Шериф и Точило

Предисловие. Литературные негры

Эпиграф:

Престарелый завклуба Кабачков,

был большой любитель кабачков...

Марс. Сектор G-13. В самом сердце промышленной зоны, где ржавые трубы тянулись к небу, как побеги бамбука, ютилась редакция газеты «Красный Бубен». За окном мелькали силуэты роботов-автопогрузчиков и андроидов в помятых шляпах с усталыми линзами — призраки, обреченные вечно крутиться в колесе заводской суеты. В воздухе висел тяжелый запах гари, машинного масла и чего-то кислого, будто сама атмосфера здесь была отравлена безнадегой.

В кабинете газеты «Красный Бубен» пахло старыми резиновыми ластами, дешевым кофе с привкусом синтетического мела и безысходностью — тем самым запахом, который въедается под кожу и остается с тобой до морга.

Фперёд и Левее сидели за соседними столами уже который год. Время на Марсе текло медленно, особенно когда ты убиваешь его, штампуя фельетоны по пять миллифантиков за строчку. Фперёд специализировался на ядовитых текстах про коррупцию в совете директоров завода по сборке пылесосов. Его слова били точно в цель, вскрывая гниль системы, но гонорары оставались такими же мизерными, как шансы на амнистию в колонии строгого режима. Левее штамповал юморески — быстро, механически, словно конвейер по сборке Буратин. Шутки выходили тонкими, с намеками на толстые обстоятельства, но в этом городе никто не смеялся по-настоящему. У детских писателей Фперёд и Левее была мечта — планета Хрюникс. Пляжи Хренопропиленовых островов манили их, как мираж: розовый песок, лазурная вода и коктейли, которые не отдают марсианским сорняком - кактусом. Левее даже прикупил ласты — потрёпанные, но еще способные держать гребок. Фперёд обзавелся аквалангом с рук. Акваланг хрипел при каждом вдохе и мигал аварийной лампой, будто шептал: «Ты не доплывешь». Оба трофея пылились в ящиках столов, напоминая о том, что жизнь проходит мимо.

В дверь постучали — резко, властно. Так стучат те, кто привык, что преграды перед ними рассыпаются в прах.

— Войдите, — буркнул Фперёд, не отрываясь от рукописи о бухгалтере, который встроил подержанную гравицапу в микроволновку «для душевного равновесия».

Дверь распахнулась. На пороге стоял кот. Не просто кот — Базилио. Марсианский литературный барон, чьи нуарные боевики раскупали быстрее, чем талоны на кислород. В дорогом костюме от Марсаче, с сигарой в зубах и выражением морды, будто он только что съел удачу на завтрак.

— Господа, — мурлыкнул он, окидывая убогую контору взглядом, полным брезгливого сочувствия, — есть разговор. Левее отложил юмореску про морковку-рецидивистку. Фперёд захлопнул ноутбук, чей экран держался на честном слове и синей изоленте. Отказывать Базилио было опасно — в этом секторе даже мусорные баки работали на него.

Базилио бесцеремонно уселся на единственный свободный стул, закинув лапу на лапу. Сигара затрещала, наполняя комнату ароматом дорогого яда.

— Коллеги, я наблюдал за вами. Вы пишете быстро. Дешево. И, что важнее — без лишних амбиций. Мне нужны такие люди для одного... бизнес-проекта. Я предлагаю вам роль литературных негров.

Фперёд хмыкнул, Левее нервно почесал лысину, которая забликовала ярче аварийного маяка. Базилио не ждал ответа, он уже продавал им будущее.

— Я пишу роман. Под моим именем, естественно. От вас — черновики, диалоги, техническая рутина. Гонорар покроет ваши ласты и акваланги. Я знаю, вы спите и видите Хрюникс.

Кот выпустил струю дыма. В кабинете запах паленых проводов сменился запахом большой, грязной возможности.

— Какая сверх-идея? — спросил Левее, чувствуя, как на крючке наживка пахнет розовым песком.

