Семь дней второго детства

Глава 1: Паша, что ты сделал?!

— Нет, — твёрдо сказал Аркаша, решительно встав в позу.

Паша возмущенно возрился на Сапожкова, тощего рыжего парня, гордо отставившего в сторону ногу, скрестившего руки на груди и вздернувшего подбородок вверх. Величавый вид гордого учёного, как позиционировал Сапожков, портила только лохматая шевелюра, лохмами кудрей торчавших в стороны, и в общем-то сама фамилия. С некоторых пор Аркадий болезненно осознал, что она не особо благозвучна для ученого с мировым именем.

— Ладно, Сапожков, — с каким-то мстительным выражением произнес Павел. — Вот ты значит какой друг! Так и скажу Алисе, что ее родители развелись исключительно из-за тебя!

Аркадий аж онемел от возмущения, а потом воскликнул:

— Что значит из-за меня?!

— А потому! — отрезал Павел. — Вместо того чтобы помочь подруге, ты жадно присвоил своё изобретение себе! Ты не то что человечеству, ты лучшей подруге детства помочь им не желаешь! Ученый должен служить людям своими изобретениями, а ты эгоист форменный!

От такого оскорбления, на которое и возразить было нечем, Аркадий онемел повторно, издав лишь какое-то возмущенное булькание.

— Ах так, значит?! — наконец поборол приступ немоты Аркадий. — Ну, хорошо же! Мне для Алисы ничего не жаль! И если хочешь знать, моё изобретение поможет всему человечеству! Но так и быть, первыми людьми испытавшими его силу, станут ее родители. Но учти, Павел! Вмешиваться в чужие отношения опасно, и это будет твоя ответственность.

— Пф-ф, напугал! Давай, колдуй над своим аппаратом! — презрительно отвечал Павел, торжествуя.

*****************************

Алисе исполнялось восемнадцать.

Знаменательная дата, поважнее юбилея. И Селезнёвы были решительно настроены отметить день рождение дочери как следует. И не в городской квартире, где развернуться решительно невозможно. И не в общественном учреждении питания. Нет, ресторан, конечно, дело хорошее... но что такое ресторан! Придут гости, поздравят именинницу, поедят... и все?! Разойдутся, разъедутся...

Другое дело было арендовать дачу с садом под Москвой. На лужайке перед домом было решено поставить длинный стол с белоснежной скатертью. Над ним будут парить световые разноцветные фонарики, что с наступлением сумерек должны создадут волшебное настроение. Дроны-роботы из кафе-кондитерской доставят сладкий торт и пирожные с мороженным, фирменный флип ресторана "Москва-Кассиопея" пришлёт изысканные блюда. Перед столом была обширная лужайка в круге высоких деревьев. Листва уже начинала немного желтеть, но большей частью оставалась зелёной. Что поделать, осень начиналась! Но это не помешает веселью и торжеству, молодежь сможет вволю потанцевать на лужайке после пира.

И не только молодёжь.

Игорь год тренировался, чтобы не ударить в грязь лицом и был решительно настроен открыть вечер вальсом с дочерью. Отцовский долг никто не отменял! Кира была согласна с тем, что для девочки это будет важно... как и в принципе присутствие на торжестве обоих родителей. Поэтому втайне от Алисы прилетела в Москву, выпросив отпуск у руководства. Все знали о ее прилете, кроме дочери. Кира, — увы! — редко бывала дома все детство Алисы. Если ты известный и крупный специалист-архитектор, то оседлая жизнь на одной планете невозможна... так что большую часть дочери Кира пропустила. О чем сожалела. Если так подумать, хорошо если она была дома больше трех месяцев в год! Раздели его на год, что там будет?! Дни! Так хоть совершеннолетие дочери не пропустить.

— Кажется, всё готово, — сказала Кира, положив золотой конверт на стол.

— Ты полагаешь это лучшим подарком? — спросил Игорь, косо посмотрев на него.

— Прошу тебя, не начинай. Алиса особенная девушка... ей не подойдут в подарок простые золотые сережки или колечко с бриллиантом, — качнула головой Кира.

— Она полгалактики облетела, а ты даришь ей это.

— А вот это твоя вина.

— Моя? — взгляды мужчины и женщины встретились. — Значит, я плохой отец?

— Я этого не говорила. Но...

— ... ты подразумевала, что я плохо справлялся.

— Игорь, ты прекрасный отец! — воскликнула Кира, пытаясь предотвратить ссору. — Просто... я наверное немного завидую. Ты был с ней чаще меня. Возможно занимайся я своей работой на Земле, мы больше бы знали о делах нашей дочери.

"... и я больше бы знала о твоих", — добавила она про себя.

Игорь и Кира замолчали. Золотой конверт лежал перед ними на столе. Конверт с билетом на круизный лайнер по Великому Кольцу Содружества. Годовое турне для молодежи и для мирных граждан тринадцати малых галактик. Увидеть десятки прекраснейших планет и познать космос во всем его многообразии. Самостоятельное путешествие без родителей, без старых друзей... чтобы вернуться уже взрослой и немного иной Алисой. Иногда нужно оторваться от прежней жизни, чтобы осознать себя настоящую.

Кира желала ей лучшего. Чтобы она могла оторваться от прошлой жизни, от своего детства и окружения, отлететь в сторону, и по возращении более трезво и ясно увидеть всё вокруг и решить для себя как строить свою взрослую жизнь. Но Игорь полагал это ненужным. Не видел проблемы и полагал ее билет на лайнер прихотью и блажью. Да, Алиса многое видела и много летала в космосе. Но это не то. Совсем не то.

Вот только как объяснить это Игорю?

Который неожиданно и вдруг стал казаться Кире незнакомцем?

Или она стала незнакомкой ему?

Она помнила их молодость и как счастливы они были... или ей это только кажется с высоты пролетевших лет?

Если бы можно было всё вернуть, как бы всё сложилось?

Молчание стало неприятным, тяжелым...

— Делай как знаешь, — горько уронил Игорь.

Билет, это просто билет. Люди становятся чужими не из-за каких-то билетов. Кира совсем расстроенно смотрела в ответ. Зазвонил видеофон и он поспешил его включить. На экране появился Полосков.

— Привет, Игорь, — сказал он. — Вы сейчас на даче? Мы с ребятами сейчас подлетим к вам, хотим помочь с организацией праздника. Не против?

— Конечно, нет, — уверил его Игорь.

Может и к лучшему это. А то у них с Кирой не к тому разговор идёт, а при друзьях может плохого и не выйдет.

— Ну, тогда встречайте! Мы уже здесь, — усмехнулся Гена.

— Как здесь?! Гена! — Игорь не успел возмутится, а перед домиком дачи уже сел на лужайке флип, из которого выбрались пятеро.

Через пять минут все пятеро были в домике. Если Зелёного Кира хорошо знала, а с Полосковым была смутно знакома, то остальные гости ей были решительно незнакомы. Хотя фамилию Буран она много раз слышала... кажется, он работал на Венере? И даже несколько раз завернул ее бумаги на строительство, аргументируя несоответствием безопасности работ... да, теперь она его вспомнила! Десять лет прошло, а она его помнит!

— Въедливая пиявка, — с досадой сказала она, усмехнувшемуся блондину

— Всё еще в обиде, архитектор Уткина?

— Селезнёва!

— Прошу прощения, забыл за давностью лет...

Кира сердито сверкнула глазами, но решила не поощрять "пиявку", переведя внимание на его друзей. Черноволосый, с лёгкой сединой на висках, Ким Янсон ехидно усмехнулся, слушая их перепалку, а Норн Иильс мягко и культурно переключил внимание Киры на себя, позволяя выдохнуть недовольство.

— Очень рада с вами познакомить....

Кира недоговорила. Комнату вдруг наполнил яркий голубой свет, поглотив всё вокруг и ослепив всех. Через минуту свет погас.

******************************

— Сработало? — немного нервно спросил Павел.

— Не сомневайся. Мои изобретения работают всегда, — сердито поджал губы Аркадий. — Время действия облучения равняется двадцати четырем часам.

Рыжий парень гордо-победоносно поправил очки на своем носу. А потом посмотрел на экран подлетевшего к нему излучателя и резко побледнел.

— Не может быть...

— Что?! — встревожено переспросил Павел.

Вместо ответа Аркадий бросился к нему и схватил за грудки, резко встряхнув.

— Признавайся! Признавайся, мерзавец, это ты?! Ты трогал мой излучатель?! Что ты с ним сделал?!

— Да ничего я с ним не делал! Я его лишь из багажника вытащил! — отбивался от него Павел Гераскин. — И усик поправил, от антенны оборвался! Так я его проволокой прикрепил обратно...

Аркадий взвыл, отцепился от Павла и бросился к маленькому домику. Павел бросился за ним. Рыжий парень за две минуты добежал до окна дачи и заглянул внутрь. После чего застонал и схватился за голову.

— О, нет! Только не это!

— Да что случилось-то?! — палец рыжего ткнул в сторону окна и Паша поспешно полюбопытствовал.

— Нам конец, — простонал за его спиной Аркадий.

Павел пожал плечами, и обернулся к нему.

— Ну, это же на двадцать четыре часа, сам говорил...

И попятился увидев зверское выражение лица Аркадия...

— Аркаш...

— Я убью тебя, — сообщил тот. — Ты сломал аппарат! И выставил максимальные параметры! Сутки молодости?! А вечность не хочешь?!

Из домика послышался детский рёв...

Глава 2: Няня

— Я им такую няньку нашёл, что беспокоится не о чем.

С ней они в полной безопасности! — сказал Паша.

— Не ты, а я, — холодно сказал Аркадий.

