Шаг вперед

Глава 1

Мы стояли у двери, шутили и нервно перемигивались. Настал момент, когда я понял, что выброс кортизола в кровь перешел все границы. Нервное напряжение зашкаливало, тянуть больше было нельзя.

- Ну пока, - пришлось прокашляться. - До встречи снаружи.

Они улыбались. Нервно, жалко, напряженно, но улыбались. Мы порядком сблизились за двенадцать лет. И я хотел видеться со многими и дальше. А с Дашкой… Мы встретились взглядами, я вспомнил ее смех, наши прогулки, сколько планов мы выстроили вместе. Адреналин пошел в кровь, грудная клетка стала посвободнее, я смог глубоко вдохнуть и сказать:

- Увидимся.

Сделал шаг назад, еще один, повернулся, ручка нажалась легко. Я вошел.

Даже не знаю, что ожидал тут увидеть.

Выпускная комната. Последняя в институте. Из нее не возвращаются, а только уходят вперед, во взрослую жизнь, о которой мы знали только то, что рассказывали преподаватели: получение профессии, карьерный рост, самореализация. Сами студенты при этом шепотом передавали байки, что если пройти выпускной экзамен особенно успешно, то приедет поезд и увезет прямо из кабинета домой. Что такое “особенно успешно” не мог сказать точно никто.

Белая комната, как для обучающего сериала. Вполне естественно. На стене экран, из мебели только студенческое кресло. Необычная деталь - на противоположной от экрана стене висела черно-белая картинка, распечатанная на обычном листе бумаги. Рисунок схематичный, без особых деталей: один человечек сидит на кресле, крышка черепа откинута, второй стоит возле и помешивает ложкой у первого в голове. Я прищурился и пролистал мысленную картотеку. Картинки подобного стиля любили вешать в официальных учреждениях двадцать первого века, в легкой и доступной форме выражая недовольство начальством, правительством, бытом. Люди всегда любили изображать что-то на стенах, это тянется еще с пещерных времен. Но обычно лаконичность подобных посланий помогала передать законченную идею, которой я в данном случае не увидел. Стоящий человек явно не был боссом сидячего, никаких знаков отличия или старшинства. Сцена также не изображала медицинские процедуры - одежда у обоих нарисованных была стандартной, не халаты либо какая-то другая спецформа. Оставалось предположить только один вариант… садиться на кресло после которого, мягко говоря, не хотелось.

Экран ожил, мигнул, появилась надпись:

“Выпускная встреча.

Добро пожаловать, Петр.

Пожалуйста, садись”.

Я вспомнил, зачем я здесь, и снова заволновался. Движения сделались заторможенными, я чуть не сел мимо кресла. Плевать на картинки, сейчас будет экзамен, и если я сдам его достойно, может, меня действительно пустят на поезд! Ребята так старательно повторяли друг другу этот слух, не может же он быть просто выдумкой студентов? Честно, я не очень верил во все эти россказни, потому что их банально нечем было подтвердить, в учебное заведение не приходили с визитами после выпуска. Все же во рту пересохло при мысли, что, может быть, скоро, совсем скоро, я увижу тех, о ком так часто думал все эти годы. Я плохо их помнил, ведь малейшие попытки контакта запрещены - мешает учиться с должной долей эффективности. Но внутри постоянно бурлило любопытство: кто они? какие они? что они делают каждый день без меня? что мы будем делать вместе?

Из подлокотника выскочил напульсник, оплел мне запястье. Комната постепенно погружалась во мрак. Знакомо. Я откинулся и, привычно следуя инструкции, сделал глубокий вдох.

Какое-то время ничего не происходило. Мрак, казалось, начинал колоть глаза. Давно уже должна была проявиться реальность теста (или урока?), но чем дольше я ждал, тем яснее понимал с каждой секундой - что-то пошло не так. Я не справился? Но в чем? Когда можно было сделать что-то иначе?

Перебрал в голове события сегодняшнего утра - встал, оделся, около комнаты меня поджидали друзья. Последний завтрак вместе. Никто даже не утыкался в учебники и не повторял материал к сдаче. Все посматривали на меня и словно старались восполнить предстоящий перерыв в общении. Обсудили придуманную ребятами форму стилусов, Серега ей был недоволен и предлагал усовершенствования. Владик ему противоречил, защищая свое детище. Девчонки смеялись, что с переходом на летнюю форму одежды стиральные машины начнут простаивать, так логично освободившуюся долю электричества пустить в парк аттракционов. Дашка мне подмигивала при этом. Я улыбался в ответ.

