Родство не по крови (ред. 2022 г.)

Глава 1

«Здравствуйте, смотритель!» – приветственно колыхались хвосты вдоль узкой просеки в толпе форкошей, сквозь которую я в седьмой раз за утро пытался пробраться к терему.

О, свет вечности, когда же этому придёт конец?! Каждое утро одно и то же. На моей земле ещё никогда не было так много форкошей! Это противоречит нашему образу жизни. Я этой свадьбы жду больше, чем Лёля.

Как же я устал!.. Разве для этого становился смотрителем? Неужели для того, чтобы день и ночь теперь носится со всякими бредовыми идеями? У неё же планы меняются от и до! Каждый раз что-то «особо-грандиозное» приходит в голову – не удержать! Хорошо если Кроен в этот момент рядом, может её чутка тормознуть, а если мы запоздаем, то начинается поиск псевдостаринных столиков и цветочных арок или ваяние памятников славы непонятно из чего. Стоит Лёле только в разговоре с Рау, Нором или ещё кем-нибудь что-то услышать, как её посещает очередная «интересная» идея.

Моя должность предполагала тишину, покой и редкое общение с одними и теми же пациентами, а не этот балаган. Я, в конце концов, не молод, чтобы воспитывать великовозрастную девицу. Мне о её психическом здоровье прежде всего нужно позаботиться, проработать травму, помочь её залечить, а не вот это всё!..

«Смотритель!» – сбивая меня с ровного шага, раздалась призывная волна в моей голове.

Ну вот, опять началось. А я ведь даже половину пути не прошёл!

Повернув морду, я с готовностью откликнулся на смущённый призыв молодого форкоша. Хорошо обучен, соблюдает традиции.

Лишь бы не жаждущий пойти в ученики, он будет семнадцатым за эти дни. Я устал повторять одно и то же. Фух, нет, про подарки. Тоже не вновь, но всё-таки полегче. Только где ты спрашивается был, когда об этом Нор по общей свободной ментальной сети говорил? Ведь объявляли и не раз. Я уж не говорю о том, что гору подарков трудно не заметить. Глаза надо только включить.

«Об этом всего несколько часов назад для всех было в третий раз объявлено глашатаем», – вежливо напомнил я.

«Но мы с дедушкой только прибыли и не могли слышать», – смущённо опустив уши и хвост, виновато признался форкош.

Это что ж получается, прибытие паломников ещё продолжается? Бедный мой рекреационный центр, кажется, он никогда не был настолько переполнен. Надо полагать, что теперь уже не только Уру и Эво придётся временно потесниться, как старшим сыновьям, но и Ару.

Когда же я уже смогу заняться своими прямыми обязанностями? Я с сожалением окинул взглядом расчищенную площадку у главного здания и лес вокруг, не забыв отметить перекошенную на правый бок арку. Если оставить её в таком виде, то она неминуемо свалиться на голову Лёле и Кроену под тяжестью усердно навешанных на неё цветов. Кто за это вообще отвечает? Где распорядитель? Ого, так далеко! Пожалуй, не стану спрашивать, что там происходит. Участия глашатая будет достаточно.

Но теперь даже отругать некого, потому что в итоге окажется, что все надежды возлагались на меня. Как будто других дел нет.

Свет вечности, дай мне сил пережить этот день и никого не покусать, подобно малоразумным предкам.

«Да-да, – среагировав на неловкий мысленный призыв, тут же отозвался я, возвращаясь к начатому разговору, – подарки дарить можно. Вам нужно пройти к вон той высокой и бесформенной куче. Где-то там среди этого бардака ответственные по подаркам», – объясняя, я заодно снабдил его ориентирами. «Ориентируйтесь по ментальным меткам и не отвлекайте всех подряд. Если ответственные после проверки дадут добро, то Хозяйка земель получит его после праздника».

Так и хочется добавить «вместе со всем остальным барахлом», но не стоит обижать, они ж от всей души хотят Лёлю порадовать своими презентами. Форкоши соревнуются кто больше удивит, и, конечно же, никто не думает, как она, человек из прошлого, будет справляться с их гаджетами и дикими псевдосвинками. А ведь я несколько раз говорит, что лучшим подарком будет еда. Удивляются, благодарят, но всё равно сомневаются. Еда – это непрезентабельно, лучше усатая ящерица. Кажется, новой паре придётся свой зверинец открывать после этого мероприятия.

Почему метки нерабочие?! Кто там за это ответственный? Ах, меняют. Снова подвижки. Трудно это. Наш собственный энтузиазм создаёт проблемы. Девятое ментальное наложение – это всё же слишком. Неудивительно, что кое-кто уже начал путаться.

«А Хозяйке понравятся усатые ящерицы с М-17?» – тут же последовал новый вопрос, не давший мне возобновить движение к терему. Седьмой раз, кажется, его уже слышу. И ты туда же, Лой!

Вопросы того, что Лёле нравится или не нравится, я не изучаю специально. Откуда я знаю, какая живность ей может понравится, а какая нет? Я ей сам не особенно поначалу понравился! Шрам до сих пор остался. Как будто у меня других проблем нет, как выяснять, какая инопланетная мерзота с пятачком и усами Лёле понравится, а какая – нет. Вы вот ей все теперь в принципе нравитесь, каждый форкош родственник теперь, а мне всё это пришлось заслужить! Каждый день как по верёвочке над пропастью. Зверьём меня считала и даже с ножом бросалась, а как воспоминания вернулись, так как рукой сняло – теперь приветлива и мила с каждым, почти...

Но всё это были только мысли на высоком уровне, недоступном для остальных форкошей вокруг меня. Даже у форкоша должно быть личное пространство. Вслух мне нечего было сказать, кроме как более настойчиво повторить просьбу переместится к ответственным за подарки. В конце концов, я хоть и «посаженный отец» при заключении этого союза, но совершенно не должен отвечать за всё разом.

Ещё бы понимать, что это за должность такая. Я ведь ничем не отличаюсь от других форкошей. Всего лишь повезло с территорией владения в масштабах появления Хозяйки земель, не больше. Так уж получилось, что это я тот самый «первый встречный». Но выделяет ли это меня среди других? Неправильным было бы так считать. Я бы мог сказать, что Лёля больше привязалась к Рау и Уне, чем мне или даже Нору. Хотя ведь добра ко всем. Почему тогда я? Она меня даже не слушает больше. А спрашиваю, объяснить толком не может. Одно только «я так думаю», годное только для тех, кто с нею ещё пока близко не знаком.

Я и сценарий её просмотрел несколько раз, но так в суть некоторых вещей и не вник. Зачем мне, к примеру, её куда-то вести, в процессе этой церемонии, если начальная и конечная точки ничем не отличаются. Свадьба ведь проводится не в здании и не около, а на свободной территории, чтобы больше гостей смогло лично присутствовать. Зачем мне её отдавать Кроену, если я ею и не владел, по сути, не растил даже. По логике бытия это скорее Лёля нам всем мать.

Форкоши не против этого союза, но отдавать свою Хозяйку кому бы то ни было не собираются. Свобода личности должна присутствовать у каждого, будь то в семье или же в паре.

А в её сценарии такого странного было ещё много. Больше всего меня впечатлил обряд кражи жены. Это же открытое подбивание молодых на преступление, практически развращение. Может закрасться мысль в слабые умы, что так можно разорвать связь в паре. Но это неправильно, нехорошо. Так и не сумел понять в чём смысл, Кроен тоже, но зато дал понять, что ничего подобного позволять не собирается. Лёлины заверения, что это вроде шутки, на нас не подействовали.

Не все дикие привычки стоит тащить за собой в будущее. К счастью, эта мысль Лёле понравилась, и она согласилась много чего сократить и заменить чем-то поприемлемее.

На самом деле это всё странно, просто потому что для нас Лёля и Кроен уже пара. Эта свадьба не больше, чем попытка сделать приятно богине. Да она и сама это знает, потому что осознанность её выбора оказалась неоспорима, хоть и есть те, кто не желают его признавать. Это своего рода дань традициям её прошлого, из которого она родом, не больше.

Лёля по-своему держится за свои корни. А мы просто потакаем ей в этом, потому что её истинная семья такая же часть её, как и все те близкие связи, приобретённые в течение жизни. Оторванная от древа ветка не принесёт плодов.

«А тебе что?» – заметив уставившегося на меня молодого форкоша с чёрным пятном вокруг глаза, поинтересовался я. «Ничего? Тогда займись чем-нибудь, нечего тут просто стоять».

Стоит, пялится, будто я молодка какая. Да что ж ты будешь делать, внимательный какой!

«Этого количества цветов достаточно!» – мысленно окликнул я тех, кто занимался цветочной аркой.

Не выдержал. Если не остановить, то эти энтузиасты сейчас вместо арки гору настроят. Слишком уж они буквально поняли слово «пышный». Пользуются тем, что распорядитель далеко и не может их остановить. Испытывают конструкцию на прочность.

«Сгружайте часть цветов сверху, пока она окончательно не согнулась. Нет, Хозяйка не обидится, она больше расстроится, если арка сломается и прямо на неё. Выправьте. Что её так скособочило? Что значит материал такой ломкий? Меня это не волнует! Так вы проверить хотели, а затем заменить? Нет. Не надо, сразу делайте нормально. Достаточно экспериментов. Цветы лучше пожалейте. Замените, чем хотите, Хозяйка и не заметит. Я говорю, не заметит. Уж я-то её знаю».

Вот же! Бестолочи. В рот Лёле смотрят, и тут же исполнять. Знают, что не выдержит, но всё равно делают. Богиня ведь сказала. А она ведь не задумалась, брякнула, как обычно, и забыла. А я знаю, если в конце добавила что-то вроде «наверное», то точно ничего не знает, а ориентируется на свою плохую память или «некие слухи». Уже это дело изучено было всеми старшими ни единожды и шишки получены.