Манная каша подгорала безбожно. Анота Икотовна (как живо и бодро переиначили малыши Антонину Николаевну Степанову) гневно всплеснула руками, и молниеносно рванула к плите. Выключила, швырнула кастрюльку с горелым в раковину и врубила холодную воду. Струя радостно ударила в зашипевшее чрево кастрюли, и вверх поднялся столб сизого пара с невыносимым смрадом. Чихая и ругаясь, Степановна распахнула створки окна, и схватив полотенце стала выгонять им дым, хлопая полотнищем.

Краем глаза заметила беленького мальчика на пороге кухне, смотрящего во все глазёнки на неё.

— А чего застыл?! Бери полотенце, гони дым на улицу! Так-то его, драконий смрад!

— Я тоже хочу длакона гнать! — в кухню вкатился еще один шалопай, и Степановна выдала и ему полотенце.

Чернявый да беленький, подражая бабушке Степановне, замахали полотенцами. Ишь, помощнички! А всё забава, всё дело! Замахали втроём, как ветряные мельницы. Дым рванулся было из стороны в сторону, да куда там! Поплыл к окну да за него, в сад.

— И муху проклятущую гони! Гони её! Ишь!

Толстая крупная муха, черной жужалкой панически заметалась из угла в угол, а потом вымелась вон, чуть не схлопотав полотенцем. И только тогда, Степановна захлопнула створки окна. Сыро на улице после дождика в четверг энной, нечего!

— Ну, помощнички! Ну, молодцы! — похвалила она обоих малышей. — Однако, что же мы есть будем?

Каша безнадёжно пропала. Степановна недовольно зыркнула на застывшего робота, поцокала языком, увидев разряженный индикатор и в сердцах сплюнула.

— Прогресс, твою налево!

— Твою налево! — тут же звонко подхватил чернявенький.

Степановна хлопнула себя по лбу и Кимка заулыбался враз. Смешно ему, взрослая бабушка смешные слова говорит да по лбу себя стучит! Вот голова! Чему детей учит?! Цокнула языком, зыркнула на тихонького светленького, что аккуратно складывал полотенчик, вдвое, вчетверо, разглаживая уголочки да укладывая ровнехонько на место. Серьёзный какой. Послушный... ой, не спроста.

— Ну, ладно, — сказала она. — Нет каши и ладно! Варенье получше будет!

Степановна прошествовала в кладовку, вытащила баллон вишневого варенья с косточками, и открыла. Склонилась носом к горлышку, нюхнув. Еще чего станется, да взбродившим вареньем детей накормить! Чернявый Кимка тоже из любопытства на носочках пристал, вытянулся и смешно принюхался подражая. Вкусно пахло.

— Ну, пойдёт! Нос не обманет! — важно постановила Степановна и достав из недр кухонного ящика тазик эмалированный, плюхнула в него всю банку варенья, да встряхнула, выбивая последние ягоды.

— Кимка! Бери батон! Пошли ораву кормить! — и потащила тазик с вареньем вон из кухни.

Вот ещё, будет она посуду гору мыть! Неча, так поедят, не переломятся... да что там варенья на семерых! По стакану да меньше, да с хлебом! Пойдёт на полдник, а к обеду управиться, суп сама сварит.

На большой террасе, да на соломенной циновке поставила таз и скоро все семеро сидели в круге и во всю лопали. Особенно ангелочек фиксианец старался. Степановна довольно усмехалась, любуясь спиногрызами. Хлебушек в варений сок жидкий макают, зачерпывают ягодки да в рот, да в рот! Только косточки выплевывают. Мило-дорого, да хорошо смотреть. Дети и есть дети, хоть две руки, хоть шесть. Взрослые-то вон каки все сурьёзные, а в детстве милое дело вот так да вместе. На всю жизнь память будет. Уж она знает, помнит... как так же всемером с братушками да сестрицами похлебу ели из одной миски и ничего! Всё хорошо было.

Главное ведь что? Чтобы дети сыты были, носики не морщили и без капризов ели. А из тарелок, да за столом, да с ложки, да с манерою... скучно малышам! А тут-то приключение! Когда да где так поешь? Только в детстве и можно.

Поели, худенький да тоненький Норн хлебушком стенки тазика вытер, так что и мыть нечего. Правда светленький, Севушка, едва к варенью притронулся. Стеснялся? Смотрит Степановна, Анота Икотовна, на порученную её заботам семёрку, и улыбается. Сидят такие! Довольные! А мордашки у каждого в варенье, а ручонки липкие да красные. Посуду можон и не надо мыть, да поросят теперь — на-ко! — отмывай!

— Ну, шо? Вкусно? — спросила.

— Вкуфно, — сообщает малыш-фиксианец, встает, а сам-то весь во варенье!

— Идь-ка сюда! Эко вымазюкался! Эко кто тут у нас весь поросёнок? — подтягивает к себе и передником вытираем ему щеки. — А ты не егозись! А ты не вырывайся!

Другие поняли, к чему дело идёт, но Степановна живенько фиксионыша отставила, да Кимку поймала, а за ним Игорька.

— Я сям! — Севка с Филей наперегонки рванули к рукомойнику, что Степановна уставила, ручки мыть да умываться.

— Уфсё! — сообщает Гена, и Степановна охает, бьёт себя по щеке ладонью.

— И-и-род! — охает.

Ладно, передник! Ладно, полотенец, а Гена-крокодил ручонки о белу-занавеску на веранде вытирает. Стирай теперь, отстирывай!

Ну да что уж плакать.

Стирку затевать надо, а дети... а вон и распогодилось. Солнце во всю припекать стало. Степановна и медлить не вздумала. Разложила бассейн круглый, резиновый, включила — он враз и надулся. Набрала воды из шланга, подогрела и малышню загнала. Вот вам резиновые утята-лодочки-моторчики... играйтеся-плескайтеся! А бабушка Степановна, Анота Икотовна, пока стирку загрузит... да суп к обеду поставит.

Пока делами занималась, одним глазом поглядывая да присматривая, ребятня наплескалась. Зато и мыть их не надо после варенья. Чистые. Расстелила покрывало на траве, выгнала из бассейна греться на солнышке да загорать. А то Кимка весь белый, сквозь кожу вены просвечивают. Детя'м солнце надобно. И беленькому Севке солнце нужно, а фиксианец-лягушонок уж и сам на покрывале разложился, довольно жмурится да облака считает. Кирка-егоза лежать не хочет, в клумбу цветов полезла с лягушкой в руке вылезла. Игорек побежал отымать да спасать. Кира, вредная мадама, лягушку за спину прячет, выкуп требует. Хочешь лягушку? Целуй! Её иль меня, на выбор. Степановна усмехается, белье вешает да не вмешивается. Бойкая какая! Далеко пойдёт... Игорёк растерянно оглядывается, а губка нижняя уж оттопырена. Филя про бородавки талдычет, а остальные уши навострили, про сон на солнце забыли. Лежат в трусиках да попами вверх, с любопытством слушают к чему дело пойдёт.

Степановна не вмешивается. Пущай сам учится с девицами говорить! А то так и будут веревки вить. А и поцелует, греха не будет. Что Киру, что лягушку, всё едино. Всё храбрость надобна...

Всё ж лягушка выбрана. Кира ее протягивает, двумя руками держит, чтоб не вырвалась. Все дыхание затаили. Паучок не выдерживает, с остальными сидит да смотрит. Куда отступишь?

— Дал слово, так держи, — говорит Степановна, с корзиной мимо проходя.

Куда деваться!

Игорёк глаза зажмуривает и вытягивает губы. Быстро чмокает лягушку, и ладошкой губы трёт.

— Лягушку поцеловал! — хохочет Гена. — Лягушку!

— Мультики! — кричит из дому Степановна.

Все позабыто. И лягушка в траве прячется.

После мультиков обед, суп за обе щеки. Сева аккуратно ест суп, а кусочек хлебца прячет. Степановна нехорошо щуриться. Эко-то! Выдернули её ученые-мучёные из двадцатого века да аккурат после войны да опосля блокадного Ленинграда. Нехорошо это когда ребятёнок хлеб прячет. Уж она знает, навидалася... всю жизнь ребят нянчила, сколько выходила-вырастила!

Да в новом-то времени, в будущем светлом нет голода. Это что получается?

Тарелочки после еды Сева да Норн помогают убирать. Дежурные, гордые. Норн уж в тазик с горячей водой полез, тарелочку моет губкой желтой, а пены-то напустил! Ишь что здесь придумали, мыло для посуды, чтобы жирной не была. Дела!

— Ай, мо'лодцы! А ты тарелки полотенчиком вытирай... вот вам за дежурство по прянику! А то что хлеб, пряник-то лучше.

Сева дичиться, не сразу пряник берёт. Стыдливо глазёнки опускает. Помнит про хлеб припрятанный в кармашке.

— Ну? Что потупился?

— Мама ругается... сладкое нельзя. Толстым будешь.

— От-то выдумал! — качает головой Степановна. — А мы и не скажем маме. Бери пряник! Чтоб толстым стать, тебе тыща пряников нужна. А их нету. Кушай, не думай!

После обеда — сон. Засыпает ребятня на большом толстом мягком одеяле на крытой веранде да на свежем воздухе. Жужжат в воздухе пчелы над цветами, шелестит ветер в листве, а Степановна сидит в кресле качалке, с удовольствием отдыхает да вяжет носок. Не привычна она с пустыми руками сидеть. Уж давно здесь в новом времени, ко всему вроде как привычна стала, а все одно... руки делом занимает.

