Саламандра

Глава 1

- Нарисуй стрелу, падающую на фоне потоков ветра. Когда нарисуешь, запомни – это и есть символ нашей планеты, - говорил военачальник северного поместья своему недалёкому стражнику.

- Нарисуй копьё, взлетающее на фоне волн, и когда закончишь, запомни – это и будет твоим знаменем на всю жизнь, - провозглашал командир охраны южной усадьбы, пока глупый мордоворот небрежно тыкал кисточкой в вязкие, маслянистые чернила.

Страж и Морда – этих дурачков так и называли повсюду. Нарисовав изображения для своих нашивок, они оба, полные наивной радости, вышли к ребятам из своих гарнизонов. Те оценивающе посмотрели, покивали головами, словно какие-то интеллигентные снобы, и, еле скрывая улыбки, спросили их: «Как ты будешь носить этот символ?», «Как ты понесёшь наше общее знамя?». И Страж с Мордой, ради шутки, налепили нашивки против приказа. Северный гарнизон безудержно загоготал. Стрела на их символе устремилась наверх. В южном гарнизоне все покатились со смеху. Копьё на их знамени, сделав оборот, последовало ко дну.

Дурачки получили минуту славы, одобрение со стороны сослуживцев. Они смеялись, причём в один голос с теми, кто смеялся, прежде всего, над ними. Да, именно над ними, а не над их, как они думали, тонкой шуткой. Это, впрочем, было в порядке вещей. Ведь Страж и Морда в очередной раз не смогли догадаться, что военачальник и командир бессовестно поглумились над ними.

Стоит сказать, что наместник северного поместья терпеть не мог Стража. Морда, в свою очередь, выводил из себя владыку южной усадьбы. Им приказывали срубить голову курице, они срубали себе по пальцу. Приказано догнать дезертира, они догоняли капканы и сети, приготовленные для этого дезертира. Даже доверять посылку им было нельзя, ведь все знали, если отдать им письмо, то оно наверняка окажется на соседней планете, в соседней системе, на другом конце Галактики, но никак не на соседней улице, указанной в адресате. Их обоих можно было спокойно усадить на весы и понаблюдать, как стрелка на шкале невезения, будто мёртвая, укажет ровно на середину, не склоняясь ни в ту, ни в другую сторону. Да, как вы догадались, они оба стояли друг друга. Пузырь терпения уже срывал черепицы с крыши поместья, а запас милости в подсобках усадьбы порядком иссяк, когда Страж и Морда, оправдываясь перед своим хозяевами, рассказали о мало приятном случае, когда у них из под носа, у каждого по отдельности, угнали целый обоз с продовольствием. На вопрос: «Кто же это был: разбойники, партизаны, оголодавшие наёмники, вооружённые до зубов?» - они со смущением дали ответ: «Это были мальчишки… простые мальчишки, городская шпана, вооружённая всего лишь кривыми рогатками». И спустя день их сослали из гарнизонов. Приказ владыки и предписание наместника, на удивление, почти что звучали в такт:

- Извещаю тебя, о честнейший из честнейших защитников…

- Объявляю тебе, о любимейший из подчинённых…

- …что наша граница в опасности…

- …что наша граница оголена…

- …перед врагом, что скоро прибудет…

- …перед силой, что вскоре выйдет из тени…

- …и ты должен встать рядом с орудием, смотрящем на небеса…

- …и ты должен встать у старой зенитной пушки, дабы не пропустить удар…

- …Но тебе может помешать другой, он будет сидеть напротив тебя, поэтому будь бдителен.

- …Но тебе может помешать другой, поэтому будь осторожней, и постарайся выстрелить первым.

Страж преклонился. Морда, встав на одно колено, поцеловал перстень владыки. И два дурака, преисполненные наивной радости, последовали прочь от хозяйских земель, вслед за важным приказом. Надо сказать, что стрела на нашивке всё ещё смотрела наверх, а копьё, напротив, всё дальше погружалось в пучину.

***

- Чего жрёшь, Морда?

- Похлёбку.

- Я тоже похлёбку. Но ты не ответил.

- Чего не ответил?

- Насчёт того, что ты жрёшь.

- Похлёбку, сказал же.

- Помои ты жрёшь. А помнишь, кто их готовил?