Потом меня проводили до кабинета экзамена.

Что не так?

В темноте прорезалась яркая полоса света из открывшейся двери (не той, в которую я зашел). Заглянула темная фигура:

- Петр, пройди, пожалуйста.

И исчезла, взмахнув выбившейся из прически прядью.

Моргая, я вышел в освещенный кабинет, где за столом сидела девушка и приветливо мне улыбалась. Изящным жестом она пригласила меня сесть напротив. Я повиновался. Девушка продолжала смотреть на меня, улыбаясь несколько заученно. Она была очень худенькая, кремовая кофточка без рукавов и обтягивающие брюки только подчеркивали ее субтильность. Деловая прическа, легкий макияж, стандартное лицо чиновника, призванное вызывать симпатию и доверие. Но вот верхняя губа была тонковата. С такой губой очень резко переходят на критику. Надеюсь, она прошла все этапы психологической тренировки, чтобы нивелировать эту черту.

- Здравствуй, - продолжала улыбаться девушка. - Меня зовут Виктория. Я здесь для продолжения твоей выпускной встречи.

- Продолжения? Я думал, для исправления.

Виктория подняла тонкие брови.

- Что-то случилось?

- Я думал, ты мне скажешь.

- Нет-нет, Петр. Все в порядке. Твое обучение в институте закончилось, ты отлично учился. Что происходит сейчас - просто формальность.

- И что мне надо делать? Почему комната осталась темной?

Виктория сжала губы, глядя на меня с сочувствием и в то же время испытующе. Я спокойно ждал. Уловки сопроводительного персонала института были мне прекрасно известны. Они пытались максимально сократить дистанцию для выполнения своей профессиональной задачи. В свое время Олег попался на эту удочку и добивался разрешения на курсы повышенной сложности, апеллируя к взаимным, как ему казалось, дружеским чувствам. Дело чуть не дошло до исключения. Та ситуация очень хорошо отпечаталась в моей голове, поэтому я совершенно не хотел торопить Викторию с ответом.

Виктория (сделала вид, что) решилась:

- Понимаешь, Петр, тут такая ситуация, - она проникновенно смотрела мне в глаза. - Институт существует более шестисот лет. Наши выпускники - ценные профессионалы. Многие семьи стремятся отдать своих детей в наше заведение. Отбор ведется строгий.

Все это я знал, поэтому ждал продолжения.

- Статистика для нас очень важна. У каждого выпускника мы снимаем слепок с сознания, что помогает в дальнейшей работе. В основном, эта процедура происходит без проблем, но иногда мы не можем получить доступ. Что и произошло в твоем случае. Помоги все закончить, и ты сможешь наконец-то отправиться домой.

Домой! Неужели?! Наконец-то! То есть… Спокойно.

Я просто повторил вопрос:

- Что мне надо делать?

Виктория довольно выпрямилась и улыбнулась уже завлекающе:

- Как тебе идея стать главным героем сериала?

Вот уж необычная постановка вопроса. Я смотрел, как Колумб плывет открывать, как ему казалось, Индию. Я был рядом с ванной Архимеда. Я видел Ван Гога, отрезающего себе ухо. Это был учебный процесс. Но самому стать центром внимания?

- Подробнее, Вика.

Это было зря. Край ее нервной верхней губы дернулся. Я поправился:

- Прошу прощения, Виктория.

Она улыбнулась изо всех сил дружелюбно:

- Ничего-ничего. Можно и Вика, - ее лицо на миг приняло замкнутое выражение, напрочь опровергая последнюю фразу. Но улыбка тут же вернулась обратно. - Мы снимем несколько серий. Твоей задачей будет войти в комнату и следовать полученным подсказкам

Она откинулась назад, широко распахнув руки, сияя восторгом:

- Импровизировать!

Я не разделял ее ажиотажа и попытался выразить это по возможности мягко:

- Виктория, я по специальности инженер камер слежения. Я имею дело с приборами съемки и программами, обрабатывающими полученное изображение. Актер - важная и престижная профессия, но, боюсь, я не имею к ней никакого отношения.

Мои излияния Вика слушала, сцепив руки на краешке стола и слегка приподняв краешки плотно сжатых губ. Она смотрела на меня как на ребенка, задавшего вопрос про что-то всем известное.