День идет своим чередом, сменяется вечером. Не успела оглянуться, а время ночь. Дети в кроватях, сказки требуют. Ну, а она что? Сказывает. Слушают, затаив дыхание. Про Бабу Ягу да лес страшный, про избушку на курьих ножках. Как стоит избушка в круге столбов, а на тех черепа горят, путников гонят... а глазенки горят! Страшно им, боязно, а и интересно!

— Ещё! Ещё говори! — требует маленький паучок-фиксианец.

Но она сказку сказывает, да заканчивает.

— Ну, буде с вас! Спать, спать мне живо-то! — ворчит она.

Дети засыпают. Звонок видеофона из гостиной дачи. Степановна идёт, включает кнопку. А на экране рыжий паренёк, молодой ещё, а учёный крепко. Аркадий Петрович Сапожков.

— Доброй ночи, — говорит он. — Как вы, Антонина Николаевна? Всё хорошо?

— Хорошо-хорошо, — отвечает она. — Хорошие дети, спят уж.

— Они вас не замучили? Может вам ещё робота прислать?

Степановна руками замахала.

— И-и-и! Не выдумывай! Одна морока с вашими робот'ами! Ентот робот мне кашу пожег. Не надо. Сама управлюсь. Ты мне вот чего скажи... у Севы кто мамка?

— Балерина, — недоуменно отвечает рыжий парень. — Точно робот не нужен? Вы потерпите несколько дней, присмотрите за ними, пока я не починю аппаратуру!

— А родители когда за детьми приедут?

— Через неделю. Если вам тяжело...

— Не тяжело, — отрезала Степановна. — Ты, милок, обо мне не думай. Я привычная. Ты своим делом займись. Это же выдумать надо, на молодого парня семерых детей повесить! Не мужское дело с детьми возиться... правильно сделали, что меня позвали. Присмотрю, обихожу. А вы своими делами занимайтесь. Вот.

Отбрехалась как могла. Экран погас. Степановна помолчала, подумала, да вернулась к детям. Прошлась по спальне, одеяло на Кимке-лягушонке поправила. К Севе подошла. Свернулся в калачик, а плечики торчат, вон лопаточки в белой маечке... погладила по головушке, по вихрям белым-золотым. Да хлебец из подушки забрала. Раскрошит.

Сама не ешь, танцуешь... что ребёнка неволишь?

Глава 3: Лужи, гуси, генерал...

— Вы утверждаете, что в результате несчастного случая... омолодили трёх офицеров космофлота?

— Не совсем. То есть омоложение присутствует, но в несколько большем значении...

— И?! — грозно проронил генерал.

— В данный момент они дети. И останутся ими, если не добыть кристалл с Пиреней....

... Аркадий нарезал круги по мастерской. Рыжие лохмы были взлохмачены еще больше обычного. Теперь казалось, что молодого учёного ударило несколько молний разом.

— Это катастрофа! Просто катастрофа!

И в этот раз вины некоего Павла Гераскина не было. В процессе ремонта экспериментальной аппаратуры перегорел редкий кристалл, который добывали в отдалённой части Галактики. Да, добывали его в больших количествах, но на всю Галактику его все равно не хватало. Ближайшая поставка на Землю ожидалась через месяц, а проблему Аркадию надо было решать в течении несколько лет. Иначе остаточный след в телах объектов окончательно стабилизируется с клетками тел и замкнет временной цикл. Семь граждан Земли и Содружества окончательно станут детьми, и будут взрослеть медленно, как и положено по природе... но только повторно.

Что же делать?! Что?!

— Что же делать-чтожеделать... — бормотал молодой учёный.

И резко остановился.

— Космофлот! — воскликнул он, и выбежал из мастерской в белом халате...

*******************************

... После яркого и солнечного дня, было особенно грустно проснуться и обнаружить за окнами дождь. Сильные струи дождя поливали деревья, траву, размывали песчаные куличики в песочнице и прямо на глазах во дворе на лужайке и за низким деревянном заборчиком растекались огромные лужи.

Высунув нос за дверь, Норн поспешил спрятаться обратно и только Ким отважился выйти на крытую деревянную веранду. И зябко поежился. По коже побежали холодные мурашки и обдало холодным ветерком. Гулять было совершенно невозможно! Анота Икотовна тут же его недосчиталась и загнала обратно в дом.

— Неча! Заболеешь исчо!

Кимке ужасно нравилось, как говорила их няня, высокая, худенькая старушка с ласковыми сухими ладонями. И то, что ладони у неё всегда горячие, тёплые, к которым приятно прижаться щекой. Но в этот раз Кимку обожгли шлепком, загоняя в дом. И это было обидно. Но долго обижаться не получалось. В большой комнате Гена и Кира строили домик. Девочка больше важничала и командовала, но мальчишки ее почти не слушали. Строить домик оказалось страшно интересно. К круглому столу в центре комнаты приставили стулья, образуя тоннель, а потом притащили из спальни одеяла и покрывала, накрывая стол и стулья. Покрывала, чтобы не сползали с гладкого стола, прижали тяжелой вазой с цветами, какими-то старинными книгами, от которых пахло пылью. И вскоре прямо посреди комнаты стоял потрясающий домик! А чтобы оказаться внутри него, надо было опуститься на четвереньки и пролезть по темному тоннелю под стульями. Тяжелая ткань покрывал и одеял глушила звуки, закрывала все вокруг, и так легко было вообразить, что ты вовсе не в доме!

А внутри домик тоже надо обустроить! Понатащить подушек, чтобы мягко сидеть и лежать. А еще устроить здесь схрон!

— Эко шо выдумали! — покачала головой Анота Икотовна, но пресекать забаву не стала.

А вместо того сварила какао, нагрузила поднос миской с сушками, и принесла в комнату. В мгновение ока и миска с сушками, и чашки с какао оказались в домике и малышня с удовольствием захрустела внутри маленькими колечками, прихлебывая какао...

И пока домик строили, и полдничали, за окнами дождь перестал.

Можно было пойти погулять!

Те, кто раньше жил на даче, оставили свои калоши и резиновые сапоги. На всех семерых ребят хватило! Кому-то достались большие сапоги — их Ким ухватил и каждый сапог полностью проглотил ноги. Они были тяжеленные и ходить в них было трудно, только и гляди, что свалишься! Кира загребала в калошах, вместе с Филей. А всем остальным тоже достались резиновые сапоги. Кому большего размера, кому меньшего. Только Гене достались шлепки, но они с него тут же слетели и поплыли по лужам. Гена рукой махнул и храбро пошлепал по луже босиком. Вода в луже неожиданно оказалась теплой. Игорь посмотрел на такое дело и тоже полез в лужу. Ух и приятно было пройтись по луже! Мутная вода доходила до щиколоток и выше, а грязь под ней мягко расползалась под пальцами и ступнёй, щекоча и будто засасывая!

Ким, чуть не падая, подымая двумя руками то один сапог, то другой, добрел до лужи, влез... и увяз. Постоял-постоял, и вылез из сапог. Так и стояли два сапога в центре лужи. Ну и пусть их! А Сева и Норн запускали листочки-лодочки по луже. И веточками пытались подтолкнуть их дальше, чтобы быстрее поплыли...

И все было хорошо, пока Кимка не услышал ЭТО.

— Га-га! Га-га! Ага!!

Это что еще такое? Вылез из лужи и полез через кусты, а издали всё неслось "ага-га-га"! Страшно любопытно стало. Это кто там?! Вот кончились мокрые кусты, расступились деревья, и впереди вырос покосившийся штакетник деревянного забора. А за ним на размокшей дороге лужа и в ней белые птицы. Кимка пыхтя отодвинул штакетину и выбрался на дорогу. Тогда-то он и увидел лучше этих таинственных птиц.

Огромные белые птицы плескались в луже, зарываясь ярко-красными клювами в воду. Кимка с любопытством уставился на них. И вдруг большая белая птица повернула в его сторону голову, на длинной шее и выступила из лужи, шлепая по земле перепончатыми оранжевыми лапами... Зашипела, раскрыв клюв, вытянулась вверх, и как захлопала грозно огромными крыльями!

Кимка попятился...

****************************

— А-а-а!!!

Детский громкий крик раздался впереди. Генерал Басов, едва выбравшись из флипа и ступив на землю, враз позабыл обо всем и рванул на захлёбывающийся от ужаса крик. Из-за поворота грунтовой дороги вылетел мелкий шкет, чумазый и зарёванный, а за ним широко распахнув крылья и устрашающе шипя бежал огромный гусь. В два прыжка Басов оказался рядом и подхватил на руки пацаненка, выдергивая буквально из-под клюва птицы.

— Га-га-га!! — загоготал гусь возмущенно, но генерал не устрашился.

— Ким!! Кимка!!

Из-за кустов чуть ли не кубарем выкатилась стайка ребятни с палками в руках. И храбро надвинулись отрядом на птица. Тот зашипел, хлопнул крыльями, и презрительно отвернув голову, важно зашагал прочь, даже не думая устремляться в бегство...

У генерала отлегло от сердца, выдохнул и посмотрел на спасенного мальчонку, что держал на руках. Тот одной ручонкой ухватился за его китель, а второй тыльной стороной ладони оттирал мокрые от слез щёки. Черные встрепанные волосы, голубые глазищи...

— Дедушка! — генерал Басов удивлённо вздрогнул.

Пусть он уж давно дед, а от чужих детей непривычно слышать этот титул!

И тут он понял, что лично эти дети очень ему знакомы! Взглянул на белокурого мальца с серьёзными глазенками, на шестирукого малыша-фиксианца... на черноволосого длинноволосого мальчугана. И на других детей, столпившихся рядом, и протянул:

— Та-а-ак...

— Дедушка! — вперёд шагнул белокурый мальчик. — Пустите нашего Кима! Он не ваш!

