Реликвия с помойки

Глава 1

Марк Мерсер знал цену памяти. Обычно она составляла от семи до сорока кредитов, в зависимости от того, насколько трагично выглядел предмет и насколько плохо покупатель умел задавать вопросы.

Его палатка на орбитальной ярмарке «Дыра» называлась «Потерянные вещи великих людей». Название было наглым даже по местным меркам. А местные мерки, надо признать, держались где-то между «украл — значит нашел» и «если товар не взорвался до оплаты, гарантия закончилась».

«Дыра» официально числилась торговым блоком станции Парсек-12. В реальности это была огромная свалка с голограммами, к которой зачем-то прикрутили шлюзы, доки, пару молитвенных ниш и восемнадцать пунктов обмена валюты. Тут продавали списанные пушки, фальшивые лицензии, навигационные карты к мирам, которых не существовало, и любовь на ночь — с почасовым продлением и без гарантий взаимности.

Марк продавал мусор.

Но делал это с уважением к профессии. Мусор без легенды был просто мусором. Мусор с легендой становился артефактом. Мусор с трагической легендой — редкостью. Мусор с трагической легендой и следом крови — музейным экспонатом.

Кровь, к сожалению, приходилось имитировать. Настоящую никто не ценил: на «Дыре» ее было слишком много, чтобы считать эксклюзивом.

На верхней полке у Марка лежала пуговица «с парадного мундира адмирала Эллиона». На деле пуговица была с куртки докового грузчика, который умер не в бою, а от собственной самогонной инициативы. Рядом лежала «расческа сенаторской дочери». Расческа была найдена в женском туалете у сектора фастфуда, но это тоже кое-что говорило о политике. Еще рядом стоял «винтик с корабля героя Федерации». Винтик был от сушилки для рук.

— У каждой вещи есть история, — говорил Марк покупателям.

И это было почти правдой. Просто истории он придумывал сам. Труд авторский, ручная работа, никакой дешевой массовки.

В тот день Марк разбирал мешок из докового утилизатора. Обычно там попадались обломки ящиков, погнутые фиксаторы, пустые капсулы стимуляторов и чужие надежды в состоянии «на запчасти». Но среди хлама обнаружился тяжелый ржавый блок размером с две ладони. Металл почернел, на боку осталась часть выжженной эмблемы: крыло, звезда и что-то похожее на полустертый серийный номер.

Марк повертел находку в руках.

— Военный, — решил он. — Или прикидывается. В любом случае продается дороже бытового.

Он протер блок рукавом, добавил на корпус тонкую царапину плазменным ножом — для характера — и поставил на центральную подставку. Над ним сразу вспыхнула новая голографическая табличка:

«ОСКОЛОК УПРАВЛЯЮЩЕГО ЯДРА ДРЕДНОУТА “ГРОЗОВОЙ ПРЕДЕЛ”. ПОСЛЕДНЯЯ ПАМЯТЬ ЭКИПАЖА. БОЕВАЯ РЕЛИКВИЯ. ТОРГ НЕУМЕСТЕН, НО ЖЕЛАТЕЛЕН».

Пять минут спустя к палатке подошел тарван.

Тарваны покупали редко, зато без лишней поэзии. Если вещь нравилась, они клали деньги. Если не нравилась — клали продавца. Второй вариант Марк считал плохим маркетингом.

Покупатель был старый, широкий, с кожей цвета пережаренного металла и шрамом через нижнюю челюсть. На груди висел знак ветерана тяжелого флота. Он посмотрел на блок так, будто увидел не ржавую железку, а бывшего командира, который вернулся из мертвых и сразу потребовал построение.

— Откуда? — спросил он.

Марк сразу убрал с лица продавцовскую приветливость на один тон. Вопрос прозвучал без интереса к цене, а такие покупатели редко приходили за сувениром.

— С закрытого аукциона, — не моргнув, ответил Марк. — До меня дошло через три руки, две из них уже в медицинском контейнере. Уважаю цепочку поставок.

— «Грозовой Предел» погиб у Нерры.

Улыбка Марка задержалась на месте, хотя уже без всякого энтузиазма.

— Значит, вы понимаете ценность.

— Я там служил.

Марк на секунду опустил глаза на ветеранский знак. Вот теперь легенда перестала быть веселой и стала потенциально травмоопасной.

