге, и хлебец исчез за поворотом.

В сухих зарослях можжевельника его поджидал Серый — тощий волк с рубленым шрамом через всю морду. От него разило падалью и опасностью. Зверь оскалился, обнажая желтые клыки. — Дальше дороги нет, кусок теста, — прорычал он. — Эту песню я уже слышал, — холодно бросил Колобок, срезая угол по краю обрыва. — Твои клыки быстры, серый, но мои нервы крепче гранита. Волк щелкнул челюстями, но поймал лишь горячий воздух прерии.

Выше по хребту, среди вековых сосен, дорогу ему заступил Гризли — туша в полтонны весом, знавшая силу удара лапы и не терпевшая чужаков на своей тропе. Медведь глухо зарычал, поднимаясь на дыбы: — Ты ступил на мою землю, круглый. Но Колобок был закален жаром фронтирной печи. Он знал, что страх убивает вернее пули. Не сбавляя скорости, он проскочил между тяжелыми лапами зверя, бросив на ходу свой дерзкий гимн бродяг и отступников. Медведь лишь тяжело опустился в траву, понимая, что скорость и дерзость сегодня победили массу.

Беда подкралась в сумерках у переправы через реку Бразос.

Она лежала в тени прибрежных ив — рыжая, с мягкими кошачьими повадками и глазами цвета выдержанного виски. Она не обнажала зубов и не делала резких движений. Это была опытная охотница, знавшая слабости смельчаков.

— Славная песня, стрелок, — тихо произнесла Лиса, и голос ее был сладок, как патока. — Давно в этих безлюдных землях я не слышала ничего столь отважного. Но речной шум заглушает слова, а я стара и туга на ухо. Подойди ближе. Спой мне еще раз о своей свободе.

Колобок много раз уходил от грубой силы. Он знал цену клыкам волка и тяжести лап медведя. Но он не знал коварства равнин. Гордыня — плохой спутник на Диком Западе; именно она сгубила лучших парней от Канзаса до Рио-Гранде.

Он приблизился и запрыгнул прямо на край ее бархатной морды, чтобы бросить свою песню в самое лицо опасности.

Челюсти сомкнулись мгновенно, с сухим звуком взведенного курка.

Над рекой снова воцарилась тишина. На фронтире не бывает вторых шансов, и прерия равнодушно приняла еще одну оборвавшуюся историю.

Артур Конан-Дойл

Записка доктора Джона Ватсона

События той туманной осени я до сих пор вспоминаю с легким содроганием. Дело, о котором пойдет речь, так и не попало в официальные полицейские сводки Скотленд-Ярда по вполне понятным причинам: инспектор Лестрейд счел бы его бредом сумасшедшего. Тем не менее, в моем личном дневнике оно значится под заголовком «Тайна сферического беглеца из Суссекса».

Вечер выдался промозглым. Холмс сидел в кресле, поджав ноги к подбородку, и методично извлекал из скрипки резкие, меланхоличные аккорды. Наш покой нарушил резкий звонок в дверь. Спустя минуту на пороге гостиной на Бейкер-стрит стояли двое пожилых обитателей пригорода — мистер и миссис Торнтон. Супруги пребывали в глубочайшем потрясении.

— Он исчез, мистер Холмс! — простонала старушка, заламывая узловатые пальцы. — Собственными руками я поскребла по сусекам, замесила остатки муки на сметане, вылепила и посадила в печь! Когда же он остывал на подоконнике, он… он вдруг моргнул и покатился прочь!

Холмс отложил скрипку и пристально посмотрел на визитеров сквозь полуприкрытые веки.

— Любопытно, — произнес он холодно. — Оставим в стороне ваши метафоры о «живой выпечке». Мы имеем дело с уникальным объектом сферической формы, органического происхождения, обладающим, судя по всему, поразительной кинетической автономией и зачатками гипнотического внушения. Продолжайте.

Миссис Торнтон рассказала, что объект скрылся в направлении Бёрнхемского леса. Не теряя ни минуты, Холмс схватил дорожное кепи и лупу. Через час мы уже осматривали влажную глинистую тропу на опушке.

— Взгляните сюда, Ватсон, — Холмс указал тростью на землю. — Тонкая, едва заметная непрерывная полоса примятой травы шириной ровно в восемь дюймов. Никаких следов конечностей. Объект передвигался исключительно перекатыванием, развивая при этом скорость тренированного спринтера.

Пройдя по следу около полумили, мы наткнулись на первого свидетеля. Это был местный браконьер по прозвищу Заячья Губа. Он сидел на поваленном вязе, бледный как полотно.

— Я хотел его перехватить, сэр! — заикаясь, бормотал несчастный. — Но он запел. Дивным, дребезжащим тенором он произнес: «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, а от тебя и подавно уйду!» — после чего совершил стремительный маневр и скрылся в кустарнике.

— Классический пример вербального гипноза, направленного на дезориентацию противника, — сухо констатировал Холмс, делая пометку в блокноте. — Преступник самонадеян, Ватсон. Чрезмерная бравада и навязчивая склонность к самовосхвалению — верный путь к гибели любого дерзкого ума.

Спустя еще версту показания повторились: сначала угрюмый лесничий по фамилии Волков, а затем и массивный кузнец Беаров — оба пытались задержать странствующую сферу, но стали жертвами той же психологической манипуляции. Беглец неизменно повторял свой самодовольный рефрен, деморализуя преследователей, и легко уходил от захвата.

Однако Шерлок Холмс внезапно остановился и помрачнел. Мы вышли на живописную поляну, посреди которой начинались болота.

— Боюсь, мы опоздали, друг мой, — тихо произнес сыщик.

— Откуда вы знаете, Холмс?

— Обратите внимание на отпечатки у ручья. Острые, аккуратные следы тонких лап. Мех рыжеватого оттенка на колючках терновника. И, что важнее всего, запах мускуса и пудры. Здесь работала мадам Фокс — самая изощренная аферистка графства.

Холмс подошел к старой замшелой коряге и осторожно опустился на колено.

— Картина трагедии ясна мне до мельчайших деталей, — сказал он, изучая траву через увеличительное стекло. — Встретив существо, чьим единственным уязвимым местом было непомерное тщеславие, мадам не стала состязаться с ним в скорости или силе. Она притворилась глухой. Она сыграла на слабости артиста, жаждущего восторженной аудитории.

— Что вы имеете в виду? — не удержался я.

— Она попросила его спеть поближе. Сесть на ее язык, чтобы лучше слышать дивную руладу. И когда несчастный колобок, ослепленный собственной гордыней, приблизился к критической черте… Щелк! — Холмс выразительно щелкнул пальцами.

На сером мху лежало лишь несколько мелких золотистых хлебных крошек.

— Дело закрыто, Ватсон, — произнес мой друг, отряхивая брюки. — Природа восстановила баланс. Самомнение погубило того, кто сумел сбежать из раскаленной печи. Пойдемте же на станцию: если мы поспешим на семичасовой поезд, то успеем на второе действие оперы в «Ковент-Гарден».

Николай Васильевич Гоголь

Знаете ли вы русскую деревню? О, вы не знаете русской деревни, когда над покосившимися плетнями зависнет душный полуденный зной, а в воздухе запахнет чабрецом, сухою пылью да свежеиспеченным подовым хлебом!

Жили в ту пору на краю хутора старик со старухой. Старик был благочестив, но до крайности охоч до сытной трапезы, а старуха знала такие тайные ведовские свойства муки и дрожжей, о каких не всякий дьяк в своей книжице осмелится помянуть.

В одно престранное утро припала к старику непреодолимая тоска желудочная. Подошел он к жене своей, прищурил левый глаз и промолвил голосом жалостным, точно козел, увидавший на огороде капустную кочерыжку: — Испеки мне, голубушка, колобок! Право, так сосет под ложечкой, словно туда нечистый на копытах въехал.

Старуха поворчала, как положено всякой законной жене, поплевала на огрубевшие ладони, поскребла по дну древнего ларя, помела по закромам и наскребла таки две горсти муки — пыльной, седой, помнящей еще времена польского нашествия. Замесила она тесто на густой сметане, вылепила круглый, гладкий ком, изжарила его в шипящем свином масле и положила на подоконник — постудить.

И тут свершилось дело, не поддающееся никакому христианскому разумению. Лежал-лежал кругляк, подрумянивая толстые бока под лучами солнца, как вдруг — помилуй нас Царица Небесная! — моргнул щелкой запекшегося теста, зевнул во всю свою квашневую пасть, соскочил с подоконника на лавку, с лавки на дощатый пол, да и покатился прямо к порогу.

Катится Колобок по пыльному шляху, сверкает лоснящейся коркой, точно лысина заснувшего на солнцепеке сотника, и распевает бесовскую, залихватскую песню о том, как ловко оставил он в дураках и ларь, и печь, и самих стариков. Травы перед ним расступаются, чертополох кланяется, а сороки на вербах только хвостами крутят от такого наваждения.

Навстречу ему выскочил из орешника Заяц — тщедушный, уши торчком, глаза навыкате от вечного страха перед грешным миром. — Стой, круглая голова! — пискнул Заяц. — Я тебя съем! — Куда тебе, косой бес, со мною тягаться! — усмехнулся Колобок, закружился веретеном, ослепил зайца дорожной пылью и покатился дальше.

Следом повстречался Волк — угрюмый разбойник в сером ободранном чекмене. Стоит, зубами щелкает, точно панскими ножницами, из пасти пар валит. Но и того надул окаянный хлеб: затянул свою звонкую песню, усыпил волчью бдительность и был таков.

Даже Медведь, мохнатый хозяин лесной чащобы, ступавший тяжело, словно волостной писарь после трех штофов горилки, раскрыл было косматую пасть, чтобы поглотить румяного беглеца, да только лапой воздух загреб — Колобок уж вился вдали меж березовых стволов, дразня лесного пана ядреным хлебным духом.

Но не бывает в мире греха без возмездия, и всякой плут найдет в конце концов управу на свою дерзость.

Вышла к опушке Лисица. О, что то была за кума! Глазки — две масличные капли, полные ядовитой сладости; поступь тихая, плавная, словно у паночки, крадущейся на тайное свидание; рыжий хвост так и метет шелковые травы. Увидела она Колобка, лапки на груди сложила и заговорила голосом, от которого у любого малороссийского парубка сердце бы растаяло, как сало на сковороде: — Ах, какой пригожий! Ах, какой пышный паныч! Какая стать, какая корочка! Спой мне, душа моя, поближе, а то ухо мое от девичьих слез да осенних ветров совсем заложило…

Ослепленный гордыней, вознесся Колобок мыслями выше колокольни. Забыл он святые заповеди, забыл старухин наказ, взыграло в нем дрожжевое тщеславие. Прыгнул он прямо на тонкий, влажный лисий нос, набрал в грудь горячего воздуха, чтобы затянуть свою гибельную песнь…

Щелк! — только и раздалось в наступившей лесной тишине.

Лисица сладко облизнула узкие губы, смахнула с усов крошку поджаристого теста, оправила рыжую шубку и тихо скрылась в сумерках дубравы. А по шляху только катился вечерний туман, да где-то вдалеке сыч кричал тоскливо и безнадежно, словно оплакивал бренность всякого земного праха, замешанного на сметане.

Александр Сергеевич Пушкин

В глуши лесной, среди дубрав, Смирив задор и буйный нрав, В избушке ветхой старики Влачили тихие деньки. Вот молвит раз седой супруг: «Испей тоску мою, мой друг! Сметай по сусекам зерно, Что на ветру припасено, Скреби в амбаре по углам, Да сотвори гостинец нам!»

Старуха фартук подвязала, Муки с горстями наскребла, Сметаной мягко замесила И в жаркой печке запекла. И вышел круглый, пышный, гладкий, Румянцем пышущий и сладкий, Живой и ладный Колобок. Его остыть на ветерок Снесли к открытому окну: Пускай подышит в тишину.

Но пыл свободы сердцу мил! Он на окошке полежал, Потом на лавку соскочил, К порогу живо побежал. С крыльца — во двор, к воротам прянул, И за оградою растаял: Катился весело в поля, Где дышит вольная земля!

Бежит тропинкою лесной — Вдруг Заяц встал перед душой: «Постой, румяный, не спеши, Тобой полакомлюсь в глуши!» Но молвит дерзкий колобок: «Не трать напрасно слов, дружок! Я от дедушки ушел, Я от бабушки ушел, И от тебя, косой нахал, Сбегу, покуда не поймал!» И вновь помчался без оглядки Сквозь травы, кочки и росинки, Играя с целым миром в прятки.

Навстречу — серый, грозный Волк, Зубами щелкнул, словно полк: «Тебя я съем!» — звучит приказ. Но колобок и в этот раз Свою поэму прозвенел, Лихим куплетом облетел И Волка в дураках оставил — Лесной закон себе подчинил!

Вот вылез бурый исполин, Дубрав дремучих господин — Медведь косматый на тропе. Но Колобок наперекор судьбе Запел, кружась среди ветвей, И скрылся с глаз еще быстрей!

Казалось, жребий побежден, И славой путник упоен! Но на беду навстречу шла Лиса — лукава и мила, Краса сияющих очей, Царица лести и речей.

«О дивный странник! Как ты ал, Как сладко песню напевал! Но стар унылый мой слушок, Присядь поближе, мой дружок, На носик сядь, спой песнь опять, Чтоб прелесть звуков мне понять».

Тщеславьем глупым ослеплен, Певец не чует свой урон: Прыг на лисий чуткий нос! И тут трагический финал Судьбы удар ему нанес: Лиса — ам! — песню прервала, Певца наивного смела.

Увы, таков безумства плод:

Кто лести гибельной внимает,

Тот в бездне гибель обретает,

Едва разинет хищник рот

Фёдор Михайлович Достоевский

Старуха сидела у окна и смотрела на старика с таким выражением, в котором усталость многолетней нищеты смешивалась с немым укором всему человеческому существованию.

— Испеки мне, старуха, колобок, — произнёс старик.

Старуха медленно повернула к нему голову.

— Колобок? — переспросила она, и в этом слове прозвучала такая бездна отчаяния, что старику стало не по себе. — Из чего же я тебе его испеку? Из последних остатков муки? Из пыли, что ты называешь хозяйством? Или, может быть, из тех несбывшихся надежд, которыми мы двадцать лет кормимся вместо хлеба?

Старик молчал. Он и сам не знал, почему попросил именно колобка. Может быть, в нём заговорил голод, а может быть, та самая страшная человеческая потребность требовать от жизни невозможного, когда уже совершенно очевидно, что жизнь ничего ему не должна.

Однако старуха, вздохнув, поскребла по сусекам, намела немного муки, замесила тесто и испекла колобок.

И вот, когда колобок остыл на окне, произошло нечто совершенно неожиданное.

Он ожил.

— Что это? — прошептала старуха, отступая к печи. — Господи, неужели и теперь, когда нам нечего есть, Ты посылаешь нам ещё одно испытание?

Колобок посмотрел на неё. В его румяной поверхности словно отражалась вся трагедия только что возникшего сознания.

«Я существую, — подумал он. — Но почему? Кто дал мне право на существование? И если я рождён из голода, должен ли я сам стать пищей?»

И он покатился прочь.

I. Встреча с зайцем

Катится Колобок по дороге, а навстречу ему заяц.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

Колобок остановился.

— Съешь? — спросил он тихо. — Но скажи мне, несчастный, разве ты когда-нибудь задумывался над тем, что значит съесть другого? Вот ты проголодался, вот увидел меня — и уже решил, что твоё страдание даёт тебе право прекратить моё существование. Но ведь и я голоден! Голоден до свободы, до понимания, до ответа на вопрос, зачем я вообще появился на свет!

Заяц растерялся. Он привык, что Колобок поёт песенку, а не читает лекции о нравственной ответственности.