Нет. Молодость пробует всё на зубок!

С ума посходили с Лёлей! Совсем не разумеют, что она человек, а не только Хозяйка. Хоть бы Кроен скорее её уже в руки взял, чтобы затормозить немного эту кипучую неуёмность Лёлиной души. С ним она посмирнее, приземлённее что ли становится.

И ведь уже многие с ней говорили, более того, имели возможность заглянуть в мысли и понять, какова она, но всё одно потакают, относятся точно к матери, которой простительны чудачества, тем более они никому не вредят.

Мы всё ещё держим оборону, хоть и получили поддержку, на которую рассчитывали. И всё же рано ослаблять бдительность. Такое выматывает, так что понятно почему сейчас больше, чем обычно хочется праздника.

В какой-то степени нам самим нужна эта свадьба больше, чем Лёле. Форкоши живут большими семьями. В общности наша сила. Мы чувствовали бы себя несчастными, если бы Она не обрела своей любви. Мы не глупы и понимали, что нашей преданности будет недостаточно для неё. Всё же богиня – человек. Этого не изменишь.

Конечно, Совет, и я в том числе, рассчитывал, что пару себе она станет искать после того, как оправится, смирится с новым своим статусом. Но Лёля торопится жить. Потеряв уйму столетий во временной клетке и оставшись одна, ей не хочется ждать ни секунды. Её уже невозможно затормозить.

Ни один родитель не может пройти жизненный путь за своё дитя и ни один ребёнок не удовлетвориться целью, достигнутой за него родителем. Ветки тянутся к солнцу, в то время как корни питают их.

«Что?» – переспросил я, заметив, что всё тот же форкош с пятном вокруг глаза смотрит на меня с удивлением. «Нет, это я не тебе. И не про Хозяйку вовсе думал. Это тебе показалось. Такое случается, это из-за высокого напряжения между наслоившимися ментальными сетками».

Проныра! Откуда в тебе только столько таланта улавливать источник и собирать волны такого уровня? Надо к тебе присмотреться. Что-то я тебя не помню среди подающих надежды дарований из картотеки. Ишь, мигает. Чувствуешь, да, что про тебя размышляю? Хорошо. Интересно. Не сильно уступает моему Рау. А если обучить…М-м-м… Поставлю метку на тебя на всякий случай. Что ты задёргался? И это чувствуешь? Совсем уже интересно.

Я только самодовольно хмыкнул, глядя на его умильно-удивлённую морду и большие глазищи, которыми этот малыш уставился на меня, и тут же отвлёкся, было на что, так как недалеко от нас увидел внезапно растущую гору из укладывающихся друг на друга форкошей-щенков.

«Эй! Вы что делает? Что значит живой курган славы? За что вас Хозяйка должна славить, бездари малолетние?».

Разыгрались! Где все взрослые?

Всё, надоело!

Я стегнул своей яростью по одной из раскинутых ментальных сетей, что прежде куполом была выстроена нами для удобства сообщения между разными группами, приводя всех в боевую готовность. Говорить теперь ничего не нужно было, никаких прямых приказов, никаких поисков. Отклики последовали незамедлительно.

Наконец-то. Жаль нельзя так постоянно воздействовать. До добра не доведёт. В первую очередь меня.

Но насладиться установившимся покоем я не успел, потому что тут же услышал дикий вопль из терема и, рыча на всех, чтобы уступили дорогу, понёсся туда. Первые секунды замешательства подумал, что это опять у Ис Арепо срыв из-за союза Кроена и Хозяйки, всё-таки у неё к нему были действительно чувства, и вовсе не надуманный интерес, как считал он сам. Я уже хотел отругать себя, что не досмотрел, рано отпустил, когда вдруг понял, что голос был Лёлин.

Прибавил хода.

Ну, что у неё там на этот раз случилось? Опять кто-то на крыльцо большую саранчу принёс что ли? Благодетели мелкие. Нет, она вроде бы уже обвыклась. Чего ж теперь-то?..

Быстро, слишком быстро для моего-то возраста, я взбежал по лестнице вверх, сумев при этом безжалостно протиснуться сквозь сгрузившихся у терема толпу взволнованных форкошей. Что бы там ни было, но я рад запрету на вход в терем для всех подряд, иначе бы я ждал снаружи сейчас часов шесть.

Это ещё что такое?

«Кроен?» – недоумённо окликнул я его, видя, как того, отчаянно упираясь с другой стороны, пытается не пустить в комнату Лёля и при этом визжит.

Вот же!..

Надо бы хотя бы отдышаться. Староват я так носится. Хоть бы поберегли меня…

Я постарался успокоиться, сел, навострил все органы чувств. Это, надо думать, очередной Лёлин заскок. Или ещё одна бытовая примета? Неужели не кончились ещё? Мало нам было гаданья на сапоги и войны из-за алкоголя для её женского праздника, так она и перед церемонией что-то удумала?

«Что вы делаете?» – уже морально готовый услышать очередную глупость от этих двоих, поинтересовался я у Кроена.

Логичнее было бы сейчас расспросить Лёлю, но у неё в голове наверняка такой хаос, что я сам с ума сойду быстрее, чем пойму. Чем ближе я становлюсь к ней, тем больше головная боль и меньше во мне рассудка. А сегодня стоит его поберечь, а то, неровен час, заражусь ещё и сентиментальностью.

Всё-таки девочка окрепла, повзрослела с тех пор, как очнулась. А я на самом деле не должен принимать случай за что-то большее. Почётная должность на этом празднике мне присвоена из-за близости. Я всего лишь был первым, тем, кому посчастливилось её вести за руку в будущее. Это было по-своему захватывающе, не собираюсь скрывать.

– Не знаю. Она почему-то не даёт мне войти, – насупившись, признался Кроен, для проформы подёргав ещё раз на дверь, проверить свои же слова, а заодно и мне продемонстрировать упрямство его пары.

Как знал, что так будет.

Не вышло обойтись минимальными умозатратами. Эх, ладно.

«Что ты делаешь?» – со вздохом обречённости, поинтересовался я на этот раз у Лёли.

«Воу! Скажи ему, чтобы немедленно уходил! Ему нельзя на меня смотреть сейчас».

Ох!.. А вслед за словами целый поток каких-то образов, обрывки фраз, кусочки чужих воспоминаний. Сумбур, как обычно. Приходится тратить по несколько секунд, чтобы только вычленить нужное. Не мудрено, что у нас с ней при первом общении выходили накладки с пониманием.

Что это я? Наше общение и теперь полно недоразумений. Думали, начнёт постигать источники знаний о диких временах и станет легче, а у неё вопросов только больше стало, а уж возмущение в два стандартных ангара не поместишь. Всё мы поняли не так. Только и знает, что твердить нам это.

«Стоп! Остановись! Ещё раз и повнятнее. Без подробностей и ассоциаций», – взмолился я, отгоняя картинку взрыва, выросшего из железного блюда с разбитыми яйцами.

Не хочу так основательно вникать во всё это, по крайней мере, не сегодня точно.

Лёля разозлилась, а затем пережив короткую вспышку, с неким оттенком снисходительности в мыслях пояснила:

«Жениху перед ритуалом скрепления пар нельзя видеть невесту в обрядовом нарядном платье!»

Всё-таки предубеждение. Так и знал. Вот ещё ничего не спросил, а уже догадался. Свет вечности, девочка, до чего ж ты у меня неугомонная! Очередное неподкреплённое ничем предубеждение.

Вот где эта глупая гусыня Аура? Разве не она по должности должна присматривать за Лёлей и следить, чтобы вот чего-то подобного не приключилось? Предполагалось, что она ни на шаг от неё не отойдёт. Искать долго, придётся всё самому.

Надо только с Лёлей быть пока осторожнее. Её едва восстановившееся сознание снова в дисбалансе из-за волнения. Поневоле начну скоро жалеть, что придерживаюсь принципов лёгкой коррекции при лечении психических расстройств. Спокойно, главное держать эмоции под контролем. Не только её эмоции, но и свои. Это мероприятие просто проверяет меня на прочность в убеждениях.

Собравшись мыслями, решил продолжить с Лёлей разговор:

«Почему нельзя?» – ласково поинтересовался я и тут же получил очередной убийственный по своей прямолинейности ответ:

«К несчастью!»

Это ещё что за глупости? Так ей и сказал, а в ответ какая-то ещё большая сумбурная глупость, про традиции и непонимание важного. Что за картинки плачущих девушек в белых платьях с вереницей из мужчин за спиной? А при чём тут беременность и традиции?

Как я устал от этого. Ладно, передам, но своими словами, даже не подумаю пытаться разобраться. У тебя, в конце концов, только убеждённость и никаких фактов. Если начну задавать вопросы, то обязательно будет какая-то древняя история про папину сестру бабушки, с которой невесть что произошло, а причиной тому именно эта ситуация и ничто другое.

Почему у людей в твоём времени вообще было так много предубеждений с этими тряпками и проведением различных ритуалов? Они все друг от друга лишь чуднотой отличаются. Стоит только вспомнить, сколько мы времени потратили, вычисляя некий день недели из старого давно никем не применяемого календаря, в который «никаких дел нельзя начинать».

Научные дебаты по такому поводу по ментальной сети велись так рьяно, что забивали собой все прочие обсуждения. А Лёля в это время спокойно спала или пыталась спалить административное здание, рядом с которым утроила костёр для жарки мяса на прутах. Пожар был остановлен бдительными военными, а конфликт разрешён самой Лёлей, решившей, что раз уж скорость движения планеты из-за катаклизмов было изменено, то этот самый «неправильный и вредный день» как раз был сокращён, так что не стоит волноваться.

Наверняка сейчас ты так же обо всём забудешь, как только отвлечёшься на что-нибудь. Но пока, как обычно, будешь стоять на своём. Ладно, нельзя так нельзя. Не критично же!