— Ким, значит? — повторил генерал, и взглянул на мальчика, что притих у него в руках. — Ага! А ну, не реветь, боец!

— Я не леву... — пробормотал малыш.

— А вот это правильно, — одобрил Басов.

Усмехнулся, оглядев ребятню.

— Ну, Всеволод, веди! Где вы тут базируетесь?

— А вы откуда знаете, как меня зовут? — подозрительно спросил тот, взглянув исподлобья.

— Знаю, — ответил Басов. — И тебя знаю, и его знаю, и вот его тоже знаю! Вот этого шестирукого Норном зовут. Верно? Вот. Так что давайте, ведите меня к дому!

Мальчишки переглянулись, да делать нечего. Повели к дому.

— Деда, а вы кто? — осторожненько спросил маленький Ким.

Он немного робел на руках своего спасителя. А ещё он глаз не мог отвести от погон...

— Я-то? — усмехнулся Басов, поудобнее устраивая его на своей руке. — Генерал.

Сева оглянулся на него с круглыми глазами, а Ким совсем заробел.

— Настоящий?! — неверяще прошептал.

Генералу совсем смешно стало. С улыбкой нахлобучил на черную макушку свою фуражку. Вот же! Кто бы ему сказал, что однажды он будет нести на локте великана Кима Янсона! Или увидит маленького Всеволода, мужа собственной дочери! И отца его внуков... И Норн здесь! Ну-ну, а куда же без него? А вон тот чёрненький видимо Игорь Селезнёв. А русый Геннадий Полосков. Да, компания!

— Ох, ты ж! — они уж к дому подходили, а с крыльца торопливо сошла старушка. — Оглянуться не успела, а их уж нет!

— Не волнуйтесь, все в порядке, — благодушно сказал Басов, ссаживая Кима и ставя перед нянькой. — Ваша пропажа назад доставлена.

— Вот спасибо, мил человек! — Степановна приподняла мальчика за плечи, пытливо взирая на седого мужчину перед собой. — А звать доброго человека как?

— Валентин Басов, генерал. К вашим услугам, — усмехнулся мужчина. — Вот прилетел полюбопытствовать, как вы управляетесь здесь. Сильно вам наши докучают?

— А ваши здесь кто? — подозрительно прищурилась Степановна.

— Да в некотором роде почти все... — хмыкнув, признался Басов. — Аркадий вас предупреждал обо мне?

Тут-то Степановна наконец вспомнила, что Аркадий еще вчерась звонил и предупреждал, что на дачу прилетит один родственников мальчишек. Посмотреть что да как, да спросить что надобно...

— Ох, да что же мы на улице стоим?! Вы проходите, проходите в дом, чай сейчас пить будем!

******************************

На крытой веранде стоял длинный деревянный стол, накрытый скатертью. На него поставили настоящий древний самовар, пышущий жаром. Вскоре Басов сидел за столом и ему подавали на блюдце чашку с чаем, пододвигали вазочку с вафлями, прося угощаться. Спешно умытые да с приглаженными волосами мелкота расселась по лавкам по обе стороны от стола. Одни головенки над столешницей и видны.

И всемером глазёнки на него уставили.

— Ну, хорошо вам тут на даче отдыхается? — спросил благодушно Басов.

— Холосо, — пробормотал Кимка.

"Шепелявит... Ким Янсон шепелявит!"

— А я тоже генелалом буду! — подскакивает на скамейке бойкая малышка.

— Девочки не бывают, — тут же возражает Гена.

— А я буду!

— Ну, кто знает? — говорит Басов. — Может, кто из вас генералом и станет...

Малыши загомонили, а Басов смотрел на них и поражался. Воот они, сидят перед ним... трое взрослых мужчин, которых он помнил юнцами! А теперь они дети... и рядом тоже сидят дети, которые на деле взрослые люди! И поверить в это почти невозможно. А малыш Норн подлез под руку няне, сидит мышкой у её бока и внимательно на всех смотрит.

"А может и хорошо, что так получилось?" — вдруг подумал генерал. — "Пусть побудут детьми. Мы их все равно вернем, а пока... пусть отдохнут".

Глава 4: Лес, грибы и белки

— Ой, да не вечер, да не вечер.

Мне малым мало спалось.

Мне малым мало спалось,

Ой да во сне привиделось…

Звёздочки в небе горят, в окошко смотрят. И протяжная песня, тянется в тиши ночной. Все спят, только Норн слушает. Замер в кроватке да всё в окно смотрит и раскрытые створки окна манят встать, выглянуть.

— Няня... няня! — громким шепотом зовёт он.

— Что тебе, милок? Чего не спишь? Не можится? — над ним склоняется нянюшка, поправляет одеялко, подбивая под бока, будто кокон уютный творя вокруг него.

— Что это, няня? — спрашивает он. — Там!

Няня прислушивается.

— Красиво, так красиво, няня! — горячо шепчет он.

— Поёт кто, да хорошо как, — качнула головой Анота Икотовна.

— А почему поёт... так?

— От души песня идёт, от сердца, оттого хорошо. Спи, милок, спи!

Нянюшка подошла к окну, прикрыла створки окна, задернула легкую белую тюль и звуки стихли, примолкли, но Норн все силился услышать, разобрать что поют. Волшебная песня кого-то далёкого будоражила, отдавалась внутри будоражащей волной... и уносила на волнах в сон.

**************************************

— А что, Антонина Икотовна, а не сходить ли нам по грибы? — благодушно спросил Валентин Сергеевич Басов.

Антонина Николаевна неодобрительно поджала губы. Ладно, дети-то, но взрослый же, серьёзный мужчина, а отчество ее коверкает! Но сердится толком всё одно не получалось. Генерал ей нравился. Хороший мужчина, и вон как тепло к ребятне относится. А мальчикам-то оно важно.

А грибов после дождя тьма нарасти должно!

— Шутить изволите, Валентин Сергеевич, — проговорила она. — Да куда в лес? Дети же...

— А дети с нами, — со всей серьёзностью отвечал Басов. — Скоро дожди сплошняком пойдут, осень на дворе. Последние жаркие деньки отходят. После в лес уже не пойти. Подумайте. Лесной воздух, природа, грибы... а потом костер разведём. Картошку в золе испечём. Разве плохо?

Плохо не было. Но лес! И смутительно было Антонине Николаевне. Непривыкшая она к такому обращению. Отвыкла, как муж в войну погиб. И ничего не скажешь. Валентин Сергеевич лишнего себе не позволял, говорил чинно, с достоинством, что ей нравилось. Сразу видно представительного мужчину, генерала.

— Отчего же, не сходить? — проговорила Антонина Николаевна.

С мужчиной в лес оно не страшно. И детям полезно. Тесно им во дворе домика, на лужайке перед домом. Им простор нужен, а лес вот он, рукой подать! Решено, пойдут в лес. Погуляют. А грибы... а корзинку с собой возьмёт!

***************************

После дождя похолодало. Солнце вроде светило, а пришлось надевать курточки и теплые вязанные кофточки, обувать коричневые ботинки и непослушными пальцами завязывать шнурки. Сева аккуратно разложил шнурки, и как мама учила, неспешно, крепко завязал коварные непослушные усищи шнурков в бантики. Ким рядом пыхтел, сердился, и в третий раз перевязывал оные. Игорю хорошо! У него ботинки на липучке были, и у Норна тоже. Раз и всё, а им, всем остальным, достались ботинки со шнурками. Обидно!

Сева смотрел-смотрел на Кима, как у него не получается завязать шнурки, и не выдержал:

— Давай я! — сказал он.

— Я сам! — заупрямился Ким.

— Я покажу. А потом ты сам, — сказал Сева.

Ким сердито засопел, но терпения уже не было! Даже копуша Филя уже мимо прошел, как хвостик следуя за Геной. Вздохнул, согласно мотнув головой. Сева тут же присел на корточки рядом, расправил перепутанные Кимкой шнурки, аккуратно сложил в бантики и — раз! — завязал бантики на ботиночках. На левом, на правом. Крепко.

— Ай, молодец, соколик! — похвалила его Анота Икотовна, выходя тут из комнат с большой корзиной. — Ты у нас как старший! Идёмте-как быстрей на улицу, а то Валентин Сергеевич осерчает, оставит вас дома, на даче одних!

И сказать ничего не получилось. И боязно. А вдруг оставят?! А со всеми очень хотелось!

А на улице Кира уже с гордым видом держалась за широкую ладонь Валентина Сергеевича, и победоносно невыносимо глянула на вышедших с няней мальчишек.

— Все в сборе? — спросил генерал. — Вперёд, бойцы! Лес ждёт!

И пошел со двора, ведя за руку Киру. И только тонкие косички по спине задорно закачались. Кимке тут же захотелось дернуть за оные. Это его генерал от гуся спас, а не зазнайку Киру! Засопел носом, да не скажешь же! А Анота Икотовна уже погнала их вперёд. Хлопнула калитка за спиной, крючок упал в петельку, закрывая дачку. И вот уже зашагали гурьбой по земляной, влажной дорожке. Лужи после дождя уж почти ушли, трава высохла, а земля ещё не вся. Прошли по дорожке до последних пустых дач, и поднялись по обоим сторонам высокие деревья. Это еще не лес был. Прошли и их, вышли на луг, а уж за ним, полого уходящим вниз, и начинался лес.

Зашумели кронами над головами деревья. Зелёная листва потихоньку, полегоньку уступала осени, и то там, то здесь, в густой листве стыдливо притаились желтые, оранжевые листочки. Расступился лес перед гостями, куда не взгляни, кругом деревья. Густая трава ноги плетет, да под каждый шаг норовит ветку-невидимку подбросить, или ямку какую. Аж сердце прыгает, когда оступаешься.