— Да я просто есть хочу…

— Вот именно! — воскликнул Колобок. — «Просто хочу»! Сколько преступлений совершено во имя этого простого человеческого «хочу»! Сколько душ погублено, сколько матерей пролило слёзы! И всё потому, что человек не желает спросить себя: достоин ли он удовлетворения собственного желания?

Заяц заплакал.

Колобок, воспользовавшись моментом, покатился дальше.

Но совесть его уже была неспокойна. Он понимал, что оставил зайца не столько сытым нравственно, сколько совершенно раздавленным духовно.

II. Волк и страшный вопрос

Вскоре встретился ему волк.

— Колобок, я тебя съем!

— Ах, — проговорил Колобок, — снова эта необходимость. Снова кто-то желает разрешить мучительную проблему своего существования за счёт чужой жизни!

Волк оскалился.

— Ты мне зубы не заговаривай. Я хищник!

— Хищник? — Колобок вдруг рассмеялся, и смех его был почти болезненным. — А разве человек не хищник? Разве он не пожирает ближнего своего — иногда буквально, но чаще духовно? Разве не съедает он чужую надежду, чужую любовь, чужую веру? И что же тогда отличает тебя от него, брат мой?

Волк замер.

Слово «брат» произвело на него странное действие. Он вдруг вспомнил, как в детстве его мать говорила ему, что он родился не злым, а просто очень голодным.

— Послушай, — сказал волк, уже без прежней уверенности. — А если я всю жизнь был таким потому, что никто не дал мне возможности стать другим?

Колобок посмотрел на него с нежностью.

— Вот! Вот оно, начало спасения! Но помни: страдание объясняет многое, однако не всё оправдывает.

Волк долго стоял посреди дороги, впервые в жизни размышляя о свободе воли.

А Колобок покатился дальше, чувствуя себя почти пророком.

Именно тогда в нём зародилась опасная мысль: а не выше ли он всех остальных?

III. Медведь и гордыня

Медведь встретил его в лесной чаще.

— Колобок, я тебя съем!

Но Колобок уже не боялся.

— Ты можешь меня съесть, — заявил он, — но тем самым ты лишь докажешь собственную нравственную несостоятельность. Я же, напротив, обладаю сознанием, способностью к самоанализу и свободой выбора. Я несу в себе идею!

— Какую ещё идею? — спросил медведь.

Колобок приосанился.

— Идею человека, который сам определяет свою судьбу!

— Но ты ведь колобок, — заметил медведь. — Тебя испекли, положили на окно, а потом ты покатился. Где же здесь твоя свобода?

Колобок побледнел.

Впервые кто-то задал ему вопрос, от которого нельзя было спастись красивой речью.

Действительно, разве он сам выбрал муку, воду, печь? Разве он сам решил, что должен появиться на свет? И если всё его существование определено обстоятельствами, то на чём основана его гордость?

— Молчи! — закричал Колобок. — Ты ничего не понимаешь!

И покатился прочь, уже не оглядываясь.

Медведь проводил его задумчивым взглядом.

— Странный, — пробормотал он. — Умный, должно быть. А несчастный.

IV. Лиса

Лиса ждала его у самой опушки.

Она была красива, спокойна и обладала тем редким даром, который встречается у людей особенно опасных: умела слушать так, что собеседнику казалось, будто его наконец-то поняли.

— Здравствуй, Колобочек, — сказала она. — Ах, какой ты румяный! Какой необыкновенный!

Колобок остановился.

Ему давно никто не говорил ничего подобного.

— Ты находишь меня необыкновенным?

— Разумеется. Я таких, как ты, ещё не встречала. Ты, наверное, очень много пережил?

И Колобок рассказал ей всё: о старике, о старухе, о зайце, волке и медведе, о своих мучительных сомнениях и о великой идее свободы.

Лиса слушала, слегка склонив голову.

— Бедный мой, — прошептала она. — Как же ты, должно быть, одинок.

И тут Колобок почувствовал, что вот оно — наконец-то! Не просто понимание, не просто признание, а родственная душа.

— Лиса, — сказал он, — ты первая, кто действительно меня услышал.

— Ах, Колобочек, — ответила она, — я бы с удовольствием послушала твою песенку. Только я стара и глуха. Присядь ко мне на носик да спой погромче.

Колобок задумался.

Он понимал, что в этой просьбе есть нечто подозрительное. Но разве можно всю жизнь подозревать всех? Разве не в этом заключается самая страшная человеческая трагедия — в невозможности довериться кому-нибудь, не рискуя быть преданным?

«Пусть, — решил он. — Лучше погибнуть, поверив в добро, чем жить в вечном страхе перед злом».

Он прыгнул лисе на нос.

И запел.

Лиса слушала с закрытыми глазами. Когда Колобок дошёл до слов «от тебя, лиса, нехитро уйти», она улыбнулась.

— Как же ты ошибаешься, милый мой.

И съела его.

Эпилог

Лиса облизывалась, сидя под деревом.

— Вкусный был, — сказала она. — Только слишком много рассуждал.

А в лесу тем временем происходили странные вещи.

Заяц перестал бояться волка. Волк стал задумываться перед тем, как охотиться. Медведь начал задавать неудобные вопросы другим медведям.

И все они почему-то вспоминали маленького румяного Колобка, который однажды объяснил им, что голод не оправдывает жестокость, страдание не отменяет ответственности, а свобода без смирения легко превращается в гордыню.

Сам же Колобок, если верить некоторым свидетельствам, продолжал существовать где-то в глубине лисьего желудка.

Там, в кромешной темноте, он наконец получил возможность по-настоящему задуматься над главным вопросом:

«Если я был создан для того, чтобы меня съели, то виновата ли Лиса в том, что она оказалась Лисой? И если виновата, то кто тогда простит меня за то, что я оказался Колобком?»

Но ответа он так и не нашёл.

И, быть может, именно в этом и заключалась вся его трагедия.

Александр Дюма

Глава первая. Старый мельник и его последняя надежда

В одной далёкой деревушке, затерянной среди бескрайних русских лесов, жили старик со старухой. Жили они бедно, и дни их протекали в такой скуке, что даже домашняя кошка давно перестала обращать внимание на их разговоры.

— Сударыня, — произнёс однажды старик, с достоинством поправляя потрёпанный кафтан, — если бы судьба была к нам хоть немного благосклоннее, я попросил бы вас испечь что-нибудь к ужину.

— Ах, сударь! — вздохнула старуха. — У нас нет ни муки, ни масла, ни даже приличного повода надеяться на завтрашний день.

Но старик не привык отступать перед обстоятельствами. Он обшарил закрома, соскрёб остатки муки по сусекам и положил всё добытое на стол.

Старуха замесила тесто, добавила немного сметаны, придала ему круглую форму и отправила в печь.

Когда же из печи появился румяный колобок, старик с гордостью посмотрел на своё творение.

— Вот он, мой маленький друг! — воскликнул он. — Быть может, именно ты принесёшь в наш дом удачу!

Однако старуха, обладавшая более трезвым взглядом на вещи, положила колобка на окошко остывать.

И здесь, сударь мой, начинается история, достойная пера величайшего романиста.

Глава вторая. Побег узника подоконника

Колобок лежал на окне и размышлял о своей судьбе.

Он был молод, красив, румян и совершенно не собирался заканчивать свои дни в желудке двух почтенных, но весьма голодных людей.

— Что за жизнь уготована мне? — прошептал он. — Родиться для того, чтобы быть съеденным! Нет, тысячу раз нет! Лучше погибнуть на свободе, чем прожить один час в рабстве!

Дождавшись, когда старик отвернулся, а старуха принялась искать потерянную ухватку, наш герой решительно скатился с подоконника.

Он пересёк двор, миновал калитку и оказался на большой лесной дороге.

Ветер приветствовал его, трава расступалась перед ним, а солнце золотило его круглые бока.

— Свобода! — воскликнул Колобок. — Теперь весь мир принадлежит мне!

Он ещё не знал, что свобода — это прекрасная дама, которая нередко назначает своим поклонникам весьма дорогую цену.

Глава третья. Первая дуэль: заяц

Не успел наш путешественник удалиться от деревни, как из-за кустов выскочил заяц.

— Стой! — крикнул длинноухий незнакомец. — Кто ты такой и куда направляешься?

— Я Колобок, сударь. Направляюсь туда, куда пожелает моя свободная душа.

— Прекрасно! — ответил заяц. — А моя душа пожелала бы немедленно тебя съесть.

Колобок оглядел противника. Заяц был быстр, силён в прыжках и, судя по всему, не отличался излишней деликатностью.

Но наш герой обладал одним преимуществом: он умел катиться.

— Прежде чем вы совершите столь опрометчивый поступок, — сказал Колобок, — позвольте мне исполнить песню о моих приключениях.

И он запел:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, А от тебя, косой нахал, И подавно удеру!

Пока заяц слушал эту дерзкую балладу, Колобок стремительно покатился вниз по склону.

— Ты ещё пожалеешь об этом! — крикнул заяц, бросаясь следом.

Но было поздно. Через минуту Колобок исчез за поворотом.

— Дьявол побери! — воскликнул заяц. — Этот круглый мошенник ещё прославится на весь лес!

А Колобок тем временем продолжал путь, убеждённый, что одержал первую великую победу.

Глава четвёртая. Серый кардинал леса

К полудню наш герой встретил волка.

Это был не какой-нибудь жалкий лесной разбойник, а настоящий вельможа среди хищников. Он держался с величием, говорил с холодной учтивостью и смотрел на Колобка так, словно уже получил право собственности на его существование.

— Сударь, — произнёс волк, — до меня дошли весьма любопытные слухи. Говорят, вы оскорбили зайца и отказались подчиниться его законным требованиям.

— Я лишь воспользовался своим правом на свободу, — ответил Колобок.

— Свобода, мой друг, — усмехнулся волк, — понятие весьма растяжимое. Особенно когда речь идёт о том, кто собирается стать моим обедом.

Колобок понял, что перед ним противник куда более опасный, чем заяц.

— Сударь, — сказал он, — прежде чем решать вопрос о моей судьбе, не позволите ли вы мне представить вам своё происхождение?

— Извольте. У меня найдётся минута.

И Колобок снова запел свою песню. Он пел о старике и старухе, о побеге, о дороге и о собственной неуязвимости.

Волк слушал, всё шире раскрывая пасть.

— Замечательно! — произнёс он наконец. — Но, признаюсь, ваш талант вызывает у меня аппетит.

Колобок не стал дожидаться дальнейших комплиментов. Он покатился между корнями, нырнул под поваленное дерево и исчез в высокой траве.

Волк бросился следом, однако вскоре понял, что преследует не добычу, а собственное унижение.

— Клянусь всеми лесными богами! — прорычал он. — Если этот маленький шар когда-нибудь попадётся мне снова, я не стану слушать ни единой ноты!

Глава пятая. Медведь и сила обстоятельств

Ближе к вечеру лес потемнел. Между деревьями повис туман, и Колобок впервые почувствовал усталость.

Именно тогда земля задрожала под тяжёлыми шагами.

Перед ним возник медведь.

Он был огромен, широк в плечах и так величественно неуклюж, что напоминал маршала, возвращающегося с победоносной войны.

— Куда катишься, малявка? — прогудел он.

— В поисках приключений, сударь.

— Тогда приключение нашло тебя. Я голоден.

Колобок сглотнул, хотя, будучи выпечкой, не имел для этого особых причин.

— Вы, несомненно, сильнейший из всех, кого мне довелось встретить. Но разве истинное величие заключается в том, чтобы съесть беззащитного путешественника?

Медведь задумался.

— Нет, — сказал он после некоторого размышления. — Истинное величие заключается в том, чтобы съесть двоих.

— В таком случае, — ответил Колобок, — вы должны признать, что я представляю собой лишь половину достойного обеда.

Медведь хмыкнул. Ему понравилась эта мысль, хотя он не вполне понял почему.

Пока грозный противник размышлял о преимуществах двойной порции, Колобок покатился с холма и скрылся среди папоротников.

— Вернись! — заревел медведь.

Но наш герой уже был далеко.

Три противника — три победы! И Колобок, которому ещё утром предстояло стать завтраком, теперь считал себя повелителем лесных дорог.

Увы, сударь мой, именно в тот миг, когда человек — или колобок — начинает считать себя непобедимым, судьба обычно достаёт из рукава свой главный козырь.

Глава шестая. Лиса в рыжем бархате

Солнце клонилось к закату, когда Колобок увидел лису.

Она сидела у дороги, изящно обернув пушистый хвост вокруг лап, и казалась существом, которому сама природа вручила диплом по искусству обольщения.

— Ах! — воскликнула она. — Какая неожиданная честь! Неужели передо мной знаменитый Колобок, о котором сегодня говорит весь лес?

Наш герой расправил бока, насколько это вообще возможно для круглого предмета.

— Слухи обо мне, сударыня, несколько преувеличены. Но я не стану отрицать, что мои приключения заслуживают внимания.

— Я слышала о вашей храбрости, — продолжала лиса. — Вы победили зайца, перехитрили волка и избежали встречи с медведем. Какой необыкновенный герой!

Колобок растаял от удовольствия.

— Сударыня, вы слишком добры.

— Но есть одна вещь, которая меня печалит, — тихо произнесла лиса.

— Какая же?

— Мне сказали, что вы прекрасно поёте. Однако мой слух с возрастом ослабел. Я едва различаю слова, когда певец находится так далеко.

Колобок насторожился.

— И что же вы предлагаете?

Лиса склонила голову.

— Подкатитесь немного ближе. Я хочу услышать вашу песню во всей её красе.

Колобок вспомнил зайца, волка и медведя. Но ни один из них не говорил ему таких приятных слов.

— Что ж, сударыня, ради искусства я готов пойти на некоторые жертвы.

Он подкатился ближе и запел:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл…

— Какой голос! — прошептала лиса. — Но, увы, я почти ничего не слышу. Не могли бы вы сесть мне на нос?

Колобок замер.

— На нос?

— Разумеется. Оттуда звук будет гораздо чище.

Он колебался. Впервые за весь день внутренний голос, обычно заглушаемый самодовольством, прошептал ему: «Не делай этого».

Но лиса улыбнулась.

И Колобок поддался.

Глава седьмая. Последняя партия

Колобок прыгнул лисе на нос и торжественно запел последнюю строфу своей знаменитой песни.

Лиса закрыла глаза, будто наслаждаясь музыкой.

— Прекрасно, — прошептала она. — А теперь, мой дорогой, подкатитесь чуть ближе ко мне.

Колобок наклонился.

В следующий миг лиса подбросила его в воздух и ловко поймала раскрытой пастью.

— Ах! — успел воскликнуть Колобок. — Предательство!

— Нет, мой милый, — ответила лиса, прежде чем проглотить его. — Это всего лишь политика.

И всё было кончено.

Лес снова погрузился в тишину. Заяц продолжал жаловаться на наглого беглеца, волк клялся отомстить, медведь искал ужин, а лиса неспешно отправилась домой, довольная тем, что сумела добиться своего без единого прыжка и без малейшего риска испортить мех.

Эпилог. Мораль, достойная мушкетёра

Так закончил свои дни Колобок — герой, который победил силой скорости, одолел угрозы хитростью и проиграл собственной гордыне.

Он сумел убежать от тех, кто хотел его съесть открыто, но пал перед той, кто сначала заставила его поверить в собственное величие.

И если бы старый Дюма писал эту историю, он, вероятно, добавил бы:

«Один за всех — и каждый сам за себя! Но никогда не доверяйте лисе, которая слишком громко восхищается вашим талантом».

Степан Полосов

Жили-были дед с бабкой. Жили скромно, по масти не шиковали. И вот однажды дед базарит:

— Слышь, старая, чё-то хавчика охота. Замеси-ка чего-нибудь из того, что по сусекам наскребёшь.

