Самосбор. Невероятные гигаприключения Родиона Пузо

Глава 1

1

Ты - Родион Пузо, обычный парень, такой же как все, но с дурацкой фамилией. В детстве ты мечтал о приключениях. Ты зачитывался книгами о храбрых покорителях дальних этажей и отважных хрущенавтах, об исследователях одичавших блоков и смелых археологах, но как-то так вышло, что ты вырос и получил обычную работу. Такую же как у всех.

Брикет белого пищконцентрата, который ты получаешь каждую смену за бессмысленное перекладывание бумажек, дает тебе достаточно сил на то, чтобы в следующую смену ты дошел до работы и снова перебирал бумажки, и ни на что более.

Цикл идет за циклом. Работа. Слабо освещенный коридор с барахлящими сиренами. Ячейка. Мерцающий экран ЭВМ. Мутный сон. Коридор. Работа. Коридор. Ячейка. Коридор. Работа. Смену за сменой. Цикл за циклом.

Ты ужасно устал. Устал так сильно, что однажды, возвращаясь с работы, ты приостанавливаешься у старой, заброшенной шахты лифта давно лишившейся дверей.

Оттуда тянет гнилью и странным теплом. Там клубится густая тьма. И ты чувствуешь, что сделав лишь один шаг, ты сможешь раствориться в ней, навсегда разорвав круг в котором ты оказался.

Вздрогнув, ты отходишь прочь от шахты. Мысль в голове пугает тебя. Покрепче прижав к себе мятый брикет концентрата в отсыревшей бумажной упаковке, ты спешно уходишь в свою ячейку.

Скудно поужинав размякшим в кипятке, скверно пахнущим куском беляка, ты как всегда до самого отбоя сидишь за ЭВМ, но в этот раз тусклый, больной свет старого лампового монитора не может прогнать растущее в тебе отчаяние.

Смена идет за сменой. Семисменок сменяется семисменком. Безнадежность переполняет тебя. Теперь ты приостанавливаешься у лифтовой шахты каждый раз, как идешь с работы. И каждый раз ты все дольше стоишь перед темным провалом, прежде чем пойти дальше.

Наконец после одной из смен ты уже не находишь в себе сил отойти от шахты прочь. Ты подходишь прямо к ее черному зеву. В нос бьет теплый воздух пахнущий ржавым металлом, солидолом и разложением. Брикет концентрата падает тебе под ноги. Ты прикрываешь глаза, но продолжаешь видеть лишь тьму ждущую тебя внизу. Ты долго стоишь. А затем, наконец, решаешься сделать шаг.

В этот же миг чья-то тяжелая рука отшвыривает тебя в сторону. Ударившись о бетон, ты сползаешь по грязной стене.

С криком: «Ух, успел!» твое место занимает заросший бородой одноглазый дед в тельняшке. Встав возле лифтовой шахты он спешно расстегивает штаны начиная опустошать мочевой пузырь в клубящуюся черным мраком пустоту. Наконец, закончив свои излияния, дед обращает внимание уже на тебя и сочувственно протягивает початую бутыль с мутной, коричневатой и явно алкогольной жидкостью.

Так состоялось твое знакомство с Бокоплавом Христофоровичем Кукурузинштерном, самым прославленным и выдающимся капитаном лифта во всем Гигахруще.

За бутылкой самогона из сахарного борщевика он рассказывает тебе о магистральных лифтах. Многоэтажные, нагруженные провизией и орудиями, они едут на сотни тысяч этажей по лифтовым шахтам, к блокам, чьи номера еще только предстоит нанести на хрущекарты. Лифты едут за пряностями для концентрата, что делают в далеких одичавших блоках из красной плесени, за сахарным борщевиком и желатиновым порошком, за арматурой ОР-15 и полными собраниями сочинений В.Ы. Желенина.

Блестя единственным глазом, Бокоплав Христофорович рассказывает тебе о жестоком капитане Бетонная борода и кладах концентрата, спрятанных под одинокими фикусами на необитаемых этажах, про летучий лифт и охоту на большую белую арахну.

Зачарованный услышанным и узнав, что лифт капитана как раз отправляется в поход, ты, даже не занеся на работу заявление об увольнении, напрашиваешься в команду. Так начинается твоя карьера лифтового матроса.

В следующую смену ты уже работаешь на погрузке. Магистральный лифт капитана занимает в шахте целых шестнадцать этажей, и вместе с остальной командой ты загружаешь его ящиками с просоленным концентратом, бочками с водой, и конечно кусками самого лучше бетона марки М350 для Алексея Петровича.

Алексей Петрович это ручной бетоноед капитана, а потому второй по важности член команды. Помимо него на лифте служат: матрос-партизан Бетоняк, кочегар Иван Топило, мичман Стенька Мразин, прозванный так за привычку бросать дочерей вождей-чернобожников в лифтовые шахты и еще шестьдесят человек команды.

Погрузка идет целую смену, но наконец, лифтовые трюмы наполняются под завязку. Матросы начинают занимать места на палубах лифта, а к тебе подходит сам Бокоплав Христофорович Кукурузинштерн. Он объясняет, что сейчас, пока лифт еще не тронулся, ты еще можешь сойти обратно на твердый бетон коридора.

Ты чувствуешь легкую робость, но решительно отвергаешь предложение. Капитан довольно кивает и хлопает тебя по плечу. За твоей спиной закрываются гермодвери. Отсеки наполняет мерный гул – машинное отделение начинает работу. Вздрогнув, лифт начинает опускаться. Твой путь в неизвестность начинается.

2

Скрежеща, лифт все едет и едет вниз. Обязанностей у тебя столько, что не продохнуть. Драить полы, не давать Алексею Петровичу перемолоться в шестернях двигателя, помогать артиллеристам обслуживающим стоящие на лифте короткоствольные пушки, не давать Алексею Петровичу съевшему порох заглотить тлеющий окурок черномахорки, начищать наградные абордажные грабли капитана и не давать Алексею Петровичу замкнуться в себе или в розетке.

Время идет. Ты привыкаешь к качке едущего лифта и бесконечному скрипу тросов, к соленому вкусу концентрата и вою самосборов за гермодверьми.

Службой твоей капитан доволен. А ты сказать по правде и вовсе просто от нее в восторге. Ты бываешь в странных, совершенно не похожих на твой родной блоках. Вместе со всей командой ты рубишься с чернобожниками и лифтовыми пиратами, ищешь бутылки с картами сокровищ в пунктах приема стеклотары и торгуешь с дальними блоками, обменивая грабли на бесценную красную плесень.

В свободное время ты дрессируешь Алексея Петровича, или проводишь время на далеких этажах. И вот, однажды, когда ты под светом мерцающих на потолке грибов гнилушек лежишь на бетонном песке в обнимку с милой девушкой из одичавшего блока, ты понимаешь, что, наконец, абсолютно счастлив.

