Самые отмороженные психи в галактике

Глава 1

Все врут. Но не то чтобы откровенно лгут – скорее, недоговаривают: что салат нормальный, что прическа модная, что отвлекут только на минутку. Где-то, наоборот, приукрашивают, прикрывая нелицеприятные вещи заботой: об экологии, о справедливости, о мире в конце концов. Так и живем – под покровом, в кружевах.

А хотим ли мы видеть голую правду? Со всеми ее недостатками: с седыми волосами, шрамами и целлюлитом. Вот стоит она такая, обнаженная, такая неуместная в фойе театра. И не скажешь ей: «Прикройся!» – она же настоящая, честная.

Антон это понимал. В молодости чувствовал, потом разобрался и использовал, а в старости – сам угодил в эту ловушку. Захотел сбросить покров, исповедаться. Оставались, конечно, сомнения: а надо ли? Он и так, и эдак это обдумывал. Наконец, решил: надо! Но не ради себя – это мелко. И не ради человечества – это пафосно. А ради жены, ее светлой памяти.

Пока он прикидывал, как ему половчее и, главное, кому эту правду выложить, судьба послала ему Семена. Семен представился МнеМоном и попросил стрим. Антон сообразил, что Семен – журналист и речь идет об интервью. И, конечно, согласился! Пригласил молодого человека к себе домой.

МнеМоно себя молодым не считал, и сейчас отчаянно старался запрыгнуть в последний вагон монетизации. Экспериментировал с форматами, искал такой чтобы отнимал у него минимум времени, но приносили много денег. Сколько это «много», он еще не определился. Но зато определился с контентом – организовывал стрим с давно забытой исторической личностью. С кликбейтным названием: «Он еще жив?!».

Сейчас он, вооружившись ноутбуком и несколькими камерами, ехал на встречу с Антоном Арнольдовичем Комаром – бортинженером Того Самого первого Странника.

— Тот день я помню как сейчас. Хотя прошло больше пятидесяти лет, — Антон Арнольдович Комар сидел в своем кожаном кресле. — Впрочем, думаю, каждый человек на Земле помнит, где он был, когда услышал эту новость.

— К сожалению, я, как и большинство моих подписчиков, не застали то время, — МнеМоно уже свыкся с тем что он «молодой журналист» и, стараясь отыгрывать образ – смутился, потупился и потянулся к массивной хрустальной вазе с печеньем. В отполированной столешнице отразилась лепнина потолка. — Не могли бы Вы рассказать с самого начала, как все произошло?

Антон Арнольдович сидел выпрямив спину, сохраняя торжественное и невозмутимое выражение лица, подобающее его статусу. Но под массивными очками, в паутине морщин, затеплилась озорная улыбка. Уже лет пять к нему не приходили за интервью. Возможно, это его последний шанс рассказать правду. Сейчас или уже никогда.

Фудзимура вольготно вошел в гостиную, оценил обстановку, проследовал к креслу. Не замедляя шаг, бесшумно вспрыгнул на подлокотник. Принюхался к пушистой петлице микрофона и, не найдя в ней ничего примечательного, перешел на колени старика. Улегся молчаливой поддержкой. Антон Арнольдович положил ладонь на теплую спину Фудзи и продолжил:

— Вы же знаете, что открытие гиперпространства произошло практически на заре космической эры. Мир был к такому совершенно не готов. Но престиж ведущей космической державы требовал от нас первыми начать разведку дальнего космоса. Вы поймите, Земля тогда была разрезана на отдельные страны. У каждой страны – свое правительство, экономика: все конкурировали со всеми. Поэтому гонка за космос началась сумасшедшая.

— Да, я представляю, в каких условиях Вам приходилось жить, — сочувственно вставил Семен, помня что слушать надо активно.

— Мне невероятно повезло. Причем повезло дважды: первый раз – полететь, второй раз – вернуться. Я был молод, здоров, в добавок к красному диплому Бауманки к тому времени у меня уже был приличный стаж работы бортинженером на космояхте «Земля-Луна». Тогда любое судно спешно переоборудовали для экспедиций. Нашу яхту тоже. Экипаж менять не стали, так я и Владимир Денисович Елисеев – капитан и по совместительству пилот – вошли в команду. Я мечтал о славе. Владимир – заработать на дом в пригороде, где они с женой заведут ребенка. Его жена тогда тоже готовилась к экспедиции, но на другом «Страннике»; семейные пары в дальние полеты не отправлялись… — Антон Арнольдович потянулся за чашкой чая, Фудзи недовольно заворочался. Этой заминкой и воспользовался Семен, возвращая разговор в конструктивное русло:

— Почему Вас направили именно к «Семи Сестрам», было какое-то предположение, что Вы там встретите?