Кроену тоже все эти предрассудки ни к чему, как и всякого рода старинные верования. Как он ещё держится? Удивляюсь. Иногда мне по-форкошевски его жаль. Среди прочих людей этого времени он наиболее нормальный, как мне думается, особенно для бывшего дозорного. Хотя я не сразу пришёл к этой мысли, поддался общему настрою на некоторое время.

Я ведь, как и многие считаю, что всё стоило бы делать обстоятельней. Но любовь управляет нами, а не мы ею. К тому же, несмотря на допущенные Кроеном вольности, нарушения границ дозволенности по отношению к Лёле, ему всё же удалось нам доказать чистоту своих намерений.

Вот и теперь в моём присутствии они наконец-то перестали терзать дверь, остановились и ждут.

Обернувшись теперь к Кроену, я поспешил чётко сообщить ему главную мысль: «Она хочет, чтобы ты ушёл и до начала церемонии вы друг друга не видели».

«А зачем она меня тогда звала? Мне Рау передал её просьбу, чтобы я пришёл, показался ей. Это вроде как очень важно».

Объясняя мне это, Кроен не удержался и скорчил рожу.

Да, допекла нас эта кутерьма. Его-то ладно, сам пошёл на это, знал, кого выбрал, а вот мне за что? Я и без этого чуть не облез с вами от волнения. Только поручился перед всем Советом, что больше никаких нарушений не будет, а они снова лобзаться взяли. И это всё в момент трансляции, когда очень трудно скорректировать реальность для передачи. Думал, хвоста лишусь за все их сумасшедшие влюблённые проделки. Замучался с вами носиться больше, чем со всеми собственными детьми. Для них я глава рода, авторитет, а для некоторый говорящий зверёк. Угрозы Фокуса мне не такими в итоге казались опасными, как эти дни рядом с вами.

Конечно, напоминать Кроену о ещё пока нависающей над ним угрозе я не стал. Сейчас не об этом стоит думать, о нашей безопасности есть кому побеспокоится. Могу только порадоваться, что не мне. Моё дело на сегодняшний день Лёля и её пара. А возможно и не только сегодня, если не передумает.

«Может, она забыла?» – с надеждой предположил я, обращаясь к Кроену.

Ты же знаешь её, случалось уже. Но каждый раз всё равно откликаешься. И хочется обругать за это, но объективно не могу.

«Он говорит, что ты его сама позвала», – переведя внимание на Лёлю, сообщил я.

Сейчас было бы проще через себя соединить их сознания, дать возможность им объясниться, но не для меня. Я уже однажды на такое решился, так чуть сам не свихнулся, этот спор о вреде жареного мяса я не забуду никогда. Нет уж, пусть уж я побуду лучше вместо переводчика между ними, так хоть мой мозг не сплавится.

По той же причине мы задерживаем применение технического переводчика, чтобы притушить чутка пожар словоблудия между ними, потому что слова лишние, когда есть чувства. Пусть пообвыкнуться, прикипят друг к другу, как все форкоши в первые месяца после образования пары поживут без возможности поговорить друг с другом. Наша земная традиция. После им уже слова не будут нужны, начнут понимать друг друга без них.

«Да, но это же было час назад, я ещё тогда платье не надевала!» – тут же возмутилась Лёля, когда я ей передал сообщение Кижума.

Свет вечности! Так зачем же надела, если позвала?!

Я с ними рехнусь! Настолько переполнен эмоциями, что это мешает моему профессионализму. В последнее время я всё меньше лекарь душ и всё больше бесправный посредник.

«Ты опоздал. Теперь уже не нужно», – сообщил я Кроену, не переставая присутствовать в сознании Лёли, чтобы контролировать процесс её возбуждения, который контролироваться совершенно не хотел ею самой.

«Что значит не нужно? Я уже пришёл», – заявил мне Кроен и для наглядности своей решительности надавил на дверь посильнее. «И теперь я хочу на неё посмотреть. Вдруг что…» Его сомнения защекотали мои внутренние рецепторы. Все тревоги этих двоих у меня давно перед глазами, не нужно напрягаться, чтобы понять. Заставить Ис признать собственные чувства было труднее, чем понять этих двоих.

«Она не передумала. Точно», – уверенно заявил я, мысленно отмахиваясь от потока глупых предрассудков его невесты, которая что-то там из прошлой жизни взялась сумбурно вспоминать про платье, не понимая, что её муж в этот момент озабочен совсем иным.

Кроен задумчиво пялился на свою руку, лежащую поверх дверной ручки, и совершенно точно сомневался в моих словах. То, что Лёля его не пускала, играло большую роль, чем мои слова. Наверняка, он всё ещё сомневался в том, что ему позволено стать человеком, землянином, без высокопарных обещаний, подношений, без участия правительства Федерации, просто благодаря её желанию. В отличие от Лёли он хорошо знает, что предателей не осыпают благами. А он именно таков не то, что в глазах своих соплеменников, но и в своём собственном сердце. Его всё ещё разрывают противоречия учений, внушаемых прежде, и понимание правильности, так же живущее в нём. Я ещё не успел с ним проработать все эти проблемы.

Любовь ты осознал, а что такое дом и семья ещё только предстоит. Торопишься не меньше Лёли.

Глядя на них, я окончательно понял, что за несколько минут с ними точно не управлюсь. А время идёт, ментальные сетки на каждом уровне наложения не перестают вибрировать. В таком напряжении не стоит прибывать всей планете долгосрочно. Так мы понизим свою защиту.

У меня не было возможности сейчас заняться более глубокими проблемами. На самом деле волнения этой пары должны сойти на нет, как только останутся наедине. Но прямо сейчас это всё одно невозможно, по их же собственной задумке.

Мне захотелось посоветоваться с женой, но я обнаружил её вовсе не там, где искал. С Лёлей же рядом оказалась по какой-то причине вовсе не моя Уна, а одна из дочерей, да не одна, а с внучкой.

«Киана? Почему ты здесь вместе с Ини?».

Кроен устал ждать от меня какого-то ответа и предпринял очередную попытку приоткрыть дверь, впрочем, не сильно-то стараясь, больше надеясь на то, что его впустят. Захотел бы, давно был внутри.

Поэтому я не стал особо беспокоится и сосредоточился на ответе дочери. Даже сквозь огромную информационную толщу ментальных сеток я улавливал родовую метку своей жены, находящейся где-то на отдалении от нашей территории. Всё что я улавливал в её состоянии, так это только одну озабоченность.

«Мама ушла разбираться с букетом, в котором слишком много жёлтого и мало зелёного, а ещё искать что-то синее или старое. Прости, пап, я не особо запомнила».

«А я так вообще ничего не понял», – обречённо признался я.

«Я тоже, пап, я тоже. Хозяйка иногда такое выдаёт, что в моей голове это просто не укладывается. Все эти заморочки с одеждой, нюансы цвета и оборочки?.. Она Ини ленточки повязала, на счастье вроде. Кружились ещё вместе у зеркала «для жизненной радости»», – легко передавая свою озадаченность, призналась Киана. «Хозяйка такая весёлая и лёгкая».

«Ты хотела сказать, что она легкомысленная и шебутная», – снисходительно поправил я, посматривая на застывшего в раздумьях перед дверью Кроена, который, похоже, стоял перед отчаянным выбором плюнуть на всё и уйти или же всё-таки снести дверь. Пока он держался. Надо поторопиться, а то свобода в эмоциях его, похоже, меняет не в лучшую сторону: от прежней сдержанности осталась третья часть. Всё же стоило ему принять успокоительное сегодня. Слишком уж гордый, сравнивает себя с женой, противится. А Лёле и невдомёк, что она его «герой».

«Как хотела, так и сказала. Ты её просто воспринимаешь иначе, чем другие. Говоришь о ней, как обо мне раньше!».

Хм. Поговори мне ещё тут, егоза. В своё время тоже мне знатно мозги покрутила своим упрямством. Я же за тебя боялся, а не землю. Что с ней станется? Копать не перекопать ещё. Всей форкошьей жизни не хватит. Уже своя семья, а всё такая же! Моя ты неуёмная.

«Так где Уна?» – решив не зацикливаться на этом сейчас, строго поинтересовался я.

«Я же объяснила, ушла менять букет и что-то ещё искать. Что-то голубое, не совсем нужное, но старое… Э… Я не помню, папа! Это звучало, как какая-то загадка, которую и может только мама решить. У меня ещё не так развита интуиция».

«Всё понятно. На Уну я могу положиться. Другого ничего не хочу знать. Где тогда Аура?».

Я с трудом удержался от того, чтобы не назвать эту престарелую жрицу глупой гусыней «вслух», хотелось уже выплеснуть хотя бы ещё немного негодования, но так поступать нельзя. Я же отец большого семейства, глава рода, представитель Совета форкошей и смотритель рекреационного центра, такое поведение для меня непозволительно.

Фу! Отпустило.

«Аура облагословилась и ушла».

«Киана, не повторяй за другими всякую ересь», – строго одёрнул её я.

Пошло в народ уже это «облагословиться», ну спасибо, Нор! Стоило один раз ляпнуть в ненужной компании, и вот тебе, пожалуйста! Конечно, с некоторым раболепием молодёжи можно мириться, но, когда вот такие возрастные форкоши вроде Ауры «просветляются» сверх меры, забывая о том, что Хозяйка человек, а не божественное сосредоточие всеякосмоса, уже хуже.

«Ладно», – слишком легко согласилась дочь. «Только Аура и прям впала в такой экстаз от общения с Хозяйкой, что стоять даже не могла. Зарядилась по полной какими-то сверхидеями про неистребимость мужского голода вблизи леса».