С тех пор проходит три цикла. Ты Родион Пузо – старший лифтовой мичман. За время службы ты видел такое, что другим людям и не снилось. Атакующие лифты, пылающие над блоком 00-ри-0н, гравижернова пронизывающие мрак завода имени Т.А. Нгейзерова, и пусть все эти мгновения затеряются во времени как плоть в тумане самосбора, но ты действительно успел познать жизнь.

Живешь ты теперь отнюдь не бедно. Имеешь собственную каюту в грузовом лифте, спецпитание на камбузе и щедрое талонное жалование.

В очередной раз не давая Алексею Петровичу перемолоться в шестернях двигателя, ты привычно оттаскиваешь возмущенно побулькивающего бетоноеда от механизма и параллельно размышляешь о том, что через пару циклов ты сможешь купить себе пусть и старый, но собственный грузовой лифт.

Не сможешь.

В середину смены барометр падает. И все остальное тоже падает со своих мест, ибо лифт застигает самосбор. Все случается абсолютно внезапно. Почему не сработали датчики оповещения уже не ответит старший офицер плавящийся в своем отсеке. Почему не было сигнала с наблюдательного поста, уже не скажет впередсмотрящий, роняющий на палубу стекающую с костей плоть.

Запах сырого мяса сбивает с ног. Ревет сирена. В алом свете аварийных ламп мечутся силуэты лифтовых матросов, бегущих к своим постам – команда начинает борьбу за живучесть лифта. Стукают гермопереборки, скрипят закручиваемые командой тяжелые вентили, но все уже бесполезно. Самосбор бушует с такой силой, что лифт начинает сминаться словно консервная банка.

Слышится дикий скрежет. С нижней палубы раздаются панические крики, сменяющиеся отчаянным стуком в переборку – там сорвало с петель гермодверь и теперь отсек стремительно заполняет фиолетовый туман. Вы ничего не можете с этим сделать. Вскоре человеческие крики внизу обрываются и их сменяют воющие голоса мертвецов.

Лифт сотрясается до основания. Что-то взрывается на верхних палубах. Лампы аварийного освещения стремительно гаснут. Лифт уходит во тьму, и только распахнувшаяся топка освещает отсек всполохами вырывающегося огня. Металл вокруг тебя протяжно стонет на все лады. А самосбор все бушует, сильнее и сильнее раскачивая лифт.

Подхватив с палубы скулящего от ужаса Алексея Петровича, ты судорожно цепляешься за приваренный к стене поручень, стараясь остаться на месте. Те кому повезло меньше летят через весь отсек, ударяясь о железные стены. Всюду слышатся крики раненных и стоны умирающих. Из распахнувшей топки выпадают горящие брикеты нитрометанола. По палубе с грохотом катятся баллоны с закисью пропана. Хрустят кости - тяжеленный ящик с инструментами срывается с креплений разбивая грудь Ивана Топило – последнего оставшегося в живых кочегара.

Новый чудовищный удар настигает лифт. Поручень выскальзывает из рук. Прижав к себе Алексея Петровича, ты летишь в угол машинного отделения. Тело пронзает вспышка боли и на миг все рушится в темноту.

Когда ты приходишь в себя, качка ослабевает, но самосбор и не думает прекращаться. Твое лицо мокро от крови, болит разбитое ударом плечо, но ты цел – твою жизнь спас мертвый матрос с раздробленным черепом, о тело которого и пришелся удар.

Застонав, ты оглядываешь отсек. Все вокруг мертвы. Шипит и исходит дымом распахнутая, остывающая топка. Огромный двигатель начинает стопорится.

Лифт погибает, но не сдается. Стены еще держатся. Морщась от боли, ты заставляешь себя подняться и идешь к двигателю, непослушными руками кидая в его топку брикеты нитрометанола. Когда пламя разгорается вновь, ты подключаешь к насосам сразу два баллона с закисью пропана, выводя двигатель на форсаж.

У тебя все еще есть надежда, ведь из командной рубки еще слышится рев Бокоплава Христофоровича Кукурузинштерна, продолжающего не смотря ни на что вести лифт вниз. Капитан надеется, что прочности стенок хватит, чтобы проскочить самосбор.

Не хватит.

Нижнюю герму сотрясает удар. Затем верхнюю. Затем удары следуют ото всюду, будто миллионы рук барабанят по коробке лифта. Из твоих ушей начинает сочиться кровь. Наружная герма отсека выгибается, и ты чувствуешь запах сырого мяса. Чудовищный удар сминает лифт, срывая его с тросов. Ты летишь вниз под хор тысяч мертвых голосов.

Глава 2

3

Ты открываешь глаза с трудом: мешает спекшаяся кровь. Темно и тихо. Лифт мерно покачивается, застряв в сетях арахн. Где-то в углу скулит Алексей Петрович. Все кругом искорежено и смято, но наружную герму вывернуло достаточно, чтобы можно было попытаться вылезти из лифта. Взяв на руки Алексея Петровича и кое-как успокоив его ты выбираешься в коридор.

Вокруг нет людей хотя свет все еще бьет с потолка. Все гермы на этаже заперты, но из-за них не доносится не звука. Ты дергаешь одну из них и та отходит, открывая заполненную пенобетоном ячейку. Так выглядят все ячейки на этаже. Этаж необитаем и только где-то вдали сосуще чавкают бетоноеды. Ты ходишь по пустым коридорам и твоему голосу вторит лишь эхо. Все лестницы с этажа забетонированы.

Ты качаешь головой: приехали. Родион Пузо оказался на необитаемом этаже. Без еды, без воды и без возможности укрыться от самосбора.

Но лифтовой стопор тебе в клюз если ты не придумаешь как в этих условиях выжить! Именно так и начинается твоя родиононада.

Первое что ты делаешь - находишь два мятых цинковых ведра и ставишь их под протекающими трубами на этаже, обеспечивая себе запас воды. Затем ты открываешь одну из забетонированных ячеек и присасываешь Алексея Петровича к бетону. Туда же добавляешь еще несколько пойманных на этаже бетоноедов. Искренне надеешься, что до наступления самосбора они сделают достаточное углубление, чтобы можно было укрыться за гермой.

Теперь время унять голод. Но увы, в разбившемся лифте нет ничего съедобного кроме найденной тобой обертки от белого концентрата на которой еще остались крошки.

Из обертки и мелко нарезанных ремней своих мертвых товарищей варишь себе суп.

На этом рационе проживаешь первый семисменок. Потом ремни заканчиваются и ты понимаешь, что время что-то придумывать. Напрягаешь извилины. В конце-концов твой воспаленный мозг рождает великолепный план, надежный как часы «Командирские».

Ты идешь к шахте откуда сильнее всего доносятся шорохи лифтовых арахн. Осматриваешь паутину. Нити перед тобой толстенные, покрытые сгустками чего-то полупрозрачного, похожего на мокроту. Однако деваться некуда - поморщившись, ты изо всей силы дергаешь нить. Паутина вздрагивает и вскоре щелкая жвалами в коридор выбирается здоровенное, закованное в хитин существо сверкающее десятками абсолютно черных, будто краска сделанная по госту 6586-77 краска черная густотертая МА-015, глаз.