- Не помои это и нет, не помню.

- А вот я знаю, кто их готовил, - бросил Страж, зачерпывая из своей тарелки с похлёбкой, - жирная-прежирная повариха, с жирными-прежирными ручищами и детьми, такими же жирными, как она.

- Нет у нас такой, чего сочиняешь?

- И вот эти жирные детки, - продолжал Страж, - своими немытыми пальцами хватали самые тупые ножи и принимались шинковать овощи.

- Заканчивай, Страж, брехня всё это.

- А детки были таки-и-и-и-е неуклюжие, - не унимался стражник, - что лезвием обязательно попадали на пальцы. А кожа у них розовая, тончайшая, и нож потому входил глубоко, зарываясь в кости и проливая кровь на капусту, морковку и мясо, которые они ревностно нарезали.

- Заткнись… заткнись уже! Не было такого! – не выдержал Морда, с отвращением посмотрев на похлёбку.

Но Страж и не думал заткнуться:

- И вот, налив в твои помои красной кровушки из своих розовеньких телес и замешав их с грязью, которую они принесли из мокрой, облитой дождём песочницы, эти жирные детки живо ухватывали всё, что они успели нарезать, и кидали в ржавый-ржавый котёл, из краёв которого лезла тысячелетняя, жухлая накипь.

- Тьфу ты! – Морда, скривившись, откинул похлёбку, на что Страж ответил самодовольной ухмылкой.

- Приятного мне аппетита, - произнёс он и положил в рот ложку с похлёбкой своей.

По существу, на ложке у него была та же капуста, те же бляшки моркови и то же жёсткое мясо, что ел его недруг-мордоворот, но свою похлёбку он, напротив, смаковал с неописуемым блаженством, с невообразимым, ни разу не напускным восторгом, как будто сам создатель Вселенной отсыпал ему на тарелку из своего бесконечно изобильного чана.

Прошёл день, и Морда решил ответить:

- Вот ты носишь рубашку, вижу, она льняная. Как думаешь, из какого поля она вышла?

- Вот жеж дубина… с льняного, ты же сам ответил!

- Нет-нет, ты подумай получше.

- С льняного… рубашка из льна, значит с льняного, чего ты пристал?

- Неправильно, друг мой, она вышла из кладбища, из поля, где расстреливали невинных.

- С чего это вдруг? – недоумённо спросил Страж.

- А мне парни рассказывали, из гарнизона, а я им верю, они врать не станут.

- Ну-ка, ну-ка, поподробней, дубина, что они тебе рассказали?

- А вот то и рассказали, что твой хозяин, наместник, из рода убийц.

- Чего-чего они рассказали?!

- Глухой что ли, кретин? Вот то и рассказали, что у твоего хозяина кровь вреднее яда.

С недоверием окинув взглядом рубашку, в которую он был одет, Страж с тем же недоверием выдвинул подбородок:

- И чем докажешь?

- А вот чем, - выплюнул Морда и начал свой невеликий рассказ. – Когда-то, давным давно, сюда приземлились жадные колонизаторы. Жадные-прежадные, с глазами из золота. Когда они пришли сюда, то всем раструбили, как плохо им живётся на родной планете, как они успели вытрясти из неё всё, что только могли, как выжили из неё все соки и оттого им, бедненьким, приходится кочевать. И вот был у них главный, с гладкой шевелюрой и усами, завёрнутыми, как планетные кольца, и были у него палачи, что на плечах носили шерсть истреблённых животных, а в руках держали винтовки из редких металлов. И тем они были редки и важны, что участь планеты прямо от них и зависела. Но главный решил пойти против, люди под его началом променяли здоровье планеты на прочность своих орудий, дабы отбирать было легче. Сам главный выступил вперёд и сказал: «Сохранять многовековой родной дом – дело бессмысленное. Металл заново не взрастишь, а альтернативный ему источник не выведешь быстро, он не подвластен синтезу, столь же быстрому, как меж народными страхом и голодом». И потому, сказав это, главный напал на древнего владельца поместья. Так и сделал, вскинул руку и указал винтовкам напротив себя, и прошипел: «грабить, шириться и убивать… грабить, шириться и убивать...». «Грабить и шириться, и убивать!» - долго кричали потом люди, прибывшие под его началом. Довольные, они раскидали труп древнего наместника по полю, и так и прижились, там, у вас, оставив наши поля. И пока их грабительский плуг подминал свежую землю, закапывал, так сказать, жестокость деяний хозяйских, новый наместник заместо металла взрастил в поместье преемника. И вот он-то стал первенцем рода убийц, а над полями вашими ещё долго ходили звуки винтовок, наказывая не только упрямых, но и первые ростки льна, с цветками из древних кровавых пятен.

