Скайфэкс

Загадка 1. Покатушки

Солнце вгрызается в мою спину, пока я неподвижно покоюсь на крутом склоне, буквально вдавленный в сухую землю тысячелетиями. Вокруг меня, тесно прижавшись друг к другу, замерли такие же серые, скованные вековым сном братья, с которыми нам совершенно не о чем говорить, ведь за миллионы лет мы успели обсудить всё на свете.

Однако сегодня привычный покой нарушается странным предчувствием: земля подо мной начинает едва уловимо дрожать, а где-то высоко над головой раздаётся нарастающий, зловещий треск — это кряхтят многолетние корни старой сосны, источенные временем.

— Осторожно! — пронзительно скрежещет сосед слева. Поздно... Моё монолитное тело внезапно срывается с насиженного места.

Получив резкий толчок в спину, я срываюсь в неизведанное и качусь по склону, сначала совсем медленно, неуклюже цепляясь за мелкие ухабы и сухую траву, но почти сразу поддаваясь восхитительному, пьянящему чувству.

Ветер свистит, солнце, пробиваясь сквозь густые ветви деревьев, безумно мелькает перед глазами, пока я с размаху не натыкаюсь на острый скальный выступ. Жестокий удар пронзает бок резкой болью, отсекая от меня крошечный осколок. Однако безумный полёт продолжается, где-то рядом я слышу восторженные, наивные крики друзей:

— Свобода!

— Дураки, — шёпотом отвечаю им, стремительно набирая ход и с ужасом замечая впереди бездонную пропасть.

Отчаянно пытаюсь затормозить и зацепиться хоть за какую-нибудь неровность, но мои грани слишком сглажены и скользки для этого. На бешеной скорости пролетаю сквозь раскидистый куст шиповника, который больно хлещет меня по бокам, царапая острыми иглами, но так и не может остановить это безумие. На мгновение оторвавшись от земли, я перелетаю через глубокую нору суслика, который как раз успевает высунуть удивлённую мордочку и крикнуть вслед:

— Братан, куда это ты собрался?

— Сам не знаю! — истошно ору я ему в ответ, кувыркаясь через голову. Мир окончательно потерял свои очертания, верх и низ постоянно меняются местами.

Моё тело раскаляется от трения о земную твердь, воздух вокруг наполняется едким запахом палёного, и в этот секундный миг хаоса я с горькой ностальгией вспоминаю те бесконечные века, когда зимой меня бережно укрывало пушистым снегом, а летом ласкало солнце — вот оно, тихое счастье, разрушенное проклятой сосной.

Прямо по курсу виднеется серая скала, которая словно с издёвкой смотрит на моё приближение.

— Нет! Не хочу туда! — визжу я, тщетно пытаясь свернуть в сторону, но уже ничего не могу поделать.

Момент столкновения. Смертельная трещина молнией расходится от самого центра к моим краям, разрывая монолит на части.

— Прощай, гора! — кричу я, окончательно рассыпаясь на тысячи осколков, с хрустальным звоном разлетающиеся во все стороны, напоминая россыпь маленьких колокольчиков.

Самый крошечный осколок тонет в прозрачном ручье, сверкая в полуденных лучах, другой застревает в подошве проходящего мимо туриста, который тут же брезгливо вытряхивает его в густые придорожные кусты.

Моя самая крупная часть неподвижно замирает у подножия скалы, беспомощно уставившись в бесконечное синее небо. Осознание того, что я больше никогда не смогу сдвинуться с места, приносит глубокую печаль — мне снова суждено веками ждать своего короткого момента триумфа. Надо мной беззаботно пролетают птицы, лесные муравьи уже начинают меня шевелить.

— Ты был по-настоящему большим, — уважительно произносит один из них, — а теперь послужишь надёжным укреплением нашего дома.

— Это был самый счастливый и яркий момент в моей жизни, — тихо отвечаю я муравью и затихаю, кажется, уже навсегда.

Загадка 4. Тонкая натура

Резкий химический запах резины, въевшийся в мою плоть ещё в душных заводских цехах, до сих пор преследует меня, напоминая о тех мгновениях, когда раскалённая масса застывала в идеально круглой и гладкой форме. Воспоминания оживают, как только в моё пустое нутро под огромным давлением врывается струя, заставляя меня стремительно раздуваться, натягиваться и чувствовать, как плотные стенки истончаются и наполняются непреодолимым желанием оторваться от земли.