Арахна смотрит на тебя. И ты смотришь на арахну. Арахне хочется есть. И тебе хочется есть. Но есть нюанс. У тебя есть заточенные абордажные грабли. А у арахны нет заточенных абордажных грабель.

Забив отчаянно щелкающую жвалами арахну граблями, ты с помощью ломика, газового ключа и такой-то матери вскрываешь ее панцирь. Вскоре ты извлекаешь на свет бурые куски чего-то, очень отдаленно напоминающего мясо. Целый день ты отмачиваешь их, а затем долго варишь, трижды сливая воду. Обедаешь. Выживаешь. И хотя по вкусу и консистенции мясо арахны больше напоминает обмотку проводов, но за неимением концентрата сойдет и оно.

Кстати об обмотке проводов. Плетешь из нее лукошко и уходишь вглубь этажа искать подлинолиумники или хотя бы слизнеешки. Грибов не находишь, зато натыкаешься на густые заросли борщевика.

Так начинается новый этап твоего выживания. Разбив одну из водопроводных труб, ты пускаешь по коридору ручей и начинаешь орошать найденный борщевик. Там же, прямо над зарослями ввинчиваешь дополнительные лампочки.

Вскоре ты уже снимаешь первый урожай: три верхних листочка с куста борщевика идут для чайного напитка, остальные ты сушишь и куришь. Стебли тоже идут в ход – их ты разминаешь, плетя из них все, что нужно для выживания на необитаемом этаже: шлепанцы, настенный ковер, коврик перед гермодверью и даже портрет В.Ы. Желенина. Закончив с этой работой и наведя в выгрызенной бетоноедами жилъячейке уют, ты выбираешь все семена из соцветий борщевика, перетирая их для знаменитых токсичных лепешек, рецепту которых тебя научил Бокоплав Христофорович Кукурузинштерн.

Токсичные лепешки оказываются очень сытными, и абсолютно не вредят организму. Об этом ты ночью рассказываешь Алексею Петровичу, очень сильно обрадованному таким поворотом. Всю ночь напролет вы с бетоноедом беседуете о вкусовых преимуществах бетона марки М350, жизни после смерти и декадентской поэзии.

На утро ты с трудом отпиваешься ржавой водопроводной водой, стараясь перебить вкус бетона во рту. Понимаешь, что с лепешками надо завязать.

Проходит несколько семисменков. Выживание идет привычно и однообразно, пока наконец прополка борщевика не нарушается воем сирен. Косясь на появляющийся из-за угла коридора фиолетовый туман, ты спешно загоняешь граблями стадо одомашненных бетоноедов в свою ячейку и заворачиваешь вентиль. Настает время вынужденного безделья.

Слушая вполуха крики мертвецов за гермой, ты блаженно попиваешь горячий чайный напиток, покуриваешь набитую борщевиком трубку и читаешь одну из книг, что нашлась в библиотеке погибшего лифта. Книгу о жизни и смерти величайшего лифтового пирата во всем Гигахруще. Книгу о капитане Бетонная борода.

Ты узнаешь, как его стапятидесяти пушечный лифт бороздил просторы лифтовых шахт, подвергая огню и разорению целые гигаблоки. Как его команда уничтожала элитные ликвидаторские корпуса и величайших воинов Чернобога. Как капитан грабил торговые лифты и продавал жителей захваченных блоков в рабство. Ты читаешь про то, как он с командой, спрятавшись внутри деревянной аберрации, хитростью проник за гермоворота неприступного центрального распределительного склада самого товарища В.В. Самосборова, а вскоре ограбил главный храм Чернобога в гигаблоке ЧРНБГ-66/6.

По легендам, богатств у капитана было столько, что он создал целый этаж сокровищ, наполненный самыми дорогими вещами в Гигахруще, включая даже ящики с партбилетами.

Но богатство лишь распаляло жадность капитана. И тогда Бетонная борода созвал всех пиратов Гигахруща, и непобедимая армада из многих тысяч лифтов ушла далеко-далеко вверх, туда, где находились блоки занятые чистыми.

Напав врасплох, пираты разграбили этажи чистых, под завязку наполнив сокровищами лифтовые трюмы своей эскадры. Но жадность не давала им покоя. Перебив вставших на их пути воинов и жрецов, пираты ворвались в главное святилище чистых. Там они захватили величайшую реликвию, что на языке чистых не называется никак – настолько она священна, а на языке остальных жителей Гигахруща носящую название «Светоч коммунизма».

Лишь после этого нагруженная богатствами пиратская армада легла на обратный курс. Однако, когда грабители уже подходили к Этажу сокровищ, пиратов неожиданно настиг лифтовой флот чистых. И в каждом лифте чистых стоял облаченный в кипучий свет жрец, непогрешимый точно наука диалектика и сильный как учение Маркса и Энгельса.

Семь семисменков длился бой. Уйти из всей пиратской армады удалось лишь изорванному, пробитому снарядами лифту капитана Бетонная борода. Уйти лишь для того, чтобы быть настигнутым страшным девятибальным самосбором. И до сих пор мертвый капитан по преданиям бороздит шахты на лифте из плоти и железа, охраняя свой этаж сокровищ.

Ты так зачитываешься, что даже не замечаешь, как стихает самосбор за гермой. Утерев пот от прочитанного, ты нехотя откладываешь книгу и, взяв грабли, идешь ликвидировать последствия самосбора. Образы прочитанного все еще стоят в твоей голове. Тебя охватывает тоска, тоска от того, что тебе никогда не увидеть Этаж сокровищ в живую. Печально вздыхая и все еще представляя несметные богатства капитана, ты продолжаешь уборку, не глядя сбрасывая в шахту лифта кидающиеся на тебя аберрации.

Семисменок проходит за семисменком. Ты питаешься арахнами, приручаешь все новых бетоноедов, лепишь из их жидкой отрыжки диван себе в ячейку, тумбочку, тарелки, горшки, полки и бетонного Бокоплава Христофоровича Кукурузинштерна. Когда ты уже думаешь начать лепить из жидкого бетона анатомически точную женщину, ты понимаешь, что так дальше жить нельзя. Время убираться с этажа.

Простукав забетонированные проходы на этаже и все прикинув, ты создаешь Б.У.Р. - бетоноедную упряжку Родиона. Тридцать прирученных бетоноедов в сбруе из проводов возглавляемые Алексеем Петровичем жадно вгрызаются в забетонированный пролет – ты же идешь сзади, натяжением кабелей направляя ведущих тебя на волю хрущезверей.

Две смены бетоноеды жадно жрут бетон, а ты стоя по колено в их бетонных выделениях указываешь им путь. На третью смену ты замечаешь, что Алексей Петрович внезапно сильно ускорился, начав рваться вперед всех и такое поведение смертелюбивого бетоноеда тебе не понравилось. Одернув упряжку, ты аккуратно заглядываешь в появившееся в бетоне отверстие.