Морда, наконец, выдохнул. Рассказ отнял у него много сил, и он подумал, что не будет смеяться. Парни из гарнизона всегда заканчивали этим - безудержным гоготом, - как они и умели, но у него и правда не оставалось духа, чтобы загоготать. Он лишь прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу и смахнул капли пота, наползавшие на глаза. А вообще, начистоту, то они сильно мешали. Мешали сохранять серьёзную мину, когда он строчка за строчкой пытался повторить за тем, как рассказывали эту выдуманную историю его друзья. В глазах Стража прочиталось глубокое отвращение. Он вмиг возненавидел свою рубашку, возненавидел лён, в который был облачён, и потому быстренько его снял. А потом, не долго думая, он отбросил рубашку в костёр, подойдя к нему ночью, пока спит Морда, чтобы понаблюдать, как древние кровавые пятна расходятся под пламенными язычками.

Утро Морда встречал с самодовольной ухмылкой. С неописуемым блаженством он подошёл к костерку, снял с себя карманчатые штаны и описал остатки рубахи, лежащие средь углей. Его восторг был ни разу не напускной. Он думал, что над его шуткой смеётся сам Создатель, тот самый Создатель, что сваял перед ним Вселенную, смеётся и жаждет поскорее узнать, какую шутку Морда приготовил для него следующей.

А следующим пошутил случай.

А точнее, несколько случаев, совершенно обычных для племени дураков.

То Морда, уйдя в лес, умудрится свои большим носом поймать по ветке в каждую ноздрю и так и свиснуть, то Страж, уснув рядом со склоном, сноровит кубарем пролететь вниз, повернувшись спросонья набок. Войдёт Морда в реку по щиколотку - нога его тут же съезжает; подумает Страж ухватиться за крепкую, надёжную ветку - рука эту ветку каким-то образом поломает. Рыбы, ранее никогда не державшие зла на них, резко находили в себе смелость напасть, птицы, что всегда славились ярким пением, неожиданно начинали фальшивить, стоило им обоим появиться у них на виду, а у мошкары внезапно вырастало по такому длинному хоботу рядом с ними, что любой бы комар возле поместья или усадьбы обзавидовался. В общем, своим невезением они пропитали всю округу, разлили его по земле и сосредоточили его на опушке, где и был разбит их патрульный лагерь. Опасность всё не приходила, враг не прилетал откуда-то сверху, не зарился на земли их хозяев, и потому они начинали скучать. Со скукой днями и вечерами им помогали бороться карты и, подумать только, дурак, подкидной! Они сошлись во мнении, что это их самая удачная мысль. Но, естественно, это было не так. У каждого стражника, по классике, были свои правила: парни из северного гарнизона обожали бить туз шестёркой, значит и Страж обожал, тогда как парни из южного терпеть этого не могли, значит, не терпел и Морда. Север подбрасывал больше карт, чем есть на руке, юг подбрасывал честно, север говорил крести, юг говорил трефы, север тасовал карты из руки в руку, юг же, выделываясь, тасовал их пролистыванием. И, как не сложно догадаться, настал тот знаменательный день, когда они взяли и бросили карты в костёр. «Дурак» рассорил их. Да, внезапно… третий дурак, что, в отличии от их бледных шершавых курток, носил великолепные атласные рубашки.

И вот они снова заняты поисками врага.

- Он придёт, точно придёт.

- Что ты там бубнишь, Морда? Лучше тяни, тяни, не стой, как истукан, - Страж, закрепив узел, встал на носочки и протянул бельевую веревку мордовороту, - нужно до заката постирать и развесить вещи, чтобы они к утру успели высохнуть.

