Шнеерсон в летнюю ночь (одноразовая трагикомедия)

Глава 1

Шнеерсон не стал подавать никаких признаков жизни. Он считал это нецелесообразным и до трёх. Тем более жизнь его только что дала затрещину и развернулась на триста шестьдесят градусов, когда он оказался один на один перед закрытым космическим ларьком и нигде более-менее.

«Перерыв. Ушла на 15 световых минут», гласила табличка. Шнеерсон не любил всё, что ему не нравилось, а не нравилось ему практически ничего. Он был в некоторой степени мизантролль, а с другой стороны социофон. Ещё молодым зелёным новобранцем в межзвёздной кавалерии он часто просыпался с вымазанной зубной пастой жопой и тихо ненавидел сослуживцев. Сослуживцы тоже недолюбливали Шнеерсона, потому что именно их зубной пастой он зачем-то вымазывал свою жопу по ночам.

С тех пор он стал старше и один раз дослужился до ефрейтора, а когда увольнялся, командир соседней части вручил ему будёновку и немного коня. Семь банок превосходной конины.

- Придёт время, и ты вспомнишь меня, - сказал он тогда Шнеерсону. И вот время пришло, Шнеерсон вспомнил старого майора Шаумяна, но зачем он это сделал, не знал. Шнеерсон даже посмотрел на часы, удостоверившись, что время действительно пришло, и что половина восьмого.

- Шаумян Шнеерсона в беде не бросит, - сказал ему тогда напоследок старшина рвоты, выдавая бравому ефрейтору пенсионное удостоверение старого образца, которое Шнеерсон бережно хранил в нагрудном кармане неделю, пока не обменял на два беляша в придорожной забегаловке «Пизда смерти», которую держали местные ситхи.

Но сейчас Шнеерсон твёрдо решил совершить одноразовую реполлюцию, только сначала выкурить несколько электрических сигарет Родопи и ущипнуть за сусеки продавщицу Матильду Ротшильд, которая так безвременно и некстати убыла в неизвестном направлении, потому что известных направлений в бескрайнем космосе не было и есть. Говорят, последний раз её видели сидящей на кольцах Сатурна и на антидепрессаках.

С досады Шнеерсон сплюнул под ноги в бесконечное космическое ничто, хоть и не попал. Харчок мгновенно замёрз и маленькой мутной каплей рухнул в ледяную бездарь.

- Фубля! – выругался Шнеерсон и отвернулся. Пора было что-то предпринять, ибо он слышал, что предприниматели – новая космическая элита и админрезерв тайного мирового правительства.

- Эй, хуепутало! – ласково окликнул его не кто иной, и Шнеерсон оглянулся взади поперёк. Там никого не оказалось, и это вывело Шнеерсона из равновесия на новый уровень. Он сгруппировался в гордом одиночестве, ожидая внезапную безопасность с любой стороны, и именно с этой непредсказуемостью он получил смачный удар в репутацию.

- А ну вставай и дерись, как мужчина в юбке! – крикнул обидчик, хотя Шнеерсон вовсе не упал, а Шотландию считал своей второй уродиной.

Понемногу смеркалось, и Шнеерсон понимал, что когда-нибудь смеркнётся вовсе, а в темноте он неопасный противник. Оставалось бежать и прыгать, как в детстве на соревнованиях на сто десять километров с терьерами, и Шнеерсон так и поступил, ибо совесть говорила ему иначе.

Прыжок вышел на загляденье, и он разом пожалел, что зрителей почти не было кроме редких инкогнитов на том конце телескопов.

- Вернись, я всё прощу! – выкрикнул в спину обидчик, но Шнеерсон и сам был готов простить кого угодно, только бы не возвращаться.

Турбина грузового бронепоезда, которую он всегда имел при себе во всех смыслах, несла его далеко вперёд и прочь от опасной близости. Звёзды мелькали своими гигантскими газовыми карликами то тут, то там по обе стороны его пути.

Который внезапно прервался межгалактическим шлагбаумом. Дежурная по переезду, старая женщина Агнесса де Шевалье с дворянскими корнями и широкими предплечьями, сурово посмотрела на Шнеерсона.

- Вам кого? – ласково спросила она.

- А можно всех посмотреть? – зачем-то нагрубил ей Шнеерсон, ничего не подозревая взамен. Всех он уже видел, и этот вид иногда приходил к нему по ночам в неглиже.