Марк впервые за утро пожалел, что не выбрал легенду попроще. Например, «крышка от термоса неизвестного героя». Но отступать было поздно. Уважающий себя продавец на «Дыре» мог признать ошибку только после смерти, да и то если наследники плохо подготовились.

— Тогда вещь должна быть у вас, — сказал он мягко. — Не у коллекционера, не у музея и точно не у меня. Я человек простой: вижу святыню — страдаю, пока не продам достойному.

Последние слова Марк произнес тише и подтолкнул блок к краю прилавка, будто лично расставался с семейной реликвией, а не с мусором из утилизатора.

Тарван медленно положил на прилавок пятьсот кредитов.

Марк страдал ровно до момента, когда сумма отразилась на терминале.

— Если соврал о павших, — сказал тарван, забирая блок, — я вернусь.

Блок исчез в руках покупателя. Марк проводил его взглядом и не стал уточнять, что именно тарван подразумевает под «вернусь».

— У нас действует программа лояльности, — ответил Марк. — Каждый пятый визит без угрозы убийством.

Он не улыбнулся. Тарваны вообще редко улыбались. У них для этого имелись победные крики, удары лбом и семейные собрания с холодным оружием.

Через час к палатке пришли фэлари.

Их было трое: высокая женщина с серебристой кожей, худой юноша с глазами, слишком спокойными для «Дыры», и старик в траурной накидке. Фэлари ходили так, будто пол обязан был заранее извиниться за свою грубость. Марк их не любил. С ними невозможно торговаться нормально. Скажешь цену — они спросят, сколько стоит вина. Скажешь дороже — они согласятся, и ты потом неделю думаешь, где тебя обманули.

— У вас был предмет, в котором плачет экипаж, — сказала женщина.

Женщина не коснулась ни одной вещи. Ее взгляд остановился на пустой центральной подставке, и Марк машинально прикрыл ее ладонью, словно отсутствие товара тоже можно было продать.

— У меня много предметов, которые плачут, — ответил Марк. — Некоторые начинают еще до оплаты.

— Ржавый блок. С эмблемой крыла и звезды. Вы продали его тарвану.

Марк перестал изображать скучающего продавца и чуть выпрямился.

Марк оценил ситуацию. Пятьсот кредитов уже были хорошей сделкой. Но если фэлари чувствуют в железке трагедию, сделка становилась оскорбительно дешевой.

— Продажа состоялась, — сказал он. — Но духовный доступ можно оформить отдельно.

— Доступ?

— Ну да. Физический предмет у владельца. Память, скорбь, внутренний надрыв и вот это ваше «плачет экипаж» — по подписке. Месяц, квартал, пожизненно. Пожизненно дороже, у вас, фэлари, с этим раздражающе долго.

На слове «пожизненно» юноша едва заметно нахмурился. Марк счел это первым признаком успешной презентации.

Старик поднял ладонь.

— В предмете остался последний отпечаток тех, кто не успел умереть спокойно.

Старик говорил негромко. После его слов Марк перестал перебирать пальцами край прилавка.

— На «Дыре» никто не умирает спокойно, — сказал Марк. — Даже цены.

Женщина задержала на нем взгляд, будто решала, заслуживает ли эта реплика ответа. Марк предпочел не узнавать.

Фэлари не ушли. Плохой знак. Они стояли у прилавка и смотрели на него так, будто Марк был не мошенником, а временным недоразумением между ними и вечностью.

Потом появился грайс.

Грайсы приходили в лавки не покупать. Они приходили объяснять, почему товар не стоит ничего, а потом все равно пытались забрать его в исследовательских целях. Этот был высокий, сероватый, с интерфейсными линзами и выражением лица лабораторного холодильника.

— Я зафиксировал след энергоячейки старого типа, — сказал он. — У вас находился автономный вычислительный модуль довоенной серии.

Марк оперся локтями о прилавок.

— Доктор, вы хотите сказать, что я продал не святыню, а компьютер?

— С научной точки зрения слово «святыня» не несет полезной информации.

— Зато несет наценку.

Грайс моргнул один раз. Марк принял это за эмоциональный успех.

— Мне нужен доступ к модулю.

— Разумеется. Базовый научный доступ — сто кредитов. Расширенный — двести. Доступ с правом смотреть умно и портить настроение окружающим — триста пятьдесят.

— Но модуля у вас нет.

Грайс перевел взгляд на его пустые руки. Возражение было неприятно конкретным.