Что? Опять Лёлю понесло. У неё же разум вечно генерирует какие-то идеи немыслимых масштабов. Надо было мне Ауру предупредить, подготовить, как прочих старших жрецов Хозяйки. А я забыл, теперь пойдёт вещание. Или это не я скорее забыл, а кое-кто недоработал, когда приставлял свою жену к Хозяйке земель.

– Лёля!..

Ах, да, про вас чуть не забыл.

«Ты будешь на него смотреть или нет?»

– Нет, – буркнула Лёля, чтобы будущий супруг тоже услышал. «Он всегда красивый. Так ему и скажи».

Ага, вот сейчас и начну расписывать. Это уж вы потом как-нибудь друг другу расскажете, без меня.

«Возвращайся к себе, Кроен. Она ещё слишком на взводе. Ваше свидание сейчас помешает проведению обряда. Смирись».

– Чем? Я ничего не собираюсь себе позволять, – насторожившись, возмутился он.

Если ты сказал это вслух в надежде, что она услышит и порадуется, то зря. Или ты для всех тех, кто подслушивает? А, не важно, пора тебя убирать, и я знаю, как это сделать. Воспользуюсь твоей главной слабостью, которая, увы, после союза наверняка исчезнет.

«А за неё ты можешь поручиться?» – глядя на него с прищуром, поинтересовался я.

Да-да, правильно подумал, Лёля себя не ограничивает в желании получить ласку, а ты не умеешь ограничивать её, и это самая большая моя беда. Иди давай, а то я как вспомню, сколько раз ты нарушал правила приличия, и снова захочу тебя загрызть. Столько дней испытывал моё терпение. Мало мне было Совета, который ежесекундно хотел через меня следить за Лёлей, так ещё ты добавлял. Только договоришься всё показать им, предъявить подвижки в Лёлином самочувствии, а тут ты к ней свои лапищи тянешь. Жаль я не Рау, мне срываться нельзя.

Ну, что встал-то? Что опять тебя ввело в сомнения?

«Что я сейчас должен сказать?» – ошарашил меня внезапно вопросом Кроен.

«В каком смысле?» – чего-то вдруг разволновавшись от его напряжённого вида, переспросил я.

Чего это ты там надумал? Очередная революция в голову пришла или передумал заключать союз по нашим понятиям?

«Уйти просто так и молча в такой ситуации ведь неправильно», – пояснил он, требовательно заглядывая мне в глаза и как бы пытаясь таким вот образом что-то до меня донести. «Ты же сам говорил про чувства и что ей надо про них, а не обещания. Что нужно сказать сейчас?».

Э… Что? Откуда я знаю, что ей там сейчас надо сказать, я же тоже не женщина и тем более не человек! Когда же вы перестанете меня втягивать в вашу романтику? Вот надо, надо вас оставить наедине, чтобы уже без слов понимали. Привязались к словам. Никакой интуиции. Вот мы с Уной прошли это и нет никакого недопонимания. А вы…

Да, сказать. Что сказать, что сказать…

«Что будешь ждать», – нашёлся я.

А что ещё тут может быть? Он ведь будет ждать? Будет. Там по церемонии, расписанной Лёлей, он её должен ждать около жрецов, пока мы будем тащиться с ней от самого терема до места проведения обряда. Возможно, мне придётся её под конец везти на себе, в такой-то одёже. На кой ей тканевый хвост ума не приложу. На нём Рау вольготно может разлечься и ехать следом. Это конечно, если у Лёли дури хватит его тащить и ткань не порвётся.

«Чего?» – не понял Кроен. «Чего ждать?».

«Обряда».

«Уверен?» – с особой подозрительностью во взгляде, переспросил он. «Как-то это звучит… обычно?».

«Так и должно быть. Она же идёт на поправку, психическое состояние стабилизируется. Время поджимает».

Говори и иди, время уже начинать, а Лёля всё дверь подпирает вместо того, чтобы приготовиться. Ещё и Ини этому учит! Сил ещё нет, так она лбом в дверь упёрлась.

Фух!.. Наконец-то сказал.

Тут же шёпотом из-за двери послышался короткий вопрос.

Ну, Лёля! Никак не можешь ты промолчать. Он ведь уже развернулся и тут ты. Вам что через дверь нравится разговаривать?

«Он сказал, что ждёт тебя на месте свершения обряда», – перевёл ей я, одновременно подгоняя Кроена в сторону выхода. Нужно скорее их разделить, так хоть мы быстрее перейдём к кульминации, а там глядишь всё и закончится, и я смогу отдохнуть от всех этих глупых хлопот. Вам ведь всего и нужно, что остаться наедине.

«И только?».

Её обиду я учуял интуитивно.

«И будет ждать тебя всегда», – не задумываясь, ляпнул я в довесок. Пусть только попробует не ждать! «Что ещё он должен сейчас сказать? Собирайся, иначе Нор и остальные члены Совета подумают, что ты передумала и обряд отменяется».

«Я уже одеваюсь!» – взвизгнув, сообщила мне она.

Дверь захлопнулась, оставляя нас с Кроеном в коридоре вдвоём. Это было кстати, потому что по ментальной сети мне уже начали приходить поисковые запросы. Кому-то я в очередной раз потребовался.

Здесь же всё сделано. Можно вздохнуть свободно…

«Что опять?!» – нервно поинтересовался я, тут же отзываясь на возвращение Лёли. Теперь она уже протиснулась сквозь щель в приоткрытой двери. «Что такое?»

«А он уже оделся?» – не замечая моего раздражения и усталости, таинственно поинтересовалась она.

Я оглянулся на Кроена, окинул взглядом, задумался, что Лёля имеет ввиду.

«Он вообще-то всегда одетый ходит», – напомнил ей я.

«Я не о том! Я про костюм. Он уже надел его?»

Я отчётливо почувствовал, как у меня начал дёргаться глаз. Я ничего не знал про костюм, про то, какой он должен был быть. Можно было сказать точно, что на Кроене сейчас не то, что он обычно носил, прибывая в моём рекреационном центре.

Я понятия не имел, что она от меня хочет услышать. Попытался обратиться к дочери, заметив их с Лёлей общение, но и та меня не порадовала, заявив, что тряпки её так же, как и раньше, не интересуют. Моя дочка!

«Он в синем», – выдал я, выжав из себя максимум возможного.

В дверную щель протиснулась мордочка Ини, украшенная светлыми ленточками по бокам головы. Она нюхала воздух, пытаясь почувствовать настроение, но не торопилась бросать мать и Хозяйку земель.

«А? Что это значит? Какой фасон? С лацканами или стойка-воротник?.. Кроен ведь хотел…»

«Остановись! Я не знаю! Я в этом не разбираюсь», – поспешил остановить её поток очередных рассуждений и образов. А затем решился добавить более важное: «И не хочу!»

Лёля сразу же надулась, стала глядеть на меня с осуждением. Кроен тоже занервничал. Нет бы уйти подобру-поздорову, а он как привязанный. Ох уж эта любовь!

«Но мне нужно посмотреть…» – скребясь по двери пальцем, протянула она.

«Смотри».

«Но он тогда меня увидит!»

Глаз начал дёргаться сильнее. Да, терапия в парах – это не какая-то там ерунда, вот только её нужно проводить не в такой вот обстановке. Единственная кому в этой ситуации было комфортно, так это Ини, она во всю веселилась, рассматривая людей и играя с лентой, свисающей с ручки двери.

«Кроен, закрой глаза. Она хочет посмотреть на тебя».

«Зачем?»

Нужно успокоиться. Я ведь знаю в чём первопричина, тут злиться абсолютно не на что. Зовы за пределами этого места подождут. Нужно просто позаботиться о восстановлении душевного спокойствия этой пары. Это мой долг прежде всего. Личные же обиды и эмоции стоит оставить в стороне.

«Ей важно тебя увидеть и не нарушить при этом традиций, которым она верна», – стараясь транслировать спокойствие и уверенность, пояснил я Кроену. «Это дикость для тебя, но она ведь ничего не стоит. Мелочь, которая, однако, может её по-настоящему расстроить. Думаю, ты не хотел бы этого».

Дав себе лишь несколько секунд на осмысление, Кроен тут же согласился. Ничего удивительного, потому что «расстраивать Лёлю» он ни под каким видом не хотел, хотя случается это довольно часто и обычно из-за мелочей.

«Лёля, он закрыл глаза. Можешь взглянуть», – разрешил ей я, мысленно подталкивая закончить со всем этим побыстрее, так как мне стоило бы поторопится и дать какое-нибудь объяснение толпящимся в округе форкошам.

Возгласы и визг Лёли слышали многие, а кто не слышал, так уже получили воспоминание для ознакомления.

«Нет, Нор, тут всё в полном порядке. Я контролирую», – поскорее отозвался я, чтобы Глашатай всех успокоил и даже приправил всё это картинкой, предусмотрительно размыв Лёлю. Мне-то хорошо известно, что если после та узнает про распространение личных воспоминаний о ней, то оправдаться не смогу. Да и незачем. Выйдет ко всем, тогда уж пусть делают что хотят.

«Всё?» – устав от молчания, поинтересовался Кроен.

Мне пришлось тут же сосредоточиться на нём и Лёле снова, оставив Нора разбираться со всем остальным. Что ж, у каждого свои заботы, как и прежде.

Лёля, не дожидаясь моего вопроса, уже юркнула обратно за дверь, оставив только маленькую щель. Возможно, для неё шевеление Кроена стало сигналом.

«Тебе этого достаточно?».

«А почему он всё же синий надел?» – вместо нужно мне ответа, услышал я. «Я вот подумала, что в чёрном он мог бы быть всё же красивее…И ткань смотрится слишком лёгкой. У нас, конечно, женихи много потели из-за костюмов, как раз поэтому, но разве сложно потерпеть?.. У меня вот каркас есть, тоже не особо удобно. Правда красиво, и юбка так шелестит…»

«Я открываю глаза!» – одновременно с её рассуждениями, сообщил мне Кроен.