— Почему Плеяды? — Антон Арнольдович легко вернулся к теме. — Вы, молодой человек, думаете, у ученых был выбор? Гиперпривод только-только заработал, наши знания о космосе ограничивались орбитой Сатурна, остальное – предположения. Конечно, мы все мечтали найти вторую Землю, встретить собратьев по разуму. Но где и как их искать – неясно. «Семь Сестер» вошли в первоочередной список потому, что каждый ребенок, посмотревший на небо, увидит это скопление. Долететь до него – все равно, что водрузить флаг на Эвересте. Мы и были тем самым флагом.

— То есть Вам нужно было только долететь и вернуться? — Семен ввернул заготовленный вопрос, опасаясь, что разговор снова уйдет в сторону.

— Да, нас отправляли на два года. Большую часть полета мы должны были провести в гиперкосмосе: на само исследование нам давали не больше двух месяцев. А к нашему возвращению уже бы подготовили настоящие исследовательские лайнеры-города. Нам ставили задачу просто осмотреться. Главное застолбить Плеяды и, желательно, вернуться живыми.

Фудзи приподнял голову и сонно сощурился. Антон Арнольдович успокаивающе провел между его ушей пальцами. Фудзи опустил голову и поудобнее устроил задние лапы, прикрыв их пушистым хвостом. Продолжая медитативно поглаживать Фудзи, старик полностью отдался воспоминаниям пламенной юности.

Нашу яхту наспех дооборудовали и переименовали в «Странник-5». Впихнули гиперпривод, прицепили грузовой модуль, все свободные уголки забили регистраторами и приборами. Установили новейшую замкнутую систему жизнеобеспечения, и мне срочно пришлось ее осваивать – так я по совместительству стал еще и инженером-экологом. Отдельную должность вводить уже было нельзя – место ограничено.

Но человека по гипердвигателю все-таки добавили. Не уверен, что он смог бы что-то починить, я так понимаю, он в основном следил за его работой. Так у нас появился «доктор по гипердвигателю» – Латунский. За весь полет я так и не узнал, как его зовут. Все его называли Латунским, хоть в двигателе не было латуни, да и двигателем он, по сути, не являлся. Но фамилия-прозвище прижилась мгновенно.

Еще в экипаж вошли два ученых. Лев Давидович, с детства мечтавший работать в одесской обсерватории и даже не чаявший тогда, насколько близко он окажется к звездам. Его назначили начальником экспедиции и, соответственно, капитаном. Сейчас вы его знаете как человека, открывшего окно в эпоху до Большого взрыва. А тогда он был просто талантливым астрофизиком, с великолепным здоровьем. С Владимиром в качестве капитана, мне было конечно привычнее. Но Политика - такая политика.

И Мариша…

— Мариша Комар! — блеснул знаниями Семен.

— Ну, Комар она стала потом. Тогда она еще не была моей женой, собственно, тогда я с ней и познакомился. Короткие черные волосы, взбитые в шарик, и огромные голубые глазищи. Хрупкая и до изящества тонкая, вчерашняя студентка. В экспедицию ее включили за двойную специализацию: медика и космобиолога. Точнее, тогда, конечно, обычного биолога. Но у нас уже было понимание, какими маркерами можно обнаружить жизнь в атмосфере планеты. Садиться мы не планировали, но знать заранее, к чему готовиться настоящей экспедиции — полезно. Вот на почве космобиологии мы с Маришей тогда и сдружились. Я с детства обожал фантастику, зачитывал все, до чего удавалось дотянуться. Мы немало вечеров провели вместе, предаваясь размышлениям о вариантах первого контакта. Это было прекрасное время.

Представляете, комфортабельная яхта мчится сквозь неизвестность, открывать новые миры. Мы придумывали названия планетам. Мне очень хотелось, чтоб у Сестер оказались планеты, и одну назвали бы Маришей. Эх, мечты. Так о чем это я? В отсутствие планет Мариша исполняла обязанности врача.

Вот так собралась наша знаменитая пятерка. Тогда таких маленьких экипажей были десятки. Союз их отправлял ко всему мало-мальски перспективному. И эту задачу мы тогда выполнили. Это сейчас уже не важно, какой стране принадлежат звезды. А тогда нам всем казалось это очень важным: Советский Космос.