Базилио подался вперед, его единственный глаз блеснул зеленым огнем:

— Это чистое золото. Киборг-ремонтник по имени Точило сидит у постели умирающей тещи — мадам Эквалайзер. Старая грымза, полная микросхем, на последнем издыхании выдает код: сокровища — алмазы, рубины, золото — зашиты в системный блок DX-486.

Левее присвистнул. Фперёд нахмурился.

— Есть нюанс, — Базилио сделал эффектную паузу. — Таких блоков было двенадцать. И все они ушли на апгрейд в офис «Разум-26». Контору Монтия — моего конкурента и редкостной сволочи. Точило, всю жизнь латавший шины у пролетающих мимо корыт, видит шанс. И тут появляется Шериф. Владелец звездолета, брачный аферист и мастер скользких дел. Они заключают сделку: 50 на 50. И отправляются в логово Монтия прощупать почву. Остальное — ваша забота.

В глазах писателей-фельетонистов застыл Хрюникс.

— Триста тридцать! — выпалил Левее.

— Согласен! — Базилио осклабился.

— Каждому, — отрезал Фперёд.

Кот поперхнулся дымом. Его уши дернулись, морда вытянулась, но отступать было поздно.

— Согласен, — выдавил он. — Но если завалите проект — до конца дней будете писать некрологи для «Красного Бубна». И помните: никаких фанфиков. Писать бесконечно о деревянном мальчике — это диагноз.

Дверь хлопнула. Надежда в кабинете стала почти осязаемой.

— Откуда он знает про деревянного парня? — прошептал Фперёд.

— Он знает всё, — ответил Левее, доставая блокнот. — Но это наш Шанс.

Фперёд открыл ноутбук. Экран мигнул, соглашаясь.

— Значит так, — Фперёд потер руки, — назовем проект «Шериф и Точило». Два искателя сокровищ в мире, где даже совесть продается со скидкой...

Глава 1. Секрет мадам Эквалайзер

Космическая шиномонтажная станция «Последний дюйм» висела в пустоте, словно ржавая жемчужина на чёрной нити бытия. Это было место, где время не шло — оно сочилось, как густое отработанное масло из пробитого картера. Звездолёты швартовались к шлюзам с надрывным воем или бесшумно, точно тени кредиторов: одни — чтобы заправиться радиоактивным утундрием, другие — чтобы залатать прорехи в корпусе и в собственной душе.

В воздухе тяжёлым саваном висел запах перегретой смазки, озона и гари. Это был запах старых ошибок, которые уже не исправить, и надежд, сгнивших в вакууме. Тусклый свет аварийных ламп дрожал, вытягивая по углам длинные, уродливые тени, похожие на пальцы маропехоты.

Робот Точило работал молча. Его манипуляторы, привыкшие к грубому железу, ловко вгоняли болты в пазы. Датчики фиксировали давление, процессор вычислял балансировку. Станция была его домом, его тюрьмой и его биографией, написанной на языке коррозии. Здесь не было места мечтам — только бесконечный цикл износа и починки.

Смена подходила к концу. Индикаторы на панели гасли один за другим, точно окна в дешёвых борделях перед рассветом. Точило отключил питание и направился в жилой отсек. Там, в тесной каюте, подключённая к хрипящей системе жизнеобеспечения, доживала свои последние циклы его тёща — мадам Эквалайзер.

Её корпус был покрыт сетью трещин, нейросеть старой модели сбоила, выбрасывая в эфир горькие помехи. Глаза‑сенсоры мерцали едва‑едва — как окурок, брошенный в дождливую канаву Нижнего Вавилона.

— Точило, — динамик роботессы издал звук, похожий на скрежет сухих костей по оцинковке. — Подойди… У меня есть признание. Которое не примут в суде, но которое стоит всей твоей никчёмной жизни.