- Владыка не ошибается, я уверен, враг придёт, точно придёт, - чуть громче произнёс Морда, выпрямив резко спину, как будто найдя уверенность в своих словах.

- Не стой, говорю, тяни, тяни на себя! И завяжи вон там, на ветке.

Морда не слышал, но пальцы его инстинктивно выхватили нужный край.

- Да, владыка не ошибается, скоро… скоро придёт время выстрелить, и я буду первым, - и на этом спина его вновь согнулась, возвращаясь к бытовому распорядку.

- Ну!

- Так… и так… и вот так. Всё, завязал! Как тебе?

- Превосходно, - без особого энтузиазма фыркнул Страж, - а теперь иди, твои вещи ждут тебя у ручья.

Он вернулся на пятки. Дело было сделано. Он отошёл от дерева, но напоследок решил попробовать верёвку. Морда в этот момент прошёл мимо него. На том конце что-то всколыхнулось, в узле, что затянул мордоворот, появился крохотный просвет.

- А это нормально, по-твоему?

- Чего…?

- Повернись, - скомандовал Страж, - посмотри, что ты наделал.

- Хм, верёвка держится, всё отлично, чего ты взъелся?

- Нет, ты точно дубина, смотри!

Дёрнув за верёвку, Страж картинно протянул ладонь. Крохотный просвет, что появился полминуты назад, без особых усилий обернулся толстым округлившимся ушком.

- А-а-а, это? – протянул Морда, - об этом ты не волнуйся. У нас на юге это называют чекой. В быту мы всегда её оставляем. Напоминает, какой у нас взрывной характер.

- А мы на севере ерунду клеймим ерундой. И ты рассердишься, если я скажу, что это напоминает.

- Не болтай, кретин, дёргай.

- Как раз собирался.

- Станет туже, увидишь, - проронил Морда, понизив голос, и заметил, как пальцы Стража что есть сил дёрнули за верёвку.

Та скорчилась, изогнулась, словно канат под пьяным канатоходцем, и на мгновенье припала к земле. Однако, как только северный стражник чутка расслабил пальцы, она пулей взлетела наверх, обратно на исходную, перед этим немного побренчав, как какая-нибудь витая струна. Ушко выросло на диаметр, глаза Стража округлились, верёвка осталась на месте.

- Вот видишь, не разорвало, - развернувшись, Морда продолжил шагать дальше. – А ты боялся, кретин. Поверь, на юге над тобой бы сейчас хорошенько посмеялись. Особенно мои парни из гарнизона, а я своих парней знаю, - на последнем он улыбнулся и довольно потрогал свою любимую гарнизонную нашивку.

Смешно… копьё на ней всё ещё погружалось в пучину. Погружалось средь волн, а не взмывало над ними, как было приказано командиром. И шутка становилась всё затянутей и затянутей.

Страж отступил. Его взгляду вернулась невозмутимость, а его рукам - ловкость, с которой он думал, что сможет доказать дубине, что тот и правда дубина. Вещи были накинуты на верёвку. Отстиранные бельё и штаны оказались там, где им предстояло высушиваться до самого утра. Так, по крайней мере, распланировал северный стражник. Он с укором посмотрел на чеку, в душе проклял её, и отступил ещё на шаг. На тех вещах, что он отстирал, не было никаких нашивок. Она была единственной. На мятой куртке посреди складок, точно, на правом её рукаве. Он с нежностью потрогал нашивку.

Как нелепо… военачальник приказал Стражу нарисовать стрелу, падающую на фоне потоков ветра, но сейчас, из-за его глупой шутки, она взлетала, напротив, к пустующим небесам. Без лукавства, развязка у этой шутки ожидалась не менее глупая. Стоило лишь дождаться поры, когда обещались высохнуть отстиранные вещички.

***

- Эй, Страж, подъём! Подъём!

- Чт… че… чего тебе?

- Похоже, дождались. Опасность, враги, армия из тени!

- С чего… с чего ты это взял?

- А ты прислушайся.

Страж прислушался.

- Не слышу, ничего не слышу.

- А ты не и старался, заткнись и напряги уши.

