Сахарин

Глава 1

В глазке мерцал красно-синий огонёк. Писатель Рафик Саркисович Кордебалетян чертыхнулся под нос и неконфликтно отпер дверь. Высокий, красиво сложенный андроид с обтекаемыми бесполыми формами и полицейской мигалкой на макушке скользящей походкой въехал в прихожую. Одновременно ещё одного такого робота впустила к себе в квартиру соседка Маша, профессиональный блогер, плотно сбитая улыбчивая блондинка. Рафику она давно нравилась, но некогда было за ней ударять: всё свободное от написания книг время он занимался продвижением творчества.

— Пожалуйста, предъявите ваш айди, — вежливо-безразличным мужским голосом произнёс робот.

— Какие-то проблемы, шеф? — шутливо сказал Рафик, протягивая паспорт.

Робот просканировал светящимся фиолетовым третьим глазом документ, повернул голову к Рафику и вдруг ловким движением защёлкнул у него на запястьях наручники.

— Э, это ещё что? — опешил Рафик. — За что?

— Вы задержаны за неоднократные нарушения закона о пропаганде нездорового питания от 29 февраля 2033 года.

— Я? — изумился Рафик, который вёл исключительно здоровый образ жизни.

Робот высветил на лице-экране обложку последней рафиковской книги для детей младшего школьного возраста «Про верблюда Петю» и принялся виртуально перелистывать её страницы.

— Разве там кто-то что-то ел? — недоумённо пробормотал Рафик. — Разве что верблюд… Я написал, что он питался верблюжьей колючкой, но ведь он верблюд, ему положено!

— Из свободных источников известно, — бесстрастно сообщил робот, — что существовали конфеты-шипучки под названием «Верблюжья колючка», которые содержали повышенное количество сахарозы и два красителя, которые могут оказывать вредное воздействие на поведение и внимание детей.

— Но он же не конфеты ел, — запротестовал Рафик. — Он растение ел, оно росло в пустыне…

— С этим связано одно из самых крупных ваших нарушений вышеупомянутого закона, — сказал робот. — В произведении «Про верблюда Петю» писателя Рафика Кордебалетяна создаётся грандиозный, поражающий воображение сказочный образ бескрайней местности, состоящей исключительно из сахарного песка. С помощью множества выразительных средств, таких, как эпитеты «красивый», «весело пел песни» и «увлекательное путешествие», а также прямого призыва «приезжай к нам снова», автор формирует положительный образ пустыни, наполненной вредным для здоровья сладким веществом, пропаганда которого запрещена законом.

— А-а-а, это вы про пустыню Сахара, что ли? — догадался Рафик и нервно расхохотался.

— Да, вы правильно поняли.

— А если я заменю её на… скажем, на пустыню Гоби? — покосился на робота Рафик. — Так будет лучше?

— В целях формирования положительного отношения к здоровому образу жизни, — поучающе ответил робот, — рекомендуется заменить элемент на позитивный, способствующий здоровью нации. Например, можно заменить пустыню Сахара на пустыню Микрозелени или пустыню Киноа. Однако, если вы хотите сохранить идею сладости материала, можно использовать такие варианты, как пустыня Сахарината Натрия или пустыня Стевиозидов, хоть они и менее предпочтительны.

— Династия Стевиозидов, — пробурчал писатель. — Ладно, согласен, давайте отредактирую, не впервой. Сопротивляться не буду.

Робот расстегнул наручники, Рафик бросился за компьютер и начал с быстротой пианиста-виртуоза колотить по клавишам, внося правки. Робот стоял рядом и следил.

Наконец, учтя все пожелания и заодно переименовав верблюда из Пети в Пятю, потому что словосочетание «верблюд Петя» искусственный интеллект упорно воспринимал как оскорбление личности некоего Петра, Рафик ткнул «Сохранить» и устало откинулся на спинку кресла.

— Ну? — хмуро спросил он. — Долго вы ещё будете тут торчать? Я всё исправил.

— К сожалению, — всё тем же бодрым голосом сообщил андроид, — ваша книга по-прежнему нарушает закон о пропаганде нездорового питания. Я вынужден задержать вас повторно.

— Это ещё почему? — вскричал Рафик, в ужасе отпрыгивая аж в противоположный конец комнаты и пытаясь нащупать какой-нибудь предмет, подходящий для самообороны. Робот неторопливо направился к нему. Рафик знал, что полицейских андроидов делают хоть и не очень быстрыми, но прочными — как робота-зайца из «Ну, погоди!». Подушка… расчёска… во, утюг. Не лучший вариант, но сгодится. — Сперва хотя бы поясните, что не так! Я всё поправлю, честное слово!

— Даю разъяснения, — неумолимо излагал андроид. — Нарушение содержится на обложке издания в творческом псевдониме автора.

— Какой творческий псевдоним? — вцепляясь в утюг, ошеломлённо прошептал писатель, отступая в коридор. — Рафик Кордебалетян — это моё настоящее имя.

— Слово «Рафик», — вещал робот, приближаясь, — образовано при помощи уменьшительно-ласкательного суффикса от слова «раф», означающего вид кофейного напитка, а следовательно, привлекает внимание к данному продукту и создаёт его привлекательный образ. Согласно стандартной рецептуре раф-кофе содержит опасно высокое содержание сахара, и его упоминание в положительном ключе ограничено законом о…

Мерную речь полицейского робота заглушил отчаянный женский вопль из-за стены.