Я глянул на него, но ничего не ответил и тем более не собирался оценивать вид. От нервов Лёлю снова понесло, она цеплялась за совершенно несущественные вещи, внутренне трепеща перед грандиозностью происходящего с нею прямо сейчас. Дело было не в костюме. У меня есть несколько вариантов настроить её на правильный лад, но получше прощупав её эмоциональное состояние, вопреки собственным привычкам я выбрал для исполнения не самый гуманный.

«Тогда переодевайся обратно. Ты не уверена в своих решениях, нужно всё отменить…»

Я даже не успел договорить, как Лёля тут же от всего отказалась.

«Нетушки! Ты!.. Нет, вы… Вы не можете так поступить со мной!»

«Это не мы, это ты. Твой муж некрасиво оделся. Не подходит же».

«Мой муж всегда красивый, хоть что на нём. И отменять мы ничего не будем! Ты отвлекаешь меня от сборов, кстати», – заявила мне она, будто бы это всё я затеял.

Я только скрыто ухмыльнулся в ответ на это. Вот и всё, только одна мысль об отмене её праздника и уже нет никаких сомнений, Лёля снова деятельная.

«Всё, можешь возвращаться», – разрешил я, уверившись, что на этом всё закончилось.

Мы уже собирались разойтись каждый по своим делать: чего тут у дверей топтаться, когда с другой стороны что-то глухо ткнулось и Лёля, окликнув Кроена, задыхаясь от волнения, выкрикнула короткое признание в любви на его родном языке.

Кроен аж дёрнулся, застыл, затем решительно ответил. А я… Я почувствовал укол в сердце, отвернулся. Почти так же было с Кианой. Отцам тяжело отдавать дочерей другим мужчинам. Когда сыновья женятся, у тебя не возникает страха за них, так правильно, ты в них уверен, ты вложил в них веру в свою силу и обещание поддержки. Однако, когда дело доходит до дочерей, становится труднее это принять. Ты отдаёшь свою дочь в чужой род, в другую семью, перестаёшь быть ей опорой, ты больше не можешь её защитить, как раньше.

Но Лёля не моя дочь, Лёля – Хозяйка земель и от этого мне не менее страшно за её судьбу. Я вмешался в ход событий. Я позволил им течь против общего настроя, приняв на веру её чувства, доверившись гражданину Федерации.

Что если я ошибся в нём? Что если я ошибся в её любви? Страшно. Мне всё ещё тревожно об этом думать… У меня есть опыт и знания, но я не способен знать всё наверняка. Люди и форкоши различаются. Женщина из прошлого и мужчина настоящего могут ли они на самом деле стать чем-то единым?

– Иди. Уходи сейчас.

Лёлин голос заставил меня повернуться к ним снова. Похоже, в этот раз она решила проявить благоразумие. Кроен прошествовал мимо меня по лестнице, его эмоциональное состояние было подобно буре, но я не страшился, уверенный, что с этой напастью он справится.

Что ж, мне тоже больше тут делать нечего.

Где же уже Уна? Ей стоит давно вернуться. Но только я потянулся к её метке, как меня снова огорошила Лёля своим вопросом не ко времени:

«А почему на тебе нет удавки?»

Я внутренне напрягся. Вспомнила всё-таки. А ведь, казалось, окончательно отбросила в сторону эту идею, так как получила возможность вдоволь наругаться с Ис Арепо из-за нарядов «свидетелей». Из-за этих двоих Тропс уже сейчас варится в каком-то ужасно узком и тёмном тряпье, не смея его снять. Единственное послабление для него, так это только отсутствие обуви. Вошли всё же в положение, сумасбродки. Пользуются его мягким податливым характером.

«Мне удавка не нужна».

Лучше на этом закончить сразу.

«Нужна. Это украшение такое», – сразу же возразила Лёля, с ходу пытаясь подменить понятия. Из ткани или же просто верёвка, это всё равно удавка на шею. Даже если такое носил твой отец на праздники, мне оно не к чему.

«Мне не нужно никакое украшение. Я форкош. Моя шерсть в прекрасном состоянии и не нуждается ни в каких украшениях».

«Нам одежда не нужна?» – услышав это, спросила Ини, заглядывая мне в глаза и по-своему оценивая сложившую руки замком Хозяйку. Ленты свисали ей на мордочку, но, казалось, ничуть не мешали. «Совсем-совсем?»

«Если нравится, можешь носить», – вполне понимая к чему эти вопросы у ребёнка, разрешил я. «Мне удавки не нравятся, никакие».

«Но…» – возмутилась Лёля, но ничего не придумала в ответ и потому решила вовлечь в этот разговор ещё и Киану, пошире раскрыла дверь, взглядом призывая ту выйти. Но вперёд всех вылетела Ини, наконец-то получив возможность подойти и обнюхать всё вокруг. Я же сел, ожидая, что будет дальше. Завидев Киану, приготовился.

«Э…»

В её мыслях царили сомнения, не подкреплённые ничем стоящим. Я даже удивился, что она вообще вышла ко мне.

«Прости, Лёля, я не могу. Тряпки вообще нам не особо нравятся, а удавка – это просто кошмар. Она может натереть шею, даже из такой ткани».

Спасибо, моя дорогая. Сказал ей это так, чтобы Лёля не услышала, не хотел разжигать недовольство ещё сильнее. Я уж было забеспокоился, что Киана изменила себе, но нет, так же стойко отстаивает то, во что верит. Моя упрямица.

«Но ты ведь за отца… поведёшь меня и…» – неуверенно заблеяла Лёля, отворачиваясь от нас. «И ладно. Не сильно-то нужно было. Для этой церемонии, наверное, лишнее…»

Обиделась. Я знал, что прав, но от этого её поведения стало вдруг неуютно, будто бы правда отвергаю нечто важное. Но удавка есть удавка. Она мне не нужна и никакого украшения я в ней не вижу. Да и вообще вещи подобного рода во вселенной принято считать предметом угнетения.

А потом я прислушался к её эмоциям и мыслям, что бродили в ней, не формируясь в что-то понятное и узнаваемое. Я почувствовал эту тоску по прошлому, по тому, кого не может с ней рядом быть, но кого она хотела бы видеть. Мне хотелось напомнить, что я не он и не замена, но не смог. Так это не делается.

«Тебе самой нужно одеваться. Твой же праздник», – напомнил я, решая, что будет лучше сейчас сместить ракурс на что-то приятное ей. «Вот и Уна возвращается».

«Да, точно. Время идёт!..» – опомнилась Лёля, и подобрала длинный подол своей одежды, собираясь возвращаться. «Я же ещё не накрашена и… Боже! Я абсолютно ничего не успеваю!»

«Да нет же, ты…» – но мои слова никто не желал слышать. Лёля была в своём стиле. Она всё так же боялась что-то упустить и не успеть, не желала тратить вхолостую ни единого момента.

Киана только удивлённо глянула на меня и поспешила за Хозяйкой и Ини, которая, кажется, превратилась теперь в Лёлин живой хвостик. Для детей привязываться к кому-то обычное дело, но, кажется, раньше она ни на шаг не отходила от меня.

Я бы поудивлялся, но на это у меня не осталось времени. Нужно было идти и всё же узнать, что там с Нором. За время, что я пробыл здесь, не прозвучало ни единого объявления от него, а часть важных меток пропало.

На крыльце я встретился нос к носу с женой, но у нас было только несколько секунд, чтобы только обменяться эмоциями.

А потом меня призвали в Совет. Оборонщики работали сегодня на износ, но и мы не могли от них отставать. Никто не должен был почувствовать себя обделённым, не зависимо от того, где находился и какую задачу выполнял. Сегодня форкоши снова должны были сплотиться ради себя и своего будущего.

Освободившись от наиболее важных дел и уже готовясь к самому обряду, я случайно оказался в центре очередной катастрофы местного значения. И ведь всего лишь мимо шёл. В горе подарков раньше времени проснулся презентованный кем-то пятнистый кронг и принялся гоняться за усатыми ящерицами, что так же являлись даром Хозяйке и её мужу. Из-за этой суеты каким-то образом прохудилось несколько «неубиваемых» упаковок, треснул контейнер с напитками с Амирис и по третьей ментальной сети оказалась запущена тревога. Мы стали ужасно чувствительны.

«Иди, сами разберёмся», – смилостивился глашатай, ментально прицеливаясь в кронга, что мелькал среди азартно настроенных его поймать щенков.

Я не стал его переубеждать. Уверен, Нор тут справится отлично. В его надёжности невозможно сомневаться. При всей его видимой категоричности, он, однако, умеет в нужный момент применить гибкость ума. Немного забавно, что Лёля считает его этаким сухарём, не способным понять трепета влюблённого сердца, в то время как именно Нор был тем, кто больше других сделал для того, чтобы Кроена приняло общество форкошей, как равного, а не чужака.

Вот если бы я дал тому защиту своей семьи, то всё так гладко, как сейчас не прошло бы.

Хорошо, что Лёля с Кроеном легко согласились пожить первое время в столице. Так будет лучше для всех. Ей легче будет освоиться, обучиться чему следует, познакомиться с большим количеством форкошей и выбрать себе занятие по нутру. Тоже самое и с Кроеном, сможет и дальше взаимодействовать с Советом и заодно найдёт своё место.

Только мне, наверное, будет её немного недоставать. Их обоих, что уж там. Особенно если занятия по проработке психических травм Лёля продолжит с кем-то другим. Гро на самом деле в этом хорош.

«Вот и ты!» – обрадовалась мне Уна, когда я только поднимался по лестнице на второй этаж.

Ощущение было такое, будто и не уходил. Там, где Лёля, нет места покою. Вот уже вроде бы оделась, всё приготовила, а всё одно мучается, переживает.

