Редкое проклятие

Глава 1

I

Моя жизнь – как будто сон наяву. С самого первого дня я живу в теле другого человека и чувствую то же, что и он. Мне доступны его телесные ощущения, слышны его эмоции, однако я не знаю его мыслей и никак не могу повлиять на его действия. Я – чужеродный элемент, лишний. И в этом – мои судьба и предназначение.

Настоящим владельцем моего тела является Джонни Мэйсон, ему 13 лет и он ничем не отличается от сотен других таких же точно подростков. Хотя нет, одним он все же отличается – тем, что у него есть я. Хотя он, конечно, об этом даже и не подозревает.

Мать Джонни умерла при родах, вместе с его новорожденной сестрой, в то время как родившегося первым Джонни чудом удалось спасти. Правда, об этом и я, и он, узнаем гораздо позднее… Но об этом после.

Сейчас же обратимся к тому моменту, когда Джонни было всего пять с половиной годиков, и он жил вместе со своим отцом в загородном доме, куда они переехали вместе с новой женой отца – бывшей лучшей подругой матери. После случившейся трагедии они решили, что нельзя лишать ребенка детства, и приложили все силы, чтобы создать для него счастливую семью.

Для меня это было лучшее время в жизни, мой собственный навсегда утраченный «золотой век». Сейчас я с трудом вспоминаю эти годы, поскольку мое собственное мировосприятия тогда было в точности на том же уровне, что и у Джонни - как у пятилетнего ребенка. Скажу только, что большая часть тех воспоминаний - тёплые, счастливые моменты детской, не отягощенной никакими переживаниями безмятежной жизни.

В то время в моем сознании ни разу не пробегала мысль, почему все происходит именно так, а не иначе. Моя жизнь казалась мне светлым, прекрасным фильмом, все в котором было понятным, очевидным и закономерным.

***

А потом началась учеба. Родители Джонни переехали в город, и он стал каждый день вставать в семь утра, чтобы к девяти приходить в школу к первому уроку. Уроки в школе послужили мне первым реальным источником знаний о мире, который существовал вокруг меня. Жажда новых знаний, хлынувших в меня стремительным высокогорным потоком, охватила все мое трепещущее существо.

Однако вскоре мне стало ясно, что у моего организма на этот счет совершенно другое мнение: на уроках он часто отвлекался, зевал, слушая учителя, и почти не заглядывал в учебники. Тогда, в первый раз за всю мою недолгую жизнь, ко мне пришло смутное понимание того, что тело, в котором я существую, создано отнюдь не для меня одной. Оно обладало собственной волей. Отныне мое представление о жизни как о прекрасном фильме дало трещину, и я начала с жадностью впитывать в себя информацию – в поисках правды.

К десяти годам у меня не осталось сомнений, что моим телом управляет другое сознание, такое же, как мое. Это оно было главным в нашем организме, и это его все называли Джонни.

Как я уже говорила, мне были недоступны мысли Джонни, но сомневаться в их наличии мне не приходилось. Ход его мыслей, при этом, разительно отличался от моего. Если из всего многообразия занятий моим любимым было слушать музыку, то его - чертить непонятные каракули в тетрадках, которые он осмеливался называть рисунками. Однако было в нас и немного общего. Его, как и меня, завораживала первозданная красота чистой, нетронутой человеком природы.

У Джонни было много друзей. Дети общались между собой, высказывали свои мысли, делились впечатлениями. Они не могли прочитать мысли друг друга, как у меня не получалось прочитать мысли Джонни, но это не смущало их. Они от всей души стремились донести свои переживания до сверстников.

Ребята по очереди рассказывали друг другу истории, порою вымышленные, в которых причудливым образом переплетались фантазии и явь. Все остальные слушали говорящего, затаив дыхание. Это сближало всех друг с другом. И только у меня не было возможности высказаться, не было надежды на то, что кто-нибудь меня услышит. Даже Джонни меня не слышал. Он даже не знал о том, что я есть.

Чувствовать свою беспомощность было невыразимо обидно, и мое настроение с каждым днем становилось все хуже, и хуже. Мне перестала нравиться моя жизнь. Все, что мне хотелось - это уснуть и не просыпаться. К сожалению, заснуть я могла только после того, как заснет разум Джонни. Единственное, что мне оставалось – это в который раз смотреть на его беззаботную жизнь и страдать от осознания своей бесполезности.

Сны были единственной возможностью позабыть о реальности. Ночь – единственным временем для проявления моей собственной фантазии. По большей части мне не удавалось контролировать свои сны - они текли сами по себе, перенося меня то в одно, то в другое сказочное место. Они были стремительны и неуловимо-прекрасны.

Сны нам с Джонни снились разные. Порой, посреди ночи меня мигом будило то, что ему в очередной раз приснился кошмар. Тогда Джонни отрывисто вскрикивал, затем обхватывал руками подушку и начинал тихонько хныкать и звать свою маму. В такие моменты во мне по непонятной причине просыпалась жалость к этому существу, невольно отнимающему у меня мою собственную жизнь…

***

В начальной школе мне еще не доводилось задумываться, что я такое и что из себя представляю. О себе я знала только, что я не Джонни, а Джонни – не я. Все изменилось, когда наступил в период полового созревания.