— У меня есть деловая связь с человеком, у которого он есть.

— Это не одно и то же.

— На «Дыре» одно и то же все, за что платят заранее.

Грайс начал было отвечать, но его перебили два мирелла в форменных серо-синих плащах. У обоих были лица, созданные для того, чтобы портить праздники без повышения голоса.

Первый развернул голографический ордер.

— Палатка «Потерянные вещи великих людей»?

— Сегодня — да, — сказал Марк. — Завтра может называться «Вещдоки без вопросов», если вы будете так давить атмосферу.

— По данным технического архива, через вашу торговую точку прошло имущество, предположительно принадлежащее Флоту Федерации.

Фэлари чуть отступили от прилавка. Грайс, наоборот, придвинулся ближе: государственная проблема явно делала объект интереснее.

— Предположительно? Прекрасное слово. Оно такое честное, что на «Дыре» за него могут избить.

— Вы обязаны выдать предмет.

Мирелл держал ордер на уровне груди, не повышая голоса. Марк отметил, что отсутствие угроз в интонации совсем не мешает угрозе работать.

— Предмет продан.

— Кому?

Марк постучал пальцем по прилавку, выигрывая пару секунд.

Марк посмотрел на фэлари, на грайса, на миреллов и мысленно поднял цену собственного участия.

— Информация о клиентах конфиденциальна.

Мирелл сузил глаза.

— Это требование закона.

— А конфиденциальность — требование рынка. Хотите, чтобы рынок уступил закону? Оплатите консультацию.

Первый мирелл медленно опустил ордер. Платить он явно не собирался, но и уходить тоже.

В этот момент из соседнего прохода вынырнул пексон. Коренастый, быстрый, в куртке с таким количеством карманов, что там можно было спрятать малый бизнес и два налоговых преступления. Он представился сам:

— Тирр Паксо. Профессиональный посредник между бедностью и ошибками богатых.

Тирр протиснулся ближе к прилавку, уже оценивая каждого присутствующего как отдельный источник дохода.

— Уходи, — сказал Марк.

— Поздно. Я уже почувствовал запах конфликта. А где конфликт, там маржа.

Он пробежался взглядом по собравшимся.

— Тарван купил. Фэлари хотят молиться. Грайс хочет разобрать. Миреллы хотят конфисковать. Ты хочешь не сесть. Красиво. Пахнет многоканальной монетизацией.

На слове «не сесть» миреллы одновременно посмотрели на Марка. Он не поблагодарил Тирра исключительно из воспитания.

— Пахнет трупом, если ты не заткнешься.

— Тоже ниша.

Через двадцать минут Марк нашел тарвана в секторе мясных лавок. Его звали Гхар Ворр, и он сидел за железным столом, положив блок перед собой. Вокруг уже собрались трое его соплеменников. Они не пили, не ели и не орали. Просто смотрели на железку с такой суровой торжественностью, что даже пексон Тирр перестал предлагать скидки.

Марк подошел первым. За ним фэлари, грайс, миреллы и Тирр, который уже продавал зрителям места с хорошим обзором.

— Гхар, — сказал Марк. — Небольшое уточнение по товару.

Гхар поднял глаза. Остальные тарваны повернулись следом, и Марк сразу пожалел о слове «небольшое».

— Ты соврал?

— Это грубая формулировка. Я предварительно расширил легенду за пределы подтвержденных данных.

Тирр за спиной Марка тихо втянул воздух. Даже он понял, что формулировка требует физической дистанции.

Тарван положил руку на стол. Стол пожалел о карьере мебели.

— Говори короче.

Марк бросил быстрый взгляд на ладонь тарвана и перестал искать более изящные слова.

— Предмет оказался важнее, чем я думал. И дороже. Но это вторично.

Гхар не шевельнулся. На «вторично» его взгляд стал настолько внимательным, что Марк почувствовал себя товаром без ценника.

— Для тебя — нет, — заметил грайс.

— Доктор, у вас редкий дар мешать людям производить хорошее впечатление.

Грайс никак не отреагировал. Марку пришлось оставить хорошее впечатление умирать без медицинской помощи.

Фэлари приблизилась к блоку и коснулась его пальцами.

— Он помнит.

Гхар повернулся к женщине. Его рука на столе немного сдвинулась ближе к блоку.

Грайс уже подсоединял кабель.