Тебе в нос бьет запах крови и сырого мяса. Настоящего сырого мяса. По ту сторону стены, в полутьме освещенных коптилками коридоров на ржавой арматуре корчатся люди с вываленными на пол, белыми от бетонной пыли кишками. Тенями между ними ходят воздающие славу Чернобогу жрецы и сжимающие костяные копья воины. Старый жрец, чавкающий беззубым ртом, отрывается от поглощения содержимого желудка распятой девушки и вдруг поворачивает голову в твою сторону, смотря во тьму белесыми глазами. Он слеп и не может видеть тебя, но заделывая дыру жидким пометом бетоноеда, ты чувствуешь, что как его бельма ставят на тебе тяжелую, жгучую печать.

Что-то изменилось. Ты чувствуешь это идя по своему этажу. Тьма стала гуще. Намного гуще и ее больше не разгоняет свет лампочек на потолке. Что-то невесомое мечется теперь в тенях, а Алексей Петрович теперь дрожит словно холодец и жалобно булькает у тебя на руках.

Ко всему этому добавляется звук. Тонкий и неуловимый, не громче звона в ушах, он заполняет теперь весь этаж. Ты долго пытался найти его источник пока наконец с ужасом не понимаешь, что его издают сирены самосбора.

Звук не исчезает. С каждой минутой он становится немного, неуловимо громче. Будто то, о чем они силятся тебя предупредить медленно, но неотвратимо движется в твою сторону преодолевая на своем пути мириады этажей.

Когда ты доходишь до своей ячейки, горящие на потолке лампы захлестывает темнота, а стадо твоих бетоноедов разбегается, начиная прятаться в коридорах. Пища от страха бетоноеды рыгают жидким бетоном, старательно заделывая выходы из своих нор.

Не зная чего ждать, окруженный темнотой, ты почти на ощупь спешно укрепляешь герму железными листами, садя их на мощные болты, и пытаешься забаррикадировать коридор кусками бетона и арматурой.

Сирены переходят на оглушительный вой. Фиолетовый туман, густой словно вода врывается в коридоры сметая выставленную тобой баррикаду. Ты швыряешь Алексея Петровича в ячейку и ныряя за гермодверь спешно заворачиваешь вентиль на все обороты. За пределами твоей ячейки начинается девятибальный самосбор.

Самосбор длится смену. Затем вторую. Затем третью. У тебя сперва кончается еда. Потом вода. Затем из воздуховода начинает сочиться черная слизь, но после того как ты затыкаешь его своими семейными трусами, которые не знали стирки с самого лифтокрушения, слизь отступает вглубь вентиляции и дышать становится легче.

В какую-то из смен ты, ослабший от голода и жажды вдруг понимаешь, что самосбор наконец утих. Однако теперь, вместо его звуков из-за гермы слышится что-то далекое и неясное, точно в глубине блока ворочается кусок сырого мяса.

Вскоре ячейка уже дорожит от движения массы плоти в коридоре. Что-то проталкивается по коридорам в твою сторону, точно личинка червя-концентратовика. А еще ты слышишь скрежет сотен когтей по бетону и лязг вырываемых из пазов герм.

Твой час настает скоро. За гермой кто-то огромный втягивает воздух и в дверь ударяют тяжелые жвалы. Затем еще и еще. герма мнется и срывается с петель. В твою ячейку, с трудом протискивается что-то гигантское, слепленное из плоти, грязи и обломков стен.

Слепое, разевающее пасть полную бетонных зубов, костей и арматуры, оно чувствует тебя и извиваясь протискивается все ближе к тебе, раскрывая свою пасть во всю комнату.

Тебе лишь остается стоять прижавшись к стенке своей ячейки. Последние слова, что ты успеваешь сказать были:

- Тварина, двадцать килограммов арматуры ОР-15 тебе в клюз, с тремя проворотами против часовой стрелки, ты на меня лезть вздумала?! Ты что считаешь, что это Родион Пузо заперт на одном этаже с тобой? Нет, это ты, тварина, заперта на одном этаже с Родионом Пузо!

Закончив тираду, ты резко дергаешь спусковую скобу, ведь за семисменок до этого ты перетащил в ячейку короткоствольную, семидесяти шести миллиметровую пушку, что стояла на орудийной палубе разбившегося лифта. Перетащил как раз на подобный случай.

Пушка грохает с такой силой, что охреневают и черобожники в соседнем блоке, и даже немного сам Чернобог (но это неточно). Однако больше всего охреневает именно аберрация, ибо теперь она не может тебя съесть - ведь картечный заряд выносит ее кишечник в коридор вместе с половиной головы.

Хлюпнув ошметками тела аберрация пытается отползти, но быстро впитывает в себя еще пару бетонобойных снарядов и окончательно утрачивает товарный вид. Грустно вздохнув, ты берешь в руки грабли, понимая, что ликвидировать все это предстоит тоже тебе.

Впрочем, заниматься уборкой тебе так и не пришлось. Решив сперва осмотреть коридоры, ты выбираешься из ячейки и вскоре обнаруживаешь, что самосбор пересобрал этаж и на нем появились новые ячейки. Удача улыбается тебе, в тумбочке одной из них ты находишь сразу две пачки старого, пожелтевшего от времени белого концентрата. Немедленно наполнив кастрюлю водой, ты жадно поглощаешь находку. Под весом скользких, клейких кусков концентраты ноющий голод наконец отступает и ты с удвоенной силой начинаешь обыск этажа.

Вскоре тебя ждет новая находка – ты встречаешь древний артефакт догигахрущевской эпохи - школьный двухколесный велосипед «Сыченок». Выкатив его в коридор ты смотришь ввысь. В лифтовую шахту. В твоей голове зреет план.

Из арматуры, кусков твоего разбившегося лифта, водопроводных труб, соединяя это все проволокой, такой-то матерью и отрыжкой Алексея Петровича, ты мастеришь платформу с приделанными к ней педалями и системой блоков. Все это ты крепишь на лифтовом тросе в одной из пустых шахт.

Семисменок уходит на подготовку и доработку конструкции, и вот, наконец, погрузив на платформу бочки с водой, запас сушенных ножек арахн и куб бетона марки М350 для сидящего у тебя на плече Алексея Петровича, ты закуриваешь набитую борщевиком трубку и начинаешь вращать педали уводя свой эрзац-лифт наверх. В неизвестность и тьму, туда, где за десятками тысяч необитаемых этажей тебя ждут люди.

Так заканчивается твоя родиононада…

И начинается то, что тысячи гигациклов спустя великий Секретарь секретарей блока 001-А назовет в своих летописях как… Родиссея капитана Пузо!

