Шарфик

Глава 1

Антона разбудил какой-то неожиданный звук.

Он был даже не столько неожиданным, сколько маловероятным. Ну, на тот момент. Кроме того, сопровождался сей феномен холодным, резким, твердым прикосновением к груди. Единым рывком, пробурив вязкие, но недостаточно густые стенки сна, парень вынырнул в реальность и скинул одеяло.

Вернее, попытался. Одеяла просто не было, а рука, шарящая по неприкрытому животу, хватала один лишь воздух. От неожиданности Антон сел. Когда зрение прогрузилось, он обнаружил замершую на краю кровати смутную девичью фигуру с ножницами в руках. Фигура молчала. Антон шумно сглотнул…

***

Нельзя сказать, чтобы детство Марфы было таким уж тяжелым. Скорее, строгим. Дав жизнь потомству, организм матери решил, что его биологическая программа завершена на данном пункте — и препроводил владелицу в тот мир, куда не дозвонится реаниматолог. Отец, не отличавшийся покладистым да добродушным нравом и ранее, после такого подвоха от мироздания заострился пуще прежнего. И к воспитанию дочери подходил с двумя основными аргументами: «зачем?» и «нельзя».

Всем тем женским премудростям и прехитростям, кои в нежном возрасте полагается освоить юным представительницам вида Homo Sapiens, Марфу никто не учил. Игрушек тоже было мало: в основном импровизированные, из того, что попадало под руку. Подруги, ежели и случались, очень боялись «грозного папу» — который, к слову сказать, был просто молчалив и сумрачен. Но скучно девочке почти не бывало.

Чаще всего Марфа обитала в придуманном ею самой мире. Оный мир, где все было хорошо и где все всем улыбались, по большей части заимствовался из попавших под руку и зачитанных до выпадения страниц книжек. За книжками, правда, приходилось возвращаться в холодную и неприветливую двухкомнатную квартиру. Не только за ними, конечно: поесть, поспать, посетить известные санитарно-гигиенические мероприятия. Но даже из этих, в целом косных и материальных явлений девочка умудрялась устраивать маленькие приключения и прелюдии к экскурсиям в свой уютный «внутренний l’hermitage».

Реальность, по всем приметам, ревновала.

Как-то раз Марфа оказалась грубо вырвана из своих сладких грез. Сначала отец повел ее в магазин — благо приближалась зима, и следовало как-то утеплиться. Основным родительским критерием выбора одежды, к слову, была практичность и носкость, а не дизайн и комфорт. А пока вышеупомянутый родитель вяло спорил с работницей розничной торговли о том, что именно носят маленькие девочки и какова ценность его взгляда на этот вопрос в женских глазах, происходило очередное маленькое чудо.

Марфа представляла, что она — пронырливый хоббит в драконьей пещере. И пока удача на ее стороне, есть все шансы уволочь что-нибудь ценное в своих шустрых лапках. Она гордо и немного высокомерно окидывала взглядом груды золотых монет и самоцветов (вешалки с куртками и пальто), когда ее взгляд внезапно приковало «нечто».

Это «нечто» поражало. Девочке казалось, будто она наткнулась на драгоценное колье, которое в старину носили эльфийские принцессы. Потом злобные гоблины ограбили сокровищницу короля Лесного Народа, а позже самих гоблинов съел дракон и уволок награбленное к себе в пещеру. И вот настал день, когда отважная взломщица подошла ближе, протянула ладони и сняла «свою прелесть» с полки…

На самом деле в пестром, крикливой растаманской расцветки шарфике не было ничего особенного. В лучшем случае его можно было бы назвать кичовым. Но маленькая Марфа молча закуталась в него почти целиком и впервые, наверное, за всю свою недолгую жизнь обратилась к отцу с непривычной просьбой:

— Папа, можно?

Тот посмотрел и поперхнулся.

— Что это?

— Шарфик… — робко сказала девочка.

— Я вижу, что шарфик! Если ты считаешь, что я ослеп, пока стоял…

— Папа, давай его купим, — еще тише прошептала та.

— Нет, — отрезал мужчина. — Это какая-то настроечная таблица для телевизора. Ни за что.

Тут Марфу прорвало. Она прежде никогда не плакала, не закатывала истерик, не обижалась на отца. Но магический шарфик словно передал ей часть тех умений, которыми должна обладать каждая настоящая женщина. В общем, юная дева устроила скандал — в меру своих скромных сил.