- Конечно, Петр. Идея попасть в центр действия поначалу вызывает антагонизм и отторжение. Но здесь нет ничего страшного. Хотя бы потому, что играть тебе не придется. Нам не нужно, чтобы ты изображал что-то. Наоборот, тебе надо сосредоточиться и понять, что ты чувствуешь, - держа руки ладонями вверх, она несколько раз обрисовала в воздухе небольшие круги, пытаясь наиболее точно найти слова, но не смогла, поэтому продолжила просто. - И потом это выразить.

Я открыл глаза как можно шире, показывая свою готовность идти навстречу в максимальных масштабах:

- Хорошо.

- Прекрасно. Приступим.

Я кивнул и привстал, собираясь обратно в темноту соседней комнаты. Виктория с деловым видом обратилась к лежащим на столе бумагам:

- Первая сцена: ты заходишь в комнату, где в колыбели лежит твой сын. Рядом стоит твоя жена. Тебе надо понять, как ты хочешь назвать мальчика.

Кажется, я рухнул обратно на стул:

- Прости?

Но под ее нежным взглядом “Что-то случилось, дорогой?” пришлось стиснуть зубы и встать. Экзамен, напомнил я себе. Выпускной экзамен. Нетвердыми шагами, хоть я и не принимал никаких действующих на сознание лекарств, отправился обратно в комнату. Пульс участился до 140-150, и это в отсутствие физических нагрузок (подумаешь, с кресла встал). Насколько я помню, такое происходило со мной только пару раз, поэтому рано было подозревать болезни сердца.

Остановившись на пороге, я невольно ухватился за дверной косяк, помогая себе войти. И оказался в полной темноте. Постепенно проступили лучи мягкого света и охватили колыбельку впереди. Я сделал несколько медленных глубоких вдохов и подошел.

В колыбельке лежала пластмассовая кукла размером с младенца, одетая в мягкий комбинезончик. Неподвижные глаза смотрели вверх, ручки застыли в приветственном взмахе. Я вообще не понимал, что мне делать.

Зона освещения расширилась, охватив стены и стоящую около одной из них женщину. Лицо ее было размытым, но кого-то она мне напомнила.

- Ну что же ты, - сказала женщина Дашкиным голосом и сложила знакомым жестом руки на груди. - Возьми его.

Я протянул руки и взял куклу под мышками. Приподнял и стал держать перед собой, чувствуя себя полным идиотом. Кукла продолжала таращить бессмысленные ярко-синие глаза.

- Правда, миленький? - в голосе Дашки явно звучала улыбка. Я посмотрел в ее сторону, и постепенно ее лицо словно вошло в фокус. Это действительно была она. Я улыбнулся и успокоился. Пока не почувствовал движение фигурки, которую держал в руках. Я вскрикнул и почти уронил младенца. Да, теперь это был младенец, тяжеленький, плотный, теплый, пожевывающий губками и с любопытством переводящий глазенки из стороны в сторону. Голубые. Как у меня.

- Что же ты, - повторила Дашка, подошла и взяла у меня ребенка. Она стала его укачивать, но малыш закапризничал и срыгнул. Дашка положила его на пеленальный столик в углу и начала переодевать, напевая что-то. Сцена была очень умиротворяющая. Я подошел, наблюдая за ее уверенными любовными движениями. Малышу явно нравилось, как мама с ним возится, он обхватывал ее пальцы, после чего смеялся. Дашка смеялась вместе с ним. Невольно я залюбовался.

- Так лучше, - сказала она, передавая мне переодетого малыша, у того на личике было очень довольное выражение. Я подхватил сына и стал его легонько подбрасывать, пока тот не издал возглас восторга. Его эмоции, простые и сильные, передались мне. Как легко развеселить это маленькое существо, подумал я. Его плотненькое тельце удобно и увесисто лежало в моих ладонях.

- Как назовем? - мечтательно спросила Дашка и обняла меня, прижимаясь головой к плечу.

- Матвей, - вырвалось у меня. - Так деда зовут.

Мои глаза встретились с глазами маленького Матвея.

Комната погрузилась во мрак. С секундным промедлением я направился в обрисовавшийся дверной проем.

Вика ждала за столом.

- Хочешь сделать перерыв? Перекусить, например.

- Нет, спасибо, - я сел и посмотрел на свои ладони.

- Значит, продолжим?

- Да, конечно.

- Петр, перестань смотреть в одну точку.

Я перевел взгляд на нее. Вика барабанила стилусом по столу, ловко вертя его в тонких пальцах.