4

Вот уже семь семисменков вы с Алексеем Петровичем, занимающим должность твоего личного бетоноеда, планомерно поднимаетесь по лифтовой шахте мимо заброшенных этажей. Семь семисменков единственные звуки вокруг это скрип крутимых тобой педалей, заменяющих мотор лифта, да чмоканье кушающего бетон марки М350 Алексея Петровича. Лишь изредка эти звуки разбавляет вой сирен с заброшенных этажей, и тогда вы с бетоноедом бросаете лифт и прячетесь в первой попавшейся ячейке.

На этом бесконечном пути вверх, лишь одно дает тебе силы: ты точно знаешь - где-то там, неизмеримо далеко находится твой родной блок, а потому ты, стиснув зубы, вновь крутишь и крутишь педали преодолевая бесконечную мириаду заброшенных этажей.

На восьмой семисменок что-то вокруг тебя изменилось. Воздух. С каждым новым преодоленным этажом воздух вокруг становится все холоднее. К холоду вскоре прибавляется и далекий, утробный рокот гигантских механизмов. Через семисменок дальнейшего подъема стены шахты начинает покрывать изморозь, а из твоего рта вырываются облачка пара.

Когда мимо тебя пролетает, едва не снеся лифт, глыба льда, ты понимаешь, что достиг легендарных автоматизированных блоков холодного синтеза, что простираются на тысячи этажей Хруща.

Теперь ты преодолеваешь гигантские цеха, во тьме которых бродят циклопические роботы-дробилки. С оглушающим треском они ломают бетон, кроша его в реакторы холодного синтеза, которые создают из него сырье для концентрата. Идущие из реакторов гигантские трубы артериями расходятся по всему хрущу, питая сырьем концентратные заводы во всех жилых блоках.

В цехах стоит жуткий холод. Потолки пронизаны тысячами проржавелых труб, из которых хлещет жидкий азот и антифриз, полы здесь покрыты льдом, а гигантские вентиляторы поднимают серую метель из бетонной крошки. Проломы в полу, что оставили за собой шагающие дробилки наполнены водой из лопнувших труб и там на льдинах из замерзшей слизи ты замечаешь гигантские туши плавучих аберраций покрытых десятками острых бивней.

Температура падает стремительно. Алексей Петрович жалобно пищит, когда периодически примораживается к куску бетона марки М350. Тебе тоже тяжело: ты отчаянно стучишь зубами и безуспешно пытаешься согреться накручиванием педалей.

Вскоре, однако, шахту лифта перегораживают торосы льда, появившиеся из-за лопнувшей магистральной трубы. Вода хлестала долго и лед здесь такой толщины, что подняться выше можно только имея взрывчатку, а потому вам с Алексеем Петровичем придется продолжить свой поход прямо через этажи холодного синтеза.

Однако сперва нужно не умереть от холода. Спустившись ниже и выбрав наиболее пострадавший от самосбора этаж, вы оставляете лифт. Две небольшие, тебе по пояс аберрации, похожие на червей выскакивают из тьмы щелкая пастями, но ты наученный опытом драк в лифтфлотских столовых, мощно прописываешь тварям пару ударов по системе Танцевалова. Зубы порождений разлетаются по коридору, после чего ты хорошенько топчешь тварей ногами до состояния мягкой дохлости. После ты с кряхтеньем натягиваешь червеподобных аберраций себе на ноги, получив теплую обувь не хуже кирзовых сапог фабрики «Поступь коммунара». Пришедшая на шум третья, более крупная тварь, получает несколько ударов граблями, вспарывается и идет тебе на плащ. Подпоясавшись ее кишками, ты собираешь паутину лифтовых арахн со стен и ловко делаешь теплые шарфы для себя и Алексея Петровича. Теперь вы готовы к путешествию через ледяные блоки холодного синтеза.

Смену за сменой ты преодолеваешь торосы льда и бетонные метели. Ты проваливаешься в озера антифриза и цепляясь граблями ползешь по горам заледеневшей слизи.

В блоках почти нет освещения и царит вечная ночь. Ты двигаешься почти на ощупь, смену за сменой идя сквозь тьму, нарушаемую лишь зеленым ионизированным сиянием, что порой разгорается под высоченными потолками цехов.

Проходя мимо пустых лифтовых шахт, во тьме, ориентируясь лишь на звук, гарпуном сделанным из водопроводной трубы ты бьешь жирных белых арахн, после чего жаришь их мясо с помощью огнемета, снятого с вмерзшего в лед ликвидатора, чей труп был найден тобой по дороге. Жиром же арахн ты смазываешь лицо и руки, спасаясь от обморожений.

Но все равно, холод стоит такой, что очнувшись ото сна, тебе приходится подпаливать этаж вокруг из огнемета, и, держа над пламенем пальцы, понемногу возвращать им тепло. Единственное, что успокаивает тебя в пути это Алексей Петрович. Смертелюбивый бетоноед пока ты спал, решил закончить свою жизнь напившись антифризом из лужи, и теперь к своему неудовольствию никак не мог замерзнуть насмерть, а потому был сумрачен и несчастно глядел во тьму коридоров из под меховой накидки, сделанной из шкуры белой арахны.

Впрочем, поступок бетоноеда натолкнул тебя на гениальную идею. В свое время Бокоплав Христофорович Кукурузинштерн научил тебя как из противогаза, железного лома и ведра антифриза делать великолепный согревающий этаноловый напиток. И хотя у тебя не было с собой противогаза, ведра и лома, но ты немного поменял рецептуру и смог здорово согреться в дороге. Правда тебя за пьянство сильно осудили кружащие под потолком сладкоголосые птицы с грудями поварих столовой № 132/11 и лицами первых секретарей блока 001-А. Закончив тебя корить, птицы начали сладкоречивыми песнями призывать тебя пойти с ними на субботник, но ты залепив уши оставленным Алексеем Петровичем жидким бетоном, смело пошел дальше, решив впрочем с согревательным этаноловым напитком чуть подзавязать.

Смены шли за сменами, а один этаж холодного синтеза сменялся другим. Ты оброс покрытой инеем бородой, кожа твоя загрубела, а лицо стало настолько суровым, что позже в хрущэнциклопедии напротив слова суровость просто вклеивали твою фотографию.

Ты шел и шел вперед, шел поддерживаемый лишь одним желанием: встретить, наконец живых людей. Шел не смотря на бури, бетонные завалы и сковывающий тебя холод. Но когда твоя мечта сбылась, ты ей совсем не обрадовался.

В одну из смен, когда воздух стал теплеть означая твое приближение к жилым блокам, ты вошел в актовый зал на этаже управления механизмами синтеза. Потолок гигантского помещения был увешан сосульками, а стены скрыты заиндевевшими знаменами и кумачевыми флагами, на сцене же зала, между обломками трибуны и пианино стояли пошитые из красных бархатных знамен юрты. Так ты вступил на стойбище одичавших партийцев-людоедов, чьи предки тысячи гигациклов назад руководили строительством блоков холодного синтеза, и были там забыты из-за бюрократической неразберихи.