Впереди берёза на траву повалена, а ствол весь в коре рваной в лоскуты. Анота Икотовна головой покачала, языком прицокнула.

— Ай, скоко бересты пропадом! А ну-ка, кто туесок хочет?

Туесок? Что такое "туесок"?

— Я! — тут же сказала Кира.

— И я!... И я! — тут же подхватили мальчики.

Чего это только ей?!

А ловкие руки нянюшки ловко оторвали кусок коры, согнули ее, повернули... раз! И вот в руки Севы вручен берестяной туесок. Следующий, как рожок, Кире дали, а третий уж Кимке достался. Так чудно, так странно! Повертел он его в руках, то так, то этак. А нянюшка еще гибкой лентой коры ручку сделала, закрепила. Лучше чем корзинка туесок вышел. Маленький, на два кулачка, но зато удобный. Лучше рожка Киры, не хуже Севы. Доволен Кимка.

— Смотрите! — Игорек поднял руку, указывая ладонью на ветви дальнего дерева.

А там прыгает рыжая молния, по стволу бежит.

— Это что? — спрашивает Норн.

— Белка! — радостно вскрикнул Игорь. — Она орехи ищет! А у нас орехов нет...

Расстроился.

— А ты, милок, семечки ей дай, — улыбнулась Анота Икотавна. — Вот на-ка! Подойди к деревцу, ладошку разверни да к стволу приставь, чтобы ей видать. Да замри, не шуми, она и спустится к тебе.

Игорь закивал торопливо, крепко зажал горсточку семечек и побежал к дереву. Все ему вслед с любопытством смотрят. А Игорь сделал, как няня сказала. Застыл у дерева, ладошку развернул и к стволу приставил... а потом зацокал языком! Белка яркой молнией метнулась по дереву, насторожено чуть спустилась, уставилась на мальчика черными бусинками глаз... помедлила... и сбежала вниз по стволу, прямо к ладошке мальчика. Раз, раз, схватила семечки и была такова!

— Я тоже хочу! Как Игорь! — заныла Кира.

— И я хочу! Можно? — спросил Норн.

Няня только улыбнулась на просительные взгляды и выдала каждому немного семечек. Тем более, что рядом у деревьев еще несколько белок было. Норн, Ким и Кира побежали к деревьям. Белки враз заметили угощение, но спустились не сразу. Посмотрели, подумали... Норн и Ким уж расстроится успели, но тут рыженькие с острыми ушками зверьки сбежали по стволам вниз. Норн затаил дыхание, когда рыжая молния остановилась рядом, а черные глазки пристально посмотрели на него. А потом рыжие пальчики с острыми коготками потянулись к ладошке, кольнули кожу и схватили семечки. Белка быстро, деловито упрятала все семечки за щёки, крутанулась и была такова!

— Няня! У нее пальчики! Такие пальчики! — с восторгом, захлёбываясь от восторга, Норн подбежал к Аноте Икотовне, а та уж вручила последние туески Гене да Филе, ласково повела ладонью по голове маленького фиксианца.

— Ну, народ! Идём дальше! — поторопил их генерал.

Неохотно дети оторвались от белок, пошли за взрослыми в лес. Игорь рассказывал, что не в первый раз белок кормит. Они с мамой в парк ходили, и там много белок было. Норн в пол уха его слухал, больше вспоминал забавного зверька, что спустился к нему.

— Ага, а вот и первый гриб! — возвестил Валентин Сергеевич.

Палкой в руках, отвел траву в сторону, и показался всем у пенька рыжий на ножке гриб.

— Первая лисичка!

Генерал достал ножичек, аккуратно срезал гриб и положил в свою корзину.

Всем тут же захотелось тоже такую лисичку найти. А нянюшка добавила, что грибы разные бывают. Разбрелись веером, то тут, то нам слышно "ура, нашел!" да "и я нашел!". Анота Икотовна грибы собирала, а сама зорко за всеми смотрела, каждого высматривала да примечала. А Валентин Сергеевич только чуть улыбался, но так же зорко отслеживал всех. А про себя тихо радовался.

Долго по лесу ходили, притомились. Генерал привал скомандовал. Анота Икотовна усадила семерых питомцев на ствол поваленного дерева, расстелила большой платок и затребовала туесок Киры. На белоснежный платок высыпалась из рожка ее добыча. Красивые грибы. Не рыжие, а белые с красными шапочками да белыми пятнами.

— Красивые грибы, да ядовитые! Такие есть нельзя, уснуть вечным сном можно, — посетовала няня. — Но вот один хорош. Подосиновик. Вот он самый вкусный!

Положила в большую корзину, похвалила первую добычу. Девочка с гордостью проводила взором свой единственный грибочек из добычи. Вторым няня взяла туесок Гены, а потом Севы и Кима... потом Игоря. Каждый над платком вытряхивала, каждый гриб объясняла, какой хорош, а какой враг опасный. Пока проверяли туески на добычу, Валентин Сергеевич набрал хвороста, сложил костер. Мальчишки тут же тем заинтересовались. Скоро уж горел костер, опаляя жаром. Хорошо возле него сидеть было. Дым щекотал нос, жар опалял щеки, красные язычки пламени плясали в ветвях, и жадно поедал подброшенные мальчишками хрупкие веточки. Генерал приладил над костром три ветви-раскоряки, и вынул из заплечного мешка маленький котелок.

Рядом за кустами бежал ручеек, там воды набрал. Котелок генерал приладил над костром, бросил горсть заварки в воду... вскоре вода закипела, и ароматный чай седовласый мужчина разлил в маленькие стаканчики раскладные, что из рюкзака так же достал.

— Чай лесной горяч, осторожно пить его надо! — наставлял мальчишек и девочку генерал.

А те обжигались, потешно дули щеки, студя чай. Каждому выдали по сладкой конфете вприкусь.

И как же было интересно!

А костер меж тем прогорел до золы, и нянюшка вытащила из котомки с дюжину картофелин. Валентин Сергеевич ловко закопал оные в горячей золе. А потом заприметил в стороне яблоню дикую с мелкими яблочками.

— А ну-ка! Кто поможет мне яблок набрать?

Плоды яблони совсем небольшие были, с кулачки ребят. Их промыли в ручье, а потом нанизали на крепкие прутья и воткнули наискось над горячей, пышущей жаром золой...

— Не устали? — зорко спросила няня.

Дружно замотали головами. Нет!

— Ну, нет так нет!

Солнце высоко стояло над головами, и захотелось есть. И тут время подошло. Генерал стал выкатывать прутиком из золы горящие обугленные до черноты картофель.

— Это вам не просто! — гордо сказал он. — Кто из костра хоть раз ел печеную картошку ни в жизнь ее не забудет!

Ким не боясь потянулся, храбро поднял одну и ойкнул, чуть не бросил.

— Не бросай! Дуй! Дуй, говорю!

Запрыгала картофелина с ладошки на ладонь. Генерал так же взял одну, подул, подбросил пару раз, остужая, а после переломил пополам. От рассыпчатого нутра пошел аромат сытный. Обжигаясь, ойкая, каждому досталось по картошке. И какой же вкусной она ребятне показалась! И без соли были сладкой, и сами не заметили, как приговорили. И тут яблоки печеные поспели. Дички были кисловаты, но печёные над золой налились будто мёдом, и в единый миг пропали, враз были съедены.

После еды малышей разморило, в сон потянуло. Да в лесу не поспишь.

— Пора возвращаться, — с сожалением сказал Валентин Сергеевич. — День прошел, а мне вечером улетать. Итак задержался...

Путь назад растянулся. Мальчишки спотыкались, едва брели. Кира и пухлый Филя совсем устали и генерал поворчав, подхватил их на руки. Шутками, прибаутками, подгонял остальных. Едва-едва добрели обратно. Малыши с ног падали, няня помогла малышам снять курточки, обувь, погнала мыть руки, а потом в спальню. Стоило им только лечь в кроватки, так сон и сморил всех семерых.

А за окном едва темнело.

— Уморили мы их, — качнула Анота Икотовна.

— Ничего. Зато память им будет, — негромко сказал генерал, и с сожалением добавил: — Пора мне. Но я еще прилечу. Вы уж присмотрите. И не стесняйтесь. Я по первому видеофону назад.

Посмотрел на спящего Всеволода, на Кима, на Норна... улыбнулся, обведя взглядом всех, и вышел.

Это был четвёртый день...

Норн спал, и сквозь сон слышал далёкое пение...

— Ой, да не вечер, да не вечер.

Мне малым мало спалось.

Мне малым мало спалось,

Ой да во сне привиделось…

Глава 5: Индейцы

Белянка начинала волноваться. Каблучок туфель вновь и вновь нервно стучал по паркету, а задумчивый прищур не сулил ничего хорошего. Алиса подумала, что во втором обличье подруга уже бы била хвостом и порыкивала. Белянку любили все, восхищаясь ей в любом из обличий. Пантера внушала трепет, женщина восхищение. Было в Белянке нечто такое, что ранее называли "королевским".

— Я уверена, есть объяснение, почему он тебя не встретил, — успокаивающе сказала Алиса.

— Он должен был прилететь на пять дней раньше нас. С друзьями. В конце концов, он официально хотел нас познакомить.

— Как это... серьёзно, — оценила Алиса.

— Более чем, — призналась Белянка. — Они его единственная семья. И вот, его нет.

Молодая женщина помрачнела.

— Я могу понять, если его вызвали на службу. Но почему он не оставил сообщения?

— Я уверена, скоро мы узнаем, что случилось, — успокаивающе сказала Алиса. — Я вызвала такси. Идём?