Продавщица млела. Поначалу ей казалось, что бледная и тихая дочка — такая же ледышка, как ее папаша. Но судя по накалу страстей, мамины гены были гораздо, гораздо жарче. Сам отец завис на целых полминуты — Марфа вдохновенно рыдала, перемежая всхлипы просьбами. Такого никогда не случалось доселе, и мужчина просто не знал, что с этим делать.

Впрочем, когда первичный ступор прошел, отец молча взял ее на руки и унес из магазина. Марфа еще поплакала, но вскоре притихла. Целую неделю молчала совсем. Родитель даже водил ее по врачам, но те лишь разводили руками и рекомендовали витамины, прогулки, сон. Помогало так себе, но понемногу помогало.

В итоге конфликт замялся как-то сам собой, а потом Марфа выросла. Она переехала в съемную «однушку», раз в пару недель отправляла видеосообщение, вежливо интересовалась здоровьем. О шарфике, казалось, забыли все.

Антон познакомился с девушкой в соцсетях, за вдохновенной руганью с некоей феминисткой: о социальных ролях современной женщины в современном обществе. Препирались вежливо и тактично, почти без мата и практически не переходя на личности. Благо рекомая феминистка была едва ли не лучшей — хоть и виртуальной, — подругой. Сама Марфа оставила единственный комментарий к длиннющему, многостраничному, начинавшему напоминать переписку Дитрих и Ремарка диспуту — это был скромный смайлик. Антон сразу же прицепился к возможности развить беседу, слово последовало за словом…

Вечером той же пятницы они отправились гулять по центру. О, эти пятничные вечера! Их ждут всю рабочую неделю. В мыслях о них томятся и гибнут офисные обитатели. Их неотвратимое наступление предвкушают работники сферы обслуживания — ведь одна предсубботняя смена кормит целую семью таджикских поваров. В общем, когда-то высший разум сотворил пятницу — и увидел, что это хорошо.

И хорошо — было.

Как всегда в подобных случаях, Антон разливался соловьем. Он махал руками, пучил глаза и заказывал в барах хитрые, малоизвестные широкой публике коктейли. Марфа слушала, улыбалась. Порой она тихим, но отчетливым голосом излагала свое мнение — вполне самостоятельное, как успел убедиться наш герой. Атмосфера становилась все интимнее, и дело шло ко все более тесному контакту…

***

Сначала Антон целую секунду соображал, кто он, что он и где находится. По укоренившейся из виртуала привычке парень попробовал открыть карту и посмотреть журнал квестов. Но вовремя вспомнил, что не в игре, и маленько струхнул. Ножницы, хищно поблескивавшие в свете уличных фонарей, ему совсем не понравились.

Фонари заглядывали в комнату сквозь узенькие окошки старофондного дома. Марфа, которую парень узнал в затаившейся тени, насторожилась. Антон помотал головой, разгоняя остатки сна, вздохнул и осторожно поинтересовался:

— А что это было? А можно подробности?

Девушка отвернулась и сжалась в комочек. Ни звука. Добавив теплоты в голос, юноша повторил заход:

— Ну-у-у, ну все же хорошо. Я тут, никуда не сбежал. Можешь продолжать свое кровавое жертвоприношение — или что ты там затевала…

Поверх обнаженного девичьего плеча блеснули широко распахнутые серые глаза. Марфа прыснула, чему-то покачала головой… И протянула Антону пучок вьющихся жестких волос, ровно обрезанных с одной стороны. Тот машинально схватился за грудь. Куска шерсти на ней таки да не хватало.

Икнув от удивления, Антон молча отобрал у Марфы ножницы. Пощелкал ими, поморщился — и принялся состригать остальное. На немой вопрос в ошалелом взгляде девушки он ответил, философски пожав плечами:

— А для симметрии. Не ходить же с лишаем.

Марфа залилась тихим, почти беззвучным смехом. Потом она аккуратно собрала клочки волос, упавших на простыни и сложила их в тряпичный мешочек. Затем сложила ладони на колени и перешла к своей истории.

Выяснилось, что шарфичный идефикс не покинул деву по мере взросления. Когда у Марфы начали появляться первые кровные и относительно свободные средства, первым же делом она ринулась в тот самый магазин. Но увы. На полках вальяжно возлежали турецкие джинсы и китайские футболки, а волшебного аксессуара и след простыл. Девушка скупила все похожие модели по всему городу, перерыла интернет, изучила ассортимент кустарей…

Душевный покой все не приходил и не приходил.