Одетые в пиджаки из шкур аберраций усеянные сотнями партийных значков, что превращали одежду в железную броню, сжимающие оружие сделанное по ГОСТу – 24556868/12 «Копье из человеческой кости, метательное», дикари тут же кинулись на тебя желая полакомиться свежим беспартийным мясом.

Нанеся самым шустрым преследователям дюжину ударов по системе Танцевалова, ты кинулся в ближайший коридор, слыша сзади крики преследователей, бряцанье оружия, а так-же шум и треск портативного магнитофона «Василек» с которого бегущий за тобой шаман племени транслировал звуки бубна.

Погоня длилась целую смену. Ты бежал и бежал через поднявшуюся бетонную метель, пока сзади свистели копья, проносились, падая в межэтажные провалы запряженные аберрациями упряжки и гудели охотничьи горны. Радостно булькал чувствовавший скорую смерть Алексей Петрович, но к его неудовольствию в конце смены тебе удалось наконец вырваться на лестницу, а потому самые яростные преследователи, что скользили по затянувшему этажи льду на лыжах «Юниор» и коньках «Вечность», оказались в самом дурацком положении. С трудом карабкаясь за тобой по ступеням, они тщетно грозили тебе заточенными лыжными палками из берцовых костей, пока ты несся вверх как молодой олимпиец, преодолевая этаж за этажом и чувствуя, как воздух вокруг становится все теплее. А вскоре твои глаза уже резанул свет десятиваттной лампочки и ты, наконец выскочил на обычный, до слез знакомый типовой этаж. Этаж на котором были люди. Люди к которым ты кинулся распростерши объятия.

Возникла немая пауза. Слишком поздно ты понял, что замершие при виде тебя фигуры были культистами бетоноворотчиками. Впрочем и сектанты от неожиданности промедлили, несколько секунд тупо стоя у открытой в стене воронки портала.

Наконец, оцепенение исчезло и они, бросив ритуал, выхватили ржавые, выкованные из арматуры тесаки.

Шум и партийные лозунги раздавшиеся сзади показали, что лыжники и конькобежцы с одичалого блока тоже вскарабкались на этаж по твою душу.

Нельзя было терять ни секунды.

С криком:

- Наверните бетона, бетоноворотчики! - ты резко выхватил сидевшего у тебя за пазухой Алексея Петровича и сдавив его пузико обдал сектантов тугой бетонной струей, после чего сделал единственное, что мог для вашего с Алексеем Петровичем спасения – прыгнул во все еще открытый портал.

Все исчезло, только нестерпимый запах бетона наполнил мозг до самых краев. Бетон был везде, его серость была перед глазами, он тек вместо твоей крови и наполнял легкие, а затем все это резко исчезло, и ты с кубарем вылетел на неизвестном этаже.

Отплевываясь, и все еще чувствуя вкус бетона во рту, ты с трудом открыл глаза и сразу же зажмурился снова от режущего глаза света. Щурясь, прикрывая лицо рукой, ты просидел добрые у стены почти целый час, пока наконец отвыкшие от света в блоках холодного синтеза глаза, не смогли начать видеть.

Все еще морщась, ты с трудом осмотрелся. Прямо на тебя с потолка светили хирургические лампы. Белый кафель закрывал стены и пол. С ужасом начав понимать где находишься, но все еще не веря, ты дрожа открыл одну из дверей коридора.

В нос ударил запах крови, отбеливателя и хлорки. Кафельный пол помещения был покрыт запекшейся бурой коркой. Застеленные клеенкой столы занимали трупы, рядом с которыми лежали железные щетки. Этими щетками с людей заживо счистили кожу, после чего их окровавленное мясо было залито отбеливателем и засыпано хлоркой.

На твоем лбу выступил пот: ты отлично знал, что только одни нелюди Гигахруща поступают так со своими пленниками, желая через этот ритуал очистить своих жертв от грехов.

Не теряя ни мгновения ты в бросился назад в коридор, но лишь уперся в глухую стену. Портал бетоноворотчиков уже давно исчез.

Промокнув со лба пот ты тяжело вздохнул. Похоже, Родион Пузо теперь застрял на этажах чистых.

Глава 3

5

Прижимаясь к стеночке, стараясь быть как можно более неприметным, ты осторожно преодолеваешь коридоры. Даже Алексей Петрович – твой смертелюбивый бетоноед напугано пищит у тебя за пазухой, враз позабыв о своих суицидальных грезах.

У тебя только одна надежда – выбраться с этажей чистых незамеченным. Из историй бывалых лифтоходов, что рассказывались в лифтфлотских столовых за кружкой самогона из сахарного борщевика, ты знаешь, что даже с одним чистым не всегда может справиться штурмовой взвод одетых в броню элитных ликвидаторов, при огнеметах и гравижерновах. А у тебя ни то что гравижерновов нет, ты даже грабли свои потерял еще в блоках холодного синтеза. Впрочем, для собственного успокоения ты вскоре вооружаешься забытой в коридоре крепкой шваброй, тряпка которой нестерпимо пахнет карболкой и кровью. Крепко зажав в руке свое новое оружие, ты продолжаешь путь под пронизывающей белизной струящегося с потолка света.

Удача оставляет тебя на девятом по счету этаже. Ты встречаешься с чистыми нос к носу. Их сотни. Светящиеся фигуры закованные в керамическую броню заполняют коридор от начала до конца. Кажется, все эти нелюди чего-то ждут и при виде тебя в их рядах возникает видимое замешательство. Наконец ближайший к тебе чистый, откладывая хирургическую пилу и стараясь не спугнуть тебя резким движением, начинает подманивать тебя рукой, пока остальные незаметно достают железные кожечистки и бутылки с отбеливателем. Ты, тоже не делая резких движений, начинаешь тихонечно отступать назад.

Напряжение в воздухе нарастает.

А затем, в одну секунду, вам с чистыми уже становится не до друг друга. Откуда-то сверху доносится глухой раскат орудий и стены пробивают тяжелые бетонобойные снаряды, складывающие взрывами межэтажные перекрытия. С воем мимо проносятся объятые пламенем лифты, а где-то под вами разрываются в шахтах глубинные бомбы. Туда-сюда, визжа несмазанными колесами, носятся коридорные торпеды. Чудовищные, покрытые слизью и желемышем порождения прут из лифтовых шахт размахивая абордажными граблями и однозарядными ружьями системы "Пугач". На головах у них сшитые из человеческой кожи треуголки, увенчанные чудовищной, знакомой всему Гигахрущу эмблемой: черепом с растущей из него бетонной бородой.

Битва чистых и порождений захватывает весь этаж. Орудуя шваброй, ты героически отбиваешься и от тех и от других, всячески пытаясь выжить, но раздавшийся рядом скрип колес ставит эти планы под сомнение. Прямо рядом с тобой, упершись в кафельную стену тупым носом, останавливается начиненная тринитротротилом коридорная торпеда. С криками ты вместе с несколькими чистыми делаешь единственное, что было возможно: вы вламываетесь в ближайшую жилъячейку и спешно запираете толстенную герму на все обороты. В следующий миг этаж потрясает чудовищной силы взрыв. В глазах темнеет, и ты падаешь на пол, чувствуя как начинает рушиться потолок.