- Ты хочешь о чем-то поговорить? - спросила она.

Я много о чем хотел поговорить, но старательно сдерживался. В обучающих сериалах данность оставалась данностью. Правила оговаривались заранее и никогда не нарушались. В процессе надо было только наблюдать. Здесь… здесь все было иначе.

- Понимаю, - повторила Вика. - Тут действительно многое по-другому. Не так, как ты привык.

Не дождавшись от меня ответа, она продолжила:

- В том и суть, что ты можешь влиять на происходящее. Твоим выбором определяется, что последует дальше. Ты готов продолжать?

- Да, - сказал я, не ощущая никакой уверенности.

- Хорошо. Следующий эпизод: твой сын растет, он подходит к тебе и просит рассказать сказку. Ты рассказываешь. Вперед.

Я встал и пошел, сразу забыв все, что она мне только что сказала. Мне было интересно, что окажется внутри.

В комнате была освещена скамейка, какие обычно стоят в парках. Я сел, прикрыл глаза. Хотелось, чтобы вокруг действительно шумели деревья, по дорожке прыгали птицы, а ветер гнал бы по траве непослушные листья.

- Папа!

Я открыл глаза и увидел все, что только что представил. Подбежал кучерявый мальчуган и крепко обнял, не дав мне времени удивиться. Невольно я так же крепко сжал его в ответ. Ладный пацан.

Матвей влез на скамейку рядом со мной:

- Расскажи историю.

- О чем? - я смотрел, как ветер теребил и срывал листья с деревьев. Как давно я не был в парке.

- Не знаю. Ты любишь рассказывать. Что-нибудь из прошлого.

- Из прошлого…

И в голову пришла история, которую мне, пятилетнему, рассказывал мой дед. Тот самый Матвей. Я улыбнулся.

- Хорошо. Слушай. Случилось это с дедушкой моего дедушки. Или даже прадедушкой прадедушки.

Сын устроился поудобнее около меня, глаза горели предвкушением. Усмехнувшись, я стал рассказывать, как прадедушка пошел с ребятами по грибы. Заблудившись, они решили разделиться, чтобы найти дорогу. Пра(прапра?)деду выпало идти по излучине реки.

Я заговорился и совершенно потерял контроль, погрузившись в воспоминания. Может, даже глаза прикрыл.

- Жарко было, так он рубашку снял, - вещал мне дед. - Завечерело. Идет он, значит, идет, и вдруг…

- Пошшшто, милый, один возле реки гуляешшшшшь? - раздался возле самого моего уха мягкий, совсем не дедовский голос.

Я дернулся. Никакой скамейки, никакого сына. Только берег, гладкая поверхность реки, вечереющее небо над лесом. И она, развалившая по траве хвост толщиной в хорошего сома.

По жизни я парень простой и странностей не люблю.

Но, глядя в бесстыжие глаза русалки, я прекрасно понимал три вещи:

1) Если я полезу тыкать в нее пальцем, тянуть за волосы, щипать и прочими способами проверять достоверность, ответная реакция непредсказуема.

2) Сериал следует моему воображению и неизвестно, насколько далеко в этом зайдет. А что если я окажусь в смертельной опасности?

3) Мое спасение от существа, которые известны тем, что затягивали под воду одиноких купальщиков, зависит сейчас не от достижений науки или набранных мировых знаний, а от меня лично, вспоминающего историю, рассказанную мне как-то дедом в качестве прибаутки.

Но история меня сейчас волновала меньше всего, как и прапрапрадед.

Я попятился, пытаясь вспомнить все, что знал о русалках. Обидно, но мешал лезущий в голову голос деда, монотонно бубнящий:

- Парни и девки следовали за русалками и русалами, входили в прозрачные тяжелые воды.

Русалка поползла на меня, продолжая фразу:

- И находили их потом, плавающими лицом вниз, - странная особенность была у ее голоса, он раздавался словно около самого моего уха, хотя само существо шевелило губами метрах в двух. Потом в полтора.

Кажется, потом я был опрокинут на землю. Кажется, надо мной были своды пещеры. А где вода? Русалка уже наползла мне на ноги, сковывая движения.

- Сладкий, не двигайся, скоро все кончится, - мягко шептала она мне в ухо, подтягиваясь к моим коленям.

Где вода? Где вода? Где вода?

Где русалки, там должна быть вода, они же утягивают под воду, они тащат вниз, на дно, вязкое, обволакивающее холодом дно…

Горячее дыхание достигло моей груди. Русалка была очень тяжелой, я еле мог шевелиться. Нет, я не мог шевелиться.