Точило замер. Он привык слышать от неё только ворчание и жалобы на плохую заземлённость. Но сейчас в её голосе вибрировал азарт обречённого игрока.

— Сокровища… — прохрипела она. — Мафия тогда не нашла их. Они думали, я смыла камни в утилизатор, когда они ломали переборки и искали выход. Идиоты.

В процессоре Точило что‑то коротнуло. Старые схемы, погребённые под слоями рабочей дисциплины, начали прогреваться.

— Где они, мадам? — его голос стал ровным и холодным, как жидкий азот.

— В системном блоке, — сенсоры Эквалайзер на секунду вспыхнули зелёным, предсмертным огнём. — Старый Intel 486DX. Я спрятала рубины, золото и алмазы прямо в корпус, под материнскую плату, в самый центр АЛУ.

— Но таких блоков на станции было двенадцать! — Точило мгновенно поднял архивы памяти.

— Да, двенадцать одинаковых серых гробов. — Она издала звук, отдалённо напоминающий смех гиены. — Станцию модернизировали, хлам списали. Блоки ушли на Марс. В какую‑то контору… кажется, «Разум‑26». Найди их, Точило. Иначе твой единственный финал — пресс на свалке металлолома.

— Тётушка… но это же немерено денег. Свобода, которую не купишь за зарплату ремонтника.

— Это твой шанс переписать сценарий своего кода, — прошептала мадам Эквалайзер. — Я хранила этот секрет, пока он не начал жечь мои платы. Теперь он твой.

Система жизнеобеспечения издала длинный, противный писк. Экран монитора вытянулся в прямую линию — такую же бесконечную, как дорога в никуда. Мадам Эквалайзер ушла в глубокий офлайн. Навсегда.

Точило стоял один в полумраке. В голове крутились цифры: двенадцать блоков, один джекпот. Вероятность успеха — меньше десяти процентов. В нуаре это называют «верняк». Он подошёл к иллюминатору. За стеклом безмолвствовала чернота космоса, усыпанная холодными искрами звёзд. Где‑то там, за миллионы километров, в стерильных офисах Марса, его ждало богатство. Или пуля в системную плату.

— Двенадцать блоков, — проскрежетал Точило. — Один шанс. Пожалуй, этого достаточно.

Тени на стене качнулись, одобряя его решение. Точило развернулся и вышел в коридор.

Глава 2. Шериф, он же Великий Комбинатор

Точило тяжело печатал шаг по гулкому коридору станции. Металл внутри него ныл не от износа шарниров, а от странного, липкого чувства, которое люди называют тоской. Программное обеспечение, перегруженное блоком сентиментальности, едва справлялось с думами о кончине мадам Эквалайзер.

Навстречу вынырнул прораб Отвёрткин — робот старой закалки, чей корпус больше напоминал помятый мусорный бак после уличной драки штангистов.

— Точило, кончай рефлексию. Там вечерний клиент в третьем доке. Надо сменить шины, и побыстрее. У него корыто выглядит так, будто за ним вчера гналась вся детективная полиция сектора, а сегодня он хочет перекрасить его в цвет невинности.

Точило молча кивнул и направился в цех. В воздухе висела серая дымка озона и дешёвого табака. Клиент стоял в тени своего звездолёта — хищного, поцарапанного судна с закрашенными номерами. Широкополая шляпа скрывала его лицо, оставляя видимым лишь кончик тлеющей сигареты.

— О чём грустишь, ремонтник? — голос незнакомца был низким и вкрадчивым, как шуршание купюр в подпольном казино. — Ты вздыхаешь громче, чем форсунки моего драндулета.

— Тетушка ушла в мир иной, — Точило не стал скрывать помехи в динамике. Его процессор выдавал ошибки одну за другой. — Оставила после себя пустоту и… одни вопросы.

— Неразрешимые? — Незнакомец чуть наклонил голову, и дым кольцом вылетел из‑под полей шляпы.