Когда ты приходишь в себя, бой уже давно закончился и только струйки дыма еще сочатся сквозь изуродованную, выгнутую взрывом заклинившую герму. Ты долго дергаешь вентиль и налегаешь на нее плечом, пока, наконец, не понимаешь, что выйти наружу так просто не получится. Ты оглядываешься: рухнувшие, топорщащиеся арматурой бетонные плиты перегораживают половину ячейки, похоронив вбежавших вместе с тобой чистых.

Послышавшийся шорох заставляет тебя вскинуть швабру и аккуратно подойти к одному из тел. Холодный белый свет, сочащийся сквозь прозрачную кожу чистой дает различить ее раздробленные кости и темную россыпь вошедших в тело пуль. Ты вздрагиваешь. Тебе показалось, или внутри переломанных ребер медленно колыхаются легкие? Выглянувший у тебя из-за пазухи Алексей Петрович, повинуясь своему суицидальному характеру тут же забулькал при виде нелюди и этого звука хватило, чтобы полупрозрачные веки чистой распахнулись, открывая глаза, яркие словно лампы накаливания.

Миг и не человечески изогнувшись, чистая вскакивает на своих переломанных ногах, а ее вывернутая рука свистит у твоего горла, едва не вскрыв его от уха до уха. Машинально выставив швабру перед собой, ты мгновенно припечатываешь тварь к стене и крепко хватаешься за черенок, не давая чистой дотянуться до тебя острыми, как сатира стенгазеты "Красный самосбор" пальцами.

Все заняло доли секунды. Чистая еще несколько раз ударила рукой, тщетно стремясь дотянуться до тебя, а затем нелюдь дернувшись всем телом опала, не в силах больше удерживаться на изломанных ногах. Обмякнув, чистая тяжело повалилась на пол.

Ты сглатываешь: будучи опытным лифтфлотцем, ты делаешь то, что должен был сделать любой на твоем месте. Аккуратно взяв тяжелый кусок бетона, ты поднимаешь его над собой и примериваешься к ее черепу.

Она еще пытается закрыться рукой, но ей не хватает сил даже на это. Постояв с минуту над лежащей, ты со вздохом отбрасываешь кусок бетона в сторону.

К счастью в ячейке, как и везде на этажах чистых полно хирургических инструментов. С их помощью ты кое-как достаешь из тела чистой пули. Перевязав ее раны, ты вновь начинаешь корпеть над заклинившей дверью.

Проходит половина смены. С помощью куска бетона, пролетарской смекалки и хирургических инструментов ты постепенно отжимаешь искореженное железо. Дверь понемногу поддается, отходя сантиметр за сантиметром. Однако теперь у тебя возникает новый предмет для беспокойства: раны чистой затягиваются. Затягиваются непостижимо быстро. Сломанные кости нелюди срастаются почти на глазах, а потому ты все больше спешишь покинуть разделенную с ней ячейку.

Когда ты с бесконечными в своей многоэтажности как сам Гигахрущ лифтфлотскими ругательствами наконец отжимаешь герму и вываливаешься в коридор, сзади раздается шуршание бетонных обломков. Оправившаяся от ран чистая, стоит прямо за твоей спиной.

Прежде, чем ты вскидываешь швабру, в твоей голове вспышками света раздается ее голос. Ты не понимаешь всех слов, зато ты видишь образы. Образы будущего. В твоем мозгу вспыхивают картины объятого пламенем Гигахруща. Перед тобой вырезанные этажей чистых и чернобожников, блоки полнящиеся перебитыми рабочими и ликвидаторами, повешенные в лифтовых шахтах партийцы и распятые на полу ячеек женщины. Мириады блоков сменяют друг-друга, но всюду только огонь, кровь и трупы тех, кто некогда жил в их стенах. Этажи затягивает дым. В его черных клубах, разрываемых всполохами огня движутся по лифтовым шахтам тяжелые многопушечные лифты, исторгающие полчища порождений на последние уцелевшие этажи Хруща.

Видение заканчивается, но ты все еще не в силах прийти в себя после увиденного. Ужас наполняет тебя. Наконец ты поднимаешь голову и смотришь прямо в светящиеся глаза чистой. Она долго рассматривает тебя и наконец поманив тебя рукой шагает в один из коридоров. Помедлив секунду, ты, прижав покрепче Алексея Петровича, идешь следом за ней.

Чистая введет тебя через блок. Минуя трупы порождений и защитников этажа, вы проходите лабиринтами коридоров. Порой в голове вспыхивает ее голос. Сперва ты мало что понимаешь, но постепенно начинаешь яснее видеть встающие в голове образы ее слов. Кажется она дочь одного из жрецов. Кажется она обязана показать тебе что-то очень важное. И кажется, времени у вас почти не осталось. И возможно зовут ее Хлорианна. В этом впрочем, ты не уверен совсем, но с другой стороны надо же ее как-то называть? Конечно, была идея назвать чистую Пятосменой, в честь даты на хрущекалендаре, который ты мельком заметил в разгромленной ячейке, однако явно возмущенные вспышки света в голове заставили тебя отбросить эту мысль.

Между тем Хлорианна доходит до неприметной стены и кладет на нее полнящуюся светом руку. Стена вздрагивает, и в ней открывая тайный проход. Шагнув в него вы попадаете в укрепленный стальными бронепластинами коридор. Миновав трое мощнейших гермоворот, вы оказываетесь перед огромным грузовым лифтом, стоящим в магистральной шахте.

Повинуясь прикосновению чистой, его белоснежные двери расходятся, пропуская вас в трюм.

Ты материшься всеми словами, что выучил за службу в лифтфлоте. Трюм внутри гораздо больше чем снаружи. генератор поля чистых увеличивает его чуть ли не до размеров заводского цеха. И весь этот трюм забит бесценными вещами. Ты не сомневаешься, взять эти богатства чистые могли только в одном месте в гигахруще: на Этаже сокровищ капитана Бетонная борода.