В седьмом классе, когда Джонни исполнилось тринадцать, с его (и моим!) телом начали происходить удивительные изменения. Всё началось с того, что за лето оно выросло на пятнадцать сантиметров, и пухлощёкий ребенок превратился в долговязого подростка с резкими, прямыми чертами загорелого лица. Как выяснилось, подобные метаморфозы произошли не с ним одним: почти весь наш класс на первой школьной линейке было не узнать. Мальчики вытянулись и раздались в плечах, самые высокие из них сутулились, стесняясь своих нынешних габаритов. У девочек в той или иной степени сложилась фигура, у некоторых из них появилась грудь.

Джонни впервые начал видеть в девочках не просто собеседниц. Он к ним почувствовал подсознательное влечение. И раньше не проявляющий рвение к учёбе, теперь он совсем забросил её, за что регулярно стал получать нагоняи от родителей. Конечно же, Джонни это не остановило. Он по-прежнему продолжал заглядываться на одноклассниц и не раз предпринимал рискованные попытки заглянуть кому-нибудь под юбку или дотронуться до чьей-нибудь... кхм... молочной железы.

Не знаю, что при этом чувствовал Джонни, но мне самой было противно до ужаса. Все мое существо протестовало против его похождений. Я в который раз проклинала судьбу за свою беспомощность. Тогда-то, под влиянием гормонов, и начала проявляться моя собственная сексуальность.

До этого времени я ни не задумывалась о том, чем, помимо внешности, отличаются друг от друга люди разного пола и к какому из полов принадлежу лично я. Теперь же этот вопрос всерьез начал меня беспокоить. В качестве отправной точки в этой новой, неизвестной для меня области я осознала для себя одну важную аксиому: все мальчики озабоченные козлы.

Исходя из этих соображений, я пришла к выводу, что я - девушка. В отличие от Джонни, не любившего мыть посуду и убирать за собой, я любила чистоту и порядок. Хоккейным матчам я предпочитала семейные телешоу, которые иногда смотрели родители, а вместо игры в футбол во дворе мне нравилось ходить с мамой по магазинам.

Но самым неоспоримым доказательством верности моих выводов стало то, что в один "прекрасный" день я поймала себя на любовании отражением Джонни в зеркале. Конечно, это было и мое отражение, но так или иначе, оно было отражением мальчика. На миг мне показалось, что из зеркала на меня, улыбаясь, смотрит неизвестный юноша. И этот юноша мне нравился.

«Это просто немыслимо! Испытывать чувства к тому, кому до меня совсем нет никакого дела! К проклятому озабоченному оболтусу, за каждым действием которого я вынуждена следить день и ночь! К тому, наконец, из-за кого я, прекрасная леди, вынуждена закончить свой век в теле парня!» - не на шутку разошлась я. На меня разом обрушились три громадных водопада: обиды, несправедливости и отчаяния. Вместе, они смыли меня с зыбкой мели моего жалкого существования и опустили вниз, на усеянное острыми камнями и рыбьими скелетами дно, туда, куда не проникал даже слабый лучик далёкого и безучастного солнца.

Я возненавидела весь мир и погрузилась в глубочайшую депрессию. Все мои чувства притупились настолько, что я почти полностью отгородилась от внешнего мира. Я не слышала то, что слышал Джонни, не видела то, что он видел, не ощущала ни его радости, ни боли. Я не умерла только потому, что это было невозможно - ведь у меня даже не было собственного тела! Ведь я даже не знаю, благодаря чему я думаю и существую, что во мне есть материального, что является вместилищем моей души...

II

Итак, я продолжала существовать. Вся моя жизнь стала ограничиваться лишь черной пустотой, в которую не проникало ничего, кроме ритмичного шума сердцебиения, угадывавшегося на пороге слышимости. Находясь в таком состоянии, я потеряла счет времени. Мне начинало казаться, что я прошли годы, десятки лет. «Возможно, эта темнота - последнее, что я увижу в своей жизни» - промелькнула мысль. Впрочем, мне было наплевать. Мне не хотелось возвращаться обратно.

Из депрессии меня вывел один случай. В тот день Джонни был на грани отчаяния, и его душевное состояние непостижимым образом вошло в резонанс с моим. Около месяца назад, он случайно сломал скейтборд одного из старшеклассников, после чего буквально попал к нему в рабство. Под страхом того, что платить за нанесенный ущерб заставят родителей, Джонни был вынужден таскать за старшеклассником портфель, чистить ему обувь и заниматься прочей унизительной работой. Мало того, это сопровождалось нескончаемыми издевательствами и насмешками. В конце концов, Джонни не выдержал.

Внезапно далекие удары его сердцебиения начали учащаться, их гул начал нарастать и вскоре заполнил всю мою голову. Резко подскочившее содержание адреналина в крови заставило меня очнуться от спячки. Я оглянулась кругом.