— Не трогайте, — сказал Гхар.

Кабель застыл в нескольких сантиметрах от разъема. Грайс посмотрел на Гхара, впервые запросив разрешение хотя бы глазами.

Мирелл поднял ордер.

— Предмет подлежит изъятию.

Гхар поднялся со стула не полностью, но этого хватило, чтобы мирелл перестал приближаться.

— Через мой труп, — сказал тарван.

— Это возможно, но займет оформление, — ответил мирелл.

Мирелл произнес это тем же служебным тоном. Тарван несколько секунд смотрел на него, явно знакомясь с новой разновидностью наглости.

Тирр захлопал в ладоши.

— Господа, великолепно. Сейчас мы получим или драку, или аукцион. Драка дешевле, но аукцион повторяемее.

Тирр отступил к краю толпы, сохранив себе прекрасный обзор и крайне плохую готовность участвовать в драке лично.

Грайс все-таки подключил кабель. Блок дернулся. На его боку мигнул тусклый индикатор, потом второй. Изнутри донеслось сухое механическое покашливание.

— Система питания нестабильна, — сказал грайс.

— Спасибо, — ответил блок.

Грайс дернул головой к блоку. Марк перестал дышать на середине вдоха.

Все замерли.

Марк посмотрел на грайса.

— Доктор, если это ваша шутка, она слишком дорогая.

Ученый не ответил. Его линзы быстро перестраивали фокус на загоревшиеся индикаторы.

Блок снова щелкнул и произнес:

— Бортовой автомат напитков крейсера «Грозовой Предел». Резервный режим. Последний заказ не выдан. Кофе капитану Хейлу: двойной, без сахара. Заказ ожидает восемьдесят семь лет, четыре месяца и двенадцать дней. Клиент не подтверждает получение. Желаете отменить?

Марк опустил руки вдоль тела. После цифры «восемьдесят семь лет» привычная реплика о наценке почему-то не пришла.

Никто не засмеялся. Даже Тирр.

Гхар Ворр медленно поднялся.

— Капитан Хейл был моим командиром.

Гхар произнес имя без нажима и опустил ладонь на край стола, будто ему потребовалась опора.

Фэлари закрыла глаза.

— В нем звучит последнее утро корабля.

Женщина оставила пальцы на корпусе. Юноша рядом перестал смотреть на Марка.

— Это бытовой прибор, — сказал грайс, но уже не так уверенно.

Грайс посмотрел на ветерана и уже не повторил определение второй раз.

— Федеральное имущество, — напомнил мирелл.

Мирелл тоже говорил тише прежнего. Ордер при этом не убрал.

Марк положил ладонь на прилавок ближайшей лавки, чтобы не сделать ничего человеческого и бесполезного. Например, извиниться.

Блок продолжил:

— Обнаружен фрагмент аварийного журнала. Последняя команда капитана: «Передать координаты эвакуационного флота». Передача не выполнена. Причина: разрушение канала. Повторить передачу?

Гхар резко подался вперед. У фэлари одновременно изменилось дыхание, а грайс поднял сканер к самому корпусу.

Вот теперь заговорили все.

Тарваны потребовали координаты павших. Фэлари — право провести обряд. Грайс — научную обработку. Миреллы — немедленное изъятие. Пексон — долю, потому что он уже, оказывается, «организационно присутствовал при открытии». Зеваки лезли ближе. Кто-то начал снимать. Кто-то уже продавал запись тем, кто не успел подойти.

Марк понял: еще пять минут, и сектор мясных лавок войдет в историю как место, где половина разумных рас передралась из-за кофемашины.

Он залез на стол.

— Всем заткнуться.

Марк перекрыл гул ладонью, но добился только того, что ближайшие зеваки начали говорить громче.

Никто не заткнулся. Тогда он поднял блок двумя руками.

— Предмет нестабилен! При попытке силового изъятия уничтожит себя, координаты, ближайших идиотов и, что особенно трагично, мою репутацию!

Тарваны перестали перекрикивать фэлари. Миреллы замерли с ордером. Иногда откровенная чушь работала лучше официальных полномочий.

— Это ложь, — сказал грайс.

Марк повернул к грайсу голову, не опуская блок.

Марк наклонился к нему.

— Доктор, сейчас правда убьет больше людей, чем моя ложь. Почувствуйте редкий момент, когда наука должна постоять в сторонке и не мешать взрослым врать.