— Вы даже не догадываетесь, в какой спешке и неразберихе готовили старт. Вы представьте: наш грузовой модуль – последнее слово техники, криогенная камера с вакуумной изоляцией. А к нему подъезжает... обычный камаз-рефрижератор с маркировкой «Ульяновскхлебпром». Из которого выскакивают солдатики срочной службы и начинают сгружать деревянные палеты, замотанные пищевой пленкой. Я заглянул в одну – там лежали аккуратные ряды белых пачек с синими надписями «Сибирские Пельмени, 1 кг». Я тогда еще подумал: ну, хорошо, взяли про запас. Ах, как я себя потом корил, что не придал этому значения.

***

Шла шестая неделя нашей миссии в обычном пространстве. Мы успели исследовать четырех «сестер» и летели к пятой. Планет пока не обнаружили, но флажки в виде маячков-регистраторов подвесили – застолбили звезды.

Связи с Землей у нас не было, но мы привычно жили по ее часам. Утро определялось по приглушенному розоватому свету и стерильной чистоте в камбузе. Днем включался весь свет, и мы по традиции собирались все вместе на обед. Вот в обед все и началось.

Накануне я работал до поздней ночи, поэтому отсыпался до самого обеда. Когда зашел в камбуз, там уже собрался весь экипаж. Ритуальное приготовление пищи было в самом разгаре. Столешница из нержавеющей стали уже была завалена посудой. Дальняя стенка скрывалась в клубах пара. Но Маришу за столом я разглядел сразу.

Лев Давидыч еще вчера разморозил несколько пачек «Сибирских пельменей», разобрал их на составляющие – тесто отдельно, фарш отдельно. И сейчас с упоением лепил... большие пельмени?

— А, Антоша! А манты будешь? — приветствовал он меня сияющей улыбкой. — Слушай сюда, Антоша. Ты их даже не смотри, пока я их не оживлю паром. После этого ты поймешь, что все, что ты ел до этого, — так, баловство одно. Ты хоть знаешь главный секрет? Их нужно не просто кушать. Их нужно... слушать.

Лев Давидыч не отказывал себе в удовольствии, как и дома, накормить большую семью. В свои пятьдесят с хвостиком он был счастливо женат, два сына его тоже уже женились, ожидалось, что к концу экспедиции Лев Давидыч вернется уже дедушкой.

— Спасибо большое, Лев Давидыч, я пока только… пока посмотрю, — произнес я, пожимая его руку, и уже прикидывая, как половчее протиснуться мимо Латунского. Который, естественно, расположился за варочной панелью максимально близко к Марише.

— Чего завис в проходе, проходи уже, — незлобно проворчал Латунский, не поднимая глаз от сковороды, чуть подвинулся ближе к плите. Махнул мне рукой. Он нам на второй или третьей неделе полета признался, что терпеть не может здороваться за руку, «дурацкая привычка потрогаться со всеми». С тех пор мы его не мучаем, хотя я и подозреваю, что все свои выкрутасы Латунский придумывает исключительно чтобы потом «проработать» их на сеансе с Маришей. А она и рада поддержать эту игру, ей спасательство доставляет удовольствие. Я уверен, что она этого нетакошу уже давно раскусила.

Латунский пельмени тоже разобрал, но пошел путем незатейливым – жарил сочные котлетки. Освобожденное от фарша тесто сушилось в духовке, чтобы послужить ему обильной, хрустящей панировкой.

Из нас только Владимир, бывший военный, никогда не изменял канону. Он ел пельмени так, как, по его словам, задумывали предки, уходя на охоту в тайгу. Зачерпнул снегу, добавил соли – вот тебе и супчик.

— Вкусно, питательно, просто замечательно, — приговаривал он каждый раз, неся к столу дымящуюся плошку. Сейчас он как раз отсчитал в бурлящую кастрюлю пельмени, вытер руку об полотенце, и протянул мне, здороваясь.

— На твою долю отсчитать?

— Да, пожалуйста, двух десятков вполне достаточно, — согласился я; хотелось чего-то незатейливого. Я наконец протиснулся до цели и плюхнулся на лавку рядом с Маришей.

Перед Маришей на железном столе был разложен медицинский набор. Маленькой инсулиновой иголкой она набирала мутный рассол из плошки и прокалывала сырые пельмени, так они ей казались более сочными. Пельмени она ела сырыми, на манер японских суши. Всегда красиво раскладывала по деревянной доске по восемь штук в два рядка и с вдумчивым, милым прищуром отправляла. Ела она палочками.

Я еле оторвал взгляд от ее милых коротеньких завитушек на шее. Уставился на стену.