«Что такое?» – устав наблюдать за её душевными метаниями перед зеркалом, спросил я.

Это не мне нужно было, и без того слышу, что снова сомневается в собственноручно выбранных тряпках, но для начала диалога требуется что-то сказать. Утверждение в данном случае грозило катастрофой.

«Да я вот думаю… Нет, ничего», – внезапно передумав, отмахнулась она.

И мысли вдруг потекли совсем в другую сторону, буквально по щелчку. Что это за ассоциативный ряд был? Нет, сейчас не стану спрашивать. Увязнем. Приму к сведению, что голубой и белый это хорошо, если он при этом не заметен. У меня даже от повтора за нею что-то внутри ломается. А Лёля тут же забыла, улыбается и Ини чешет за ушком.

«Ты готова?» – поинтересовался я у Лёли, чувствуя призыв по ментальной сетке. Форкоши в предвкушении. Киана понимающе потянула Ини на выход, за ними двинулась и Уна.

– Да, – легко согласилась Лёля, а мысленно снова о другом.

«Не начинай снова про эту покупку невесты», – предупредил её я.

«Я только подумала. Думать не возбраняется!» – резко развернувшись ко мне лицом, возмутилась она.

«Тогда думай про себя».

Уна придвинулась ко мне, поспешила шикнуть, но я уже поддался внутреннему раздражению, копившемуся долгое время во мне. Мы уже на финальной прямой, а у неё новые идеи наклёвываются. То сама торопится с этой церемонией, то откладывает.

«Я так и делаю! Это ты подслушиваешь! А между прочим, обещал так не делать или притворяться, что не слышишь».

«А ты сначала говоришь не слушать и за тобой не следить, а потом ругаешься, что я не уследил за тобой!»

Лёля подняла палец, чтобы сказать ещё что-то, но вдруг замолчала. Не нашлось и у меня больше слов. Сам знаю, что переборщил. Ужасно. Хотел извиниться перед ней, но не успел.

«Следи. Я не против…»

Я даже пасть захлопнул.

Нет, Лёля, ну зачем ты так? Я ведь снова считываю твои истинные чувства. Это не так работает. И кроме меня тут много тех, кто готов позаботиться о тебе. Волнуюсь не только я…

Оглянулся на Уну, но та ничего не сказала и только тихонечко начала спуск по лестнице, предпочитая оставить нас наедине. Что ж…

«Но в разумных пределах!» – тут же добавила Лёля, когда мысли внезапно скакнули на темы, которые нам на самом деле не стоит обсуждать, несмотря на мою профессию, потому что так проблемы появятся, а не исчезнут.

Вот это Лёля, узнаю. Ещё бы знать, что ты считаешь разумным и допустимым. Как обычно, сплошной поток мимолётных мыслей. А уже завтра про всё это помнить буду только я. Вот какие памятные моменты надо запечатывать!

«Хватит чихать в ответ на всё, что я говорю!» – заметно начиная нервничать, возмутилась она. «Когда нас позовут уже?»

«Можем спускаться. Снаружи уже соорудили навес, так что там сможешь приготовиться к выходу и поправить всё, что тебе нужно поправить».

«Закрытый?» – с особой подозрительности снова уточнила она.

Никак не может довериться нам, всё старается проверить самостоятельно. Хотя предпосылки к тому имеются. Не всё простому современному форкошу понятно в её историческом символизме.

«Закрытый. Тканевый шатёр от входа и на семь шагов вперёд. Украшен цветами».

Лёля тут же заулыбалась, обрадовалась.

Мы вместе спустились и остановились в шатре. Отсюда хорошо было слышно шум толпы и почти ничего не видно. В прорезь разглядеть можно было разве что мелькающие спины форкошей и верх цветочной арки в самом далеке.

Лёля снова ушла в свои собственные мысли, увлекательно споря с собственными же убеждениями, любовью к разного рода традициям и понятием красоты. Кажется, она всё ещё не примирилась с собой за подражание неким «заокеанцам» при планировании праздника. Я предпочитал учтиво молчать, потому что кроме её размышлений был подключен к пяти из ментальных сетей, и вот как раз в её, так сказать, тряпичных беспокойствах не особо-то хотел участвовать.

Однако, я краешком пытался следить и за ходом её мыслей, но всё равно не поспел. В какой-то момент она внезапно вернулась к воспоминаниям об отце и обрывкам неких памятных моментов, участниками которых были вроде бы её знакомые и в тоже время незнакомые люди. Я собирался послушать ещё, чтобы вникнуть. Мне показалось это важным. Я не ошибся.

Лёля снова вспоминала отца. Этот сегодняшний ритуал для неё играл огромное значение. Ей тоскливо было от того, что рядом нет никого родного по крови.

Она отводила от меня глаза, считая себя защищённой от моего вмешательства в её мысли, и скрытно мяла в руке приготовленную ранее для меня удавку, которую на самом деле хотела бы повязать перед мероприятием своему отцу.

Мне снова стало неловко и горестно. Не оправдал надежды. Слишком короткий для меня срок.

Мы столько времени были рядом, открыто общались и даже говорили о её отце и том учёном, совместно достигли ремиссии. Я ведь подготовился, постарался сгладить этот момент, но вот мы наедине и от волнения начался рецидив. Конечно же это внутреннее и не несёт разрушительный характер, просто и мне, и всем остальным хотелось бы чтобы сегодня Лёле было только радостно.

В шатёр сунула голову Уна, предупредить о скором начале, в то время как я отчётливо слышал по сети совершенно обратное. Как можем пытаемся удержать волнение Лёли в узде. И это получалось. Лёля заметно выпрямилась, поправила своё нереально белое одеяние, пересчитала снова цветы в букете.

Тоска отпустила её. Я был этому очень рад. Только влажный блеск глаз выдавал недавние эмоции.

«Воу, я сейчас красивая?» – вдруг спросила она, резко разворачиваясь ко мне всем телом.

Её руки суетливо и при этом осторожно принялись ощупывать волосы и лицо.

Э?..

Я оторопел. Не понял. Не уловил, что именно она хотела бы услышать.

«Мы кое-что сделали с внешностью и платье так много меняли, но оно другое… может нужно было, как показывали всё же?.. как там?... Но оно такое холодное и совсем без ритуала…»

Чем больше она пыталась мне объяснить, тем сильнее увязала в новых сомнениях и путала меня. Я терялся в догадках о красоте чего хочется ей знать: снова ли дело в тряпках, в которых я опять же не разбираюсь, или же во внешности, что ей хочется подправить, не изменяя себе.

«Так что?» – торопила меня она.

Уна!..

Как жаль, что нельзя позвать жену или дочь, чтобы те с ней всё разрешили. Это не совсем те вопросы, что подходят мне по специализации. Но это ведь Лёля…

«Конечно, красивая».

«Да? Точно?» – отчего-то не поверила она.

«Точно».

«А чем? Что конкретно?» – засуетилась Лёля, окидывая взглядом собственные платье, украшение и всё что только могла разглядеть.

В своём репертуаре. Только дай слабину и тут же утопит логикой и заковыристыми вопросиками, спонтанно рождающимися в её голове, так что и не догадаешься что ещё выдаст. И мысли её проторивают путь для дальнейшего допроса.

«Всем».

У меня ещё была надежда, что на этом закончим. Ведь скоро обряд начнётся. Но это было бесполезно.

«Мне жаль, но на большее я не способен. Мы разного вида. Мне непонятны эти нюансы. Для меня, как и любого другого форкоша, красивее тебя человека нет и не может быть».

Лёля ненадолго зависла.

«Выходит, какая бы ни была страшная, вам всё отлично? Такой себе комплимент, вообще-то», – фыркнула она, отвернулась, но всё равно улыбку было трудно не заметить.

Да и мысли я её слышал, чего уж там. Вслух она что угодно могла сказать, но все претензии были напускными, незначительными. Я знал, что ей льстила такая привязанность «собственной паствы», но как-то использовать это она не собиралась. Даже получив место в Совете форкошей, отказывалась участвовать в управлении обществом до тех пор, пока не получит нужных знаний для этого.

– Воу…

Я резко поднял на неё взгляд, удивившись тому, что Лёля обратилась ко мне вслух. Мы вроде как на связи были, озвучивать мысль ни к чему.

«Можно я всё же повяжу?..» – вслед оклику поспешил ко мне её мысленный вопрос. А в глаза она не осмелилась смотреть, считая, что не слышу истинного желания. «Я только посмотреть. А носить не нужно. Не натрёт…»

Выходит, что иначе никак. Нам следует пройти это вместе, чтобы уже не останавливаться.

«Хорошо. Но только посмотреть, потому что мне она не нужна. Это удавка для форкоша, не украшение. Понимаешь ведь?».

«Конечно! Не дура я!» – разгорячилась Лёля, пряча за возмущением все те чувства, что для меня не были сокровенными.

Я молчал, посылая жене просьбу о том, чтобы пока нас не беспокоили. На этом месте действительно не стоит останавливаться, а если уж она решила что, то пусть сделает.

Лёля поспешно вытащила припасённую удавку, протянула руки, действуя на остатке своего возмущения, но действия постепенно замедлялись. Я не собирался её торопить ни словом, ни делом, торможение произошло само по себе.

Узнавания не получилось. Хоть и говорила, что всё понимает, однако на что-то надеялась в глубине души. Протянула руки и поняла, осмыслила. Да, я вовсе не твой отец. Шерсть и строение тела – мы разного вида, милая, мне жаль.

Лёля подстегнула себя недобрым словом и всё же решилась сделать, что собиралась. Она прикрыла свой ритуал малозначительными аргументами о красоте и традициях, которым вовсе не собиралась следовать. Я молчал.