И Страж попробовал снова. Он приник головой, точь-в-точь изобразив ужимки мордоворота. Едва он отогнал звуки сна, едва мысли пришли в движение. Он устал… «Зачем он делает это? Вот зачем? Нарочно?» - первая тройка вопросов едва не сошла на язык. Он был уверен, что ничего не слышит, сто процентов, однако на всякий случай он свернул ладонь, примкнув ушами к земле.

- Дурень, ты врага на скакунах ждёшь? Они прибудут сверху, с небес, оттуда владыка и приказал их ждать.

В растерянности стражник направил уши в противоположную сторону.

- Наместник тоже. Я проверял, не идёт ли подмога.

- Не жди её, это наш триумф и только наш! Эх!

Морда подпрыгнул от воодушевления. Сидя в полуприседе, он внезапно оказался на обеих ногах. Ноги Стража в это время еле-еле набирались сил.

- Ну вот, наконец, - потирая руки, зачал Морда, - наконец я получу улыбку владыки и его безграничную милость! А там и земли, и золото, и, чем чёрт не шутит, офицерский мундир!

- Да-да, ты у нас будущий лейтенант, всё так. Зверь не пойман, не убит, не разделан, но ты уже готов раскудахтаться о своих не свершённых победах. Помоги лучше, мне нужно встать и услышать всё самому.

Мордоворот протянул руку стражнику, и тот прислушался, в очередной раз. Шелест, перепевы сверчков, бульканье рыб на воде… ничего необычного. Он всеми силами хотел найти отзвук врага, тарахтенье двигателя, визг пехотных ракет хотя бы, но всё тщетно. Изображая опытного следопыта, Страж слабо представлял, как следует вести себя в шкуре опытного следопыта, как из всех шорохов различить тот самый, нужный шорох.

- Ну вот! Вот! Слышал?! – Морда шёпотом умудрился сорвать голос.

- Да нет же, - уверенно отчебучил Страж.

- Да как нет, ты вслушайся, вслушайся! Летят они, летят, я знаю!

Буйнопомешанный продолжал говорить. Он продолжал просачиваться сквозь зубы мордоворота, и на этом останавливаться не собирался. Спустя время он заставил содрогнуться его поджилкам, кровь побыстрее прилиться к ногам и пяткам задвигаться по опушке, причём с такой рьяностью, что дремлющие белки за десяток метров от них проснулись и недовольно заёрзали по стенкам своих лубяных ночлежек. Хлюпающие громогласные шлепки привели Морду к цели, к зенитному орудию, которым он собирался повергнуть чьих-то заклятых врагов.

- Ну нет их, Морда, нет, смирись уже и возвращайся в палатку. Завтра твоя смена рыбачить и я не хочу, чтобы ты там беспардонно отсыпался.

- Владыка говорил, что ты будешь мешать. О да, говорил, говорил! Он всё предвидел и на этот случай сказал, чтобы я был осторожен. Знаешь, я выстрелю. Я выстрелю… вы-ы-ыстрелю, - протянул Морда жутким фальцетом, совсем уж не скрывая своего безумства, - стрельну первым, пальну столько раз, сколько смогу, и ты не помешаешь мне. Слышишь? Не помешаешь!

«Ну ты ещё захохочи, как псих, дубина», - возникло в голове Стража, пока он быстренько пробегал возле следа, оставленного мордоворотом. На половине опушки он вдруг понял, что сонливость в его движениях куда-то испарилась, он преодолевал метр за метром, не чувствую тяжесть в сознании. Бег давался ему легко, а значит, сосредоточенность вот-вот вернётся к его вялому сморённому слуху.

И он услышал… Шелест, сверчки, вода - всё это было, но внезапно к этому добавился, он не поверил, свист. Да, свист! Гулкий, нажористый… готовый выпрыгнуть и когтями поскрести по краям черепушки.

- Чего застыл? Услышал? Услышал?!

- Д-д-да, да! - заикаясь, ответил Страж, - всё, слышу, идут, - он сделал паузу. - Наверное, может быть, я не уверен.

- Да ты вслушайся! Вслушайся! Армада на подходе, разве не слышишь, как они громыхают?