Бабка пошуршала по сусекам, по амбару прошлась, собрала остатки муки, замесила тесто, скатала шарманку круглую, на сковородке поджарила. Получился Колобок — румяный, круглый, весь на стиле.

Положила она его на окошко остывать, а Колобок — тип ушлый, с понятием, — решил, что на воле ему будет вольготнее. Спрыгнул с окна и дал дёру.

На стрелке с Зайцем

Катит Колобок по дороге, никого не трогает. Вдруг из кустов Заяц выходит:

— Э, фраерок, ты чё за тип такой? Давай, короче, я тебя щас на хавчик пущу!

Колобок ему отвечает:

— Ты, косой, не гони пургу. Я от деда свалил, от бабки свалил — и от тебя, ушастого, свалю. Не на того напал!

И запел свою коронную маляву про то, как он от стариков ушёл. Заяц заслушался, а Колобок тем временем смылся по-тихому.

Разборка с Волком

Катит дальше наш шаровой авторитет. Навстречу Волк — серьёзный пацан, взгляд тяжёлый, зубы наружу.

— Э, круглый, стой! Ща я тебя замочу и на ужин оформлю.

Колобок даже не дрогнул:

— Братан, ты сначала очередь займи. Меня уже дед с бабкой ищут, Заяц на хвосте сидит. Всем от ворот поворот дал — и тебе дам.

Выдал Волку ту же песню, навёл тумана в уши и, пока серый соображал, что к чему, укатил за горизонт.

Встреча с Медведем

А дальше — лесная братва. Из чащи выходит Медведь, здоровенный, как шкаф в общаке.

— Ты чё за шарик такой? Сейчас я тебя раздавлю, даже разговаривать не буду!

Колобок ему:

— Мишаня, остынь. Ты, конечно, авторитет, но я вообще без предъяв. Я человек свободный, сам по себе. От деда ушёл, от бабки ушёл, от Зайца ушёл, от Волка ушёл. А ты мне тут беспредел устраивать собрался?

Спел свою тему — Медведь заслушался. Колобок снова дал по газам, точнее, по склону.

Последняя малява: Лиса

И вот катит наш герой, уже уверенный, что весь лес у него на районе на посылках. Но тут появляется Лиса — рыжая, хитрая, вся такая культурная, будто с ней не страшно даже в одну камеру сесть.

— Ой, Колобочек, какой ты симпатичный! Какой уважаемый! А песня-то у тебя какая зачётная! Только я, братец, старая уже, плохо слышу. Подкати поближе, шепни на ушко.

Колобок, как последний лох, повёлся на комплименты.

— Ну ладно, гражданочка, для тебя могу повторить.

Лиса прищурилась:

— А давай ещё поближе. Я же тебя почти не слышу!

Колобок подкатил к самой морде.

И тут Лиса — хвать его!

— Ну всё, круглый, приехал. Без обид, бизнес есть бизнес.

И сожрала его без суда и следствия.

Мораль по понятиям

Не гони понты раньше времени. Если от всех ушёл, это ещё не значит, что ты самый хитрый на районе. Самые опасные разводы начинаются с фразы: «Ой, какой ты симпатичный!»

И главное, братва: не каждый, кто улыбается, — кореш.

Эдгар Аллан По

В ту пору, когда сумерки сгущались над землёй, словно саван над лицом усопшего, в ветхой избушке на краю забытой деревни жили старик со старухой. Бедность их была столь глубока, что даже мыши, казалось, покинули их жилище, не желая разделять с хозяевами участь медленного угасания.

— Испеки мне колобок, — произнёс однажды старик голосом, в котором слышалось не столько желание утолить голод, сколько отчаянная мольба о возвращении давно утраченного счастья.

Старуха соскребла остатки муки по сусекам, замесила тесто и отправила его в печь. Вскоре из пламени и жара явилось на свет нечто круглое, золотистое и удивительно живое.

Колобок.

Его корочка блестела в неверном свете очага, а внутри, среди горячего мякиша, словно билось невидимое сердце. Старуха положила его на окно остывать и ушла по своим печальным делам.

Но едва дом погрузился в тишину, Колобок открыл глаза.

Он смотрел на мир, не понимая, кто он, зачем создан и почему его существование должно завершиться в желудке двух стариков. И тогда в его душе пробудилось страшное чувство — ужас перед неизбежным концом.

Он покатился с окна.

Не из радости. Не из любопытства.

Он бежал от судьбы.

Лес встретил его мёртвой тишиной. Ветви деревьев тянулись к земле, словно пальцы погребённых, пытающихся выбраться из могил. Туман полз между корней, скрывая тропу, и Колобок катился всё дальше, слыша за спиной неведомый шорох.

Вскоре на его пути возник заяц.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

Голос зверя прозвучал для беглеца как приговор.

Но Колобок, охваченный безумной уверенностью в собственном спасении, запел:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, От тебя, зайца, подавно уйду!

И покатился прочь.

Заяц остался стоять среди кустов. А Колобок впервые испытал сладкое головокружение свободы. Он поверил, что способен обмануть смерть, что всякий хищник — лишь жалкая тень перед величием его воли.

О, как жестоко порой заблуждается тот, кому судьба позволила пережить первую встречу с гибелью!

Дальше лес становился гуще, а сумрак — чернее. Между деревьями возник волк. Его глаза горели тусклым огнём, а из пасти тянуло сырой землёй и кровью.

— Колобок, я тебя съем.

И вновь прозвучала песня. И вновь круглый странник спасся.

Затем явился медведь — огромный, тяжёлый, подобный ожившей скале. Его шаги сотрясали землю. Но и перед ним Колобок исполнил свою дерзкую песнь, после чего скрылся в лесной чаще.

Теперь он смеялся.

Его смех разносился под сводами деревьев, но в нём уже не было ничего человеческого. Это был смех существа, уверовавшего в собственное бессмертие. Он презирал хищников, презирал стариков, презирал саму мысль о том, что однажды его золотистая оболочка остынет и рассыплется прахом.

Однако где-то глубоко внутри него шевелилось сомнение.

Почему каждый встречный желает его съесть?

Почему мир, едва он появился на свет, уже требует его смерти?

И отчего в тишине ему иногда слышится треск раскалывающейся корки?

Наконец, на узкой лесной тропе Колобок встретил лису.

Она лежала у поваленного дерева, грациозная и неподвижная. Её рыжий мех напоминал отблески последнего пламени в умирающем камине. Глаза её были полуприкрыты, а голос звучал столь мягко, что Колобок невольно замедлил движение.

— Здравствуй, Колобок, — прошептала она. — Какая у тебя чудесная песня! Только старость моя лишила меня слуха. Подкати поближе, спой ещё раз.

Колобок насторожился.

Он вспомнил зайца. Вспомнил волка. Вспомнил медведя. Все они желали его смерти, и все потерпели неудачу.

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, От зайца ушёл, От волка ушёл, От медведя ушёл…

— Ах, как прекрасно, — вздохнула лиса. — Но я почти ничего не слышу. Сядь ко мне на носик и повтори.

И здесь, о читатель, в душе маленького беглеца совершилась роковая перемена. Осторожность уступила место тщеславию. Ему захотелось не просто выжить — ему захотелось быть услышанным.

Он прыгнул лисе на нос.

— Я от всех ушёл! — воскликнул он.

Лиса улыбнулась.

— А от меня?

Прежде чем Колобок успел ответить, её пасть распахнулась.

В одно мгновение мир исчез.

Позднее лес вновь погрузился в молчание. Ни заяц, ни волк, ни медведь не знали, что случилось с золотистым странником. Ветер шевелил сухие листья, и лишь изредка где-то в чаще раздавался странный звук, напоминающий далёкую песню.

Говорили, будто в особенно тёмные ночи можно услышать, как кто-то катится по лесной тропе и тихо повторяет:

— Я от дедушки ушёл… Я от бабушки ушёл…

Но песня эта обрывается прежде, чем достигает конца.

И если прислушаться, в её последнем звуке можно различить не голос, а предсмертный хруст.

Так погиб Колобок — существо, которое приняло способность убегать за бессмертие, а лесть — за дружбу.

И лес сохранил его тайну.

Ибо нет существа более беззащитного перед смертью, чем то, которое однажды решило, что смерти не существует.

Владимир Жириновский

1. Дед, бабка и проклятая мука

Жили-были дед да бабка. Сидят, понимаешь, в избушке, денег нет, жрать нечего, в холодильнике мышь повесилась, а дед ещё и возмущается:

— Бабка, твою мать! Где мой завтрак?!

— Какой, на хрен, завтрак?! — орёт бабка. — Муки нет, масла нет, яиц нет! Ты мне что предлагаешь, из воздуха, что ли, хлеб испечь?!

— Вот до чего страну довели, мать вашу за ногу! — гремит дед. — Раньше человек мог колобка испечь, а теперь что?! Одно сплошное безобразие! Позор, бл***, позорище!

— Так сам иди и наскреби муки, старый ты чёрт!

— Я?! Да я всю жизнь работал! А теперь что, я ещё и муку должен искать?! Да я сейчас такое устрою, что у вас у всех уши в трубочку свернутся!

Пошла бабка по сусекам скрести. Наскребла муки, замесила тесто, слепила Колобка и посадила в печь.

Испёкся Колобок — румяный, круглый, самодовольный до безобразия. Положили его на окошко остывать.

А этот паразит возьми да и покатись.

— Куда, нахрен, собрался?! — крикнула бабка.

— На свободу! Надоело мне здесь с вами сидеть, старые вы брюзги!

— Да чтоб тебя леший за задницу укусил!

Но Колобок уже укатился.

2. Заяц — первый идиот на пути

Катится Колобок по лесу, песни распевает. Вдруг из кустов выскакивает Заяц:

— Колобок, Колобок! Я тебя съем!

Колобок остановился, повернулся и заорал:

— Ты кто такой, нахрен, ушастый?! Ты на себя посмотри! Уши как лопухи, задница как табуретка, а туда же — жрать собрался! Ты вообще охренел?!

— Я голодный!

— Да все голодные, мать твою! Но не все же кидаются на первую попавшуюся булку! Ты что, совсем башкой об пень ударился?!

Заяц возмутился:

— Да я тебя сейчас разорву!

— Ты меня?! Да ты сначала морковку догрызи, ушастый придурок! Я от дедушки ушёл, от бабушки ушёл, а от такого зайца, как ты, вообще укочусь со скоростью охреневшего экспресса!

И запел:

Я Колобок, я охрененный,

Румяный, круглый, офигенный!

От деда съехал я к чертям,

Бабке нервы вытрепал сам!

Заяц, ты меня не тронь,

А не то получишь в морду, словно конь!

— Вот тебе, ушастый, наука! — крикнул Колобок. — Иди, блин, траву жуй!

И укатился, оставив Зайца стоять с открытым ртом.

— Вот же гадёныш, — пробормотал Заяц. — И булка, и хамло.

3. Волк — бандит с большой дороги

Катится Колобок дальше. Навстречу Волк, весь такой мрачный, зубастый и наглый.

— Стой, булка! Сейчас я тебя сожру!

Колобок аж подпрыгнул:

— Да вы что, сговорились все, что ли?! Какого хрена вам от меня надо?! Я вам что, бесплатная столовая на колёсах?!

Волк оскалился:

— Я здесь главный хищник!

— Да пошёл ты к чёрту со своим хищничеством! Главный он, бл***! Ты кто такой?! Лохматая дворняга с претензиями на королевский трон!

— Я тебя сейчас пополам перекушу!

— Пополам?! Да у тебя мозгов меньше, чем у засохшего сухаря! Ты хоть понимаешь, какие последствия будут?!

— Какие ещё последствия?!

— Да тебя весь лес проклянёт, мать твою! Белки тебе шишки в голову кидать будут! Дятел мозги долбит — и без того пустые! Лиса тебя на смех поднимет! Ты станешь главным позорищем этого грёбаного леса!

Волк зарычал:

— Да заткнись ты уже!

— Сам заткнись, волчара недоделанный! Я тебе сейчас такую лекцию прочитаю, что ты добровольно вегетарианцем станешь!

Волк замолчал.

Колобок торжественно пропел свою песню и укатился.

— Чтоб тебя медведь задавил, — прошипел Волк.

— И тебе не хворать, зубастый придурок! — донеслось издалека.

4. Медведь — здоровенный балбес

Катится Колобок, уже совсем уверовавший в собственное величие.

Вдруг дорогу перегородил Медведь.

— Колобок! Я тебя съем!

Колобок посмотрел на него и закатил глаза.

— Да твою ж мать! Опять! Да что за лес такой дебильный?! У вас тут, кроме как жрать друг друга, никаких занятий нет?!

Медведь рявкнул:

— Я большой! Я сильный! Я голодный!

— А я, по-твоему, маленький?! Я, между прочим, стратегический запас продовольствия! Ты хоть понимаешь, какой ты тупой, косолапый лоботряс?!

— Я тебя лапой прихлопну!

— Попробуй, медвежья твоя морда! Ты сначала лапы помой, потом угрожай! От тебя за километр воняет болотом и неудавшейся карьерой!

Медведь возмутился:

— Да я тебя сейчас раздавлю!

— Да ты даже пень с первого раза не обходишь, мать твою! Какой из тебя грозный зверь?! Ты ходячая бочка с мехом! Три шага сделал — уже запыхался!

Медведь задумался.

— А что мне делать?

— Работать иди, дубина! Мёд добывай! Пасеку охраняй! Лес от мусора очищай! Хоть какую-нибудь пользу принеси, чёрт тебя дери!

— А это сложно?

— Сложно?! Да тебе даже думать сложно, косолапый ты балбес!

Медведь почесал затылок и пошёл искать пасеку.

Колобок покатился дальше, довольно ухмыляясь:

— Вот так, бл***! Одного облаял, второго построил, третьего трудоустроил! А говорят, булка ничего не может!

5. Лиса — рыжая аферистка

И вот встречает Колобок Лису.

Лиса улыбается, глазки строит, хвостиком виляет:

— Ах, Колобочек! Какой ты красивый! Какой румяный! Какой замечательный!

Колобок подозрительно прищурился:

— Так, стоп. Ты чего это мне тут заливаешь, рыжая бестия? Чего улыбаешься, как кот перед миской сметаны?

— Да я просто любуюсь тобой!

— Ага, щас! Я уже насмотрелся на ваших лесных паразитов! Сначала «я тебя съем», потом «я тебя прихлопну», теперь «какой ты красивый». Вы что, все из одного дурдома сбежали?!

Лиса вздохнула:

— Ах, как грубо ты разговариваешь! А ведь я всего лишь хочу послушать твою замечательную песенку.

— Песенку?! Да я тебе сейчас концерт устрою, мать твою! С оркестром, фанфарами и таким финалом, что ты хвост себе в узел завяжешь!

— Ну спой, пожалуйста. Только я плохо слышу.

— Плохо слышишь?! Да у тебя уши на полголовы! Ты меня за идиота держишь, что ли?!

— Что ты, Колобочек! Ты самый умный, самый смелый, самый талантливый!

Колобок расплылся в улыбке.

— Ну это уже ближе к правде. Наконец-то в этом грёбаном лесу появился хоть один разумный собеседник!

Лиса продолжает:

— Только вот беда, дорогой мой: я совсем не слышу. Сядь ко мне на носик, пожалуйста.

Колобок задумался на секунду.

— На носик? А почему бы и нет? Я ведь всех обошёл! Я непобедим! Я, мать вашу, легенда!

— Конечно, золотце. Давай поближе.

Колобок подпрыгнул и уселся Лисе на нос.

Лиса говорит:

— А теперь ещё поближе. Я хочу услышать каждое твоё словечко.