Точило взглянул на него, машинально вытирая мазут с металлического лба засаленной ветошью, лишь сильнее размазывая черноту по лицу.

— Меня зовут Шериф, — представился клиент, выпустив плотное облако, которое на мгновение скрыло его фигуру. — Решать задачки любого типа — моё единственное хобби, ставшее профессией.

— Зови меня… Точило. — Робот замялся. В его блоке эмоций что‑то щёлкнуло, замыкая контакты доверия. — Тут всё слишком сложно. Грязно. И пахнет древней историей, которую лучше не ворошить.

— Друг мой металлический, — Шериф сделал шаг из тени. — Ничего невозможного нет, когда за дело берётся Великий Комбинатор. То есть я. Шериф — к твоим услугам. Мы найдём выход, даже если дверь завалена тоннами марсианского песка и судебными исками.

Точило подался вперёд, гидравлика в шее отозвалась коротким, жалобным писком.

— И вы действительно можете найти… что угодно? Даже то, что считается легендой для неудачников?

— Где угодно. И у кого угодно.

Робот не выдержал. Завеса его секретности рухнула под тяжестью обстоятельств. Он выложил всё: про мафиозный шмон, про предсмертный шёпот тётушки и про двенадцать призраков прошлого — двенадцать системных блоков DX486, в которых вместе со старым софтом теперь покоилось целое состояние.

— Золото, бриллианты, алмазы, рубины… — Точило перечислял драгоценности так, будто читал поминальную молитву.

Шериф прищурился. В его зрачках отразились холодные огни цеха, на миг превратившись в золотые искры.

— Тебе чертовски повезло, робот. Ты встретил единственного человека в этой дыре, который знает, как отличить настоящий DX486‑й от куска дешёвого железа — какого‑нибудь 386‑го, и как вытрясти из него камни, не разбудив сонную охрану. Я верю: я смогу это найти.

— Это мне нравится, — проскрежетал Точило, и его оптика на мгновение вспыхнула ярче сварочной дуги. — У меня появилась надежда. К чёрту эту станцию! К чёрту мазут! Куплю пиджак с отливом! И махну в Ялту… то есть, на пляжи Хрюникса!

— Но мы люди деловые, — Шериф поднял указательный палец, и его голос стал сухим, как песок в пустошах. — Мои услуги стоят дорого, но я справедлив. Давай так: пятьдесят на пятьдесят. По‑честному. Если, конечно, это слово ещё что‑то значит в нашем Богом забытом секторе.

— Я не против, — отозвался Точило. — Пятьдесят процентов от той кучи богатств — это больше, чем я заработаю здесь за миллион лет.

— По рукам! — Шериф резко хлопнул ладонью по металлическому плечу Точило, отчего по цеху пошёл звон. — Завтра же разработаем план. Мы вытрясем из этого Марса всё

Глава 3. Старый знакомый из созвездия Сплин

Звездолёт Шерифа Парус покидал ремонтную станцию. Точило и Шериф сидели в креслах пилотов. Станция «Последний дюйм» съеживалась в иллюминаторе, пока не превратилась в тусклую точку — холодную, как забытая у могилы свеча. Наконец она утонула в вязкой, густой черноте космоса, похожей на отработанное масло.

Точило проводил её взглядом через иллюминатор, чувствуя странную легкость в гидравлике: заявление об увольнении, прибитое монтажным пистолетом к столу прораба Отвёрткина, было лучшим способом изменить ритм жизни.