— А зачем вы картину из кают-компании сюда перевесили? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь, просто чувствуя себя не у дел и желая присоединиться ко всем.

Напротив меня на стене красовалась та самая картина, где собаки играют в покер. Морды у псов были выразительные: один изображал томное безразличие, другой – задумчивость игрока, потягивающего сигару, третий – с хитрющим прищуром – смотрел прямо на меня. Я так и не признался товарищам, что мог бы избавить нас всех от пельменной диеты, если б в свое время задумался: а как, собственно, в наш трюм влезет еще что-то, когда туда загрузили уже целый КамАЗ пельменей?

Сначала постеснялся признаваться, а потом увидел, что эти мелкие житейские трудности советских космопутешественников только объединяют. А Мариша, когда узнала о таком казусе, ввела еженедельное медицинское обследование, и теперь каждый из нас был обладателем увесистой банки с индивидуальным комплексом витаминов-минералов и чем-то там еще, необходимым для здорового образа жизни. На банке Латунского регулярно красовалась этикетка с черепом. Откуда она там только бралась – понятия не имею.

— Мы ж последнее время в кают-компанию-то и не поднимаемся, — ответил мне Владимир, аккуратно помешивая пельмени. — Вот я ее сюда и перевесил… — Один пельмень выскочил из кастрюли и, проскользив по железной столешнице, уже собирался спикировать на пол, но был легко пойман на взлете ладонью Владимира и движением умелого игрока в пинг-понг отправлен обратно в кастрюлю. — …так, вроде, уютнее. — невозмутимо договорил Владимир. — Кто б мне, пилоту, год назад сказал, что мне надоест смотреть на звезды – не поверил бы.

Он был прав. В кают-компании яхты одна стена и потолок были прозрачными. Это восхищало туристов на пути к Луне, но сейчас зрелище бесконечной звездной россыпи за бортом уже приелось. Хотелось простого, почти домашнего уюта. Мы перебрались обедать в сам камбуз. Как дома – тесно, темновато, но привычно.

— Ну что, может, вечерком в картишки пострижемся? — Лев Давидыч, загрузив манты в свою паровую машину, присоединился к нам с Маришей.

— Пострижешься с тобой, — отозвался Владимир из-за плиты. — Лысым останешься. Давайте лучше в...

Именно в этот момент, не дав нам договорить и тем более поесть, взвыла сирена корабля. Искусственным разумом тогда корабли еще не обладали – это был просто автопилот с расширенными возможностями.

Мы все бросились на мостик. Латунский рванул на свой пост к гиперприводу. Когда мы влетели в рубку, увидели, как на огромном иллюминаторе трепетали звезды. Будто мы смотрели на них сквозь пар из нашего камбуза. Владимир прыгнул в свое кресло пилота, готовясь перехватить управление у автопилота. Всматривался в экран. Лев Давидыч занял кресло капитана, у нас с Маришей не было предписания на мостике в случае ЧП, поэтому мы остались стоять у дальней стенки.

— Массивный объект на азимуте 150, угле места -15, — без эмоций, четко, по-военному, сообщил Владимир. — Расстояние 1200 километров, скорость в 1.8 от нашей. — Застучал по клавишам. — Внимание, вероятность пересечения с нашей орбитой через 20 мин. Вероятность столкновения 94 процента. Латунский, внимание, корректировка курса через 2 минуты. — Владимир предупредил Латунского по селектору.

— Платина, железо, кремний, вода. Похоже, это астероид, причем не маленький, километра полтора в диаметре, — Лев Давидыч уже примостился к своим регистраторам и принялся исследовать объект. — Интересно, почему его так поздно засекли сканеры корабля? — Вова, проверь их после корректировки курса. Эту штуку мы должны были увидеть еще часа два назад.

— Есть, капитан, — Владимир начал отсчет корректировки курса. — 15 секунд, 10, 5, корректировка.

Мы почувствовали легкий толчок маневровых двигателей.

— Курс изменен, столкновение… — Владимир не договорил.

— Апогей твою налево! — раздался в динамиках голос Латунского.

— Внимание, объект изменил траекторию. Курс снова на столкновение. — Владимир стучал по клавишам навигатора. Лев Давидыч с удивлением посмотрел на астероид.

— Латунский, подтверждение. — Голос капитана, всегда мягкий, сейчас приобрел железные нотки.

— Так точно, капитан. Объект изменил траекторию без видимых воздействий со стороны.

— Владимир, протокол "Катерина"! — у Льва Давидыча изменился не только голос, теперь и в позе чувствовалось напряжение.

— Протокол "Катерина" активирован, уровень три, — отчитался Владимир.