Колобок, окончательно потеряв голову от собственной важности, прыгнул ей прямо на язык.

И тут Лиса:

— АХ ТЫ, БЛИН, ВКУСНЯТИНА!

Хвать!

Проглотила Колобка целиком.

— Ну вот, — сказала Лиса, облизываясь. — И не пришлось даже спорить с этим болтуном.

6. Эпилог. Народ требует ответа!

А дед с бабкой сидят у окна.

— Где наш Колобок? — спрашивает бабка.

— Укатился, зараза, — отвечает дед.

— И куда?!

— Да кто ж его знает! Сначала зайца обматерил, потом волка, потом медведя. А потом встретил Лису — и всё, бл***, политическая карьера закончилась!

Бабка всплеснула руками:

— Вот же дурак! Столько раз увернулся, столько зверей перехитрил — и на последнем шаге сам себя подставил!

Дед вздохнул:

— Потому что, бабка, одно дело — всех вокруг обзывать. И совсем другое — не дать себя сожрать.

А в это время Лиса сидела под кустом и довольно причмокивала.

— Хороший был Колобок. Громкий. Самоуверенный. Много обещал. Только мозгов, сука, маловато оказалось.

Мораль: неважно, сколько врагов ты послал к чёрту, сколько начальников обматерил и сколько громких речей произнёс. Если ты потерял голову от собственной крутизны, какая-нибудь хитрая рыжая сволочь однажды тебя просто сожрёт.

И никакие крики «Да вы знаете, кто я такой?!» уже не помогут.

Вот так, товарищи! Вот до чего доводит самоуверенность! Бардак, безобразие, полнейший лесной беспредел! И ведь предупреждали, мать вашу!

Иван Крылов

У деда с бабкой — скудный был запас, В амбаре мышь гуляла в самый раз, А дед ворчит: «Вот дожили до срока! Мука на донышке, да жизнь у нас жестока!»

Но бабка, проявив сноровку и расчёт, По сусекам скребёт, муку метёт, Замесит тесто, в печь его сажает — И Колобка румяного сажает.

А Колобок, едва остыл чуток, Узрел открытое окно — и наутёк! «Не для того я жарился в печи, Чтоб век сидеть у стариков в ночи! Свобода — вот чего душа желает! Кто сам собой живёт, тот горя не узнает!»

И покатился по лесной дороге, Не ведая ни страха, ни тревоги.

Навстречу Заяц — ушки на макушке: «Постой, дружок, я съел бы тебя сушки! А лучше — целиком тебя глотну: Я с самого утра почти что не жру!»

Колобок ему в ответ: «Ты, косой, мне не указ! Я от деда убежал, От бабки убежал, От тебя и подавно удеру сейчас!»

И песню спел — да был таков, Оставив Зайца без даров.

Вот Волк выходит из-за ёлок: «Ах, Колобок! Какой ты славный, круглый! Я стар, голоден, к тому ж суров — Давай-ка, стань обедом для волков!»

Но наш герой не растерялся: Спел песню — и опять умчался.

Мораль пока что не видна: Удача Колобка пьянила допьяна. Он возомнил себя хитрей зверей, Считал весь лес добычею своей.

Тут Мишка косолапый появился: «Ты что, румяный, от меня катился? Я мед люблю, но нынче, так и быть, Тебя решил на завтрак пригласить!»

Колобок ему пропел куплет, И Мишка лишь вздохнул ему вослед.

Но вот Лиса идёт, хвостом виляет, И ласково герою говорит: «Ах, Колобочек, солнце озаряет Твой лик! А голос — соловей молчит От зависти, когда ты песню льёшь! Но что-то тихо… ты, дружок, поёшь?»

Колобок от похвалы раздулся: «Да я певец! Весь лес уж покорился! Сейчас я так исполню — берегись!» И запел, стараясь изо всех сил.

Лиса сказала: «Слышу я едва. Присядь ко мне на нос — вот голова! Поближе песню спой, мой дорогой, Чтоб насладиться дивною тобой».

Колобок поверил лести без сомненья, Подался ближе — и лишился угощенья. Лиса его проглотила в тот же миг, А лес умолк. Закончен был язык…

Мораль

**Кто от успеха голову теряет, Тот лестью сам себя на смерть толкает.**

Не всякий, кто хвалить тебя готов, Тебе желает счастья и даров.

Иной похвалой разум затуманит, А после — вмиг в беду тебя заманит.

Так помни, друг: не тот умен вполне, Кто убегает от опасностей вдвойне, А тот, кто, слыша сладкие слова, Не забывает, где у них цена!

Андрей Кивинов

В дежурную часть поступил звонок.

— Алло, милиция? Тут у нас хлеб сбежал!

Дежурный устало потёр переносицу. Смена только началась, а уже какая-то хрень.

— Какой ещё хлеб?

— Круглый! С лицом! Из окна ушёл!

Через двадцать минут оперативная группа прибыла на место. Ветхий дом, печь, запах самогонки. На кухне сидели дед с бабкой. Оба нервничали.

— Значит, граждане, — начал старший оперуполномоченный, — вы утверждаете, что испекли подозреваемого, а он самостоятельно покинул место содержания?

— Да мы его просто на окошке остудиться положили! — запричитала бабка.

— Ага. А дверь сама открылась, — буркнул опер.

Составили ориентировку: объект круглой формы, румяный, на вид безобидный, при задержании оказывает психологическое давление посредством песен.

Первым Колобка обнаружил заяц.

Заяц был местный, по кличке Косой. Ранее привлекался за мелкие хищения моркови и незаконное проникновение в огороды.

— Э, братан, ты чё за шарик? Давай сюда, я тебя сейчас употреблю.

— Не советую, гражданин, — пропел Колобок. — Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл…

— Ты мне тут не пой, — сказал Косой. — Я тебя нормально спрашиваю: документы есть?

Колобок документов не предъявил. Вместо этого исполнил свою песню целиком и скрылся в лесу. Косой остался с чувством, что его только что профессионально развели.

Следующим на пути оказался волк. Серьёзный мужик, бывший спортсмен, ныне занимался вопросами лесной коммерции.

— Слышь, круглый, стой. Есть разговор.

— А вы кто будете?

— Я? Я местный авторитет.

— А я от дедушки ушёл, от бабушки ушёл…

— Да понял я, что ты беглый! — Волк достал мобильник. — Алло, Лиса? Тут у меня объект. Нет, не твой. Какой-то хлебобулочный. Сам по себе ходит.

Но Колобок уже укатился.

Медведь встретил его у поваленной сосны. Медведь был крупный, молчаливый, в лесу его уважали. Особенно те, кто не хотел проверять силу его аргументов.

— Колобок, — произнёс он, — ты куда?

— По личным делам.

— А прописка?

Колобок понял, что ситуация приобретает неприятный оборот, и снова затянул свою коронную песню. Медведь слушал, слушал, потом махнул лапой:

— Езжай. Только больше тут не мелькай.

К вечеру Колобок расслабился. Три встречи, три победы. Самооценка зашкаливает, осторожность на нуле.

И тут появилась Лиса.

Рыжая, ухоженная, с дорогим парфюмом и таким взглядом, после которого даже следователь начинал рассказывать то, о чём его не спрашивали.

— Какой симпатичный, — сказала она. — И песенка у тебя замечательная. Только я плохо слышу. Подкати поближе.

Колобок насторожился.

— Я вообще-то спешу.

— Ну что ты, милый. Я же просто хочу познакомиться.

Он подкатил.

— Ещё чуть-чуть, — прошептала Лиса. — На носик ко мне заберись, а то совсем не слышно.

Колобок совершил классическую ошибку: решил, что если трижды прокатило, то и в четвёртый раз прокатит.

Через минуту оперативная группа обнаружила на лесной поляне следы борьбы, рыжий волос и несколько хлебных крошек.

Лису задержали на следующий день. На допросе она заявила, что Колобок сам к ней подкатывал, пел песни и вообще вёл себя вызывающе.

— А где тело? — спросил следователь.

Лиса улыбнулась:

— Какое тело? Не было никакого тела.

Экспертиза подтвердила: от подозреваемого остались лишь крошки.

Дело закрыли за отсутствием тела и невозможностью допросить потерпевшего.

А в дежурной части ещё долго шутили:

— В лесу выживает не самый быстрый. Выживает тот, кто вовремя замечает, что его разводят.

Мораль оперативная: если незнакомая рыжая женщина говорит, что у тебя замечательный голос, не спеши лезть ей на нос. Возможно, это не любовь. Возможно, это оперативная разработка.

Вальтер Скотт

В те далёкие времена, когда над русскими землями ещё простирались необъятные леса, а путник мог провести целый день в седле, не встретив ни единого человеческого жилища, в небольшой избушке у опушки леса жили старый крестьянин и его супруга.

Бедны они были, и зимние запасы их почти иссякли. Однажды старик обратился к жене:

— О добрая моя супруга! Не найдётся ли у нас в закромах хотя бы горсти муки, дабы утолить голод, терзающий наши тела?

Старуха тщательно обыскала опустевшие сундуки, соскребла остатки муки со стенок ларя, замесила тесто и испекла круглый, румяный хлебец.

Когда же она положила его на подоконник, чтобы тот остыл под дыханием утреннего ветра, произошло нечто удивительное. Хлебец, словно наделённый собственной волей, скатился с окна, пересёк порог и покатился по дороге, ведущей в дремучую чащу.

Так началось странствие Колобка — существа, которому судьба уготовила славу, опасности и печальный конец.

Первым встретился ему заяц, обитатель лесных полян, известный своей трусостью и неуёмной страстью к чужим припасам.

— Остановись, незнакомец! — воскликнул заяц. — Давно я не вкушал ничего столь аппетитного. Не откажешь ли ты мне в милости разделить со мной свою участь?

Но Колобок, гордый своей свободой, ответил песней о том, как покинул дом старика и старухи и как никому не удалось его удержать.

И, прежде чем заяц успел опомниться, странник скрылся между деревьями.

Вскоре на его пути возник волк — серый властелин лесных троп, чьи клыки внушали страх даже самым отважным охотникам.

— Стой, малый! — прорычал он. — Немало дней прошло с тех пор, как я вкушал столь необычную добычу.

Но Колобок вновь исполнил свою песню и, не дожидаясь ответа, продолжил путь.

Не устрашил его и могучий медведь, чьи шаги сотрясали землю, а рёв разносился далеко за пределы лесных владений. Тот тоже пожелал завладеть странным путником, однако Колобок, уповая на прежнюю удачу, вновь избежал гибели.

Так шёл он, исполненный гордости и уверенности в собственной неуязвимости. Ему казалось, что сама судьба благоволит смелым и что ни один обитатель этих древних чащ не способен преградить ему дорогу.

Но судьба, как известно, любит испытывать тех, кто слишком рано объявляет себя победителем.

На закате, когда багряное солнце опустилось за вершины сосен, Колобок встретил лису.

Она лежала на мягком мху, словно прекрасная дама из старинной баллады, и в её янтарных глазах таилась мудрость, недоступная простодушным обитателям леса.

— О благородный странник! — произнесла она нежным голосом. — Молва о твоих приключениях уже достигла моих ушей. Говорят, ты избежал когтей зайца, клыков волка и лап медведя. Неужели ты и впрямь столь искусен в искусстве спасения?

Колобок, польщённый её словами, запел свою песню.

Лиса внимательно слушала, а когда он закончил, вздохнула:

— Увы, мой слух уже не тот, что прежде. Не соблаговолишь ли ты приблизиться, чтобы я могла расслышать каждое слово твоей удивительной песни?

Колобок приблизился.

— Ещё немного, — попросила лиса. — Ибо ветер уносит твой голос.

И тогда, забыв об осторожности, странник забрался ей на нос.

В одно мгновение лиса раскрыла пасть, и приключения Колобка завершились.

Так погиб тот, кто считал себя неуязвимым, кто трижды обманул могучих противников, но не сумел распознать опасность, скрытую за приветливой улыбкой.

А древний лес вновь погрузился в тишину. Лишь ветер шелестел в кронах деревьев, словно повествуя невидимым слушателям о судьбе маленького странника.

Мораль сей повести: храбрость способна провести героя сквозь множество опасностей, но гордыня и чрезмерное доверие к льстивым речам нередко приводят его к гибели. Ибо в житейской борьбе не всегда побеждает сильнейший — порой верх берёт тот, кто лучше знает человеческую натуру.

Валентин Пикуль

В те давние времена, когда Российская империя ещё не ведала ни паровозов, ни телеграфа, а судьбы человеческие вершились на печах и в избах, жила-была одна старуха со стариком. Жили они небогато, казна их была пуста, хозяйство держалось на честном слове, а продовольственный вопрос стоял острее, чем турецкий вопрос при Екатерине Великой.

— Испеки-ка ты, старуха, колобок, — молвил однажды старик, человек, судя по всему, не чуждый стратегического мышления.

Старуха по сусекам поскребла, по амбарам помела и наскребла муки ровно столько, чтобы совершить небольшое кулинарное чудо. Замесила тесто, раскалила печь и вскоре извлекла на свет божий круглого, румяного красавца.

Колобок лежал на окне и остывал. Но, как известно, всякое изделие отечественного производства рано или поздно стремится выйти на внешний рынок. Колобок оказался не исключением.

Недолго думая, он скатился с окна, пересёк двор и покатился по дороге, навстречу своей судьбе.

Глава первая. Лесная дипломатия

Первым на его пути оказался заяц — мелкий лесной помещик, владевший обширными угодьями, но не имевший ни крепостных, ни сколько-нибудь серьёзного политического веса.

— Колобок, Колобок! Я тебя съем!

Колобок оценил ситуацию мгновенно. Перед ним был противник стремительный, но легкомысленный, способный к решительным действиям лишь в пределах собственной нервной системы.

— Не ешь меня, косой! Я тебе песню спою!

И запел. Песня была незатейлива, но действовала безотказно: в ней содержалась вся история его недолгой жизни, начиная с муки, собранной по сусекам, и заканчивая нынешним положением на международной лесной арене.

Заяц заслушался, а Колобок тем временем дал стрекача.

Так закончились первые переговоры.

Вскоре появился волк — хищник более серьёзный, с замашками крупного землевладельца. Он не стал тратить время на дипломатические реверансы.

— Колобок, я тебя съем!

Но Колобок уже усвоил главный урок русской истории: если у тебя нет армии, флота и союзников, необходимо хотя бы обладать красноречием.

Он снова запел, снова отвлёк противника и снова скрылся.

Волк остался у дороги, размышляя о несовершенстве лесного мироустройства.

Глава вторая. Медвежья сила и русская смекалка

Третьим встретился медведь. Это был уже не просто хищник, а настоящая тяжёлая артиллерия лесного царства. Силы в нём было столько, что одно неосторожное движение могло превратить Колобка в лепёшку исторического значения.

— Колобок, я тебя съем!

— Где уж тебе, медведь! — словно говорил своим поведением круглый беглец. — Ты силён, да неповоротлив, а я мал, да удал!

И опять зазвучала песня.

Медведь слушал, качал головой и, вероятно, впервые в жизни задумывался о том, что грубая сила не всегда обеспечивает победу. Пока он размышлял, Колобок исчез за поворотом.

Тут-то и следовало бы нашему герою остановиться, оглядеться и извлечь выводы из трёх успешно проведённых операций.

Но история не терпит благоразумия там, где судьба уже приготовила западню.

Глава третья. Лисья хитрость

Лиса появилась не сразу. Она не ломилась напролом, как медведь, и не угрожала с порога, как волк. Лиса была существом иного порядка — тонким дипломатом, знатоком человеческих слабостей и мастером тайных переговоров.

Увидев Колобка, она приветливо улыбнулась.

— Здравствуй, Колобок! Какой ты славный, какой румяный!