Свобода пахла не озоном, а горькой неопределенностью. Ему вдруг нестерпимо захотелось ощутить привычную тяжесть домкрата или услышать шипение компрессора — звуки понятной, рабочей жизни. Но он подавил этот импульс. Теперь его ждала другая работа — более тонкая и куда более грязная. Звездолёт Шерифа с романтическим названием «Парус» напоминал консервную банку, которую долго катали по бетону. Переборки стонали при каждом маневре, а слои синей изоленты на обшивке были единственной преградой между ними и вечным безмолвием вакуума. — Шериф, — проскрежетал Точило, глядя на стрелку топливного индикатора, застывшую в посмертном оцепенении на нуле, — ваш «Парус» идет не на фотонной тяге. Он идет на святом духе и ваших байках. Мы заглохнем на полпути к Марсу, и нас подберет разве что патологоанатом из службы утилизации. Шериф не спеша поправил поля шляпы. Огонек его сигареты пульсировал в полумраке кабины, как единственный живой нерв этого ржавого корыта. — Спокойно, жестянка, — выдохнул он струю сизого дыма.

— В этом секторе иногда важнее иметь не полный бак, а нужный номер в записной книжке. Удача — это дама, которая любит тех, кто знает правильные входы и выходы.

Связи материализовались на заброшенном астероиде-заправке, торчащем в пустоте, словно одинокий голубь. Там, под мертвенно-бледным светом прожекторов, покоилось металлическое блюдце. На борту, изъеденном микрометеоритами, как оспой, читалось гордое имя: «Криптон». Рядом с кораблем, прислонившись к телескопической опоре, стоял Грей. Серый гуманоид с глазами-маслинами, в которых застыла вековая усталость, был облачен в поношенный кожаный жилет. Он методично пускал кольца едкого дыма от папиросы «Беломор».

— Привет, Серый, — бросил Шериф, выходя из шлюза и сжимая четырехпалую ладонь старого знакомого.

— Скука, — голос Грея прозвучал так, будто в динамике застрял песок. — Такое впечатление, что пространство свернулось в петлю, и я по ней ползаю уже вечность. Время не идет, оно разлагается. Хочу драйва, Шериф. Чтобы датчики зашкаливали, а не этот вот дрейф в киселе из тишины. Гуманоид обвел папиросой широкий круг, оставляя в разреженном воздухе призрачный дымный след — словно он рисовал чертеж их будущего.

— Есть дело на двенадцать попыток обмануть смерть, — Шериф кивнул в сторону Точило. — Один из двенадцати системников DX486 набит камнями и золотом до упора . Нам нужен твой «Криптон» и твои баки, залитые под завязку. Мы заходим с крупной ставки.

Грей посмотрел на дотлевающий окурок.

— «Беломор» кончается, — он щелчком отправил бычок в утилизатор, где тот на мгновение вспыхнул и исчез, как короткое замыкание.

— Ты спрашиваешь, в деле ли я? В этой дыре только покойники отказываются от шанса встряхнуть костями.

— Значит, Марс? — уточнил Шериф.

— Марс, — Грей криво усмехнулся. — Говорят, там лучший табак в секторе. И папиросы еще можно достать у тех, кто не боится закона.

Они поднялись на борт «Криптона». Точило осматривал интерьер: панели управления мерцали мягким фиолетовым светом, а воздух был пропитан озоном и чем-то пряным, чужим.

— Неплохо устроился, — пробурчал робот. — У нас на станции даже кофеварка работала через раз.

— Комфорт — это роскошь, пока не началась перестрелка, — отозвался Грей, запуская предполётные протоколы.

Шериф уселся в кресло, поправил шляпу и холодно улыбнулся:

— Вот теперь, друзья, начинается настоящая игра. Марс ждет. «Криптон» плавно оторвался от астероида. За иллюминатором осталась ржавая заправка, а впереди раскинулась бездонная пропасть, усыпанная холодными искрами звезд. Грей выжал двигатели на максимум — корабль рванул вперед, разрезая тьму, как опасная бритва. Точило прижался оптикой к стеклу. Там, впереди, их ждали приключения. Но сейчас он чувствовал азарт охотника и вкус риска, который невозможно имитировать программно.

— Поехали, — прошептал робот.

Заправленный «Парус» на автопилоте послушно скользил следом как нитка за иголкой.