Наконец ее торжествующее лицо было напротив моего. Она улыбалась загадочно, глаза поблескивали в полумраке.

- Расслабься, - шептала она. - Будешь мой. Расслабься, я не сделаю ничего плохого. Ты станешь только моим. Расслабься. Навсегда. Больно не будет.

Тут я вспомнил конец дедовской истории. Меня разобрал смех. Сначала я его сдерживал, но потом захохотал в полный голос, так что эхо пошло по пещере.

Русалка расширила глаза.

- Мне-то больно не будет, - ржал я и не мог остановиться. - А вот тебе - да! Она ахнула и отпрянула:

- Что?!

- Ну да! Несоответствие половых органов наших биологических (хотя в твоей биологичности не уверен) видов делает процесс “присваивания” весьма затруднительным! Русалка смотрела на меня без малейшей искры понимания. - Что, проще надо с тобой? Хорошо. Маленькая рыбья ..., - использовал дедушкино слово, не знаю, сам тот его придумал или взял из богатого набора великого и могучего русского языка.

Русалка отпрыгнула, пещера словно увеличилась. Если раньше это был узкий лаз, в котором мы вдвоем еле помещались, то теперь потолок стал достаточно высоким, чтобы можно было встать.

И мы стояли: я спокойно, а она мялась на месте, словно хотела в туалет.

- Ты не смеешь, - жалобно заявила русалка.

И тут уж я пошел вперед. Вспомнив дедушкин богатый словарный запас, я очень громко, грубо и изо всех сил насмешливо стал оценивать ее первичные и вторичные половые признаки, перебирая все возможные причины столь повышенной критичности и доходя в своих аргументах аж до седьмого колена.

Русалка вцепилась руками в волосы и завопила:

- НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

Это уже был не шепот в ухо. Я зажмурился, оглушенный и чуть не отброшенный звуковой волной.

И очутился в темноте.

- Петр? Выйди, пожалуйста.

- Это что

(“мать-мать-мать” привычно отозвалось эхо)

было?! - заорал я, еще не отойдя от своих речных приключений. Вика замерла, глядя на меня, и я понял, что надо быть, пожалуй, сдержаннее. Сел и попросил дать мне попить, пожалуйста. Несмотря на то, что гладкая поверхность воды в стакане неумолимо напоминала… нет, я отогнал от себя бредовые мысли и сделал несколько стремительных глотков.

- Что произошло, Петр? - тихо спросила Вика.

- Это я тебя хотел спросить, Виктория, - я впился пальцами в подлокотники, лишь бы не закричать. Впрочем, какие подлокотники, я сижу на стуле. Пришлось просто стиснуть кулаки и продолжать, насколько возможно спокойно. - С каких пор выпускные экзамены стали борьбой за выживание?

- Я не понимаю, о чем ты говоришь. Сейчас проверим, погоди, - она выпустила галочку и сосредоточилась на поступающей информации, иногда проводя пальцами в воздухе.

Дашка писала отчетную работу об устойчивых речевых конструкциях, как старых, так и недавно появившихся. “Пустить галочку” было среди последних. Я, когда читал, еще подивился логике развития образа. Сначала изобрели голографические очки. Конечно, никто не хотел их называть “голографические очки”, это слишком длинно. Название “голо-очки” не прижилось по понятной причине, хотя приколов с этим связано было много. Народ придумал простое “галочка”. И, поскольку проекцию осуществлял прибор, укрепляемый на ухе, то есть, надо было поднести руку и нажать на кнопку, стали пользоваться выражением “надеть галочку”. Через некоторое время додумались добавить к прибору миниатюрный компьютер - и вуаля! - очки уже стали не просто линзами для коррекции зрения, а портативным экраном. Тогда и укрепилось “выпустить галочку”. Клавиатурой при этом могла быть любая поверхность. Вика, например, быстро “печатала” прямо на столе. А можно было хоть на коленях.

- Я все, - сказала Вика, поднося руку к голове. Галочка исчезла. Я отвлекся от привычных размышлений и с радостью заметил, насколько они меня успокоили.

- Все хорошо, Петр. Согласно нашим данным, опасность тебе грозила лишь в той степени, насколько ты сам хотел причинить себе вред. Но ты устойчивый психологический тип, поэтому можешь не волноваться, - она улыбалась.

Тебя бы, дорогая, туда на бережок. Я тоже улыбнулся.