- Нужно, - улыбнулась Агнесса, собираясь показывать, но Шнеерсон уже бросился в прочь. Дворянка достала обрез и принялась целиться в шнеерсонов тыл, которым он чувствовал неприятность и досаду. Раздался выстрел, прогремевший в космосе, как ничто. По звуку Шнеерсон ни о чём не догадался, но догадался по дроби в собственной ягодице, и это было откровением и его слабым местом, потому что мать в детстве, когда купала, всегда держала его за жопу, а в остальное время за дурака.

- Сукабля! – прокричала мадам Шевалье, перезаряжая обрез чем попало.

Чем попало, Шнеерсон хорошо почувствовал, и очень не захотел, чтоб попало ещё раз, но он бежал по прямой, не догадываясь о других маршрутах.

- Залезай! – раздался голос из ниоткуда, и Шнеерсон полез, как в последний раз, когда у него не получилось. Где-то сбоку мелькнули знакомые усы, и только сейчас Шнеерсон понял, что сидит на мопеде, обнимая широкую кожаную спину Одари Амальгару одной рукой, а второй вытирая слёзы умиления с лица своего нового спасителя и старого знакомого.

Агнесса де Шевалье безуспешно исчезла позади, превращаясь в точку Джа. А Одари Амальгару никуда не девался, кроме как вперёд, потому что гнал свой старенький мопед через метеоритный дождь из облака Оорта. Дворники елозили, царапая и без того отсутствующее лобовое стекло, а Шнеерсон наконец-то позволил себе.

- Мы куда-то едем? – спросил он вдруг.

- Да куда на этой колымаге уедешь?! - горестно бросил Амальгару в космический холод.

- Тогда зачем это всё? – продолжил наседать Шнеерсон. На мопеде становилось тесно.

- Нам нужно добраться до одного места, и ты всё поймёшь, - повернулся к нему Одари Амальгару.

- Может, объяснишь по дороге? – заволновался Шнеерсон.

- Вряд ли, - пожал плечами Амальгару. – Сам-то я ни хера не понял.

По обе стороны мопеда мелькала солнечносистемная хтонь. Заброшенный пешеходный переход типа «кишка» выплёвывал пассажиров на обоссанную остановку.

Мопед был явно краденым, и фотонный движок давно требовал капремонта и заменить ремень на цепь.

- Далеко ещё? – спросил Шнеерсон.

- До рассвета? – зачем-то уточнил Амальгару, воровато озираясь, и Шнеерсон понял, что не стоит отвлекать водителя разговорами в движении, тем более такая надпись и была на спине косухи Одари.

- Примерно световой год, - наконец ответил тот.

Шнеерсон не знал, много это или мало, но в межзвёздной кавалерии он служил, как и все, два световых года, а контракт с ним не заключили, потому что это была сверхсрочная служба, а он всё делал, не торопясь.

- Выходи, приехали, - буркнул Одари и спихнул Шнеерсона с мопеда. Сам Шнеерсон никуда выходить не собирался, потому что ещё не заходил, хотя вывеска манила и притягивала. Под вывеской находился трактир, а ещё какой-то мужик, которого выбросили из открывшихся дверей.

- Вы нарушаете мои конституционные права! – крикнул он в одутловатое лицо Шнеерсона, хотя тот знал, что конституции не существует. Он был наполовину агностик и на четверть румын.

В трактире было тепло и сыро и пахло говном. «Ты всё поймёшь», сказал ему Одари Амальгару, но Шнеерсон понимал всё меньше.

Все столики были заняты, и ему пришлось идти к барной стойке вразброд. Двое космических пиратов Крыс Кэльми и Весельчак Укупник окинули его презрительным коктейлем Секс на пляже из трёхлитровой банки. У Шнеерсона никогда не было секса не только на пляже, но и с человеком, а вот банка бы в хозяйстве тоже нахуй не нужна.

Было что-то в воздухе кроме говна и природной маскулинности Мирона Яковлевича Шнеерсона, что-то неосязаемое и монументально поганое. Будто из воздуха изъяли весь кислород и вкачали вместо него хиты группы Фактор-2.

Словно прошлое и будущее столкнулись в этой никчёмной забегаловке на самой обочине середины млечного пути на левом фланге наблюдаемой Шнеерсоном краем глаза вселенной.

- Бля-я-я-я, - рыгнул кто-то недалёкий поблизости за соседним столиком. Пора было убираться отсюда, и это был сигнал чьего-то бедствия, но предчувствие затеяло с Шнеерсоном опасную игру в нарды на раздевание.

Дверь распахнулась вместе с полами махрового халата, упавшего на пол и обнажившего накаченное туловище. В трактир ввалился огромный мужик, под халатом у которого не было ничего, кроме мышц и трёх ног, одна из которых оказалась запасной и болталась спереди.