Белянка вздохнула и, кивнув, направилась с ней к выходу из фойе космопорта. Солнце снаружи, стоило выйти на обширную площадь перед зданием космопорта светило тускло и накрапывающий мелкий дождик не добавлял настроение. Белянка с досадой наморщила нос, поймав одну из капель на кончик носа.

— Безобразная погода... — с досадой сказала она.

Перед ними опустился красный флип такси, и дверца приглашающе открылась. Подруги только собирались оккупировать транспортное средство, как сзади послышались шаги и их окликнули:

— Подождите! Алиса!

Селезнёва оглянулась, а Белянка остановилась у флипа. К ним подходил высокий, рыжеволосый парень. Белянка цепко-оценивающе прошлась по нему. Рост выше среднего, телосложение классического астеника, что на вид кажутся слабее, чем на самом деле. Вирт-очки, россыпь веснушек... и серьёзный взгляд. Хм-м... интересный. И какие у него дела к Алисе?

— Аркадий?! Аркаш, ты?! — Алиса глазам не поверила.

Последние два года (нет, три!) она не видела старого товарища. Тот экстерном закончил школу, убрав "досадную помеху" в виде школьных уроков из своей жизни. Аркадий серьёзно занялся наукой, погрузившись с головой в свои изобретения и разработки. Поэтому девушка очень давно его не видела и даже не представляла, как друг детства мог измениться... и сейчас она с жадным любопытством заново всматривалась в облик друга. Веснушки... веснушки выцвели и стали почти незаметны на белом лице. А сколько их было в детстве, и у подростка Аркаши! Она невольно улыбнулась другу.

— Здравствуй, — сказала она.

— Здравствуй, Алиса, — в свои почти девятнадцать, Аркадий выглядел старше и серьёзнее того же Пашки, но проигрывал на фоне того обаяния и энтузиазма, что всегда фонтанировал из Гераскина. — Как хорошо, что я успел встретить вас. Я должен сказать...

Он замялся, явно не зная,как сказать зачем их встречал.

— Аркаш, в чем дело? — прозорливо спросила Алиса, начиная что-то подозревать.

Тот вздохнул.

— Алиса, дело в твоём дне рождении. Твои родители... и некоторые личности тебе известные... и Павел, — он поджал губы, сделав паузу, и выделяя последнее имя. — Готовят тебе... сюрприз.

— О, понятно, — Алиса и в самом деле все поняла. Павел! Разве с ним может пойти что-то по плану?! — Дай, догадаюсь. Павел все испортил?

— Да! — решительно подтвердил Аркадий. — Кое-что пошло не по плану... и они задержатся на даче. Но ты не волнуйся! Просто... в общем они просили, чтобы ты пока не прилетала на дачу... и вы тоже. Они все исправят... то есть мы исправим, и вот тогда мы вам провидеофоним.

— Ага. Ясно, — сказала Алиса, принимая объяснения.

— А Ким тоже там? На даче? — спросила Белянка.

Аркадий чуть смущенно кивнул.

— Да... вы же подождёте два дня?

— Хорошо же... но скажите ему, что я уже здесь, — жестко потребовала Белянка, смотря на Аркадия так, что тот торопливо закивал.

— Да-да, конечно! Обязательно! Ладно, тогда я пошел! Надо... надо кое-что купить!

Аркадий торопливо попрощался, странно потряс руку Алисы, смутился перед Белянкой и... сбежал...

— Хм-м... — задумчиво сказала Белянка.

Что-то тут было не то... и если Ким сегодня же ей не позвонит...

***********************************

... с самого утра накрапывал серый мелкий дождик и совершенно невозможно было представить, что всего несколько дней назад ярко и жарко светило солнце. Так, что казалось было лето... а теперь за окнами была решительно осень и вся семерка приуныла. Играть внутри совсем не то, что снаружи.

— Ну, ничаво, дома посидим! — сказала Анота Икотовна. — Печенье испечем, булочки сахарные... ну-кота, кто мне поможет?

Через каких-то полчаса на кухоньке закипела работа. В воздухе стояла белая пыль, но нянюшку то не расстраивало. Ничего-ничего, зато дело! Замесить песочное тесто, разделить аккурат меж ребятней, и те ладошками давай его разминать, а потом отмытыми формочками из песочницы вырезать печеньки. Стараются так, что Ким язык от усердия высунул, Игорь даже волосы мукой выбелил, а щеки у всех будто в сахарной пудре. А сама Антонина Николаевна замесила легкое тесто, да поставила его подходить. Будут потом булочки.

Вырезанные печеньки уложили на пропыленный противень, а потом нянюшка поставила его в горячую духовку. И скоро в воздухе встал вкусный аромат свежеиспеченных печений. И как же приятно было брать горячие, пышные, но смешные-корявые печеньки и есть их, запивая разогретым молоком! А то и макать его кусочки, а уж после в рот.

Кира с любопытством смотрела вместе с ревнивым к няне Филей, как Анота Икотовна раскатывает тесто на булочки, присыпает сладкой ореховой начинкой, и скручивает в рулет, а затем ниткой разрезает на отдельные булочки.

— Домашние булочки всяко вкуснее, — наставительно говорила няня. — Вот вам кисточки, давайте помогайте, булочки смазать надо, чтобы красивыми да румяными были.

И тоже после в духовку, а оттуда через каких-то полчаса такие пышные булочки вышли, что сами в рот просились.

Так и пролетело полдня. Но дождик еще накрапывал, и на улицу никого не пустили. Включили мультики, а там... индейцев храбрых, про Зверобоя и про старые-старые времена. Затаив дыхание, малыши следили за приключениями героев.

— А у нас дома тоже лук был, — говорит тут Норн, смотря на оружие индейцев.

— Я тоже лук хочу! — насупился Ким. — И стрелять.

— И я!

— И я хочу...

Зашушукались мальчишки. Надо им каждому лук сделать! И стрелы!

**********************************

— Стой, бледнокожий!

Аркадий остановился, удивленно поднял руки вверх. Как из-под земли перед ним выросли два черноволосых индейца. Оба ему чуть выше пояса, в волосах грозно перья торчат, на лицах боевой расскрас. В руках луки и стрелы на него направлены.

— Ты из класных култок? — подозрительно спрашивает один "индеец".

— Курток, — поправляет его другой.

— Я так и сказал, "култок"!

— Нет, — честно ответил Аркадий. — Нет у меня "култок".

— А зачем ты здесь? Это наша земля! Здесь наше племя живет! — грозно насупил брови Ким.

Аркадий заметил, что из кустов торчит копье и деревянная палка-ружье.

— Зверобой, делжи его на мушке! — громкий девчачий шепот ясно прозвучал из оных.

— Держу, не уйдёт! — сквозь редкую листву кустов мелькнула белокурая голова Севы.

Сзади в поясницу Аркадия кольнули две палки. Парень скосил глаза, и увидел смертельно серьёзных Гену и Филю с заточенными палками-копьями. И у каждого в волосах перья торчат. Тоже индейцы!

— Признавайся, бледнолицый! Зачем пришёл?!

— О, пощады, грозные воины! — "взмолился" Аркадий, чувствуя что ещё немного и рассмеётся. — Я принёс вам дары.

"Индейцы" переглянулись.

— Пусть вождь решает что с ним делать! — сказал Гена.

— Смотли, бледнолицый, не вли! Лунный Луч видит плавду и ложь! — погрузил Аркаше пальцем Ким. — Я Чёлный Волон, буду следить за тобой!

Грозные стражи повели бледнолицего лазутчика к своему вождю. Антонина Николаевна выглянула в окно, и Аркадий улыбнулся старой женщине. Та головой покачала, но решила не мешать игре. Разберётся Аркаша, поиграет с детьми. Всем это полезно.

У веранды был поставлен "вигвам". Несколько перекрещенных палок, поставили, накрыли одеялом — вот и вигвам настоящий! А шкуру "бизона" играло шерстяное одеяло, которое расстелили перед оным. На нем величаво восседал "вождь". Грозный вождь! Щеки в красных полосах, а в лунных, серебряных волосах огромное гусиное перо... нет, лебединое!

— Кого вы ко мне привели, храбрые воины? — спросил гордо "вождь".

Ниже спины Аркадия опасно кольнули копьём.

— О, вождь, я пришел с миром! И принёс дары вашему племени! — ответил Аркадий, и показал объёмный пакет в руках. — Я пришел с миром!

— Ты правду говоришь, — заключил вождь. — Покажи что принёс!

Аркадий прямо на веранду высыпал свои дары. А дары были замечательные! Волшебные рисовательные палочки привели в восторг индейцев. Белые листы альбома восхитили гладкостью вождя. Конструктор, цветной мяч! Ох, и здорово!

— Ладно, ты хороший бледнолицый! — великодушно признал "вождь". — Оставайся в нашем племени и раздели нашу трапезу!

И за руку повел рыжего "бледнолицего" в дом. Смеющаяся Анота Икотовна уже чай вскипятила и накрыла стол. Есть плюшки-булочки, пить чай душистый... а за окном вновь пошел тут мелкий сырой дождь."Индейцы" расстроились, что же делать теперь?! И темнело стремительно.

— Я не хочу ложиться спать так рано! — расстроился Гена.

— Ну, зачем же спать? — сказал Аркадий. Посмотрел на раскрашенных мальчишек, Киру... призадумался. — Сейчас самое время для Игры Теней!

— Какой еще игры? — не поняли дети.

Аркадий только таинственно улыбнулся. Закрыл молча занавески, поставил на стол бумажный фонарь, а в него фонарик. А луч от него направил на стену. Выключился свет, а Аркадий поднял руки, перекрывая луч света... и на стене напротив на освещенном круге вдруг... взмахнула крыльями птица.