— Уйти мне на нерасчетную орбиту! — не по уставу сипло выдали динамики голос Латунского. — Подтверждаю, протокол "Катерина" активирован, третий уровень.

— Ой, мамочки, — Маришка закрыла себе руками рот. Всем без слов было понятно, первую директиву: «избегать Контакта» мы выполнить уже не успевали. Гиперпривод раскачегаривать почти час. А в обычном пространстве этот астероид движется уже быстрее нашей крейсерской скорости.

Действительно, лучше и не скажешь: мамочки.

Да, мы все мечтали встретить внеземной разум. Фантасты увещевали нас вступлением в галактическое содружество. Но отправляясь в экспедицию, мы все прекрасно понимали, что если кого и встретим, то эти кто-то будут более технически развиты, чем мы. И главная наша задача — не привести инопланетян к Земле. Для этого и предназначен протокол "Катерина".

Третий уровень – значит, что неземная цивилизация нас заметила. Сейчас на всех частотах включилась запись «Привет, братья». Но одновременно и гиперпривод начал подготовку к режиму реверса.

— Латунский, ты понял, как объект изменил траекторию? — спросил в сторону динамиков Владимир.

— Нет, изменение было мгновенное, без видимых причин. Не наблюдается и следов работы двигателей. Хотя объект летит с ускорением.

— Понятно, спасибо. — Лев Давидыч задумчиво смотрел на астероид. — Ну что ж – попробуем понять, кто к нам приближается. Владимир, мы сейчас еще идем с ускорением?

— Да, максимально возможное для жилого модуля.

— Ну что ж, будем встречать гостей. Владимир! Отключить ускорение.

— Есть, отключить ускорение.

Повисла звенящая тишина. Не то чтобы двигатели работали громко, просто мы настолько привыкли к постоянному фоновому звуку, что сейчас казалось, будто уши забило ватой. Мариша даже их потерла.

— Объект производит микроизменения курса и продолжает идти на сближение. Контакт через 17 минут. — отчитался Владимир.

Мариша уже занялась регистраторами вместо Льва Давидыча.

На экране показалась скала, буро-желтая, ноздреватая. Она ничем не напоминала объект, который может сам менять траекторию.

«Уменьшить».

Скала на экране отлетела назад, и мы заметили явно искусственную деталь - скалу опоясывал матово-серый гладкий обруч. Лев Давидыч отреагировал мгновенно:

— Протокол "Катерина" перевести на уровень два.

— Есть, уровень два, — эхом отозвался Владимир.

— Принято, уровень два, — хрипло выдавили колонки голосом Латунского.

Уровень два. Значит, мы точно встретили внеземной разум. Но его намерения еще не известны. Теперь корабль следит через браслеты за нашими жизненными показателями и за целостностью корабля. Если что-то будет нарушено, то у капитана будет 15 секунд, чтобы отменить переход протокола "Катерина" на нулевой уровень: включение реверса. Самоуничтожение.

Напряженное молчание прервал Владимир:

— Ну что ж, мы в любой случае станем героями. Осталось выяснить, прижизненными ли. Контакт через 9 минут.

Телескоп шарил по поверхности астероида. Кроме обруча, мы заметили, что по поверхности астероида разбросаны круглые металлические бляшки. Цилиндры, выступающие из скалы на несколько метров. В нескольких местах обнаружилось что-то вроде свалки – явно не скала, а какие-то бесформенные кучи.

— Обруч в основном из платины, — Маришка считывала показания регистраторов.

— Владимир, объект не начал излучение. Ничего не передает?

— Никак нет, капитан, — отчитался Владимир. – Полное молчание по всем частотам.

— Нет никаких признаков работы двигателей или маневровых, — добавил через селектор Латунский. — Возможно, это технологии, использующие напрямую гравитацию…

— 5 минут до контакта, — предупредил Владимир. — Готовить маневр уклонения?

— Да, Володя, попробуем сдвинуться с их пути. Хоть будем уверены, что у них не ошибка расчетов. — Ребята, закрепитесь. Латунский?

— Да, я уже давно закрепился, — буркнули колонки.

— Максимальное приближение, — Лев Давидыч уже сидел в кресле за своим капитанским монитором. Минуты ползли медленно, мы так же медленно разглядывали астероид.

— Объект занял стационарную орбиту относительно нас, — констатировал Владимир, за три минуты до столкновения.

— По-прежнему не регистрирую никаких излучений, – сообщили колонки.