Если бы она нуждалась, я бы помог, но эта девочка справлялась сама. Она всегда шла кривыми дорожками, не искала лёгкости, путала саму себя, но всё же достигала цели своим собственным способом. Если бы в ней не было этой силы, то, я думаю, она бы не выжила даже в стазис-поле.

И всё же сейчас её руки дрожали, она нервничала. Я готов был подумать, что это от переизбытка эмоций и что сетования на длину удавки напускные, но почувствовав в который раз, как «украшение» неприятно стягивает шею, что впору начать волноваться, осознал, что в этом главная проблема и есть.

«Ты прав – это не для тебя!» – сдаваясь, сделала вывод Лёля и отпустила удавку.

Завязать она её завязала, но что тут может быть красивого в том, как она торчала из-под шерсти, только человек мог понять. Мне же было неуютно и трудно дышать.

«Глупая была затея, прости», – повинилась она, стягивая с меня удавку. Я был этому очень рад.

«Зато убедилась», – прокомментировал я, не почувствовав больше сожаления или тревоги. Была надежда, что мы преодолели эту вершину.

Лёля в ответ фыркнула, интересуясь, отчего же ничего не начинается. Про свою удавку она и думать забыла, набросила на перила лестницы и принялась выглядывать в узкую щель что снаружи происходит.

Я быстренько уточнил, как у нас дела, и заверил Лёлю, что уже почти все готовы. От одной ментальной сети было решено отказаться на время проведения ритуала, перераспределение почти завершилось, форкоши по всей Земле и за её пределами были готовы наблюдать за действом, а Кроен с Тропсом вовсю потели у цветочной арки. По всему выходило, что пора начинать.

Едва собрались начать, как Лёля вдруг решила убедиться, что всё на ней правильно надето и краска на лице не размазалась. Ради этого мне пришлось проявить «чудеса» ментального копирования под названием зеркало, но старался зря. Лёля как обычно поохала, поудивлялась, посетовала, что сама так не умеет, и вернулась в дом, чтобы посмотреться в обычное зеркало. Сутки обещали быть очень долгими.

Когда же она вернулась, уверенная, что всё так, как ей «всегда» хотелось, наконец-то ритуал начался. Я, держась «чётко справа», проводил Лёлю по длинной алой дорожке до самой цветочной арки, где толкался Кроен, Торпс, Арепо и половина Совета форкошей во главе с Нором, а также верхушка жречества.

Правда за огромной аркой многих не было видно. Её исправили, сделали помощнее, понадёжнее, поэтому она уже не угрожала благополучию молодожёнов, только лепестки и цветы роняла на их головы. Впрочем, в этом не было ничего страшного, а даже наоборот вполне романтично (Лёлина мысль). Главное, чтобы арка не облысела прежде, чем жрец закончит длинную церемонию с клятвами и восхвалениями.

А нёс он откровенную околесицу, загодя написанную Лёлей для него. Совершенно форкошам было непонятно, что к чему и что за ересь про смерть и бедность, в которой Хозяйка должна теперь жить. По свободной ментальной сети уже начались перешёптывания. Кто-то это даже воспринял как завуалированный сигнал о помощи и попытался остановить обряд. Хорошо, что «безопасносники» не дремали, быстро справились. У нас теперь для этого отдельная служба, разрешать недопонимания.

Пока весь остальной народ наслаждался действом, на мне лежала иная куда более ответственная задача, состоявшая в том, чтобы не дать выйти в общее информационное поле всем мысленным визгам, пискам и размышлениям Лёли. Задача непростая, потому что её внутренние монологи зачастую имели немалую эмоциональную силу, которую пригасить было непросто. Невеста была так счастлива, что не могла удержать себя в рамках самостоятельно.

Не так уж это и плохо, но иногда её непосредственность могла завести многих в тупик, и особенно тех, кто отвечал за запечатление моментов и той части народа, что присутствовал исключительно ментально на празднестве. Хорошо, что Лёля сама попросила меня заняться этим, иначе чувствовал себя бы неуютно.

Совет ведь не хочет формировать неправильное представление о богине у форкошей, но и её желание показывать другим хорошее не лишено смысла. Она изменится, подправит ментальное здоровье, повзрослеет, разберётся в себе и тогда уже не будет нуждаться во мне совершенно.

«Да!!! Замужем! Я замужем!»

Я прикрыл глаза, усилив блок на распространяющиеся мысли Лёли. Хорошо, что я этого примерно и ожидал.

Охо-хо, девочка, какая же ты!.. Да, ты теперь в паре, жизнь на двоих. Иногда сердцу на самом деле нужно не так много. А твой отец слышит, уверен. Ты так часто к нему обращаешься в мыслях, что вопреки всем законам Вселенной или же в соответствии с ними, нам точно неизвестно, но твой отец должен это слышать. Я пока не могу тебе сказать, что для него важно было не само твоё замужество, а знание, что ты не будешь одинока, будет кому поддержать и защитить.

Но… Э… Лёля… Это…

Мои светлые рассуждения пришлось отбросить в сторону, несдержанность в объятиях молодожёнов стала нарушать границы приличия. Кое-кто абсолютно забыл, что проводится ритуал и тут много свидетелей.

Ну в самом-то деле! У Арепо и Тропса сейчас апоплексический удар случится, у неё от вернувшихся зависти и ревности, а у него от удивления, что гражданин Федерации может себя так вести.

«Лёля!» – мысленно рявкнул я, зная, что только так смогу её остановить. Но оказалось, что эта пара на самом деле уже пара, так что воздействовать нужно было на обоих. Кроена я совсем не стал жалеть.

И не зыркайте мне тут злобно.

«Не стыдно?» – глядя в эти всё такие же счастливые лица, но с оттенком смущения, поинтересовался я.

Лёля только плечами пожала. Мне уже был знаком этот жест, он стал одним из моих самых нелюбимых, потому что выражал желание сделать что-то, не имевшее в этом надобности и без желания находить тому причину.

«Это потому, что вы нам толком видеться до обряда не давали», – улыбаясь всем, буквально излучая счастье, не забыла упрекнуть меня Лёля.

«Вы не расставались, засыпали буквально в процессе обсуждения сегодняшнего дня», – напомнил ей я, давно перестав реагировать на её наскоки, так как отлично знал – это вовсе не серьёзно.

Однако перепалку пришлось остановить, потому что Лёля не могла одновременно участвовать в своём праздничном ритуале и говорить со мной. Она только бросила мне тревожное предупреждение «Мать мужа» и сосредоточилась на передаваемых в реальном времени образах родителей Кроена, которые из-за побега от Фокуса присутствовать в реальности не могли, но вопреки привычкам Федерации очень хотели.

Говорили они большей частью то, что Лёля считала нужным сказать, ибо каждый на этом празднике старался следовать сценарию древнего ритуала. Хотя это было так, никаких особых отступлений не предвиделось, а слова о приёме в семью от Кроенов звучали странно, Лёля тайно от всех продолжала волноваться, что может кому-то не понравиться. Эти её понятия «мать мужа» и «отец мужа» вызывали в её сердце особый трепет, который совершенно не разделял сам муж.

Для Лёли этот ритуал был чем-то особенным, поэтому форкоши с пониманием и чуткостью отнеслись к её чаяньям. Что же касается граждан Федерации, что эрнийцы, что пирошец, что немешка, так им скорее интересно было почувствовать себя кем-то из древности, для них это было что-то вроде участия в спектакле или игре, хотя и понимали, что всё реальное. Заметнее всего это проявлялось на Ис Арепо, что так легко вжилась в роль «подружки жены» и отыгрывала её изумительно, наверняка в душе борясь со своими собственными эмоциями.

Наконец празднество подошло к завершающей и самой длинной части, то есть к пиру. Теперь новоиспеченная пара и избранные гости пыталась поудобнее устроиться на высоком помосте среди сплошного оживлённого моря из форкошей. Самое время взяться за угощения и поглядеть на представления, приготовленные гостями для молодожёнов.

По идее теперь суматохи должно было стать поменьше, ведь все места большей частью заранее были распределены, кто-то постоянно пытался поменяться или усесться ближе. Причём занимались этим уважаемые в обществе форкоши, а не абы кто. (Анро, ты же всё-таки глава огромного рода и член Совета!) А всё от того, что концепция, предусмотренная Лёлей, по которой рядом с нею и Кроеном должна была быть в основном молодёжь, мало кого устраивала. Не нам же старожилам участвовать в спортивных состязаниях во славу Хозяйки!

Уж я точно не хочу ни в чём таком участвовать. Может и могу ещё показать что-то, но не стану и на грубые уловки и подначивания несносной Лёли уж точно не попадусь. Потому с огромной охотой отсел подальше. Теперь уж пусть Рау развлекается, а то и Ару пожелает с кем посоперничать за внимание. Ещё возраст позволяет быть лёгким на подъём. Не даром они с Кианой в самой гуще, кровь пока кипит.

А моё дело за малым, следить за эмоциональным состоянием Лёли. Больше ничего сегодня и не нужно. Никаких решений мелких проблем, никаких разъяснений или работы переводчиком. Самым нужным словам Лёля обучена, Рау и Кроен рядом, так что всё остальное не моя забота. Отсюда Лёля в окружении форкошей смотрелась куда красивее, светилась от счастья. Как я и сказал ей, с кем бы мы её не сравнили, другой такой нет и не будет.

Я даже простил Кроену, что он из Федерации, почти простил. Принял же я Рына – вольнодумца и археолога, благодаря любви которого моя строптивая и дерзкая дочь укрепилась в желании сделать исследование древних времён своей стезёй. Таскаются теперь по миру друг за другом. А ведь эта профессия совершенно не свойственная роду Верных. Но так уж вышло, бывает, мне пришлось это признать, ведь Киана горит этим делом, тут слова против не скажешь.