— Далеко-далеко летела птица... — таинственно зазвучал голос рыжего бледнолицего.

— ... а по земле среди трав бежала собака, — и вот на стене сложилась тень, обернувшись головой собаки, что раскрыла пасть и грозно залаяла....

Ой, как здорово!

Дети живо включились в игру, а Аркадий показывал как правильно сложить руки, пальцы, чтобы получалась птица или зверь. А потом они разыграли целое представление из теней. И летели птицы в круге света, грозно шипели гуси, лаяли собаки... время пролетело незаметно.

— Ой, Аркадий, как же хорошо что вы прилетели! — искренне сказала Антонина Николаевна после.

Дети уж спали, а молодой ученый собирался улетать.

— Детям это нужно. А вы хорошим отцом будете.

— Ну, что вы такое говорите, — смутился тот, бросив мельком взгляд на спальню. Где спал и маленький Игорь...

— А то и говорю. Будете! Однажды, обязательно...

— Странно вы, Антонина Николаевна, говорите... то чисто так, то... с говором.

— А как ж? Полжизни в деревне, полжизни в городе... и там, и там, по своему говорят... привыкла я.

Аркадий кивнул. Тепло попрощался и направился к оставленному флипу.

*********************************

... А Ким Белянке не позвонил. Ни в тот день, ни в следующий.

И Белянка решительно отправилась с Алисой к Аркадию...

Глава 6: Все хорошо. Всё

— Я требую вернуть мне мужа!

— И моего жениха, сударь!

— И будьте так любезны ответить, где ребёнок моего народа?!

— Алиса! — взвыл Аркадий, затравлено отступая перед тремя грозными дамами, одна из которых имела шесть рук.

— И не подумаю, — девушка присоединилась к наступающим женщинам. — Что ты сделал с моими родителями?!

Павел порадовался, что вовремя спрятался от разгневанных фурий...

— Дубль №6! Начали!

... на светлой поляне в окружении подернутых золотом и багрянцем листвы деревьев будто по воздуху плыла девица... в белом сверкающем сарафане, в расшитом жемчугом венце. Белоснежные длинные волосы струились водопадом по спине. А тонкие, изящные руки грациозно поднялись, приковывая к себе взгляд... и волшебный, будто неземной голос, запел, заворожил...

— Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша,

Туда, где мы тебя свободно пели,

Где было так привольно нам с тобою...

Лаен пела, отдаваясь всей душой старой, земной песне. Каждая строка отзывалась в сердце дрожащей струной. Как жаль ей было тех бедных девушек, что судьбой и жестокостью были оторваны от дома и родных. В этой песне эхом за ее же голосом были слышны они, а она... она лишь проводник. И она была рада хотя бы так помочь, если это возможно...

Последние слова вплелись в волшебную мелодию, что утихала, замирала... растворялась в тишине лесной поляны. Воздух звенел невидимым колоколом. Она опустила руки и чуть повернула гравилар, что нес её над травой, будто в полете. Длинное платье скрывало аппарат и она будто парила над землей.

И вдруг... совсем рядом вспыхнул отсветом чужой эмофон, рассыпаясь сияющими восторженными искорками серебра. Лаен удивленно повернула голову и увидела мальчика. Маленького мальчика с белыми волосами и фиолетовыми глазами. Такого хрупкого, маленького... что завороженно смотрел на неё. Она улыбнулась ему, и только направила гравилар к нему, как...

— Снято! — снимающий её дрон, облетел вокруг фиксианки и завис перед лицом, а из динамиков послышался предовольный голос режиссёра: — Восхитительно! Волшебно! Лаен, никто лучше вас не пел эту песню на моей памяти! Это будет жемчужина в фильме!

— Я очень рада, — Лаен недовольно чуть отлетела от нависшего дрона. Она не любила, когда кто-то или что-то оказывался слишком близко к её лицу.

И это было совершенно не вовремя!

Она легко сошла с платформы гравилара и обошла дрон, который продолжал транслировать что-то говорящего восторженным тоном режиссёра. И расстроено остановилась. Там, где она совсем недавно видела ребенка, его не было... этого мальчика, что так смотрел на неё...

И откуда здесь может быть мальчик-фиксианин? Да такой маленький...

******************************

— Батюшки! Ах, ты! Да что ж ты! Филя...

Маленький рыжий мальчик виновато потупился, ладошкой утирая нос и пряча за спину большой железный ключ.

— Я чинил... — пробурчал он.

Анота Икотовна всплеснула руками. Чинил! Вся кухонька дачи была в лужах воды. Примерный, пухлый Филя будто вылез из печной трубы, извазюкавшись так, что и мылом не отмыть. Трубы под раковиной были раскурочены и разобраны и вокруг валялись резиновые губки и тряпки. Вокруг царил хаос, и бедная нянюшка аж зажмурилась, пытаясь развидеть армагеддон.

— Батюшки! — повторила она.

Ну да что поделать! Прежде мальчик, потом уборка, а опосля уж решать вопрос с починкой водопровода! Филя был мокрым с головы до ног, как бы не занеможил. Встревоженная Анота Икотовна повела Филю переодеваться-сушиться. Чая горячего заставила напиться, а потом за уборку принялась. Виноватый мальчик, с не менее виновато почему-то выглядящем Геной, пытались помочь нянюшке, усердно возя мокрыми тряпками по полу.

— Ой, помощнички! Да что же нам тепереча делать? Да на чем кашу варить? Придется генерала вызывать! Сам вызывался, вот пущай помогает! И Аркадия позову, можон починит!

— Я сам могу, — шмыгнул носом Филя. — Я когда большой был, всё чинил, а теперь забыл...

— Нетушки, пускай взрослые чинят! — озабоченно отвечала Анота Икотовна, не особо принимая к сердцу заявление мальчика. Большим он был! Ох, дети! Глаз да глаз за ними...

Кое-как прибрались, порядок навели, и Анота Икотовна выпроводила малышей на улицу играть, зорко обвела взглядом двор пересчитывая макушки... все здесь? Все.

— Со двора не уходить! — наказала она малышам, отправившись вызванивать генерала али Аркадия самого.

Аркадий первым отвечал на вызов видеофона и показался Антонине Николаевне встрепанным и нервным.

— В-вечером буду, — пообещался он. — Не-е-е-один.

— А с кем же? — уточнила на всякий случай Антонина Николаевна.

— С-с-с... р-родными... не волнуйтесь!

— А, ну и хорошо! — успокоилась Антонина Николаевна.

Она уж волноваться начала. Что же это за родители, что на неделю детей бросили и ни разу о себе знать не дали? То-то малышам радости будет... а все ли приедут родные? Ох, не спросила! Ну, так лучше молчать. А то расстроятся еще вечером!

******************************

Аркадию уже всё сказали. Тяжело вздыхая, он тысячу раз пожалел, что открыл дверь лаборатории Пашке в тот роковой день. Ох, и выдалась же у него неделька! Поломка оказалась серьезней, чем он думал, а настройки волн и вовсе пришлось заново настраивать после того, как сгорел перенейский кристалл-накопитель. И если бы генерал Басов не поднял свои связи и не добыл оный... страшно подумать, что тогда было бы!

— Это совершенно безответственно, Аркадий, — сурово сказала ему Алиса, так непривычно и сурово смотря на него. — Я могла ожидать подобного от Павла, но не от тебя.

— Я сам не понимаю, как так вышло, — сокрушенно и совершенно несчастно признался тот, и очки печально съехали на кончик его носа. — Я прошу у всех прощения, но я все поправлю сегодня же!

— Хотелось бы в это верить, — сердито сказала блондинка средних лет, сидя позади Алисы и Аркадия во флипе.

Она была очень сердита, и прожигала взглядом спинку кресла водителя, за которым прятался молодой учёный.

— Пусть только попробует не поправить, — ледяным тоном пригрозила Белянка, и так клацнула зубами, за Аркадий нервно вздрогнул.

До дач долетели быстро, и флип мягко опустился за оградой нужного им домика в саду. Прекрасная половина человечества поспешила выйти из флипа. Больше всех поспешила Белянка, и к собственному несчастью тут же вступила в лужу, провалившись в оную на глубину туфель. Кошачья ипостась тут же взвыла внутри и нервное напряжение, которое раздражало женщину, тут же поднялось волной... через короткое мгновение посреди лужи стояла огромная черная пантера и крайне ругательски фыркала. Аркадий, опустивший было ноги на землю, тут же забрался обратно во флип, мудро подтянув конечности поближе к телу. Насколько он слышал, оборотни были весьма нервными созданиями.

Пантера, фыркая и сердито размахивая хвостом, выбралась из лужи, брезгливо потрясая лапами. А затем с тоской посмотрела на утонувшие туфли. Вздохнула, и стянула лапами с кошачьего тела порванное платье.

— Аркадий, ты должен платье Белянке, — сказала Алиса.

— И туфли, — мстительно добавила Элла, поддержав неожиданных подруг.

— КИСА!!

Детский восторженный вопль раздался так внезапно, что все вздрогнули, обернувшись к забору. Пантера вытаращила круглые жёлтые глаза на черноволосого малыша, что смотрел на них через забор. "Киса" поджала хвост и вопросительно оглянулась на Алису.

— Ой, мамочки, — тихо сказала та.

— Скорее "папочки", — хладнокровно отвечала Элла, которая тут же провела параллель родства между синими глазами мальчика и Селезнёвой.

Пантера шумно выдохнула. Зря. Мальчишка полез через забор и точно бы свалился, но Алиса успела подхватить его и поставила на землю.

— Ты что?! — воскликнула она. — А если бы упал?!