Грайс посмотрел на толпу, затем на кабель в своей руке. Возражение осталось при нем.

Грайс замолчал. Возможно, из уважения. Возможно, считал вероятность выживания.

Марк продолжил:

— Решение простое. Тарваны получают корпус как воинскую реликвию после снятия данных. Фэлари получают эмоциональный отпечаток. Грайсы получают техническую копию. Миреллы получают отчет, где написано «бытовой прибор без боевого назначения». Пексон получает право продавать сувенирные мини-копии. Я получаю оплату за координацию межрасового идиотизма.

Марк перечислял пункты, поворачиваясь к каждой стороне по очереди. К концу речи Тирр уже кивал особенно энергично на своей части.

— А координаты? — спросил Гхар.

— Координаты получит каждый, кто подпишет отказ от претензий ко мне и к моей палатке.

Гхар первым протянул руку за документом. Марк воспринял это как поддержку процедуры, а не как согласие с его методами.

— Это шантаж, — сказал мирелл.

— Нет. Шантаж — это когда неприятную правду продают дорого. Я продаю способ не умереть из-за нее. Разница тонкая, но бухгалтерия поймет.

Мирелл некоторое время смотрел на него, затем открыл форму отказа от претензий. Бухгалтерия действительно поняла раньше морали.

Они спорили еще сорок минут. Тарваны рычали. Фэлари говорили красиво и не по делу. Миреллы выписывали предупреждения. Грайс записывал все, включая предупреждения. Тирр продавал сувенирные жетоны «Я видел святой кофейник и выжил».

В итоге все подписали.

Марк отдал данные сразу пяти сторонам. Не из благородства. Из опыта. Если координаты будут у всех, никто не сможет тихо присвоить находку и потом обвинить его в продаже государственной тайны. Коллективная ответственность — лучший щит для мелкого преступника.

Когда толпа разошлась, блок остался у Гхара. Тарван держал его аккуратно, почти нежно. Неприлично нежно для существа, которое могло открыть консерву чужим черепом.

— Ты соврал, человек, — сказал он.

Гхар говорил уже без прежней угрозы. От этого Марку стало сложнее отвечать привычно.

— Да.

Марк не стал украшать ответ. Слова закончились раньше торговли.

— Но благодаря лжи мы нашли правду.

Тарван провел ладонью по ржавому краю корпуса и задержался у выжженной эмблемы.

Марк пожал плечами.

— На «Дыре» правда редко приходит сама. Обычно ее надо заманить скидкой.

Марк посмотрел на блок, потом на ветерана. Обычная улыбка продавца так и не появилась.

Гхар кивнул. И оставил на столе еще сто кредитов.

— За последнюю чашку капитана.

Марк не сразу потянулся к деньгам. Это было настолько нехарактерно, что Тирр, останься он рядом, наверняка потребовал бы врача.

Марк не стал шутить. Иногда даже у него хватало ума не портить момент.

На следующий день над его палаткой появилась новая вывеска:

«ПОТЕРЯННЫЕ ВЕЩИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ. ИНОГДА ВЕЩИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВЕЛИКИЕ. ВОЗВРАТ НЕВОЗМОЖЕН. ПОКЛОНЕНИЕ ОПЛАЧИВАЕТСЯ ОТДЕЛЬНО».

Под вывеской стояла отдельная полка с мини-копиями кофейного блока. Пексон Тирр поставлял их по оптовой цене. Грайс прислал претензию о неточности формы. Миреллы прислали требование убрать слово «великие» как юридически неподтвержденное. Фэлари прислали благодарность, написанную так, что Марк не понял, благодарят его или проклинают.

А сам Марк сидел за прилавком и смотрел на первую за день покупательницу: молодую девушку, которая робко держала в руках погнутый значок.

— Это правда значок героя? — спросила девушка.

Девушка протянула значок обеими руками. Марк принял его осторожнее, чем требовала цена предмета.

Марк взял значок, повертел, увидел на обороте маркировку дешевой сувенирной фабрики и вздохнул.

— Деточка, — сказал он, — на этой станции героем становится любой, кто дожил до конца смены. Так что да. Почти правда.

Девушка улыбнулась и крепче сжала ремень своей сумки. Этой покупательнице легенда была нужна явно больше, чем экспертиза.

И поставил цену.

Совесть молчала. Хорошая была женщина. Понимала рынок.