В тесной, беспорядочной связке вокруг меня беззаботно болтаются десятки точно таких же круглых пленников — вызывающе красных, пронзительно синих и кричаще-жёлтых, — однако мой собственный оттенок кажется мне совершенно особенным, ведь благородное нутро моей оболочки переливается на свету. Хмурая продавщица привычным движением намертво завязывает мой упрямый хвост тонкой капроновой нитью, и в эту же секунду я всем существом ощущаю, как невидимая земная гравитация пытается удержать меня внизу, в то время как лазурь бескрайнего неба настойчиво зовёт меня вверх, к далёким мерцающим звёздам.

К нашему прилавку направляется грузный лысый мужчина в помятой рубашке с короткими рукавами, чьи волосатые, массивные руки тянутся и мёртвой хваткой вцепляются в мою нить, отчего я испуганно вздрагиваю всем своим хрупким телом.

— Немедленно отпусти меня! — отчаянно кричу я, изо всех сил дёргаясь ввысь и пытаясь вырваться из этого плена.

Мужчина лишь добродушно и громко смеётся, пока его безупречная лысина слепит глаза блеском в лучах солнца, а затем с силой дёргает нить обратно, отчего я неловко качаюсь и ударяюсь о его широкое плечо, чувствуя, как от резкого толчка летучий гелий внутри меня начинает испуганно бурлить, вызывая настоящую тошноту.

— Мама, мамочка, ты только посмотри, какой удивительный шарик! — восторженно верещит стоящий рядом маленький человек в яркой кепке.

— Это не просто шарик, сынок, это настоящее чудо, — поправляет его мать, бесцеремонно тыча в мой бок острым пальцем с вызывающе длинным наращённым ногтем.

От подобной наглости я возмущённо качаюсь в сторону, но лысый конвоир тут же резко дёргает нить на себя, превращая наше безмолвное противостояние в жестокую игру на перетягивание. Меня безжалостно швыряют из стороны в сторону, отчего я постепенно теряю уверенность в себе, и в этот момент мне больше всего на свете хочется плюнуть прямо на его самодовольную, блестящую макушку.

— Да отпусти же ты меня, ради всего святого! — буквально умоляю я своего мучителя, совершая последний, отчаянный рывок к свободе.

Человек дёргает нитку с ещё большим ожесточением, нить натянута и жалобно скрипит, пока наконец со звучным треском не лопается, открывая мне путь в долгожданную бесконечность.

Обретя желанную свободу, я стремительной ракетой взмываю ввысь, где ласковый попутный ветер задорно треплет мой свободный хвост, а яркое солнце нежно целует бока, пока я поднимаюсь всё выше и выше над суетным миром. Я оставляю далеко внизу открытые балконы с развешанным бельём, стаи удивлённых ворон, рассаживающихся на высоковольтных проводах, и легко пролетаю сквозь пушистые облака, удивительно похожие на горы сладкой ваты, чувствуя себя полноправным и счастливым королём этого воздушного пространства.

— Я лечу, наконец-то по-настоящему лечу! — ликующе кричу, заливаясь беззаботным смехом.

Внезапно прямо по курсу моего следования возникают толстые, зловещие угольно-чёрные провода, которые густой паутиной тянутся от одного бетонного столба к другому, полностью перекрывая мне безопасный путь. Я отчаянно пытаюсь сманеврировать, изо всех сил выгибая спину, но упрямый ветер категорически не согласен со мной, толкая мою упругую плоть прямо в смертоносные объятия высокого напряжения.

— Нет! Только не это! — едва успеваю я истошно вскрикнуть в последнее мгновение.

Оглушительный удар тока мгновенно пронзает меня, резкое короткое замыкание в долю секунды выжигает дотла мою лёгкую душу. Я взрываюсь громким, раскатистым хлопком, заставляя испуганных ворон замертво валиться с окрестных веток, после чего начинаю медленно, мучительно и необратимо сдуваться, кружась в своём последнем, трагическом вальсе.

Мои останки безжизненно опускаются на холодный асфальт уродливой резиновой тряпкой, со звучным шлепком падая в грязную придорожную лужу, рядом с которой стоит всё тот же маленький человек, горько размазывая слёзы по щекам.

— Мама, ну почему же он так быстро лопнул?

Лысый мужчина равнодушно плюёт себе под ноги и устремляется к ближайшему уличному ларьку за новой порцией мимолётной радости, пока я остаюсь лежать в мутной воде, безмолвно отражая чужими лоскутами недосягаемое синее небо. Меня больше никогда и никто не сумеет надуть, ведь моя слишком тонкая, возвышенная натура просто не сумела выдержать жестоких испытаний этого мира, в котором я всего лишь так отчаянно хотел летать.