Преодолев очередную охапку шагов, Страж поднял глаза. Уши были навострены. Однако ничего, пустота… пляска созвездий наверху, а вокруг - тишина… или нет? «Вон, две точки. Стоят или падают…? Падают… нет, стоят. Или же падают? Нет-нет, ну точно стали ниже, опустились, без сомнений! Я же стою, не двигаюсь, а они двигаются, и вокруг засвистело, значит точно – армада!». Северный стражник энергично подпрыгнул. Следы закончились, и он оказался у артиллерийского кресла, прямо у плеча южного стражника.

- Ну всё, пусть только попробуют. Пушка испугает их, - произнёс Морда.

- А если нет?

- А если нет, то я вырою им могилы прямо там, в полёте.

Мордоворот выпрямился. Свист в это время перекрыл шелест. Ноги вжались в педали, руки напали на руль. Он импульсивно, но метко приноровил голову под прицел. Вот – момент истины! Центральный кружок заходил по ночному небу. Заходил ровно, словно по новёхоньким рельсам. Убийственное чёрте что ждало их, стремилось поработить и унизить, а после всего - отнять богатые земли у их священных добродушных хозяев.

- Дай взгляну, Морда.

- Нет уж, отойди, стану героем я, а не ты! Ты всего лишь подручный, пылинка в геройской балладе, которую мне посвятят.

- Но-но-но, дубина, лучше закуси язык, иначе одним выстрелом сегодня не обойдётся. Ну-ка слезь и дай мне взглянуть!

- Отошёл, кому сказал!

Мордоворот обозлился не на шутку. Пихнув в грудь Стража, он даже не повернулся, чтобы увидеть, насколько тот принял изумлённый вид. Он вновь прицелился, кружок вновь заходил по небу, заходил нервозней, и вверху в ответ задвигалось что-то, чего Морда в полной мере не видел. Но он уже испугался, можно сказать, на всякий случай. Заранее он навёл два указательных пальца на спусковые крючки и заранее вспотел, даже не дождавшись того, что глядело на них сквозь ночную вуаль.

Свист перекрыл перепевы сверчков. И затем Страж заметил, что не только свист кошмарил округу, нет, к нему присоединился ветер. Жутчайше холодный, до отчаянья сильный. Ему было место в лесу, где-то там, в печальных скитаниях сов и мышей, но никак не здесь, на открытой опушке, где беспечность и бытовой распорядок размягчили не то что двоих доходяг, но и саму траву.

Однако изумление, как оказалось, могло согреть не хуже трескучих поленьев. Он пихнул Морду в грудь, не обращая на холод внимание, потом ладонью стукнул ему в плечо, и, ожидаемо, в глазах южного стражника вспыхнуло пламя.

- Напрашиваешься? Кулаков хочешь отведать?

- Слезай! Слезай, дубина! Врага наместник приказал уничтожить мне!

- Владыка не ошибался насчёт тебя.

- А наместник – насчёт тебя. Он сказал, что тот, кто будет напротив, станет преградой.

И Страж сделал выпад. Толчок пришёлся по челюсти. Второй выпад - удар по плечу. Третий – тычок в грудь. И четвёртый… эх, а четвёртый выпад, к несчастью, пришёлся по клятой нашивке.

И она упала, сорвавшись.

Север с ужасом посмотрел в глаза юга и несмело отступил на шаг.

- Ну всё, ты напросился! – злобно проговорил Морда и, сплюнув, спрыгнул с артиллерийского кресла.

Картинно засучив рукава, он пошёл кулаками на Стража, совсем не заметив, как нашивка от носка его ботинка махом полетела к центру опушки. И копьё, наконец, предало пучину. Оно оттолкнулось от волн, взлетело над ними и направилось, куда было приказано направиться изначально. «Это и будет твоим знаменем на всю жизнь», - провозгласил командир когда-то, кажется, месяц назад, но сейчас Морда придал это значение далеко не нашивке. Как же, это значение он придал своему сжатому кулаку. Удар в нос. Страж оступился. Удар в челюсть. С трудом он успел подставить опорную ногу.

- Я выстрелю!

- Нет, я выстрелю!

- Ну не-е-ет!

Последовал новый удар - в грудь. Страж почувствовал, как сознание вновь обрело тяжесть, как к движениям его совсем некстати вернулась сонливость, будто Морда намерился вернуть его в палатку, к положению, когда ноги Стража ещё еле-еле набирались сил. И у него почти получилось. Удар в висок. Глаза растерянно забегали по орбитам.