Когда-нибудь, возможно, я и Кроена приму. Только присмотрюсь ещё немного. Ещё сезон или около того. Выступления против Фокуса и поддержки мне мало, нам всем, мне и остальным форкошам, хочется увидеть что-то ещё в отношении Лёли. Он ведь из Федерации… дозорным был… Не могу об этом забыть. Слишком быстро…

«Ты всё правильно сделал. Она счастлива», – будто подслушав о чём я думаю, сказала мне Уна.

Я только кивнул ей, соглашаясь. Вроде бы и так, но что-то внутри всё равно не даёт покоя. Хорошо молодым, всё видится в ярких красках, веселятся, а я вот не могу до конца расслабиться, чувствую что-то будет.

Я внимательно вглядывался в Лёлиных сотрапезников, но за искрящимися живым весельем глазами ничего не видел. Что ж такое? Тогда я оглядел форкошей чуть дальше от них, ещё и ещё, затем всех рядом с собой, пока неожиданная мысль не резанула по сознанию.

Свет Вечности, нет! Пожалуйста, пусть я буду неправ! Рау, как ты мог ей поддаться!

Но нет, я не ошибся, только догадался слишком поздно, чашка с алкоголем попала в руки к Отэ. Яд напитка, разливавшийся в его крови, стал соревноваться в скорости с передачей мыслей по ментальной форкошевской сети, но хмель уже ударил в голову доверчивому спортсмену, а антидот ещё был только в пути.

Отэ тут же под подбадривающие хлопки Лёли, пустился в пляс. Я всё ещё размышлял, стоит ли сейчас вырубить его или это может вызвать ненужный резонанс, когда парень с налёта подтянул к себе Ис Арепо и впился ей в губы своим ртом, фактически пытаясь повторить, что только что видел при проведении обряда между Лёлей и кроеном. Прошло несколько секунд, заполненных только шоком, после чего «герой событий» рухнул без чувств под ноги девушки, а вырубить мне уже пришлось именно её, снова, из предосторожности.

«Лёля!».

Я сам не знал, что во мне тогда бушевало больше разочарование, злость или обида. И таким выглядел не я один, но и Кроен, определённо не ожидавшего того, что случилось, и потому теперь ещё суровее смотревшего на молодую жену. Хотя сам, похоже, спокойно переварил яд и не обратил внимания.

«Я же запретил тебе на обряде алкоголь», – осуждающе уставившись на Лёлю, напомнил я.

«А это и не на обряде, мы выпили понемногу только сейчас, за столом», – виновато хлопая глазами, через кучу голов мысленно оправдывалась Лёля, надув губы и стуча указательными пальцами друг о друга под строгим взглядом Кроена. Не девка, сущее наказание! «И это вообще алкоголем назвать нельзя, тут и градусов-то почти нет. Это слабый яд, очень-очень, яблочный».

«Где ты его вообще взяла?!».

«Сделали… -лала… Сделала!».

Рау! Ну, конечно, где какой бедлам от Хозяйки земель тут и он. Неразлучная парочка экспериментаторов! Накручу я ему хвоста, после церемонии молчать будет дней тридцать, а то и пятьдесят.

«Как он его сделал?».

«Кто?» – почти реалистично удивилась она, но забыла, что я подключён к её сознанию, а тут врать куда сложнее, особенно мне, когда я хочу окунуться во все нюансы. «Не злись на меня, это всё ради нашего счастья было. Я сварганила «бурду», как моя бабушка делала, а потом просто ускорила процесс с помощью многофункционального кухонного комбайна. В моё время на обряде формирования пары обязательно нужно было выпить, хотя бы чуть-чуть».

«Глупое суеверие», – позволил себе не согласиться я. «Ядом ничего нельзя скрепить!»

Тоже мне объяснение: «нужно». Хорошо, что для всех остальных, разве что кроме Нора, всё случившееся восприняли как розыгрыш, шутку. Только Ис Арепо теперь какая-то странная, притихшая, прикрыла губы ладошкой, задумалась. Надеюсь, она сейчас не составляет мысленно претензионный акт на Отэ и не готовится отправить его в комитеты. Парню тогда крышка, оберёт до нитки и даже имени его не останется. А ведь такой спортсмен был, за соревнованиями с его участием наблюдало едва ли не половина жителей всей Федерации. Эх!..

«Ты просто в этом ничего не понимаешь».

«Как яд в организме гостей и молодых может помочь вашему с Кроеном счастью? Или этому поспособствовало лобзание Отэ и Ис?».

«Да! Они же очевидцы!» – чему-то обрадовалась Лёля.

«Очевидцы чего?»

Кажется, у меня снова от неё начинает голова болеть. Попридержи свои эмоции, девочка, я не поспеваю. Ещё Нор настойчиво пытается узнать, что происходит. Но ему придётся обождать.

«Обряда заключения союза между нами. Между ними должно быть что-то, чтобы у нас с Кроеном всё было удачно после. Очевидцам обряда скрепления полезно немного потереться и полобзаться! Это хорошо влияет на молодожёнов!» – с непоколебимой уверенностью в собственной правоте, заявила мне она.

«А от вас самих ваше счастье зависеть не может?!» – разозлился я.

«Злюка!».

Ну вот, и это всё, что я получил от неё. Такова оплата моего волнения. А теперь если начну ругать Рау, ещё больше обид будет. Правильно, подластилась к Кроену и всё нормально, а я «злюка», со мной можно не мириться. А мой собственный сын ещё и помогает ей замять ситуацию.

А мне после ещё и перед Нором и всем Советом надо будет как-то всё объяснить. Нет, уже не нужно. Лёля сама уже с ними заговорила. Хитрюга.

«Она не со зла это, просто хочет, чтобы всё было правильно и по стандартам её прошлого», – ласково ткнувшись в меня носом, проговорила Уна.

«Но она уже не в своём прошлом», – проворчал я, не потому что жена этого не понимала, а просто чтобы высказаться, хочется же. «Яд вреден для организма, даже слабый. Ей нужно больше думать о себе».

«Конечно. Ты прав, но сейчас она просто не может иначе, ты же понимаешь», – нежно покусывая меня, продолжила Уна. «Успокойся, поешь, праздник ведь».

Да, праздник. И все счастливы. Да не смотри на меня, Нор, я ничего не могу с этим сделать! Кувшин выбросили и ладно. Давай просто отдыхать от хлопот, сегодня хотя бы ни о чём серьёзном не будем думать и спорить. Вот не хочу больше ни с кем спорить, вообще. После, всё после, обязательно, и Рау накажу, и Лёлю отчитаю, и Кроена помуштрую, чтобы внимательней был, и с Ис Арепо побеседую, но после.

Мне это почти удалось, я даже расслабился, потому что больше не было серьёзных проблем, а были танцы, хороводы в исполнении тысячи форкошей, игры, песни и даже выступление Ис, которая вреде как отошла от шока сама собой. Сложно дуться, когда вокруг тебя столько веселья. Даже когда пятнистый кронг снова затеял беготню по горе подарков ничего внутри меня не ёкнуло, взглядом следил как это юркое создание перебирает всеми восемью лапками увёртываясь от захвата форкошей-ловцов из числа вызвавшихся его изловить с подачи распорядителя. Нашёл способ избавиться от проблемы чужим телекинезом. Как он будет после оправдываться за помятую упаковку – его дело.

Заволновался я только позже, когда осознал, что довольно продолжительное время не вижу Лёлю. Праздник подходил к концу, а молодой жены рядом ни с Кроеном, ни среди развлекающейся молодёжи не было видно.

Я пытался понять, когда и куда она усвистала, но не мог никак припомнить в какой момент я потерял её. А Кроен между тем ни капли не волновался и Рау тоже. С кем же она тогда? Все гости у меня на глазах, Отэ отсыпался рядом в травке, а кого я не видел из своих детей и близких легко нашёл по ментальным меткам. Тогда я принялся за жрецов, Совет форкошей, вообще всех, кто был более или менее знаком с Лёлей близко, и ничего.

Но главное, что беспокойства никто, кроме меня, не испытывал, отмахивались, говорили: она где-то тут. Но где? Это ведь не шутки, мы всё ещё на военном положении!

Я всегда легко находил её, даже стазис-поле не стало мне большой помехой, чтобы настроиться, а тут, будто бы все форкоши разом пытались мешать мне.

Что происходит?!

«Она уже к тебе идёт, дорогой», – успокаивающе сообщила Уна, но это, наоборот, усилило волнение во мне.

Что бы это значило? Где? Зачем?

– Воу, – позвала меня Лёля, и с меня тут же будто пелена спала.

Нет, не пелена, кокон, настоящий информационный кокон, сформированный сразу множеством форкошей, только чтобы на время спрятать её от меня. Но зачем? Что это?

Лёля держала перед собой закрученную в множество тряпок маленькую глиняную тематическую посудину из тех, каких множество в гостевых избах моего рекреационного центра, а из-под неплотно прикрытой крышки тянулся блёклый дымок.

Осторожно потянул носом. М-м-м, неужели?

«Я приготовила тебе рагу из серой крупы и рубца зайца-переростка. Сама! Я хотела сделать фаршированный, как ты любишь, но у меня пока не очень получается», – ставя передо мной посудину с блюдом, смущённо призналась она. «Но я научусь… обязательно».

И что я на это должен сказать?

Лёля и не ждала ничего, кинувшись ко мне и обхватив шею, выдавливая: «Спасибо за всё, отец. Я люблю тебя».

Сказала твёрдо, но в этот раз я не был заменой, я был сам по себе в её сердце. Не родной, иное, однако всё же близкий. Это уже не пугало, а наполняло теплом.

«А я люблю тебя, дочка».

Ну и пусть мы разного вида, родство не в крови, а в любви и понимании. Я ничего уже не могу поделать с тем, что для меня она тоже больше дочь, чем богиня.