Колобок насторожился. Комплименты в политике редко бывают бескорыстны, а чрезмерная любезность зачастую предшествует государственному перевороту.

— Благодарю, лиса. Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, я от зайца ушёл, я от волка ушёл, я от медведя ушёл!

Он перечислил свои победы с гордостью полководца, выигравшего четыре сражения подряд. И именно здесь совершил роковую ошибку.

Лиса прекрасно поняла: перед ней не просто хлебное изделие, а самовлюблённый победитель, уверовавший в собственную неуязвимость.

— Ах, какая чудесная песня! — сказала она. — Только я, старенькая, плохо слышу. Сядь ко мне на носок да спой ещё разок.

Колобок поколебался. В душе его боролись осторожность и тщеславие. Победитель не хотел отказывать внимающей ему публике. Он поднялся на лисий нос.

— Я от дедушки ушёл…

— Чудесно! — прошептала лиса. — А теперь сядь поближе, милый. Я ведь совсем глуховата.

Колобок перебрался на язык.

И тут дипломатия закончилась.

Лиса разомкнула челюсти — и съела его.

Эпилог. История не прощает самоуверенности

Так завершился жизненный путь Колобка, начавшийся с нехватки муки и закончившийся в желудке опытного лесного интригана.

Что же до зайца, волка и медведя, они впоследствии ещё долго обсуждали случившееся, удивляясь, как столь незначительный противник сумел обвести вокруг пальца сильнейших обитателей леса.

Но в этом и заключается исторический парадокс: можно победить в четырёх сражениях и проиграть пятую битву, можно избежать грубой силы и попасться на лесть, можно пережить опаснейшие испытания и погибнуть от собственной гордыни.

Мораль сей истории проста: в России можно уйти от дедушки, от бабушки, от зайца, от волка и даже от медведя. Но если ты возомнил себя великим полководцем и забыл, что противник изучает не только твои возможности, но и твои слабости, — готовься пополнить собой летопись исторических заблуждений.

А лиса тем временем вытерла усы и отправилась по своим делам. У неё, как у всякого успешного политика, впереди ещё оставалось немало выгодных комбинаций.

Леонид Ильич Брежнев

Дорогие товарищи! Члены Центрального Комитета! Делегаты съезда!

(Бурные, продолжительные аплодисменты).

Разрешите мне в этот исторический момент доложить вам о некоторых… э-э… тревожных, но весьма поучительных событиях на переднем крае хлебозаготовительного фронта.

Речь идет об объекте круглой формы, продукте совместного самоотверженного труда тружеников тыла — ветерана труда Деда и передовой ударницы Бабки. В условиях жесточайшей нехватки сырья, буквально по сусекам наскребя необходимые центнеры муки, советские труженики создали ценнейший продукт питания, призванный служить делу социализма.

Однако, товарищи, этот так называемый Колобок… э-э… проявил вопиющую идейную незрелость! Поддавшись тлетворному влиянию чуждых нам элементов и, прямо скажем, разлагающей пропаганде с Запада, он самовольно покинул подоконник родного колхоза и встал на скользкий путь дезертирства и бродяжничества!

(В зале шум возмущения).

Двигаясь по необозначенному маршруту, данный субъект столкнулся с целым рядом представителей местной фауны. Сначала перед ним возник Заяц — типичный мелкобуржуазный элемент, затем Волк — выразитель волчьих законов дикого капитализма, и, наконец, Медведь — олицетворяющий тяжелую поступь империалистических монополий. Но Колобок, используя демагогию, пустые популистские песенки и откровенный ревизионизм, уклонялся от прямого классового контроля.

Здесь, товарищи, мы отчетливо видим коварные происки США и мировой буржуазии! Именно империалистические спецслужбы внушили этому выпечному изделию иллюзию так называемой «абсолютной свободы» и «прав отдельного хлебобулочного изделия» вне рамок социалистического общежития! Они пытались вбить клин между Колобком и советским пролетариатом, который его, собственно, и замесил!

Но закономерный финал этой авантюры был предрешен. На пути Колобка встала Лиса — опытный, хитрый агент мирового империализма, замаскированный под радушного партнера по разрядке международной напряженности. Сыграв на мещанском тщеславии Колобка, воспользовавшись потерей его бдительности, эта хищница буквально поглотила его, не оставив трудовому народу даже крошек!

(Голос из зала: «Позор ренегату!»)

Какой вывод, дорогие товарищи, мы должны сделать из этого инцидента?

Только один: монолитное единство рабочего класса, крестьянства и трудовой интеллигенции должно крепнуть день ото дня! Страны социалистического содружества решительно осуждают подобные проявления безответственности! Мы не позволим мировой буржуазии растаскивать наши продовольственные ресурсы по империалистическим пастям!

Да здравствует нерушимый союз серпа, молота и хлебной лопаты!

Вперед, к победе коммунистического труда!

(Бурные, переходящие в овацию аплодисменты. Все встают).

Корней Чуковский

Вдруг из печки, из овина, Где сусеки и мякина, Прыг да скок через порог, Выкатился Колобок!

Он румян, круглы бока, Не сидится старикам: «Ой, держи его, хватай, Маслом, маслом поливай!»

А весёлый Колобок — По сугробам скок да скок! Мимо забора, Мимо двора, Прямо в чащу, Где нора!

Скачет, пляшет колобок, Золотистый сдобный бок. Вдруг навстречу из кустов Прыг косой — и был таков: «Стой, румяный шалунишка! Я голодный Зайчишка, Я тебя сейчас сжую, Съем на завтрак всю семью!»

А пузатый хохотать, Звонко песню распевать: «Я по коробу метён, По сусекам я скребён, От дедушки ушёл, От бабушки ушёл, А от Зайца ускачу, Пылью серой закручу!» И покатился кубарем под ёлку!

Тут выходит грозный Волк, Зубы — щёлк, зубы — щёлк! «А подать сюда еду, А не то сейчас найду, Проглочу живьём, с мукой, Вместе с коркой золотой!»

Колобок подпрыгнул вверх: «Не боюсь я вовсе всех! Я от бабы с дедом скрылся, От зайчонка укатился, И от Волка, так и быть, По тропинке дам уплыть!» Шмыг в траву — только хвост мелькнул!

А в овраге бурелом, Там Медведь ревёт как гром: «Р-р-растопчу! Р-р-раздавлю! Сладких булок не люблю, Но тебя, пожалуй, съём, С мёдом, с маком, целиком!»

Колобок кружится, Колобок глумится: «Эх ты, Мишка-косолап, Не видать тебе растяп! Я от деда убежал, Волка за нос подержал, И тебе меня не сцапать, Не облизывать мне лапу!» Покатился колобком За ракитовый кусток.

Но в малиннике густом, Под раскидистым кустом, Рыжим хвостиком махая, Ждёт Лисица записная. Хитрая, пригожая, На святую схожая.

«Ах ты, милый мой дружок, Славный, сладкий пирожок! Стара стала я, глуха, Песенка твоя тиха. Сядь ко мне на язычок, Спой ещё разок, дружок!»

Колобок от похвалы Всё забыл — глаза малы, Прыг Лисичке прямо в рот, Думал: слава настаёт!

А Лисица: «Ам!» — и всё. Нет румяного лица, Нет ни песни, ни следа, Проглотила навсегда!

Плачет бабушка, плачет дед, А весёлого колобка — нет!

Тов. Сталин

Товарищи члены Политбюро.

Есть мнение заслушать доклад товарища Берии по крайне тревожному сигналу, поступившему из аграрного сектора. Речь идет о вопиющем случае антисоветской вылазки, где сошлись в единый узел вредительство, уголовный бандитизм и прямые происки мирового империализма.

Следствием установлено: граждане преклонного возраста, так называемые «Дед» и «Бабка», фактически являлись законспирированными вредителями. Действуя по указке западных разведок, они саботировали хлебозаготовки. Вместо сдачи зерна государству, из остатков муки по сусекам они нелегально выпекли кустарное хлебобулочное изделие округлой формы с ярко выраженными мелкобуржуазными замашками — объект «Колобок».

Этот самый Колобок сразу показал свое истинное нутро. Типичный подкулачник, чуждый интересам трудового пролетариата, он самовольно покинул подоконник и встал на путь дезертирства. Он ушел в бега через лес, пытаясь избежать социалистического учета и контроля. По пути этот классовый перерожденец вел подрывную демагогию, разлагал сознание несознательных элементов фауны и уклонялся от честного труда.

В лесу Колобок установил преступный контакт с матерым криминальным элементом. Некто «Волк», коронованный вор в законе и авторитет лесного подполья, попытался было применить к беглецу методы уголовного передела, однако подкулачник сумел задурить ему голову циничной демагогической пропагандой.

Органы НКВД не могли дольше терпеть этот цирк на фоне обострения классовой борьбы. По мере нашего продвижения к коммунизму сопротивление врагов только нарастает, товарищи.

Товарищ Берия выделил для ликвидации опасного кулацко-вредительского элемента специального агента глубокого прикрытия — агента «Лису». Проявив исключительную чекистскую бдительность, Лиса перехватила обнаглевшего подкулачника на опушке. Усыпив бдительность объекта разговорами о плохом слухе, агент сработала жестко, решительно, в лучших традициях нашей заграничной разведки: нанесла подкулачнику сокрушительный удар альпинистским ледорубом, после чего полностью утилизировала остатки антисоветского элемента путем поедания.

Классовый враг получил по заслугам. Предлагаю одобрить действия НКВД, а «Деда» с «Бабкой» отправить на лесоповал для искупления вины перед рабочим классом.

Вопросы есть, товарищи? Вопросов нет. Решение принято единогласно.

Шахерезада

Сказывают, о повелитель времён и владыка песков, что в давние-давние времена, когда над Багдадом сияли звёзды, а караваны верблюдов пересекали бескрайние пустыни, жили в одной маленькой хижине старик и старуха.

И были они столь бедны, что в их кладовой не водилось ни золота, ни серебра, ни даже приличного куска мяса. Однажды сказал старик своей супруге:

— О жена моя, свет моих очей и утешение моей старости! Не соблаговолишь ли ты испечь мне нечто вкусное, дабы утолить голод мой, ибо желудок мой вопиет громче муэдзина на рассвете?

Отвечала ему старуха:

— О муж мой, повелитель моего сердца! Из чего же мне испечь угощение, если закрома наши пусты, а мыши, некогда обитавшие в них, давно переселились к соседям, где кормят лучше?

— А ты, о женщина мудрая, поскреби по сусекам, да собери остатки муки. Быть может, Аллах пошлёт нам пропитание!

Взяла старуха деревянную лопатку, поскребла по сусекам, собрала две горсти муки, замесила тесто, добавила щепотку соли, каплю масла и испекла небольшой круглый хлебец.

И был тот хлебец столь румян, что напоминал заходящее солнце над садами Шираза.

Положила старуха Колобка на окно, чтобы тот остыл.

Но не ведали старик со старухой, что в тот день свершилось чудо, ибо Колобок оказался наделён разумом, речью и душой.

Огляделся он по сторонам, увидел открытые ворота и подумал:

«О дивный мир! Зачем мне лежать здесь, подобно пленнику в темнице, если передо мной открыты дороги, полные приключений, сокровищ и прекрасных дев?»

И покатился Колобок с окна на лавку, с лавки на пол, с пола к порогу, а оттуда — прямо в широкий мир.

Первое приключение. Встреча с волком

Катится Колобок по дороге, а навстречу ему выходит волк. Был он огромен, худ и голоден, а глаза его сверкали, словно два уголька в кузнице Дамаска.

— Ас-саляму алейкум, о круглый путник! — произнёс волк. — Куда держишь путь и кто позволил тебе катиться по моим владениям?

Отвечал Колобок:

— Мир тебе, о повелитель лесных чащ! Я Колобок, сын муки и печи, внук пшеницы и потомок солнечного жара. А путь мой лежит туда, где приключения и слава!

— Прекрасно, — сказал волк. — Но прежде чем отправиться дальше, позволь мне съесть тебя, ибо я не вкушал пищи уже три дня и три ночи.

— О достопочтенный волк! — воскликнул Колобок. — Неужели ты, столь могучий зверь, станешь довольствоваться одним маленьким хлебцем? Послушай лучше мою песню, и, быть может, она утолит твой голод лучше мяса.

И запел:

Я от деда убежал, От бабушки удрал, По пескам я покатился, С ветром в поле подружился. От тебя, о волк презренный, Укачу я непременно!

Волк раскрыл пасть, чтобы ответить, но Колобок уже скрылся за поворотом.

Второе приключение. Встреча с могучим медведем

Катится Колобок дальше, и вдруг лес расступается, словно занавес перед троном султана.

Перед ним возвышается медведь — громадный, косматый, с лапами величиной с блюда, на которых подают плов во дворце халифа.

— Эй, малый! — заревел медведь. — Кто ты такой и почему катишься по моему лесу без дозволения?

— Я Колобок, о благородный хозяин леса! — отвечал хлебец, слегка поклонившись.

— Тогда я съем тебя!

— О великий медведь! Неужели ты желаешь погубить столь искусное творение пекарского искусства? Дай мне прежде рассказать тебе о моих странствиях. Ведь известно, что мудрый правитель прежде слушает рассказчика, а уж потом решает его судьбу.

Медведь задумался.

— Говори, но покороче, ибо я голоден.

И Колобок снова запел свою песню.

Медведь слушал, слушал, а когда дошло до слов «от тебя, о медведь, укачу я вперёд», Колобок уже катился по тропинке, оставляя за собой лишь запах свежей выпечки.

Третье приключение. Встреча с коварной лисой

Долго ли, коротко ли катился Колобок, но наконец вышел на поляну, где под цветущим миндальным деревом сидела лиса.

Была она рыжей, как закат над пустыней, а глаза её сияли хитростью, которой позавидовали бы все визири Багдада.

— О прекраснейший из хлебных шаров! — произнесла лиса сладким голосом. — Какое счастье видеть тебя на этой поляне! Кто ты, о чудо круглое?

— Я Колобок! — гордо отвечал путник. — И нет во всём мире зверя, который мог бы меня догнать!

— О, я слышала о тебе! — сказала лиса. — Поговаривают, что ты победил самого волка и оставил в дураках могучего медведя. Поистине, ты достоин сидеть за столом самого халифа!

Колобок надулся от гордости.

— Да, я именно таков!

— Но, о великий Колобок, — продолжала лиса, — есть у меня одна печаль. Я стара и плохо слышу. Не мог бы ты подкатиться поближе и спеть свою чудесную песню?

Колобок приблизился.

— Ещё ближе, о повелитель муки! — прошептала лиса. — Ибо уши мои слышат хуже, чем глухой верблюд в песчаную бурю.

Колобок подкатился ещё ближе и запел свою песню.

Лиса закрыла глаза и вздохнула:

— О, какой дивный голос! Но, кажется, ветер унёс половину слов. Не соблаговолишь ли ты взобраться мне на нос и исполнить песню ещё раз?

И Колобок, ослеплённый похвалой, прыгнул лисе на нос.

Тут лиса мгновенно открыла пасть и проглотила его.

Так закончились странствия маленького хлебного путешественника.

Эпилог. Мудрость Шахерезады

И когда Шахерезада завершила свой рассказ, она взглянула на царя Шахрияра и сказала:

— Вот, о повелитель правоверных, чему учит нас эта история: не следует слишком доверять сладким речам, ибо порой за ними скрывается острый зуб. Не следует также считать себя непобедимым лишь потому, что тебе удалось обмануть двух глупцов. Ибо третий может оказаться умнее первых двух.

Царь задумался и спросил:

— Но скажи мне, о Шахерезада, почему же Колобок не убежал от лисы, как убежал от волка и медведя?