Твои глаза разбегаются. Вот перед тобой перчатка с конечности Хрусталина, рядом торчащая из глыбы бетона заточенная полоса металла с рукояткой. Ты не видел такого прежде, но по оправленной в золото рубиновой звезде на ней понимаешь, что перед тобой сабля великого ликвидатора Ч.А. Папаева, утонувшего в реке жидкого бетона, во время сражения с белобожниками. Рядом висит увешанный золотыми наградами белоснежный китель вечноживого генсектора Ежнева Б.Р., позади высится вольфрамовый бюст слизи, организовавшей одноименное НИИ, а дальше в беспорядке стоят семьдесят пять вагонов золотой стружки, пятьдесят костяных алтарей Чернобога, врата Вавилова с батареями наполовину заполненными энергией, груды гаечных ключей 10 на 12, а еще полное собрание сочинений генсектора В.В. Самосбора в 999 томах, чей то дед, два передних вагона мясного поезда, печи СВЧ-ГХ 001 для землисто зеленого концентра, все части визуальной новеллы «Бесконечная Гигахрущевка», серый, тяжёлый, с заполированным чьими-то пальцами рулём бетонокат и целое море разноцветных талонов, концентратов и химикатов, а также цистерны этанола, резервуары с самогоном, десятки ящиков с партбилетами, нескончаемые стеллажи с консервами сгущеное молоко и двенадцать мумий В.Ы. Желенина, начиная с мумии которую из него делали в детстве и заканчивая самой редкой, посмертной мумией. Не то, чтобы все это было необходимо капитану Бетонная борода, но если уж начал наполнять этаж сокровищ, то к делу надо подходить серьезно.

В голове вновь раздается сияние голоса чистой. Хлорианна рассказывает, что все это было привезено их капитанами, что наконец добрались до Этажа сокровищ. Но помимо несметных богатств, они обнаружили гораздо более страшную вещь. Знаменитый капитан Бетонная борода не погиб в самосборе множество циклов назад, но обратился в чудовищную аберрацию, движимую лишь жадностью и жаждой крови.

Его искаженная воля подчинила себе мириады порождений самосбора, что некогда были людьми и все они стеклись на этаж сокровищ. За бесконечные семисменки команды мертвецов построили тысячи тысяч ощетинившихся орудиями лифтов из мяса и стали. И весь этот мертвый флот теперь поднимается из самых глубин хруща, в чудовищном рейде по обитаемым этажам.

Лифтовой флот чистых посланный уничтожить армаду капитана Бетонная борода уже сгинул в огне сражения, а этажи один за другим гибнут под натиском тварей. Следующие на очереди – блоки обычных людей, в которых скоро вырежут всех - от чернобожников до членов партии.

Пораженный услышанным, ты мгновенно понимаешь, что должен делать. Кинувшись в набитый сокровищами лифт, ты раскочегариваешь топку, решив во что бы то ни стало опередить мертвый флот и предупредить родные блоки об опасности.

Подошедшая к тебе чистая лишь с грустью качает головой. Всполохи ее голоса сообщают, что быстроходные лифты армады Бетонной бороды перехватывают всякого, кто пытается предупредить не знающие об опасности блоки. Прорваться наверх невозможно.

- Родион Пузо не знает слово невозможно, Родион Пузо знает слово нужно! - хмуро отвечаешь ты.

Кинув в топку лифта целую охапку нитрометаноловых брикетов и подключив баллонны с закисью пропана, ты дергаешь рычаг полного хода. С утробным рокотом лифт начинает набирать скорость.

Ты, чистая и Алексей Петрович героически управляете многотонной махиной. Искусно перекидывая румпели и рычагами, подтягивая фок-тросы и бизань-стопоры, рули глубины и штурвалы высоты, давая в нужные моменты резкие крены и форсажи, вы разгоняете лифт до невиданной для него скорости.

Бороздя простор лифтовой шахты, вы несетесь наверх, к не знающим об опасности людям.

Вы не успеваете пройти и тысячи этажей, когда вас настигает погоня. Вскинув к глазам бинокль, ты выглядываешь в кормовой люк и видишь сразу два канонерских лифта пиратов, и спешащий за ними пятиэтажный крейсер. Легкие и быстроходные, машины с каждой минутой сокращают дистанцию. Вскоре ты уже и без бинокля видишь их зловещие черные флаги и стоящие на палубах зенитные пушки, что хищно поводят стволами, ожидая дистанции для открытия прицельного огня.

Однако, пираты еще не знают, что связались они не с теми людьми (и не людьми), (и бетоноедами). Оставив верного Алексея Петровича сидеть на педали форсажа, вы с чистой бросаетесь в пороховой погреб.

Проигнорировав штабеля бесполезных коридорных торпед, мешки с шариками от подшипников для картечных пушек и ящики с бетонобойными снарядами, вы достаете стасемидесятикилограмовую глубинную бомбу. Пыхтя, обливаясь потом, и проклиная все на свете, вы с трудом спускаете ее на корму.

Распахнув люк в нижней палубе, ты мастерски оцениваешь расстояние до преследователей по системе Танцевалова. Все просчитав, ты устанавливаешь на взрывателе бомбы нужное замедление и выталкиваешь ее из лифта.

Проходит мгновение. Другое. Третье. А затем все тонет в оглушительном грохоте. Магистральная шахта тонет в оранжевом огне и чадном дыму. Пиратские рейдеры, быстрые, но слабозащищенные, разлетаются на куски. Пятиэтажный крейсер, посеченный осколками и лишившийся всех надстроек, начинает терять ход.

В твоей голове вспыхивает светлая радость чистой. Ты и сам что-то кричишь от восторга, а затем в сердцах обнимаешь радующуюся нелюдь.

Раскочегарив топку пуще прежнего, вы еще сильнее разгоняете лифт.

Вы несетесь вверх. Только вверх. И другого пути у вас нет и не будет.

Проходит смена, затем вторая. Преследующие вас лифты появляются еще несколько раз, но вы, потратив почти весь запас глубинных бомб, все же заставляете врагов отступить.

Вы ужасно устали, но великий долг и найденные на камбузе залежи концентрата «Кофейный» позволяют вам держаться на ногах. Наконец наступает третья смена вашего похода.

До обитаемых блоков остается всего сто три тысячи этажей.

Восемьдесят тысяч этажей.

Шестьдесят тысяч этажей.

Пятьдесят тысяч этажей.

Сорок тысяч этажей.

Далеко-далеко внизу глубины лифтовой шахты начинают заполнять клубы фиолетового тумана и снопы зеленых искр. Сквозь смотровую щель в полу ты бессильно видишь, как вас стремительно настигает стапятидесятипушечный лифт из мяса и стали. На его увенчанной бронебашней верхней палубе развивается черный флаг капитана Бетонная борода.

Ты кидаешь в топку все брикеты нитрометанола, что у были в кочегарке, но лифты продолжают сближаться. Снизу открывают огонь зенитные пушки. Прямо за кормой вашего транспорта взлетают фонтаны бетона. Первые снаряды летят с недолетом, впечатываясь в стены лифтовой шахты, но канониры уже начинают брать поправку.

Ты смотришь на проносящиеся мимо этажи. До жилых блоков вы добраться уже не успеете. Это понимаешь ты, это понимает и чистая.

Ты идешь к кормовой пушке, и заряжаешь в нее первый снаряд.

- Похоже, впереди нас ждет крайний бой капитана Пузо, - сообщаешь ты чистой. Затем снова смотришь на стапятидесятипушечный лифт за кормой и чудовищную бронебашню главного калибра наводящую на вас жерла стволов. После этого ты поправляешься:

- Вернее, впереди нас ждет не крайний, а последний бой капитана Пузо, но драться мы будем до самого конца!