- Тебе не спасти нашу границу!

- Спа… спасти, только д… дай выстрелить.

- Ни за что, кретин.

И последний удар пришёлся по куртке. По правому рукаву, что был изрезан десятками складок. А ещё точнее, по нашивке, изображавшей наказ северного военачальника. Кошачья лапа, которой Морда обучился сам, сорвала её. Выпад был метким. Нашивку скомкали, поводили по пальцам, выкинули на мокрую землю и издевательски придавили, словно какую-то дешёвую сигарету, с которой нужно было побыстрее расправиться. Вдобавок Морда пнул её. И пламя теперь появилось в других глазах.

Сфокусировавшись, Страж скинул куртку. Он ударил себя по виску, намного слабее, чем Морда, и так, вернув концентрацию, он приготовил себя к новому раунду. Последовали другие удары, и, увы, среди них никто не заметил, куда упала нашивка. А она, как иронично, приземлилась у центра опушки, в сантиметрах от нашивки мордоворота, и так получилось, что стрела, наконец, направилась в сторону, куда её направили изначально. Она предала высь, к которой недавно стремилась, и, подхватив потоки ветра, ринулась к низу, подчиняясь исконному своему назначению. «Запомни – это и есть символ нашей планеты», - вспомнил Страж между прочим. Он уверенно шёл на юг, бросал удар за ударом, ставил подножки, чтобы освободить себе кресло стрелка. Север побеждал. Без сомнений, Морда старался отбиться, но его пыла, к сожалению, едва ли хватало. Страж завёлся позже, фитиль его гнева догорел только до середины, а сердце, можно сказать, только-только облили бензином.

В конце концов, подножка сразила мордоворота. Он свалился на землю, рухнул навзничь, подкосив ноги, а свист меж тем перекрыл бульканье рыб. Вода исчезла… как звук, как его источник… и остались лишь звуки армады… а также борьбы, принявшей лежачее положение.

- Зенитка моя, - обрывисто произнёс Морда, - моя, кх-кх, слышишь? Честь моего дома будет защищена, а твоего я посрамлю, осталось лишь, кх-кх, встать и подойти… к пушке.

- Не посрамишь, не посрамишь! – прикрикнул на него Страж и посильнее надавил на шею.

А вот и загорелся бензин. От сердца отскочил первый клапан. Гнев на фитиле преодолел середину.

- Я главный, дубина!

- Да по… кх-кх… шёл ты, кре… кх-кх… кретин.

Глаза Морды вспучились, а ветер только усилился.

И вдруг. Вдруг на опушке появилась она - крохотное существо - ящерка.

Маленькая огненная саламандра.

Пока они без разбору пускали друг в друга проклятия, она потихоньку выползла на грязную стоптанную траву.

Очевидно, она искала укрытие. Печальные скитания хищников могли лишить её жизни. Всё так - летучие мыши и совы питались ею. Питались ими... питались её семьёй... и её древним родом. Из-за чего их почти истребили. И потому она непременно нуждалась в укрытии - в обжитых местах, судя по прошлому опыту, его было в достатке. И она пользовалась этим. Глупые люди не замечали, они топтали вокруг себя траву и жили своими жизнями. Но саламандра была, напротив, только им благодарна. Она не понимала их дурных шуток, не понимала, что их здесь держит и почему они так усердно топчут округу, но она была благодарна. Она благодарила их за огонь, благодарила за противный запах человечьей еды и, самое главное, благодарила за крики, способные отпугнуть даже медведя. И в ответ, сама того не подозревая, саламандра принесла на себе заключение мира.

Она пробежала мимо человеческих ног. Пальцы Стража покидали силы. Затем она остановилась, подождала. Кулак Морды упал у неё перед носом. Когда кулак поднялся, она побежала вновь. Страж отпустил шею, Морда жадно заглотнул воздух. Поравнявшись с его головой, она внезапно застыла. Её остановили нашивки. Да, они валялись прямо у неё перед лапами. Она чутка наступила на них. На странные, матерчатые, толщиной с её голову штуки, которые плюс ко всему успели измазаться в ошмётках мокрого перегноя.