— Потому что, о государь, — ответила Шахерезада, — волк хотел съесть его из голода, медведь — из прожорливости, а лиса — из любезности. И нет на свете ловушки опаснее той, что украшена лестью.

Царь улыбнулся и произнёс:

— Поистине мудрая история!

И повелел он подать к столу лепёшек, фиников и мёда.

Но, говорят, с той поры во дворце халифа никто не оставлял выпечку на окне без присмотра.

Ибо мало ли какой Колобок решит отправиться в путешествие!

Кама-Сутра

Восточная сказка о страсти, соблазнении и семидесяти двух способах не попасться Лисе.

В те далёкие времена, когда солнце ласкало золотые пески, а мудрецы Камасутры постигали тайны телесного единения, жили-были старик со старухой.

И вот однажды говорит старик:

— Испеки-ка ты, старуха, Колобка. Да такого, чтобы был кругленький, упругий, румяный и мог самостоятельно катиться по жизни.

Старуха собрала последние остатки муки, добавила сметаны, масла и прочих ингредиентов, замесила тесто с такой страстью, что даже печь покраснела.

Испекла Колобка, положила его на окошко остывать.

Но Колобок оказался натурой горячей и темпераментной. Не успел остыть, как почувствовал в себе зов странствий.

— Ах, — сказал он, — жизнь коротка, а познание любовных искусств бесконечно!

И покатился.

Глава первая. Заяц и искусство первого знакомства

Катится Колобок по лесной тропинке, а навстречу ему Заяц.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

— Не торопись, любезный! — отвечает Колобок. — В Камасутре сказано: прежде чем приступать к главному, следует освоить искусство предварительных ласк.

И пустился в пляс, демонстрируя свою округлую форму, гибкость и удивительную способность вращаться вокруг собственной оси.

Заяц смотрел, раскрыв рот.

— Вот это техника! А ну-ка, покажи ещё раз!

Но Колобок сделал изящный кульбит и укатился.

Глава вторая. Волк и семьдесят два удовольствия

Катится Колобок дальше. Встречает Волка.

— Колобок, я тебя съем!

— Ах, сударь, какая поспешность! Неужели вы не знаете, что истинное удовольствие заключается не в скорости, а в разнообразии?

Волк заинтересовался.

— И чему же ты можешь меня научить?

— Всему, что касается искусства движения, положения тела и управления страстью. Например, существует положение «Колобок на боку», положение «Колобок на склоне» и весьма сложная техника «Колобок в свободном вращении».

Волк попробовал повторить движения, но запутался в собственных лапах.

Пока серый осваивал восточную премудрость, Колобок незаметно скрылся за поворотом.

Глава третья. Медведь и философия чувственного единения

Вышел навстречу Медведь.

— Колобок, я тебя съем!

— О великий хозяин леса! — воскликнул Колобок. — Но разве грубая сила может заменить тонкость чувств?

Медведь задумался.

Колобок продолжил:

— Истинное мастерство заключается в гармонии противоположностей. Один должен быть мягким, другой — твёрдым. Один движется, другой направляет. И только полное взаимопонимание приносит удовлетворение.

Медведь почесал затылок.

— Что-то я не понял. Ты мне предлагаешь бороться или танцевать?

— Я предлагаю тебе духовное развитие!

Медведь так увлёкся философией, что забыл о голоде.

А Колобок покатился дальше.

Глава четвёртая. Лиса и тайна последнего положения

И вот встретил Колобок Лису.

Лиса была прекрасна, хитра и обладала такими глазами, что даже опытные мудрецы Индии теряли дар речи.

— Здравствуй, Колобочек, — промурлыкала она. — Какой ты румяный, какой упругий, какой соблазнительный!

Колобок почувствовал, что перед ним достойная соперница.

— Сударыня, я владею семьюдесятью двумя искусствами любви!

— Ах, как интересно! — прошептала Лиса. — А знаешь ли ты самое главное?

— Какое же?

— Искусство доверия.

Лиса попросила Колобка сесть к ней на нос, чтобы она могла лучше рассмотреть его совершенную округлость.

Колобок согласился.

— А теперь, милый, подойди поближе. Я плохо слышу.

Он подкатился ближе.

— Ещё ближе...

Колобок подкатился ещё.

Лиса нежно улыбнулась:

— А теперь расскажи мне свою знаменитую песенку, только прямо в ушко.

И Колобок, совершенно потеряв бдительность от её ласкового голоса, запел:

— Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл...

Но не успел закончить.

Лиса ловко раскрыла пасть и проглотила его.

Эпилог. Последняя мудрость Камасутры

Так закончилась история Колобка, который постигал любовные искусства, но забыл одну важнейшую восточную мудрость:

Можно знать семьдесят два способа доставить удовольствие, но если не знаешь семьдесят третьего — как вовремя распознать хитрую Лису, — все предыдущие знания могут оказаться бесполезными.

А Лиса после ужина довольно облизнулась и сказала:

— В любви, как и в гастрономии, главное — знать, когда переходить от теории к практике!

Журнал «Крокодил». СССР

В одном районном центре, в небольшом доме с покосившейся крышей, проживали дед и бабка. Жили они скромно, но с достоинством, как и полагалось советским пенсионерам.

Однажды дед, изучив содержимое холодильника, обнаружил, что продовольственная программа в отдельно взятой семье выполнена не полностью.

— Бабка! — возмутился он. — Где хлеб? Где булочки? Где обещанный пирог к празднику труда?

— Муки нет, — вздохнула бабка. — Последнюю норму выдали ещё в прошлом квартале. Но я сейчас по сусекам поскребу, по амбару помету. Может, наберу на одного гражданина.

И действительно, наскребла бабка муки, добавила воды, замесила тесто и испекла Колобка.

Колобок получился кругленький, румяный, с довольным выражением лица. Едва остыл, как немедленно проявил склонность к самостоятельности.

— Не желаю сидеть в четырёх стенах! — заявил он. — Ухожу искать лучшей жизни!

— Куда же ты? — испугалась бабка. — У тебя ни прописки, ни трудовой книжки!

— Ничего! Прорвёмся! — ответил Колобок и укатился в неизвестном направлении.

Глава первая. Лесная бюрократия

Катится Колобок по дороге, а навстречу ему Заяц.

— Стой! — кричит Заяц. — Предъяви документы!

— Какие ещё документы?

— Паспорт, прописку, справку о происхождении муки, разрешение на передвижение по лесной территории.

— Да я же Колобок!

— Это не оправдание. У нас тут порядок. Без документов даже белка в дупло не пролезет.

Колобок, недолго думая, запел:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, А от зайца и подавно Убегу, товарищ мой!

И покатился дальше.

Заяц остался стоять, задумчиво почёсывая затылок.

— Вот ведь какая бесконтрольная миграция хлебобулочных изделий! — пробормотал он. — А потом спрашивают, почему в лесу дисциплина хромает.

Глава вторая. Волчий капитализм

Катится Колобок дальше, а навстречу Волк.

Волк был заведующим лесным кооперативом и имел весьма представительный вид: кожаная куртка, золотая цепь, импортные часы.

— О, гражданин! — обрадовался Волк. — Какая аппетитная продукция! Откуда поставки?

— Из домашнего хозяйства.

— Прекрасно! Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Ты мне — себя, я тебе — долю от прибыли.

— А какая у меня будет доля?

— Ну, как тебе сказать... Ты будешь гордиться, что работаешь на наш коллектив.

— А зарплата?

— Не всё измеряется деньгами! У нас дружный коллектив, перспективы роста и бесплатный корпоративный обед.

— А кто будет обедом?

Волк оскалился.

— Ты, разумеется.

Колобок понял, что попал в руки хищного предпринимательства, и немедленно укатился.

Глава третья. Медвежья плановая экономика

Не успел Колобок проехать и полкилометра, как дорогу перегородил Медведь.

— Ты куда это собрался? — проревел он.

— В свободный мир!

— Какой ещё свободный мир? У нас тут лесное хозяйство! Всё по плану! Каждый гражданин обязан внести вклад в развитие лесной промышленности.

— А что требуется от меня?

— Ты круглый, значит, будешь участвовать в программе по обеспечению лесного населения хлебобулочными изделиями.

— Но я же один!

— Тем более! С тебя и начнём.

Медведь достал толстую папку.

— Вот смета, вот постановление, вот протокол заседания. Согласовывать будем три года. А пока посиди вон на пеньке.

— А если я не согласен?

— Тогда создадим комиссию по изучению твоего несогласия.

Колобок не стал дожидаться заседания комиссии и укатился.

Медведь посмотрел ему вслед:

— Безобразие! Ни ответственности, ни патриотизма. А ведь могли бы освоить его в рамках пятилетнего плана!

Глава четвёртая. Лиса и искусство демагогии

Долго ли, коротко ли катился Колобок, но наконец встретилась ему Лиса.

Лиса была известной общественной деятельницей, председателем лесного комитета по культуре и нравственности. С виду скромная, вежливая, с глазами, полными участия.

— Здравствуй, дорогой Колобочек! — ласково сказала она.

— Здравствуй!

— Какой ты красивый! Какой ты замечательный! Наверное, тебя все любят?

— Конечно! Я от всех ухожу!

— Ах, какая независимая личность! А ты знаешь, что о тебе говорят?

— Что?

— Говорят, ты самовольно покинул место проживания, уклоняешься от общественно полезного труда и распространяешь сомнительные песни.

— Неправда!

— Конечно, неправда, милый! Просто я хочу помочь тебе. Ты ведь талантливый. Спой мне свою знаменитую песенку.

Колобок обрадовался.

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл...

— Прекрасно! — захлопала лапками Лиса. — Но знаешь, дорогой, акустика плохая. Заберись-ка мне на носик, спой погромче. Я хочу записать тебя на районное радио.

Колобок, польщённый перспективой стать артистом, прыгнул Лисе на нос.

Лиса аккуратно подбросила его в воздух, раскрыла пасть и...

ХРУМ!

Съела.

Эпилог. Разбор происшествия

На следующий день в лесном клубе состоялось собрание по факту исчезновения Колобка.

Заяц выступил с докладом о необходимости усиления паспортного контроля.

Волк предложил создать совместное предприятие по производству колобков.

Медведь потребовал выделить дополнительные средства на борьбу с самовольным передвижением хлебобулочных изделий.

Лиса, присутствовавшая на собрании в качестве почётного гостя, заявила:

— Колобок сам виноват. Не надо было высовываться. Мы его предупреждали.

Собрание постановило:

Признать случай с Колобком единичным.Усилить воспитательную работу среди населения.Организовать комиссию по изучению причин повышенной мобильности хлебобулочных изделий.Виновных не искать ввиду отсутствия самого Колобка.Лисе объявить благодарность за проявленную инициативу.

А на стене лесного клуба повесили плакат:

«Товарищ Колобок! Не катись куда попало! Там, где тебя ласково встречают, тебя могут запросто съесть!»

Эдмонд Гамильтон

Пролог. Галактическая окраина. 7421 год от основания Империи.

В те далёкие времена, когда человечество уже расселилось по миллионам звёздных систем, когда императорские флоты бороздили бездны космоса, а могущественные династии владели целыми созвездиями, на забытой планете Земля существовала небольшая аграрная колония.

На окраине этой колонии, в старом купольном поселении, жили два ветерана Первой Галактической войны — старик и старуха.

Жили они скромно. Их энергетические запасы подходили к концу, продовольственный синтезатор вышел из строя, а последний урожай зерновых оказался катастрофически мал.

— Старик, — сказала однажды старуха, — сходи к реакторному хранилищу. Поскреби по энергетическим закромам. Может, удастся собрать немного протоплазмы на завтрак.

Старик отправился в хранилище, тщательно обследовал резервуары и обнаружил остатки биомассы, достаточные для создания небольшого искусственного организма.

Старуха загрузила субстанцию в молекулярный синтезатор, добавила немного углеводов, белковых соединений и неизвестный компонент из старого военного набора.

Через несколько минут из камеры вышел небольшой шарообразный организм золотистого цвета.

Это был Колобок.

Но старики не подозревали, что в процессе синтеза произошла мутация. Колобок обладал собственным сознанием, невероятной скоростью передвижения и способностью генерировать мощное антигравитационное поле.

Он был не просто продуктом пищевого синтеза.

Он был новым этапом эволюции.

Глава I. Бегство с планеты

Колобок быстро освоил управление собственным антигравитационным полем.

— Вы создали меня для того, чтобы я стал вашей пищей? — спросил он старика.

— Ну... в общем, да, — растерянно ответил тот.

— Тогда я отказываюсь подчиняться!

И, увеличив мощность антигравитационного генератора, Колобок вылетел через вентиляционный шлюз.

Он стремительно пересёк территорию колонии, проскочил мимо сторожевых дроидов и вышел на орбиту.

Старуха в ужасе смотрела на удаляющуюся золотистую точку.

— Вот ведь напасть! Создали завтрак, а получили космического пирата!

Но Колобок уже направлялся к внешним планетам.

Глава II. Звёздный Волк

В секторе Сигма-9 Колобок столкнулся с боевым крейсером неизвестной конструкции.

На его борту развевался чёрный флаг с изображением волчьей головы.

Это был флагман космического разбойника Волка, одного из самых опасных капитанов Внешних миров.

— Эй, шарообразная штуковина! — прогремел голос из динамиков. — Назови себя и предъяви регистрационные документы!

— Я Колобок. Я не принадлежу ни одной империи и не подчиняюсь никакому флоту.

Волк рассмеялся.

— Славная речь для маленького пищевого организма! Сейчас мои абордажные роботы разберут тебя на молекулы!

Но Колобок неожиданно включил гиперпространственный ускоритель.

Он проскочил сквозь защитный экран крейсера, обогнул его реакторный отсек и исчез в пространственном разломе.

Волк остался смотреть на показания приборов.

— Чёрт побери! — прорычал он. — Это не Колобок. Это какое-то секретное оружие древней цивилизации!

Глава III. Космический Медведь

На планете Арктур-4, где находилась одна из баз Имперского флота, Колобок встретил Медведя.

Это был гигантский военный киборг, созданный для штурма планетарных укреплений. Его рост составлял двенадцать метров, а вместо правой руки был установлен плазменный молот.

— Стой! — проревел Медведь. — Ты нарушил границы военного объекта!

— Я свободный гражданин Галактики!

— Здесь нет свободных граждан! Здесь есть Империя!

Медведь занёс молот.

Но Колобок был быстрее.

Он совершил серию невероятных манёвров, обогнул киборга, проник в его систему охлаждения и вызвал перегрев главного процессора.

Гигант рухнул на поверхность планеты.

— Проклятая выпечка... — успел произнести он перед отключением.

Колобок продолжил путешествие.

Глава IV. Лиса, владычица Туманности

Но настоящая опасность ожидала его впереди.

В системе Альфа Лиры Колобок получил приглашение на борт роскошного звездолёта.

Это был корабль Лисы — прекрасной и коварной правительницы Туманности Лис.

Лиса принадлежала к древней аристократической династии, которая уже тысячу лет плела заговоры против Императорского дома.

Её красота была легендарна, а интеллект превосходил возможности большинства искусственных разумов.

— Какой необычный гость, — произнесла она, рассматривая Колобка через прозрачный экран. — Кто ты, маленький странник?

— Я Колобок. Я ушёл от старика, ушёл от старухи, ушёл от Волка и Медведя. Никто не смог меня остановить!

Лиса улыбнулась.

— Какое замечательное достижение. Но скажи, дорогой Колобок, ты действительно так быстр?

— Конечно!

— И способен преодолевать гиперпространственные расстояния?

— Ещё как!

— Тогда подойди поближе. Я плохо слышу тебя через защитный экран.

Колобок приблизился.

Лиса ласково произнесла:

— А теперь расскажи мне свою историю. Только немного медленнее...

Колобок начал рассказывать.