Помыкавшись по лабазам, барышня приуныла. Вожделенный шарфик маячил перед ее внутренним взором, лишая сна и аппетита. Он вносил искажения в ценностный аппарат, в парадигму, в саму природу вещей. Казалось, это навсегда.

Но выход в итоге был обретен.

Однажды Марфа, забравшись с ногами на диван, с чашкой чая в руках скучала за стрим-кастом о животноводстве. Тут ее осенило: можно ведь связать самой! Только все это должно быть проделано своими руками, с начала и до конца — начиная со сбора шерсти в первую очередь. Причем шерсть для такого «сокровища» тоже требовалась непростая.

Возбужденная свежестью идеи, Марфа приняла решение. Раз уж первый мужчина в ее жизни не захотел подарить ей желанную драгоценность — остальные должны поплатиться за нечуткость собрата. Возложенной на сильный, но вредный пол данью и стала та самая шерсть.

В самый первый раз, когда после бурной близости в ее постели отрубился какой-то малознакомый товарищ, девушку затрясло. По видимому, мамины гены были натурально не прохладны. Причем трясло Марфу не столько от страха, сколько от ожидания. Вот еще немного — и начнет пресуществляться ее мечта. В висках пульсировало, взгляд словно дефокусировался…

Но ножницы щелкнули во мраке ночи — еле слышно, потаенно. Марфа сложила добычу в полотняный мешочек, оделась и ушла. Вспомнив курс прикладной биохимии, она взломала и настроила под себя домашний пищевой синтезатор. Нить из чистого кератина оказалась неподатливой, ее приходилось дополнительно обрабатывать для мягкости. Красить приходилось тоже самой. Спицы в непривычных руках не слушались. Впрочем, все эти препятствия не могли остановить упрямую барышню. Оставался, по ее расчетам, последний заход.

***

Антон с любопытством наблюдал, как хрупкие женские ручки придирчиво вертят пеструю жесткую тряпочку — перед собственным хозяйки оных конечностей носом. Минут через пять Марфа отрывисто вздохнула, расслабила плечи и накинула на них шарфик элегантным жестом. Добровольный помощник зааплодировал и даже пару раз свистнул — вроде как от восторга.

— Ну, куда идем хвастаться обновой? — спросил он, когда ближе к следующему вечеру Марфа решительно потребовала выгул на свежий воздух. Та пожала плечами и, очаровательно сморщив носик, протянула:

— Даже не зна-а-аю… Можно купить к этому мировоззренческому паразиту, — ткнула она пальцем в шарф, — полосатые гольфы в тон. Пойдешь со мной?

— Даже не вопрос, — обрадовался Антон. — У меня куртка тут на локте порвалась. Прикинь, тетраканэтиленовая! Так что веди нас, Сусанин, веди нас, герой. Открываем сезон охоты на шмот…

…Что-то заставило Марфу свернуть с центрального прохода циклопического торгового центра. Они с Антоном уже час разглядывали витрины бутиков и лавочек, дурачась и веселясь. Теперь же ноги словно сами завели девушку в отдел детской одежды и обуви. Скорее всего, на звук раздавшегося оттуда писка:

— Па-а-апа, ну купи-и-и шарфи-и-ик…

Марфа замерла на пороге. В голове у нее крутились до боли, до судорог в стиснутых кулаках знакомые картинки. Каким же ударом по личности человека, по всему его естеству могла порой оказаться случайная вроде бы ситуация! Бросовая вещица. Ерундовина. Психический мутаген. Квант, залетевший извне.

Она дернулась. Потом решительно подошла к стоявшей посреди зала маленькой девочке. Угрюмый мужчина, прижав пальцем дужку виртгарнитуры, явно был очень занят разговором. Ребенок дергал его за штанину, но эффекта это не давала никакого. Марфа сняла с себя рукоделие, присела на корточки и укутала девочку шарфом. Та пораженно притихла.

Мужчина ничего не заметил.

Довольно хмыкнув, девушка развернулась и вышла из отдела. Лицо ее было покойно. Антон, наблюдавший издалека, безуспешно пытался удержаться за ближайшую колонну. Он зажимал себе рот и сгибался пополам от хохота…