Глава 4. Космический перекрёсток

Кафе «Перекрёсток времени. 24 часа» сияло огнями так, что даже звёзды на небе слегка приуныли от зависти. Рэм вышел на свежий воздух, волоча за собой синего кота из расы кисирлайдеров. Кот, облачённый в комбинезон ремонтника нейросетей, выглядел так, будто только что провёл успешный взлом виртуальной реальности — глаза блестели, усы подрагивали, а походка напоминала танец пьяного робота.

Вдруг на полянке с тихим шипением приземлилась летающая тарелка. Из люка высунулся гуманоид серого окраса, вежливо кашлянул и произнёс:

— Я по поводу объявления.

— Да‑да… помню, — протянул Рэм, задумчиво потирая подбородок. — Хотя, погоди, напомни, какое именно? Я их штук пять разместил — «Отдам кота», «Нужен инопланетянин для эксперимента», «Ищу того, кто починит чайник без гравитации»…

— «Отдам кота в добрые руки», — терпеливо напомнил гуманоид.

— А, точно! — воскликнул Рэм. — Без проблем! Да и кот согласен.

Кот кивнул, икнул и пробормотал:

— Мяу… то есть да, я согласен. Только можно ещё рюмочку межзвёздного эликсира на дорожку?

— Кот — алкоголик, — с лёгкой гордостью сообщил Рэм.

— Без проблем! — бодро отозвался гуманоид. — Пусть влезает. У меня как раз есть запас антигравитационного пива.

Из НЛО выдвинулась верёвочная лестница. Кот, издав воинственный вопль, вскарабкался по ней, словно альпинист на Эверест, и исчез в глубине транспортного средства.

— Как звать котика? — спросил гуманоид.

— Сёмён, отзывается на Сэм.

— Великолепно! — сказал гуманоид, и его тарелка взмыла в открытый космос с таким ускорением, что даже гравитация слегка удивилась.

Вдруг на монитор полётного компьютера пришёл вызов. Гуманоид взглянул на экран — там был Рэм.

— Мышицина забыл, — сообщил Рэм с невозмутимостью буддийского монаха.

— Мишустина знаю, — ответил гуманоид. — Кто Мышицин? Он в комплекте? Или это опция за дополнительную плату?

— Это разумный крыс, друг Сэма. С которым он никогда не расстаётся. Мышицин не любит алкоголь. А любит пофилософствовать.

Гуманоид и кот Сэм вернулись в кафе.

— Где? — спросил гуманоид, озираясь.

— За столиком F3. Надо смотреть, — ответил Сэм, указывая лапой.

И точно: за столиком F3 сидел бело‑лунный крыс Мышицын в майке с надписью «Всё есть вибрация» и бейсболке, надетую задом наперёд. Он задумчиво помешивал чай и что‑то бормотал себе под нос.

— Мышицын! Ты с нами? — крикнул Сэм.

- НЛО ждёт! - добавил гуманоид.

Мышицын поднял глаза, глубоко вздохнул и изрёк:

— Всё в этом мире — лишь иллюзия. Но если иллюзия предлагает путешествие на НЛО, почему бы не согласиться? Идём!

Через минуту вся троица — гуманоид, кот и крыс‑философ — шагала к НЛО, приземлённому на зелёной полянке.

По пути Мышицын вдруг остановился, поднял лапу и произнёс:

— Знаете, друзья, жизнь — как чашка чая. Иногда она горькая, иногда сладкая, но всегда стоит остановиться и насладиться моментом. А ещё лучше — если в чашке не чай, а что‑нибудь покрепче.

Сэм икнул и согласился:

— Точно! А я вот думаю: если кот может быть алкоголиком, почему крыса не может быть философом?

Гуманоид лишь покачал головой и пробормотал:

— И почему я всегда оказываюсь в компании существ, которые либо пьют, либо размышляют о смысле бытия?

— Потому что Вселенная любит баланс, — мудро заметил Мышицын. — А ещё она любит движение. Так что вперёд, к приключениям!