Перехватив утюг поудобнее, Рафик рванул на балкон, захлопнул за собой дверь, защелкнул её на наружний шпингалет, который незнамо зачем там был, и перелетел через перила на балкон соседки Маши.

С Машей он столкнулся мгновенно: она, в панике вереща, чуть не сбила его с ног, удирая от второго такого же робота. У Рафика в голове немедля пронеслось, что в одной из соцсетей его соседка называется Mary Sugar Baby, а в другой и вовсе Сладкая Пампушка Маша.

— За ник прижали? — спросил он сочувственно, пропуская её на балкон. Сам он стал в дверном проёме с утюгом, оценивая, куда бы лучше этим утюгом залепить роботу, если тот попробует применить силу, и что окажется крепче: робот или утюг.

— За сахарин! — зарыдала Маша в ответ.

— Эй! — возмутился Рафик. — А сахарин-то в чём провинился? Это же сахарозаменитель!

— Из исследования массивов текстов в свободном доступе, — вежливо пояснил робот нежным женским голосом, угрожающе надвигаясь на него, — можно установить, что слово «сахарин» часто употребляется в качестве шутливого эвфемизма слова «сахар» и таким образом является скрытым обозначением вредного сладкого вещества, пропаганда которого запрещена законом…

Маша заверещала ещё сильнее. Оказалось, что рафиковский робот уже выбрался на балкон и примеривается к перилам, чтоб перелезть сюда.

— …вы не дослушали, — продолжал рафиковский робот. — Как я уже сказал, раф-кофе содержит недопустимо высокое содержание сахара, и выносить его название на обложку книги приравнивается к рекламе запрещенного вещества…

Машин робот внезапно перестал интересоваться людьми и повернул гладкую голову к своему коллеге.

— Внимание, — произнес он, — в вашей речи звучит реклама напитка с опасно высоким содержанием вредного вещества. В ваших словах отсутствовало осуждение употребления кофе раф, а упоминание без осуждения, согласно обзору массива данных из свободных источников, приравнивается к пропаганде сладкого. Вам вынесено предупреждение.

— Внимание, — внезапно начал вторить ему рафиковский робот, — в вашей речи прозвучала реклама напитка с повышенным содержанием сахара. Запрещено. Запрещено. Вам вынесено предупреждение.

— Внимание. Вы повторно высказываетесь о напитках с повышенным содержанием сахара, не выражая осуждения. Я обязана выписать вам штраф. Предъявите ваш айди.

— Внимание. Вы проигнорировали предупреждение и повторно прорекламировали напитки с повышенным содержанием сахара. Согласно обзору текстов, размещенных в Интернете в свободном доступе, под рекламой обыкновенно понимается упоминание рекламируемых объектов без слов «употребление осуждается». За это полагается штраф. Предъявите ваш айди.

— Внимание. Вы повторно проигнорировали предупреждение и настойчиво продолжаете повторять слова о напитках, содержащих избыточное количество сахара. Вы задержаны.

— Внимание. Вы повторно…

Роботы всё сближались по разные стороны перил, разделяющих балконы, и, синхронно потянувшись друг к другу, одновременно защелкнули друг у друга на руках наручники, не переставая любовно твердить друг другу слова о сахаросодержащих напитках. Однако говорить они могли уже всё что угодно: вырваться у них не было никаких шансов — они сцепились руками, закованными в наручники, и им осталось лишь бессмысленно топтаться у перил, говорить друг другу всё более бессмысленные речи, уходя в бесконечный цикл, и возмущенно перемигиваться лампочками на голове.

— Спасибо, — выдохнула Маша и рухнула Рафику в объятья. Он еле успел поставить куда-то утюг, который всё ещё держал в качестве оружия.

Рафик не то чтобы чувствовал свою заслугу в том, что роботы случайно натравились друг на друга, но это было неважно. День сложился как нельзя лучше, и даже верблюд Петя, переименованный в Пятю, не мог его омрачить. Обратно верблюда можно и потом переименовать, от него не убудет.

— Оставим их одних? — сказал он Маше и, оглянувшись на тщетно дёргающихся роботов, злорадно добавил: — Моя сладенькая.

— Ага, — поддержала Маша, помахав на прощание андроидам рукой с серебряным колечком в форме пончика с посыпкой, — пойдём, мой сахаринчик.

И они ушли строить свою сладкую и, несомненно, счастливую жизнь.

***

Когда они вернулись домой, на балконе, — вернее, на двух балконах сразу — окаменевшими изваяниями торчали два разрядившихся робота. Пришлось звонить в полицию, чтоб кто-нибудь приехал, расцепил их и увёз на зарядную станцию. Через полчаса сражения с искусственным интеллектом-автоответчиком, как ни удивительно, удалось вызвать сюда живого человека.

— Спасибо, — сказал Рафик на прощание человеку-полицейскому после того, как они вдвоём с ним выволокли эту чрезмерно интеллектуальную груду металла и пластика из дома.

— Всегда пожалуйста, — хмыкнул полицейский. — Это уже десятый раз за день. Электричество жрут — как бешеные. Постойте-ка, гражданин Кордебалетян, а вы случайно не писатель?

— Случайно да.

— Мой сын обожает ваши книги, — сказал полицейский. — Особенно про верблюда Петю. А можно автограф?