И что же саламандра сделала дальше? Конечно же она решила проскочить между ними. Но идя посерёдке и пройдя половину нашивок, она вдруг поняла, что что-то забыла. Кулаки Морды не мешали ей, гневное дыхание Стража выровнялось, но ей почему-то захотелось застыть вновь.

- Смотри, - шёпотом произнёс северный стражник, заметив юркую животинку.

Южный, придя в себя, обернул голову. Саламандру теперь заметил и он.

А та всё ещё боязливо озиралась. Она спешно расставила лапки и вытянула шею. Впереди выросла большая куча земли, слишком большая, чтобы она смогла перебежать её, и саламандре потому понадобился другой выход. Она развернулась на месте… голова и хвост поменялась местами… и челюсть Стража на этом моменте выпала.

Саламандра вытянулась ровно так, как вытянулась падающая стрела, изображённая на его нашивке, а её расставленные широко лапки стали двумя линиями ветра, сбивающими стрелу.

- Да не может быть… - лишь произнёс недалёкий стражник и только и видел, как саламандра вновь развернулась.

Она развернулась… и в тот же миг стала копьём, нарисованным на второй нашивке. А её лапы вмиг превратились в две волнистые линии, грубо говоря, в две волны, мешающие копью взлететь.

- Да чтоб меня… - произнёс вслед глупый мордоворот и только и видел, как животинка, осмотревшись, наконец нашла себе заветное укрытие на ночь.

- Так всё это время…

- Так всё это время…

Произнеся это в один голос, они изумлённо посмотрели друг на друга. И затем оба почувствовали, как стих ветер, а вместе с ним пропал свист, что так докучно лез в уши.

- Погоди!

- Погоди!

Одновременно их головы повернулись к бельевой верёвке. А там, как они и подозревали, узкое ушко чеки возвращало голос воде, после чего до уха добрался знакомый репертуар сверчков. А последним на опушку спустился шелест… кроткий мотив молодых полнокровных листьев, готовых прожить ещё четыре спокойных, беспечных месяца, прежде чем сверху нападут зимние узорчатые враги.

Взгляды стражников больше не пересекались. Они оба, встав и отряхнувшись от грязи, последовали к своим палаткам. Спинами они попросили друг у друга прощения, печальными лицами они извинились за все свои оскорбительные слова, сказанные до сих пор, и впервые, как ни странно, в своих движениях они стали похожи. Их сгорбленные фигуры не нависли над гарнизонными нашивками. Нет, они уверенно прошли мимо них, сказав вслух:

- Получается, это и есть символ нашей планеты?

- Получается так, Страж, получается так. Знамя на всю жизнь... и как теперь мне верить парням?.. Тьфу.

Оба поскорее захотели оказаться в палатках, стоящих друг против друга.

И они легли спать. Однако глаз своих не сомкнули. Размышляли, думали, гадали - для чего это всё? Переворачиваясь с боку на бок, они корили себя за своё же невежество.

- Как же бессовестно глупо...

- Как же бессердечно...

- ...поступил наместник.

- ...поглумился надо мной владыка.

И с этими мыслями пролежали до самого утра. Вещи высохли... утром, как и планировал Страж, и он апатично закинул их на плечо. Затем столь же апатично, склонив вялую голову, он направился к собранной походной сумке. А Морда, глядя на купающуюся в лучах зенитку, мечтал опрокинуть её и смотреть... долго смотреть, как она катится с крутого обрыва. Будь эта зенитка неладна. И пожав друг другу руки, север и юг обнялись - впервые за всё то время, что им было отведено воевать. А после, уважительно поклонившись, стражник и мордоворот развернулись, в последний раз посмотрев на центр опушки. Нашивок не было. Похоже, их забрала грязь. Земля обратила их в перегной, стерев дурную шутку, заложенную в проклятые командирские рисунки.

Они пошли по общей земле.

- На юг, - сказал северный стражник.

- Ну что ж, на север, - произнёс южный мордоворот.

И оба зашагали каждый по своей тропке. А в мыслях у обоих крутилось: "Хорошо будет показать владыке/наместнику пойманного врага... осталось дождаться ночи и сунуть руку в траву. Его выдаст огненная раскраска. Так я его и поймаю. А затем, конечно же, отпущу. Незачем нам дуракам беспокоить наш символ/наше общее знамя".

Конец.