- Мне нужна твоя надежда! – сурово произнёс он, глядя почему-то на Шнеерсона.

- Бабкина? – спросил Мирон Яковлевич, отступая.

- Она, - кивнул мужик. Он выглядел опасным, как ковид, помноженный на герпес. Он явно представлял угрозу, и Шнеерсон тоже представил эту угрозу, и ему стало не по себе и немного нипочём.

Мужик направил свой ствол на Шнеерсона, причём сделал это без рук.

- Меня послали… - начал он отрывисто, но Шнеерсон перебил его.

- Кто? Зачем? Куда?

- Это сделал ты из прошлого, только молодой и тупой. Отправил меня в будущее, сюда, чтоб я остановил Чебурнет. Единственный способ сделать это – убить тебя!

- Я послал тебя из прошлого, чтоб убить себя в будущем? – засомневался Шнеерсон. В молодости он был долбоёбом, конечно, но страдали от этого обычно совсем другие люди.

- Вроде, да, - почесал затылок мужик.

Шнеерсон судорожно искал выход, но он был за спиной, а на затылке у Мирона Яковлевича глаз не было. Один раз, когда он сидел в тюрьме, глаза ему натянули на жопу, но он не гордился этим, а потом и вовсе забыл.

Шнеерсон множество раз в жизни бесславно кончал, но никогда до этого – свою жизнь, и сейчас не собирался.

- Бежим! – крикнул он и схватил мужика за руку, потянув к выходу из равновесия. Сработало, и мужик упал в его глазах и в глазах окружающих на облёванный пол.

Переступив через него и свою гордость, Шнеерсон оказался на улице с протянутой рукой. Его там никто не ждал, кроме разочарования. А за спиной уже активно покидал бар его преследователь, успевший нацепить кожаную плётку на себя и стринги на Шнеерсона.

- Ай! – вскрикнул Шнеерсон, чтоб поддержать разговор и выпавшие яйца.

Велика вселенная, а съебаться некуда, подумалась Шнеерсону одинокая мысль. Он не был избалован, а мыслями особенно, так что остановился записать. Мужик настигал его, чтоб отстегать, а это не входило в культурную программу Мирона Яковлевича. Плеть взвилась в воздухе, но остановилась на половине пути, потому что на второй половине стояла Агнесса Шевалье. Она была за наших, но Шнеерсон не был уверен, наш ли он.

- Твои опекуны мертвы! – сообщила ему Агнесса.

- Сорок лет уже, как, - подтвердил Шнеерсон.

- Это я их убил, - похвастался мужик.

На самом деле их убили алкоголь и гордыня, но Шнеерсон никогда этим не хвастался до сегодняшнего дня и до завтра тоже потерпит.

Агнесса тем временем перезарядила дробовик и этим воспользовался мужик как наглядным пособием, потому что сам не умел этого делать. В неразберихе кто-то наступил на алкаша без конституционных прав. Одари Амальгару то ли подмигивал, то ли тужился вполоборота из-за угла. Шнеерсон вдруг очень понял, что искусственный интеллект несовершенен, но естественным интеллектом он тоже не блистал. Кто-то схватил его за руку, Шнеерсон бросил на незнакомца взгляд, но промахнулся и схватил его за руку в ответ. Заваривалась каша, накалив обстановку до невозможности, но он знал, что это и есть его шанс и открытое окно Овертона.

Шнеерсон прицелился ещё раз и теперь его взгляд поразил незнакомца. Тот оказался как три капли воды похож на самого Шнеерсона, только был чуть пониже, немного толще, лысым, с головы до ног чёрным, как смоль, и женщиной. И держал его Шнеерсон не за руку, а за грудь.

Шнеерсон вдруг понял всё, что должен был понять, но никак не мог ранее и до того, как. Незнакомец был точно такой же, только очень другой, как чужой брат близнец, и Мирон Яковлевич разглядел у него точно такую же родинку. Малую родинку – Нижний Тагил, пусть и не ахти, но зато общую.

Это был Шнипельсон.

Временной парадокс схлопнулся, оставив на своём месте чёрную дыру, хотя и не такую чёрную, как Шнипельсон. Возможно, тот был самим Шнеерсоном из прошлого, а может, это Шнеерсон был Шнипельсоном из будущего, но всё это было неважным. Их стало двое, а два всегда лучше, чем один, если только это не полипы и не дивертикулы.

- Ты знаешь, что делать! – воскликнул Шнипельсон.

- Что? – спросил Шнеерсон. Он не знал.

- Это был вопрос, - смутился Шнипельсон. – Я думал, ты знаешь.

Но теперь их было двое, и они могли победить.

Оставалось только понять, кого…