— А я не упал, — разумно отвечал тот. — А она ваша, да?! Это па-а-нте-ела, да?!

И в сторону большой чёрной кошки ткнули пальцем.

— Фы-ы-р! — возмутилась Белянка.

— Она своя собственная, — сказала Алиса, с улыбкой смотря на маленького Игоря.

Ой, ну какой же он смешной и маленький! Неужели это серьёзный профессор и учёный Игорь Селезнёв?!

Её отец...

— О-о-о... ! — восторженно протянул Игорёк.

Настоящая пантера! Интересно, а какие у неё зубы?!

— А ты у нас кто? — усмехнувшись, спросила Элла.

— Я Игарь! — тут же отвечали ей. И мальчишка, будто назначив хозяйкой Алису, спросил ту: — А можно мне ее зубы посмотреть!?

Пантера попятилась, плотно сомкнув челюсти и вытаращив глаза. Элла рассмеялась и будучи матерью двух мальчишек, взяла Игорька за руку. А то станется с него без спросу чужие зубы смотреть!

— Не сейчас, — сказала она. — Мы к вам в гости прилетели. Так что веди нас в дом.

— А чего вести? — удивился тот. — Вот! Дом!

И мотнул головой в сторону дачи, но все же повел к калитке всех. Аркадий вытащил из флипа тяжелую большую коробку и пошел вслед. Скрипнула калитка, отворяясь и четверо вошли во двор. И остановились, закрутили головами. Элла только охнула, увидев светленького мальчика, как две капли воды похожего на ее сыновей. Маленький Сева стоял в очерченном на земле кругу на корточках и ножичком "отрезал" наискось кусочек круга к себе. В расчерченном круге стояли еще трое мальчиков, каждый на своем клочке земли. На скрипнувшую калитку они не сразу обернулись.

Норн... Ким! И ещё один мальчик!

Алиса во все глаза смотрела на маленькую Киру...

А пантера замерла, а затем сделала шаг. Еще один и ещё, и пошла к стоящим мальчишкам, не отводя взгляда от черноволосого кареглазого Кима.

— Мрр-ра, — урчаще сказала она.

Ким нахмурил бровки на огромную кошку, но и не вздумал бояться. А та вытянула шею, обдала его лицо теплым дыханием и ласково лизнула во всю щеку шершавым языком.

— Ой, фу... — утерся тот ладошкой, скорчив рожицу.

— Божечки! — Антонина Николаевна, вышедшая аккурат в этот момент, аж за сердце схватилась, опускаясь на ступени крыльца у террасы.

Ужас какой!

— Не волнуйтесь, Антонина Николаевна! — бросился к ней Аркадий.

***********************************

—... вот так и получилось, Антонина Николаевна, — закончил свой рассказа Аркадий, покаянно разводя руками. — Аппарат сломался и произошло излишнее облучение дельта-волнами. Семь человек разом стали детьми, и не было никакой возможности сразу всё исправить. Пришлось вас просить помочь присмотреть за детьми.

— Так как же это... они взрослые-то?! — Антонина Николаевна не веря покачала головой, смотря на притихший питомцев.

Как только чуть все успокоились, так все собрались в маленькой гостиной дачи. Дети сели на ковре, и Ким с Игорем устроились рядышком с пантерой, что смиренно принимала наглаживание её с двух сторон.

— А я помню как взрослым был! — сказал тут Филя. — Я был маленьким, потом взрослым... а потом опять стал маленьким.

— Я тоже был большим! — сказал Сева.

Посмотрел на Эллу, встал и подошел к ней.

— Ты красивая, как принцесса. Я вот стану вновь большим и женюсь на тебе!

Серьезно так сказал.

Элла порывисто обняла мальчика, поцеловала в лоб:

— Милый ты мой... Аркадий! Верните мне мужа! Сейчас же!

— Да, пожалуй пора, — согласился тот. — Ну, что? Готовы вновь стать взрослыми?

— Да!! — хором возопили семь детей.

****************************

Не прошло и часа как шесть мужчин и одна женщина вновь стали взрослыми людьми.

— Удивительное чувство, — довольно сказал Геннадий Полосков, оправляя китель гражданского флота. — Как же приятно вновь стать взрослым! Кто бы мог подумать!

— Не знаю, — проворчал Зелёный, с сердитым видом, закатывая рукава рубахи. — Вновь становиться ребёнком! Нет, уж, это могло плохо кончиться! Я на кухню, чинить водопровод.

— Иди-иди, — махнул на него рукой Полосков.

Зелёный был неисправим.

— Не знаю, — Ким легко улыбнулся, смотря на товарищей. — Лично я на Аркадия не сержусь. Это было...

— ... замечательно, — продолжил за ним Норн. — Здесь было замечательно. И я никогда наверное не смогу забыть дни здесь.

— И я, — согласился Всеволод.

Мужчины переглянулись. Каждый из них в этот миг вспомнил что-то свое... кто-то вкусное варенье и солнечный день. Кто-то лес и рыжих белок... а кто-то вспоминал костёр и едкий дым, и как обжигала печеная картофелина пальцы. Сказки по вечерам доброй няни и как строили домик из покрывал, и как пили какао... и даже лягушку, которую пришлось целовать...

Молча вышли из комнаты, а в гостиной их уж все ждали. Виноватый Аркадий, тихая и расстроенная Антонина Николаевна, Элла, Алиса и вновь обернувшаяся человеком Белянка, что надела платье одолженное ей Кирой Селезнёвой. Благо на даче у неё было много вещей.

— Пап! — Алиса радостно обняла Игоря. — Как ты?

— Замечательно, — ответил тот, улыбнувшись, и посмотрел на подошедшую жену. — Знаешь, Кира... Алиса у нас совсем взрослая...

— .... А нам не хватает маленького мальчика, — улыбнулась та.

Они будто молча обменялись мыслями и оба решили одно.

Алиса хитро, радостно улыбалась, отступив от них. Как же замечательно, что у родителей всё хорошо!

Ким подошел к Белянке, а Севу уже обнимала Элла.

— Домой! Немедленно! — заявила она. — Слышишь?!

И сердито ударила кулачком в грудь усмехнувшегося мужа.

Антонина Николаевна посмотрела на взрослых мужчин, женщину... махнула рукой и слёзы сами покатились из глаз. Ведь хорошо-то хорошо, а сердце почему-то плачет!

— Антонина Николаевна, не плачьте! Ну что вы! Вы же наша любимая няня, Анота Икотовна! — тут же поспешил к ней Геннадий.

— И мы вас очень любим, — искренне сказал Норн. — Спасибо, что подарили нам эти дни. Это было настоящее детство... и счастье.

— Милые вы мои... соколики... — Антонина Николаевна уж не могла сдержать слёз, но это были слёзы радости.

Какие же они хорошие! Как жалела она раньше, что не увидит взрослыми этих мальчиков! А вот, увидела, и какие же они замечательные! И наперебой бросились её утешать!

Как же хорошо на душе!

— Ой, сынки! Ой, соколики!

*************************************

... вот и подошло все к концу. Пора было улетать с дачи. Вещи были собраны, да сколько тех вещей было!

Антонину Николаевну решительно пригласил к себе Всеволод, к сыновьям своим, познакомить с бабушкой... новой бабушкой. И это было хорошо, и Норн порадовался что их Анота Икотовна согласилась с приглашением. Грустно улыбнувшись, Норн решил на прощание пройтись. Как же здесь было хорошо... волшебно.

Он вспоминал, как однажды тайком ушел за ограду дачи, и вышел к лесной полянке... и увидел там царицу-лебедь. Плывущую по воздуху и как она была прекрасна. А потом она заметила его и он... ему вдруг стало страшно и он, ребенок, испуганно убежал. А почему убежал? Норн и сам сказать не мог. Ведь она такая волшебная, а он...

Разве можно дать волшебству и чуду коснуться его шрамов? Увидеть то, что он так долго пытается изжить и отпустить, и вынужденный это только пока прятать?! Он бы не хотел, чтобы она это почувствовала...

Он остановился среди деревьев, и прикрыл глаза, спиной облокотившись о ствол дерева.

Погруженный в тягостные мысли, он не сразу почувствовал это, а потом было уж поздно...

Он открыл глаза, и в груди гулко забилось сердце.

— Добрый вечер, — Лаен, в простом фиксианском платье и плаще-накидке, мягко ступая по траве в замшевых лодочках, подошла к нему и остановилась.

Фиксианец со странно знакомыми ей фиолетовыми глазами и острым, тонким лицом... когда они встречались?

А какие у него волосы... будто серым пеплом, болью припорошены... а если бы обелить, а если убрать эту тень из глаз... перед глазами как наяву тот мальчик встал.

— Я Лаен, — тихо говорит она.

— Норн, Иильс...

Они замолкают. Лаен хочет спросить, не он ли отец мальчика, которого она видела... но слова умирают, так и не родившись.

Да зачем нужны слова?

****************************

— Аркадий, вы гений.

— И при этом ты безответственный человек! — говорит Алиса.

— Я извинился!

— И этого достаточно?

— Хорошо! Что я должен сделать?!

— Хм-м... дорогой, что ты мне говорил о Павле?

— Думаю, о нём стоит забыть...

— И все же полагаю ваше изобретение гениально и вы должны запатентовать его своим именем!

— Моя фамилия совершенно не подходит! Вот будь она иной... хоть... Селезнёв к примеру!

— Хм-м?! — бровь Игоря подымается вверх.

— Ну, ты не Селезнёв, а Сапожков, — хмыкает Алиса.

— То есть я недостаточно хорош?!

— Ты хочешь это обсудить?

— Что же, теперь мы знаем, чем всё кончится, — говорил Кира.