В нескольких километрах от нас завис окольцованный астероид. Пятая сестра освещала его сбоку, высвечивая все неровности и закладывая черные тени в расщелинах. Наш телескоп шарил по его поверхности.

— Движение в квадрате К8, — нарушил тишину Владимир.

Изображение тут же переместилось на одну из металлических бляшек, в ее середине уже зияла круглая дыра входа. А на поверхности металла мы увидели… Из зева вылазил покореженный муравей. Казалось, его сначала раздавили, а потом неопытный таксидермист натянул его на каркас из колючей проволоки. Учитывая, что сама туша от жвал до брюшка метра три – зрелище жуткое. За первым вылазил уже второй и третий.

— Это они сами или скафандр? — Лев Давидыч явно не обрадовался их внешнему виду.

— Думаю, это не так важно, — включила космобиолога Мариша. — Человек в скафандре выглядит как человек, которого нарисовал ребенок. Мы видим то, что рисуют их дети. Если они у них есть.

Я про себя уважительно хмыкнул: Мариша пытается очеловечить этих муравьев. Ну, собственно, и правильно, это наш единственный шанс на положительный контакт с насекомыми.

— Углерод, кислород, водород, — передал Владимир сводку анализа состава «муравья». – Ресурсы им нужны те же, что и нам, — озвучил он очевидный вывод.

— Может, они только выглядят как насекомые? — Мариша продолжала искать хоть какие-то шансы. — Формально, пока они не проявили агрессии.

— Квадрат С12, — скомандовал Владимир. На экране появилась одна из куч мусора, взгляд начал ухватывать знакомые очертания: искореженный металл, балки, серебристый кусок с …иллюминаторами.

— Это похоже на останки корабля, — резюмировал Владимир.

— Но это не наш корабль, — отозвались колонки голосом Латунского.

— Но и не их. Другой состав, — Лев Давидыч смотрел на монитор.

— Маловероятно, что они дружелюбные, — Владимир снова озвучил то, что все подумали.

Будто подтверждая слова Мариши, в одной из металических бляшек раздвинулись створки, и в нашем направлении выдвинулся серый конус. На блестящей поверхности отразилась бликом Пятая сестра.

Лев Давидыч отреагировал так, как должен был отреагировать любой капитан любого советского судна:

— Протокол "Катерина" — первый уровень. – Из Льва Давидыча будто вынули стержень, он грузно осел в кресло. Мы все знали, что такой момент может настать. Надеялись, что не будет, но твердо знали: сейчас мы обязаны не стать теми крошками, которые приведут космических хищников к Земле.

Первый уровень – корабль перешел в автоматический режим, и теперь любое событие: разгерметизация отсека, остановка или изменение показателей жизни хотя бы одного члена экипажа – приведет к мгновенному уничтожению корабля.

— Гиперпривод готов к режиму реверса. Подтверждаю первый уровень "Катерины", – сипло выдавили колонки. Раздалось булькающее шипение, будто Латунский откашливался, и продолжил. — Мое мнение — таран бесполезен, даже если мы успеем до них долететь, удар нашей яхты, даже с гиперприводом в реверсе, им сильно не повредит.

— Да, я тоже так думаю. Тарана не будет, — Владимир устало снял руки с пульта управления, с силой растер виски и откинулся на спинку кресла.

Было ли мне страшно? Совру, если скажу «нет». Конечно, я испугался. Но это был не тот хтонический ужас, который сковывает сознание. Наоборот, адреналин вывел мои чувства на максимум. Я испытывал ту смесь омерзения, злости и досады, будто эти муравьи оказались в моей чашке с чаем; собственно, так оно и было – они оказались в полной чаше моей новой жизни. Я нарисовал себе картину будущего с Маришей. Нарисовал и уже полюбил, я уже хотел жить с ней, как Владимир со своей женой: я тренирую команды новых «Странников», а Мариша ждет меня в нашем домике в сосновом бору, дети. И между мной и уютной верандой с качелями, шашлыком и детским смехом встали эти муравьи-переростки.

Молчали все. Уверен, что Лев Давидыч так же думал о своих внуках. Владимир, наверняка даже радовался, что эти гады достались нашему «Страннику», и, возможно, его жена вернется на Землю. Латунский – да пофиг мне, о чем там думает Латунский, наверняка с чем-то прощается. Мариша. А Мариша продолжала следить за приборами.

— Я не пойму… они целятся... в трюм, — эта, в общем-то, бытовая в нашей ситуации фраза вывела нас из оцепенения.

— А что у нас в трюме, кроме пельменей? – Лев Давидыч включился в разговор.