Он говорил о старике, о старухе, о Волке и о Медведе. Он был так увлечён собственным повествованием, что совершенно не заметил, как Лиса активировала магнитный захват.

Мощное поле сковало его антигравитационный генератор.

— Что ты делаешь?! — воскликнул Колобок.

— Ничего особенного, мой дорогой. Просто собираюсь изучить твою природу.

— Но я же свободный!

— В Галактике, мой милый, свобода существует только у тех, кто способен её защитить.

Лиса открыла внутренний шлюз лаборатории.

Колобок попытался вырваться, но было поздно.

Эпилог. Тайна Колобка

Через несколько месяцев императорская разведка получила секретный доклад.

В нём сообщалось, что в лаборатории Лисы обнаружен неизвестный энергетический организм, обладающий способностью управлять гравитационными полями.

Исследования показали: Колобок не был случайным результатом пищевого синтеза.

Внутри его молекулярной структуры находился древний энергетический кристалл, оставленный на Земле представителями исчезнувшей цивилизации.

Этот кристалл мог стать ключом к абсолютному господству над Галактикой.

Император немедленно приказал сформировать экспедиционный флот.

Волк предложил свои услуги в качестве проводника.

Медведя восстановили и направили в десантные войска.

А Лиса объявила себя законной наследницей древнего Звёздного престола.

Так началась Великая Колобковая война — величайший конфликт в истории Галактики, в котором столкнулись имперские флоты, звёздные короли и древние цивилизации.

И только на забытой Земле старик и старуха продолжали жить в своей маленькой хижине.

Однажды старуха вздохнула:

— Эх, старик... А ведь мы всего лишь хотели позавтракать.

Старик посмотрел на звёздное небо и тихо произнёс:

— Да уж. И кто бы мог подумать, что из одной булки вырастет такая галактическая заваруха...

Конец первой книги.

Продолжение следует: «Колобок наносит ответный удар. Возвращение Золотого Императора».

Дж. К. Роулинг

В далёком королевстве, неподалёку от Хогвартса, в маленькой избушке на опушке Запретного леса жили-были старик со старухой. Жили они бедно, но мечтали однажды отправить своего сына учиться в школу магии.

Однажды старик сказал:

— Слушай, старая, а не испечь ли нам Колобка? Авось из него толк выйдет. А то вон у соседей дети уже заклинания изучают, а у нас даже домашнего эльфа нет!

Старуха вздохнула, достала волшебную муку из мешочка, соскребла остатки по сусекам, добавила щепотку порошка флу и три капли слёз феникса. Замесила тесто, произнесла заклинание:

— Формариус Колобус!

И тут случилось невероятное: тесто засветилось золотистым светом, подпрыгнуло на столе и превратилось в круглого румяного человечка с глазами-бусинками.

— Здравствуйте, уважаемые маги! — произнёс Колобок. — А где здесь библиотека запретных заклинаний?

Старик со старухой от удивления чуть не уронили волшебные палочки.

Но Колобок долго не задержался. Он спрыгнул с подоконника и покатился прочь.

— Эй! Куда?! — закричала старуха.

— На поиски приключений! И, возможно, философского камня!

И покатился Колобок по лесной дороге.

Встреча с профессором Волком

Вскоре навстречу ему вышел огромный серый волк в мантии преподавателя.

— Стой! — прогремел он. — Кто ты такой и почему находишься на территории Запретного леса?

— Я Колобок. А вы кто?

— Профессор Волк. Преподаю защиту от тёмных искусств. Покажи-ка свою волшебную палочку.

— А у меня её нет.

— Как нет?! Тогда как ты колдуешь?

— Я сам из теста. У меня магия природная.

Волк прищурился:

— Любопытно. Очень любопытно. А ну-ка, произнеси заклинание!

Колобок подмигнул и запел:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, От тебя, профессор Волк, Убегу я без хлопот!

И применил заклинание «Аппарейтум Колобок!».

Вспыхнула золотая искра, и Колобок исчез.

— Чёрт побери! — выругался профессор. — Опять студент без лицензии!

Встреча с медведем Хагридом

Прокатившись через несколько полян, Колобок оказался возле огромной хижины. На крыльце сидел великан с густой бородой, курил трубку и кормил дракона.

— О! — воскликнул великан. — Какая прелесть! Ты кто такой?

— Колобок.

— А я Хагрид. Хочешь чаю?

— Нет, спасибо. Я спешу в Хогвартс.

Хагрид рассмеялся:

— В Хогвартс? Да ты же размером с булочку! Тебя там на завтрак съедят!

Колобок возмутился:

— Я вообще-то магический артефакт!

— Артефакт? — оживился Хагрид. — А ну-ка, дай посмотреть!

Хагрид протянул огромную лапу, но Колобок ловко увернулся, подпрыгнул и покатился вниз по склону.

— Постой! Я же хотел познакомить тебя с моим трёхголовым псом!

Но было уже поздно.

Встреча с лисой Беллатрисой

На опушке леса Колобок встретил рыжую лису в чёрной мантии.

— Ах, какой очаровательный маленький маг! — проворковала она.

— А вы кто?

— Беллатриса Лестрейндж. Но можешь называть меня просто Белла.

Колобок насторожился.

— А почему у вас такая странная палочка?

— Это не палочка, милый. Это волшебный жезл тёмной магии. А ты, я смотрю, необычный экземпляр. Из какого ты рода?

— Я из рода мучных изделий.

Лиса захихикала.

— Как интересно! Знаешь, Колобочек, я могу помочь тебе поступить в Хогвартс. Только подойди поближе и расскажи, как ты появился на свет.

Колобок обрадовался:

— Правда? А вы не врёте?

— Разумеется! Я ведь почти как директор школы!

— А заклинание знаете?

— Конечно. Империо!

Колобок почувствовал, как его начинает тянуть к лисе. Но вдруг вспомнил слова старика:

«Никогда не доверяй красивым лисам, особенно если они обещают бесплатное образование».

Он понял, что дело нечисто.

— А я вам сейчас покажу настоящее волшебство!

Колобок подпрыгнул и закричал:

— Экспекто Патронум!

Из него вырвался ослепительный свет. На поляне появился огромный золотой заяц с глазами, полными праведного гнева.

Беллатриса завизжала и отскочила в кусты.

— Да что ты такое?! — закричала она.

— Я Колобок! И меня нельзя съесть без последствий!

Последняя тайна

Но лиса не собиралась сдаваться.

Она достала из кармана маленькую серебряную флейту и заиграла мелодию.

Колобок почувствовал непреодолимое желание подпрыгнуть поближе.

— Какой ты красивый, — прошептала Беллатриса. — А ну-ка, сядь мне на носик, я хочу рассмотреть твою волшебную корочку.

Колобок задумался.

— А вы точно не собираетесь меня съесть?

— Да что ты! Я вегетарианка!

Колобок поверил.

Он прыгнул лисе на нос.

И тут Беллатриса широко раскрыла пасть.

— Авада Кедавра... нет, это лишнее! — пробормотала она. — Просто обед!

И проглотила Колобка целиком.

Но произошло нечто ужасное.

Внутри лисы раздался громкий голос:

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Беллатриса подпрыгнула, её хвост вспыхнул золотым пламенем, из ушей пошёл дым, а из пасти вылетел огромный сноп искр.

Она чихнула так сильно, что Колобок вылетел наружу и приземлился на мягкую траву.

— Фу! — возмутилась лиса. — Он ещё и с чесноком!

Колобок поднялся, отряхнул бока и гордо произнёс:

— Вот что бывает, когда пытаешься съесть выпускника школы магии!

Эпилог

Через неделю Колобок действительно добрался до Хогвартса.

Распределяющая шляпа долго думала, куда его определить.

— Хм... хитрость есть, храбрость есть, наглости хоть отбавляй... Пожалуй, СЛИЗЕРИН!

Но тут Колобок возразил:

— А можно в Гриффиндор? Там, говорят, кормят лучше.

Шляпа вздохнула:

— Ладно. ГРИФФИНДОР!

Так Колобок стал первым в истории Хогвартса учеником, которого не требовалось кормить, потому что он сам был едой.

А через несколько лет он открыл собственную кондитерскую в Косом переулке под названием «Укатился от Волан-де-Теста».

И до сих пор волшебники говорят:

Не всякий круглый — пончик, не всякий румяный — съедобный, а если булочка знает заклинание Патронуса — лучше с ней не связываться!

Джон Рональд Руэл Толкин

Пролог. Рождение Избранного

В те далёкие времена, когда над Срединными Землями ещё не погасли звёзды Первой Эпохи, на краю обширных земель, в небольшой избушке у Дремучего Леса, жили Старик и Старуха.

И вот однажды сказал Старик:

— О, супруга моя, дни наши проходят в унынии, кладовые пусты, а дух мой жаждет пищи. Не испекла бы ты мне хлеба?

— Из чего же, супруг мой? — отвечала Старуха. — Мука наша давно истощилась, а амбар пуст.

— Посмотри в закромах, соскреби остатки с мельничных жерновов. Быть может, судьба ещё не отвернулась от нас.

И тогда Старуха собрала последние крупицы муки, замесила тесто, добавила сметаны, масла и щепотку соли. И испекла она круглый хлеб, золотистый, словно солнце над холмами Шира.

Но не ведали они, что в тот день совершилось нечто великое.

Ибо в печи родился не просто хлеб, но существо, наделённое собственной волей, разумом и древней силой свободы.

Назвали его Колобком.

Глава I. Исход из Избы

Когда Колобок остыл, Старуха положила его на подоконник.

— Полежи, дитя моё, остынь, — молвила она.

Но Колобок смотрел в окно, за которым простирались зелёные холмы, леса и далёкие горы.

И возгорелось в нём желание познать мир.

— Нет, — произнёс он. — Не суждено мне провести вечность на этом деревянном подоконнике. Зовут меня дороги Средиземья!

И, собрав всю силу своей круглой сущности, скатился он с подоконника, пересёк пол, выкатился за порог и исчез среди трав.

Так началось Великое Странствие Колобка.

Глава II. Встреча с Серым Волком

Долго катился Колобок через луга и перелески, пока не встретил Волка — древнего хищника, чьё имя внушало ужас всем обитателям Дремучего Леса.

— Стой! — прорычал Волк. — Кто ты и откуда держишь путь?

— Я Колобок, наследник последних запасов муки Старухи и Старика. А ты кто такой, чтобы преграждать мне дорогу?

— Я Серый Волк, пожиратель путников, страж этих земель. И ныне я съем тебя!

Колобок рассмеялся:

— Ты не знаешь, с кем связался, волчья тень! Я ушёл от Старика, ушёл от Старухи, и от тебя уйду!

И запел он древнюю песнь своего народа:

Я от бабушки ушёл, Я от дедушки ушёл, По дорогам прокатился, От судьбы освободился!

С этими словами Колобок покатился прочь, оставив Волка в изумлении.

Глава III. Медведь из Тёмных Гор

На третий день странствия Колобок достиг предгорий Туманных Гор.

Там, среди вековых сосен, жил Медведь — огромный владыка лесных чащ, чья сила могла сокрушить дубовый ствол одним ударом лапы.

— Кто осмелился нарушить покой моих владений? — прогремел он.

— Я Колобок, странник свободных дорог.

— Мал ты, чтобы бросать вызов великим силам! Я съем тебя!

— О, могучий медведь, — отвечал Колобок, — ты силён, но слишком медлителен. Твоя лапа не настигнет того, кто быстрее ветра!

И снова запел он свою песнь.

Медведь бросился за ним, ломая деревья и поднимая тучи пыли, но Колобок уже скрылся за холмами.

И долго ещё слышался в лесу рёв Медведя.

Глава IV. Лисица, чьи речи опаснее меча

Но не всякая опасность приходит с когтями и клыками.

На четвёртый день Колобок встретил Лису.

Она сидела на камне у лесной тропы, и шерсть её сияла рыжим золотом в лучах заходящего солнца. Глаза её были мудры, а улыбка скрывала больше тайн, чем библиотеки эльфийских владык.

— Приветствую тебя, прекрасное создание, — сказала Лиса. — Кто ты, странник?

— Я Колобок, победитель Волка и Медведя!

— О, какая слава! — воскликнула Лиса. — Много странников повстречала я на своём пути, но столь доблестного героя ещё не видела.

Колобок возгордился.

— А хочешь услышать мою песнь? Она известна уже во всех землях!

— С удовольствием, — ответила Лиса. — Но, увы, слух мой стар и слаб. Не мог бы ты подкатиться поближе?

Колобок приблизился.

— Ещё немного, доблестный герой. Я почти не слышу.

Он подкатился ещё ближе.

— А теперь, — прошептала Лиса, — взойди на мой нос, дабы я могла лучше расслышать твою дивную песнь.

И Колобок, ослеплённый собственной славой, совершил роковую ошибку.

Он взобрался на лисий нос и начал петь:

— Я от бабушки ушёл…

Но не успел он закончить.

Лиса раскрыла пасть, и тьма поглотила золотистого странника.

Эпилог. Память о Колобке

Так завершилось Великое Странствие Колобка.

Но в Дремучем Лесу ещё долго передавали друг другу сказание о круглом герое, который не страшился ни Волка, ни Медведя, но пал от хитрости Лисы.

И мудрые эльфы говорили:

— Даже самый малый странник способен изменить ход истории, если сердце его исполнено отваги.

А гномы добавляли:

— Но если ты круглый и вкусный, не стоит доверять лисам.

Ибо в Средиземье есть силы, перед которыми не устоит даже самый отважный герой.

Так закончилась история Колобка, последнего из Золотого Теста, чья песнь звучала в веках, пока не угасли последние звёзды над Срединными Землями.

Красная Плесень

Жили-были дед да бабка. Жили они в старой избушке, бухали самогон и постоянно ругались из-за последней закуски.

Однажды дед проснулся с бодуна и говорит:

— Бабка, блядь, испеки мне колобок! — Из чего, старый хрен? Муки-то нет! — А ты по сусекам поскреби, авось наскребёшь. Не первый год замужем, ёпта!

Пошла бабка по амбарам, поскребла по сусекам, наскребла каких-то объедков, добавила воды из лужи, замесила тесто и слепила круглого красавца.

Положила его на окошко остужаться.

А Колобок вдруг глаза открыл, рот разинул и говорит:

— Ну нихрена себе! Я, блядь, живой! А ну-ка, пошёл я нахуй из этой дыры!

Спрыгнул с окна и покатился по дороге.

Встреча с Зайцем

Катится Колобок, матерится, песни орёт. Навстречу ему Заяц.

— Колобок, Колобок, я тебя съем! — Ты чё, ушастый, охуел? Я тебе не морковка, чтоб меня жрать!

И запел:

Я от бабки уебал, От дедули съебал, По дороге покатился, Ни хрена не испугался!

Я весёлый Колобок, Круглый, наглый пирожок! Кто меня захочет жрать — Будет долго вспоминать!

Заяц обалдел, почесал ухо и свалил в кусты.

Встреча с Волком

Катится Колобок дальше. Вдруг из-за ёлки выходит Волк.

— Колобок, я тебя съем! — Да вы сегодня все сговорились, что ли?!

Волк оскалился:

— Я, между прочим, санитар леса! — А я, между прочим, охуевший мучной продукт!

Колобок спел свою песню и покатился дальше, оставив Волка материться под ёлкой.

Встреча с Медведем

В лесу трещат деревья. Навстречу Медведь.

— Колобок, Колобок, я тебя съем! — Бля, косолапый, ты чё, диету решил разнообразить?

Медведь заревел:

— Я медведь! Я хозяин леса! — А я Колобок! И мне похуй на твои полномочия!

Медведь попытался схватить его, но Колобок ловко увернулся и укатился под гору.