- Осталась последняя сцена. Надеюсь, ты в силах?

Кивком я выразил полноту своих сил и восторг от предстоящих испытаний.

- Прекрасно. Вот, надень это, - Вика передала мне над столом… бороду и усы. Я нахмурился. Что за бред! Но взял волосатые принадлежности у нее из рук, повернулся к комнате.

И заметил сидящую в углу Шолпан, мою одноклассницу. Она обхватила руками колени и невидяще смотрела перед собой. Видимо, у нее тоже сейчас был экзамен. Я подошел. Шолпан перевела на меня взгляд. В котором…

…плескалась степь. Всадники стояли рядами, пестря полосами одежд. Вздох ветра, и люди, животные пришли в движение, воины бросились одни навстречу другим…

...Но они же не причинят тебе вреда, Шолпан? Ты же устойчивый психологический тип?

Я вздохнул, прилепил на лицо грим, что мне дали, и вошел в комнату.

Освещенный стол со стульями. Хорошо, присядем.

Тут же рядом захлопотала Дашка, уже совсем повзрослевшая, в переднике. Она поставила на стол тарелки. На троих. Да, передо мной сидел сын. Матвей уже был подросток, почти юноша. Он сидел и смотрел виновато. Дашка накрывала на стол и не переставала его упрекать. Из тирады я понял, что Матвей задержался у друзей, не предупредив. И мы волновались. По взгляду Матвея я понял, что все это очень банально. И был с ним согласен. Мне уже осточертел этот бред с переодеваниями. Сколько можно?

- Вот ты, отец, что ты скажешь? - набросилась Дашка уже на меня, требуя поддержки.

Я с досадой почесал бороду.

- Молчишь!

- Да не молчу я.

- Вот и не молчи! Я не обязана тут за двоих отдуваться!

- А я вообще тут быть не обязан! Что за дурацкая борода, кто ее придумал?

Дашка обиделась:

- Не нравится борода? Не носи! Никто не заставляет!

И тут я, холодея, вспомнил, что когда-то слышал точно такие слова. Их говорила женщина, несомненно. И, судя по всему, мужчине. Где я мог стать такому свидетелем?

Картинка резко сдвинулась и закружилась, я переместился на место Матвея. Передо мной были мои родители.

Мама продолжала:

- Ты свободный человек и знаешь, что всегда можешь выбрать то, что тебе по душе!

И указала на меня, пятилетнего пацана, лупающего на них глазами (родители редко ссорились):

- Но ты понимаешь, что лишаешь выбора его? А ведь это на двенадцать лет! Откуда ты знаешь, что это правильно? Откуда ты знаешь, что будет потом? Говорят, некоторые всю жизнь своих детей не видят, потому что те банально забыли о семье!

Отец встал и обнял маму:

- Маш, ну не волнуйся. Он парень башковитый, обидно такую возможность упускать. Сама же понимаешь. Он вернется. Не волнуйся. Он обязательно вернется. Ты же знаешь.

Она обняла его и заплакала.

Я рванулся к ним. Сказать, что я уже здесь! Что я тут! Я вернулся! Я тоже очень хотел их видеть все эти годы!

И вскочил. Экран черным прямоугольником недоуменно висел на стене. Напротив него смеялась надо одной ей понятной шуткой картинка с двумя человечками.

Никакой двери в соседнюю комнату. Никакой Вики.

Недоумевая, я наклонил голову.

И меня накрыло. Воспоминания моих предков - тех, кто добился учебы и закончил ее. И они помнили всех остальных! Бабушки, дедушки, тети, дяди - я никогда больше не буду один. Моя семья разворачивалась и раскрывалась передо мной. Стоило только пожелать, и весь опыт предков был к моим услугам. Стоило только сосредоточиться, и каждый из них представал передо мной. Слепки сознания, говорите? На шестьсот лет назад… Я застыл, пораженный открывшимися просторами. У меня словно стало больше органов чувств, больше способов восприятия. Внезапно захотелось увидеть Дашку, увидеть ее по-новому, вобрать и впитать ее образ во всей полноте, которая мне стала доступна только сейчас.

Пол под ногами задрожал. Подходил поезд. Неужели это правда? Дверь отъехала в сторону. Да, передо мной было купе.

Уже на пороге, практически в будущем, я оглянулся и бросил последний взгляд на картинку. Воистину, перемешали все поколения в моем бедном котелке. Я рассмеялся и сделал шаг вперед.