— Запасные детали, реагенты – ничего, чего нет в остальных частях корабля. Кроме пельменей. – я тоже отвлекся от своей злости. Хотелось что-то делать.

Муравьи меж тем подняли передние конечности и замерли. Пушка тоже не шевелилась, продолжала целиться.

— Что они делают? — пропыхтели динамики Латунским.

— Думаю, то же, что и мы – изучают нас, — предположил Владимир. — Нас недвусмысленно предупредили «не двигайтесь» – Владимир качнул головой в сторону пушки. — И изучают.

— И из всего, что они увидели, они целятся в трюм? — продолжала размышлять Мариша вслух. – Ни в центр корабля. Ни в двигатель. Они видят нас на мостике. Почему именно трюм?

Вопрос поставлен, я начал его крутить. Как во время наших с Маришей разговоров, мой мозг генерировал сотни вариантов, ассоциации. Да, вот оно! Когда приходит изящная мысль, она как будто включает лампочку в темной комнате, и все меняется. У меня появилась идея, которая мне очень понравилась. Я посмотрел на Маришу, она слегка наклонила голову, прищурила огромные глаза и неуверенно начала улыбаться. Да, она тоже поняла, или начинала понимать.

— Лев Давидыч, разрешите, мы с Маришей удалимся в камбуз?

— Да, да, конечно, Антоша, — посмотрел на нас понимающе Лев Давидыч. — Только будьте аккуратней, — он постучал пальцем по браслету. — Не делайте ничего… резкого.

Я схватил за руку начавшую краснеть Маришу, которая, похоже, собиралась объяснять, зачем нам понадобилось в камбуз. Нет времени. Это наш, хоть призрачный, но шанс! Шанс на дом, веранду... Бежим!

За минуту мы добрались до камбуза, нырнули в запах остывающих пельменей. Мариша схватила свои «суши», я глянул в кастрюлю Владимира, там - кисель переваренных пельменей. Подобрав с пола полотенце, я потащил всю пароварку Льва Давидыча вслед за Маришей в кают-компанию.

Мы уселись в мягкие кресла у стола; пока наш «Странник» был яхтой, здесь проходили торжественные ужины команды и пассажиров. В память об этом остался один сервированный стол, фарфор, хрусталь, уютная свечка в плошке с высохшей уже водой, в центре – ваза с искусственными орхидеями.

— В любом случае, даже если не получится, я рад, что мы с тобой так сидим. Красивый ужин, при свечах, — я смотрел на Маришу, а видел принцессу.

Одна стена кают-компании – красное дерево, вторая – иллюминатор, плавно переходящий в потолок. Ужин при свечах и звездах. Я не романтик, но, похоже, начинаю их понимать. Красоту космоса портил только этот муравейник, но я старался его не замечать.

Открыл пароварку, выложил на тарелку манты. Запах раздался изумительный, я вспомнил, что сегодня еще не ел. Мариша протянула мне тарелку. Я и ей выложил три штуки.

Мы сели рядом, так, чтобы муравьи нас могли видеть. Я с неподдельным аппетитом впился зубами в тесто мант, и с громким сербом высосал бульон. Лев Давидыч умеет делать вкусно. Потом засунул весь мант в рот и начал его жевать. Не вытирая стекающий по подбородку бульон, я потянулся за вторым. Мариша тоже справлялась со своим. Взяла палочками свой сырой пельмень и целиком засунула в рот, как всегда, зажмурилась жуя.

Я скосил глаза на муравьев. Они не двигались. Ну и пусть.

Я достал пленочный фотоаппарат и поймал Маришу с открытым ртом и с пельменем, зажатым палочками. Огромные глаза, на фоне дальнего космоса, звезды, разноцветные туманности. Вот он, Человек! Я хотел сохранить это мгновение навсегда, даже если это «навсегда» будет длиться несколько минут. Мне казалось важным зафиксировать это, как будто пленка старого фотоаппарата записывает изображение в вечность.

В этот момент я краем глаза заметил движение. Муравьи нырнули в люк, он закрылся; пушку не успел рассмотреть, потому что астероид начал быстро удаляться. Мы с Маришей, еще не веря, продолжали жевать. Звезды снова подернулись рябью, и астероид исчез. «Это у них точно не гиперпривод», подумал я автоматически.

— Протокол "Катерина" перевести во второй режим, — шваркнули колонки голосом Лева Давидыча. Он снимал нас с пороховой бочки.

— Подтверждаю перевод во второй режим, – отозвался Владимир.