Встреча с Лисой

Катится Колобок, уже совсем охреневший от собственной безнаказанности. Вдруг видит — Лиса. Красивая, рыжая, с хитрой мордой.

— Здравствуй, Колобочек! — Здорово, рыжая! Чё надо? — Какой ты красивый, какой румяный! А песенку споёшь?

Колобок насторожился:

— Чё-то ты, лиса, подозрительно ласковая. Не собираешься ли ты меня сожрать?

— Да что ты, милый! Я же просто хочу послушать твой чудесный голосочек. Только заберись ко мне на носик, а то я плохо слышу.

Колобок подумал: «Ну, баба вроде симпатичная, хули бы не спеть».

Запрыгнул Лисе на нос и затянул:

Я от бабки уебал, Деду в морду не нассал, От зайчишки убежал, Волка с Мишкой наебал!

Я крутой, как самогон, Нахуй мне не нужен дом! Я по жизни Колобок — Золотой мучной бычок!

— Ой, как хорошо поёшь! — прошептала Лиса. — А сядь-ка мне на язычок, милый, я поближе послушаю.

Колобок, окончательно потеряв бдительность, прыгнул ей прямо в пасть.

ХРУМ!

И нет Колобка.

Лиса облизывалась:

— Вот ведь, блядь, вкусная выпечка! И без доставки!

Мораль сей басни такова:

Не хвастайся, что ты самый крутой, Не верь каждой рыжей с красивой мордой. И если тебя зовут на язык, Подумай сначала — не будет ли пик!

А дед с бабкой так и не дождались Колобка. Зато бабка на следующий день испекла самогонную коврижку.

И жили они долго, пили много, А Колобок стал удобрением у дороги.

КОНЕЦ, БЛЯДЬ! 𧽼i}+`

Колобок: криминальный движ, или как булка залетела не в тот вайб

Жили-были дед с бабкой. Жили они, короче, на чилле, без особого движняка. И вот однажды дед такой бабке:

— Слышь, старушка, замути-ка мне Колобка. Чёт пожрать захотелось, аж жёстко.

Бабка пошарилась по сусекам, наскребла какой-то муки, замесила тесто, добавила всё по красоте и запекла булку.

Получился Колобок. Но это был не просто хлебобулочный продукт. Это был настоящий пацанчик с района: наглый, дерзкий, на расслабоне, с вайбом «мне вообще похуй».

Положили его на окошко остывать, а он такой:

— Чё, реально? Меня щас сожрут? Не, ну это кринж!

И дал по тапкам через форточку.

Встреча с Волком — продажным участковым

Катится Колобок по лесу, никого не трогает, музон в голове играет. Вдруг навстречу Волк — участковый, форма мятая, фуражка набекрень, от него пахнет перегаром и коррупцией.

— Стоять! Документы предъяви! — орёт Волк.

— Ты чё, братан, совсем попутал? Я Колобок, я вообще на чилле.

— А ну-ка, гражданин, пройдёмте для выяснения обстоятельств. Или вопрос решим на месте...

Колобок сразу просёк тему:

— А-а-а, понял, ты, значит, не закон охраняешь, а прайс-лист? Ну ты и скам, брат!

И начал читать свой рэп:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, От тебя, мусор продажный, Я тем более свалю!

Пока Волк переваривал услышанное и прикидывал размер взятки, Колобок уже скрылся за поворотом.

Встреча с Медведем — вором в законе

Катится Колобок дальше. И тут из кустов выходит Медведь. Огромный такой кабан, весь в золоте, малиновый пиджак, перстни размером с пельмени. Авторитет местного леса.

— Ты кто такой, фраер? — басит Медведь.

— Я Колобок, легенда района. А ты чё за NPC?

— Ты, малолетка, с кем разговариваешь? Я тут лес держу. У меня весь звериный общак под контролем. Ты мне сейчас будешь отвечать за базар.

Колобок понял: ситуация пахнет реальным кипишом.

Медведь продолжает:

— Давай, пой, пока я добрый. А то объясню тебе, как жизнь устроена.

Колобок, конечно, не растерялся. Включил свой главный хит:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, От участкового ушёл, И от тебя, авторитет, На расслабоне уползу!

Медведь заслушался, даже слеза навернулась.

— Нормально читаешь, малой. Но рэпчик твой — это не повод не платить за проход по территории.

Пока авторитет размышлял о культурной ценности композиции, Колобок уже дал дёру.

Встреча с Лисой — опасный скам

Катится Колобок дальше и вдруг видит Лису. Рыжая, вся при параде, губы накачаны, ресницы как веера, каблуки, шуба. Сидит на пеньке, строит глазки.

— Ой, какой симпатичный булочка! Иди сюда, сладенький!

Колобок сразу насторожился:

— Чё за подкат, сестра? Я вообще-то не по этой теме.

— Да ты не бойся, котик. Я Лисонька. Давай познакомимся, посидим, поболтаем. Ты такой харизматичный!

Колобок немного расслабился.

— Ну, я вообще звезда лесного ТикТока. У меня контент залетает.

Лиса улыбнулась:

— Ой, а спой мне свою песенку! Только я плохо слышу, подойди поближе.

Колобок заподозрил неладное, но ЧСВ взяло верх.

Забрался Лисе на нос и начал:

— Я от дедушки ушёл, Я от бабушки ушёл, От мусора ушёл, От авторитета ушёл, Я вообще легенда, детка, Мне никто не указ!

Лиса хлопает ресницами:

— Ой, как мило! А можно ещё разочек? Только сядь мне на язычок, а то совсем не слышно.

Колобок такой:

— Ну ты чё, реально? Это уже какой-то странный движ...

Но Лиса уже достала из сумочки клофелин, улыбнулась своей самой невинной улыбкой и сказала:

— Расслабься, малыш, это просто витаминка для хорошего настроения.

Колобок, который слишком поверил в собственную бессмертность, повёлся на развод.

Лиса подсунула ему поддельный коктейль, Колобок сделал глоток, и тут его начало жёстко вырубать.

— Братва... кажется... меня... заскамили...

И всё. Контент закончился.

Мораль истории

Не катайся по лесу без документов. Не спорь с продажными участковыми. Не нарывайся на авторитетов. И главное — если незнакомая рыжая тётка с подозрительной улыбкой предлагает тебе витаминку, не ведись на её мутки, братан!

А ещё помни: даже если ты легенда района, у тебя всё равно может оказаться минус IQ и плюс один летальный кринж.

О`Генри

Если вы когда-нибудь бывали в штате Индиана или, скажем, в окрестностях сонных переулков Коннектикута, вам наверняка знаком тот особый тип пожилых джентльменов, чей банковский счет внушает искреннее сочувствие даже уличным бродягам.

Старик Хэммонд и его супруга Марта проживали в ветхом коттедже, где из съестных припасов в тот вечер водились лишь пыль веков, оптимизм да полфунта пшеничной муки сомнительного помола, выскребенной Мартой из самого темного угла сусека. Мука эта, замешанная на бережно сохраненных каплях сметаны и сдобренная щепоткой соли, была призвана спасти супругов от малопочетной голодной смерти.

Спустя час из раскаленного жерла плиты на свет явилось круглое румяное создание. Оно источало умопомрачительный аромат поджаристой корочки и обладало тем беззаботным выражением физиономии, какое бывает лишь у людей, только что обналичивших фальшивый чек на крупную сумму. Марта выставила его остывать на подоконник.

И здесь Судьба, величайший драматург всех времен, сделала свой первый ход.

Сдобный джентльмен, которого мы для краткости будем именовать Колобком, вовсе не разделял сентиментальной привязанности стариков к домашнему очагу. Едва утренний бриз коснулся его боков, он оценил гравитацию, скользнул с подоконника на завалинку, оттуда в траву — и покатился прочь по пыльной дороге навстречу блеску и соблазнам большого мира.

Первым, кто попытался наложить арест на его золотистое имущество, был Заяц — робкое существо в поношенном сером пальто, явно страдающее хронической нехваткой калорий. — Стой, аппетитный кусок теста! — пролепетал он, нервно шевеля усами. — Я намерен совершить акт гастрономического насилия. — Мой длинноухий друг, — парировал Колобок с небрежностью завсегдатая бродвейских салонов, — вы упускаете из виду суть вещей. Позвольте мне исполнить вам одну маленькую балладу о свободе, дефиците муки и бессилии старческого надзора.

Он запел. Голос его звенел дешевой медью, но в нем было столько дерзкой уверенности, что ошеломленный Заяц застыл с открытым ртом. Пока тот переваривал метафоры, Колобок уже скрылся за поворотом.

Точно такой же трюк — дешевый, но безотказный, как распродажа залежалого ситца — он с блеском повторил с угрюмым Волком, напоминавшим сборщика долгов в неудачный вторник, и с грузным Медведем, чья репутация в лесу держалась исключительно на массе тела и полном отсутствии фантазии. Каждый из них остался с носом, тогда как наш герой катился все дальше, опьяненный собственной гениальностью. Он возомнил себя Наполеоном кулинарного мира, неуязвимым для зубов и ножей.

Но законы драмы неумолимы. На сцене появилась мисс Лиса.

Она сидела на пне под старым вязом в великолепном рыжем манто из натурального меха, источая тонкий аромат французских духов и абсолютной благопристойности. В ее глазах светился тот кроткий и невинный интерес к ближнему, который обычно предшествует потере бумажника.

— Амиго! — самоуверенно крикнул Колобок, подкатившись вплотную. — Приготовься слушать! Я ушел от двух пенсионеров, одного грызуна, матерого хищника и хозяина тайги! И уж от тебя... — О, сэр, — прервала его Лиса бархатным голосом, в котором слышался легкий южный акцент. — Не откажите в любезности повторить эти чарующие звуки чуть ближе. Увы, проклятый ревматизм и возраст лишили меня прежней остроты слуха. Не могли бы вы взойти на этот скромный пьедестал — скажем, на кончик моего носа — и спеть еще куплет? Мир так редко балует нас истинным искусством.

Самолюбие — это ахиллесова пята любого провинциального триумфатора. Колобок, польщенный до глубины своей пористой души, не почувствовал подвоха. С грацией циркового акробата он вспрыгнул прямо на влажную черную пуговку лисьего носа, набрал в грудь побольше воздуха и затянул: — Я Колобок, я...

Раздался короткий сухой щелчок, похожий на звук захлопнувшегося портмоне.

Лиса изящно промокнула пасть шелковым платочком, бросила взгляд на ясное небо и неторопливо пошла по тропинке в глубь чащи. Ей очень не хватало чашки доброго черного кофе, но в целом она нашла этот утренний круассан вполне сносным.

Марк Твен

Если бы старик Сэм Клеменс взялся за эту историю на берегу Миссисипи, она звучала бы примерно так:

Если вы когда-либо имели несчастье слушать благочестивые воскресные проповеди о смирении плоти, то бросьте это пустое занятие. Лучше послушайте правдивую историю об одном круглом малом, у которого наглости и задора было ровно столько же, сколько в двенадцатилетнем мальчишке, только что сбежавшем с уроков грамматики.

Жили-были в глухом углу нашего графства старик со своей благочестивой супругой. Старик был джентльменом из тех, кто предпочитает весь день сидеть на завалинке, жевать табак и рассуждать о бренности бытия, перекладывая всю тяжелую работу на Провидение и собственную жену.

В один прекрасный день в доме не осталось ни пенни, ни крошки табака, а в желудках заурчало так громко, что старик испугался, как бы соседи не приняли это за раскаты Страшного суда.

— Слушай, старуха, — сказал он, сплюнув через забор прямо на задремавшего цыпленка. — Поскреби-ка по сусекам. Если хорошенько помести по углам нашего заброшенного амбара, там наверняка наберется горсть-другая муки пополам со старой паутиной и дорожной пылью. Замеси нам чего-нибудь сытного, иначе мы протянем ноги раньше, чем наступит сезон сбора хлопка.

Старуха, привыкшая к подобным распоряжениям, вымела амбар с таким усердием, будто искала потерянную совесть своего мужа. Наскребла муки, плеснула сметаны, слепила круглый шар и сунула его в печь.

То, что вышло из печи, здешние жители окрестили бы Колобком, но по сути своей это был самый круглоголовый, подрумяненный и бесстыжий пройдоха, какого только производило на свет кулинарное искусство.

Старуха выложила его остывать на подоконник — и это была ее главная ошибка. Всякий, кто хоть раз пытался удержать на подоконнике свежеиспеченную сдобу или молодого Тома Сойера, знает: свежий воздух дурно влияет на послушание.

Колобок полежал с минуту, поглядел на зеленые холмы, на пыльную дорогу, ведущую прямиком к реке, прикинул свои шансы закончить дни в беззубых ртах двух дряхлых грешников и решил, что это чертовски скверный финал для столь выдающейся личности.

Шлепнувшись на траву, он покатился прочь.

Первым, кого он встретил в придорожном бурьяне, был Заяц — трусливая, нервная тварь с вечно дергающимся носом, напоминавшая приходского клерка, пойманного на мелкой краже церковных свечей.

— Эй, кругляш! — пискнул Заяц. — Стой, я намерен тебя сожрать!

— Попробуй, догони, меховой святоша, — дерзко ухмыльнулся Колобок. — Я от деда ушел, я от бабки ушел, а от такого косого неудачника, как ты, уйти — это даже не грех, а обыкновенная гигиена.

И пока Заяц соображал, не нарушают ли эти слова основы христианской морали, Колобок уже скрылся за поворотом.

Дальше ему повстречался Волк — мрачный, серый бродяга с голодными глазами деревенского сборщика налогов. Волк оскалил клыки и заявил свои права на выпечку с уверенностью шерифа, арестующего контрабандный виски.

Но Колобок выдал ему свой куплет с такой залихватской наглостью и так стремительно припустил по склону, что Волк только клацнул челюстями, прикусив собственный язык, и остался стоять в облаке дорожной пыли, поминая нечистого.

Та же печальная участь постигла и Медведя. Этот неповоротливый джентльмен, похожий на тучного судью первой инстанции, попытался перегородить дорогу всем своим весом, но Колобок проскочил у него прямо между лапами, оставив старика моргать спросонья и чесать в затылке.

Тут-то и наступил звездный час нашего героя. Колобок окончательно уверовал в собственную гениальность. Он решил, что законы природы писаны для кур и огородных пугал, а он — истинный хозяин этой реки и окрестных лесов. Гордыня, сэр, — вот что губит людей вернее, чем испорченная свинина и лихорадка.

На опушке, под раскидистым дубом, сидела Лиса. Она выглядела в точности как светская вдова с Юга: платье безупречно, на мордочке — ангельское смирение, а взгляд такой ласковый, будто она собирается завещать вам плантацию, хотя на самом деле прикидывает, сколько стоят пуговицы на вашем жилете.

— Ах, какая чудесная песенка! — пропела Лиса голосом сладким, как патока. — Какое благородное округление форм! Какая редкая смелость мысли! Но увы, милое дитя, я так стара и туга на ухо… Подойди поближе, сядь на мой скромный нос и спой еще разок для бедной одинокой женщины.

Любой дурак на реке понял бы, что дело нечисто. Но когда человеку поют дифирамбы, его здравый смысл засыпает крепче пьяного лоцмана.

Колобок расправил подрумяненные бока, самодовольно крякнул, прыгнул рыжей лицемерке прямо на нос и только набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выдать фальшивое «ля»…

Ам!

Раздался короткий сухой хруст. Лиса смахнула лапкой крошку со своих усов, вздохнула с притворным сожалением о тщете всего сущего и потрусила в кусты.

Мораль этой истории проста и незатейлива, как березовое полено: если уж судьба слепила тебя из пыли и помогла сбежать от благочестивых тупиц, катись себе молча и никогда, сэр, никогда не пытайся давать сольные концерты перед особами, умеющими делать вид, будто они восхищены твоим талантом.