Маришка радостно завизжала и... обняла меня. Впервые я оказался в ее обьятиях. И тут колонки снова затрещали, голос Лева Давидыча уже вернул свои мягкие насмешливые нотки:

— Таки не знаю, что ви там устроили. Но вам эту фармазонь придется объяснить.

А мы улыбались, улыбались друг другу, нашей новой жизни, домику, веранде. Я включил коммуникатор:

— Лев Давидыч, идите все к нам, мы объясним.

— Шахер-махер? — недоверчиво отозвались колонки.

— Никаких шахер-махеров, идите уже, манты остывают.

В кают-компании собрались все, и мант хватило всем. Мы ели с таким аппетитом, как могут только помилованные. В огромном зале под сенью звездных скоплений разливалась атмосфера легкости и веселья.

— Так они решили, что это наши яйца? – смеялся Владимир. — Яйца! Лев Давидыч, мое вам уважение! — Выгибая губы одобрительной подковой, Владимир намекал на размер мант.

— Они решили, что мы едим... свои яйца, – Латунский, единственный, кто не притронулся к еде. — Это… мерзко.

— Их логика нам не известна, возможно, мерзко, или мы могли воспроизвести их священный ритуал, и они отступили из уважения, или сочли нас зараженными вирусом. Мы можем только гадать. — заступилась Мариша за нашу идею.

– Мне больше нравится та версия, где нас принимают за отмороженных психов! – веселился я — С такими связываться себе дороже. Не просчитаешь нас! Грязные жучары! Я б за это выпил, было бы что. Придется ждать до Земли.

Мариша, даже в приподнятом настроении все равно могла мыслить логически:

– В любом случае мы стремились сделать что-то, чего не могли сделать те несчастные, чьи корабли сейчас лежат на астероиде. Самые распространенные ошибки мы уже сделать не могли: не могли отстреливаться, не могли попытаться сбежать. Осталось не повторять простое ожидание. То, что они взяли на мушку наши пельмени, говорило о том, что они сочли их важными для нас. А на что похожи круглые объекты по составу схожие с нашей органикой?

— На еду? — предположил Латунский.

— Стоять, не двигаться, или мы вас лишим еды? — продолжал потешаться я – Ну, с точки зрения муравьев, – смягчился я – тоже вариант. Кстати, если бы наш перфоманс не сработал, я бы предложил открыть трюм и высыпать пельмени в космос.

Тут уже вступился Лев Давыдыч:

— Ой, дружочек, я тебе всемерно благодарен, что ты сначала попробовал посидеть на двух стульях – и пельмени оставить, и инопланетян огорчить.

***

Антон Арнольдович попытался встать. Фудзи мгновенно проснулся и спрыгнул на пол. Отложив плед, старик подошел к комоду, взял одну из фотографий в тонкой серебряной рамке. Вернулся к журналисту.

— Вот она.

Это была та самая фотография, которую он сделал во время контакта. На ней изящная девушка с огромными глазами, черными короткими волосами замерла с пельменем, поднесенным палочками ко рту, за ее спиной пылали звезды.

— На Земле из нас сделали героев. Когда мы вернулись, весь мир облетели жуткие записи корабля пришельцев; по официальной версии, они нас не заметили, нам удалось скрыться. Но Земля узнала, что мы не одни во Вселенной. И те, кто там обитают, сильны и опасны. Рано или поздно они могут показаться и в Солнечной системе. Так началась эра Земного Содружества. Как вы знаете, с тех пор контактов не было, наши «Странники» регистрировали на дальних рубежах похожие астероиды, но те быстро удалялись. Наша теория, в чем бы она не заключалась – подтвердилась. С нами муравьи связываться не хотят.

Семен даже выпал из образа МнеМоно и ошарашено слушал Антона Арнольдовича. Так же пораженные замерли и подписчики, переваривая новую информацию.

— Но если я правильно понял: если бы в то время мы узнали всю историю, то сочли бы себя в безопасности? Решили бы, что жуки опасаются нас и не прилетят. На Земле не образовалось бы Содружество.

— Да, благодаря той утайке все земляне сплотились против общего врага. Мы обеспечили человечеству будущее. И теперь вы знаете, благодаря кому.

Антон Арнольдович держал фотографию юной девушки, похожей на персонажа из аниме, как икону. Они вместе прожили замечательную жизнь, у них был и домик с верандой, и детский смех. Дети выросли и разъехались. Мариша, Мариша отошла тихо во сне, семь лет назад. С тех пор Антон решил, что он должен рассказать историю полностью. Скупые слезы катились по его щекам. И он одними губами с нежностью произнес: «Спи спокойно, самый отмороженный псих Галактики».