Стояла весна. По обеим сторонам дорожки, ведущей к школьному крыльцу, лежали осунувшиеся от теплоты мартовского солнца сугробы. Сверху их покрывала черная корка засохшей грязи. Повсюду на небольшом школьном дворе и на самой дорожке виднелись большие, студеные лужи. Ветра не было, и в их ровной поверхности отражалось безоблачное небо.

В стороне от школьного крыльца, в синей ветровке поверх формы стоял Джонни. Его кулаки были сжаты, а руки дрожали от волнения. Тем не менее, он изо всех сил старался выглядеть спокойным. Мгновенно мне передалось его напряжение. Разом забыв обо всех своих проблемах, я вся обратилась в ожидание.

В конце дорожки показался Иван, широкими шагами направляющийся к дверям школы. Он был высокого роста, хотя и не на много выше Джонни, худощав, русые вьющиеся волосы доходили ему до середины шеи. Он шел в одной рубашке, несмотря на холод, пиджак был небрежно закинут за левое плечо и лишь слегка придерживался левой рукой. В правой Иван нес черный кожаный портфель с блестящей стальной защелкой на боку.

– А, Мэйсон! – Заметил он стоящего истуканом Джонни. – Что же ты не здороваешься со мной? – Сказал он, подойдя ближе. – На, понеси! – Приказал Иван, подойдя вплотную и протянув Джонни портфель.

– Нет, – негромко ответил тот, не двинувшись с места.

– Что-о? В смысле? – Удивился Иван, явно разочарованный таким неуважительным отношением к его персоне.

– Нет, не понесу, – твердо повторил мальчик. Его кулаки на опущенных по швам руках сжались так сильно, что ногти до боли впились в кожу.

– Что-ж, в таком случае тебе придется до блеска начищать мои туфли, пока я буду на уроках... Я думал, носить портфель тебе больше нравится... – Вяло протянул старшеклассник.

– Ни то, ни другое мне не нравится. Я больше не стану для тебя ничего делать. Я уже достаточно сделал, чтобы искупить свою вину перед тобой. Просто отстань от меня, – проговорил Джонни, неимоверным усилием воли подавив дрожь в голосе.

Иван несколько опешил от такой смелости, но все же парировал:

– А ты знаешь, слизняк, сколько стоил мой скейт? С твоей никчёмностью тебе никогда за него не расплатиться. А теперь закрой свой рот и неси, – с этими словами он вновь протянул портфель.

Джонни отпихнул портфель в сторону, и он упал в лужу, окатив обоих подростков грязными брызгами. Иван размахнулся, чтобы дать подзатыльник, но семиклассник опередил его, ударив кулаком в живот. Иван охнул, однако тут же выпрямился и съездил Джонни по зубам. Удар был сильный, но Джонни стерпел. В мгновение ока его правая рука метнулась в карман ветровки и выхватила коротенький кухонный нож для резки овощей. Не раздумывая, он нанес удар по прямой. Старшеклассник отскочил назад, вовремя заметив выпад, из-за чего и без того слабый удар Мэйсона оставил всего лишь небольшую царапину на груди Ивана. На его рубашке появилось маленькое пятнышко крови в том месте, где ткань была распорота.

Внезапно, нога Ивана стремительно взлетела вверх и со всей силы пнула под локоть так и не успевшего вернуть руку семиклассника. Он вскрикнул от боли и выронил нож. Секундой позже, верхом на моем бедном Джонни восседал тяжело дышащий Иван, неподъемным грузом придавивший его туловище к земле. Дальнейшее сопротивление было бесполезно.

***

В этот же день родителей Джонни вызвали в школу. Его отчислили за нападение на ученика с ножом, из-за чего родителям пришлось искать другую школу. Всю последующую ночь с Джонни вели воспитательную беседу, но я в это время думала совершенно о другом. Вопреки словам взрослых, я была горда за совершенный Джонни поступок. Впервые в жизни мне было, за что его уважать. Конечно, я не простила ему всего остального, что мне довелось по его вине пережить, но на тот момент от моей депрессии не осталось и следа, и я была за это ему благодарна.

В тот день с нами впервые произошло что-то, что вырвало нас из русла обыденной жизни и поставило на ступеньку выше остального мира. Такое не забывается. Благодаря этому мне снова захотелось жить. Отныне моя жизнь больше не будет отвратительной и скучной, как прежде - так думала я. Но я ошиблась.

Случай с Иваном сильно изменил моего Джонни. Он стал спокойным, ни с кем не ссорился, начал примерно учиться в школе и почти не интересовался девочками (в последнем его понять можно: в его новой школе смотреть было практически не на кого). После школы он поступил в колледж, благодаря чему очень много узнал о том, как быть успешным, преуспевающим офисным планктоном в современной компании. Им он, по существу, после трёх лет успешного обучения в колледже и стал.

Дни потянулись спокойные, тихие и однообразные. Джон ходил на работу, в свободное время увлекался иностранными языками и в совершенстве освоил готовку. Возможно, Джон и находил в такой жизни какое-то свое удовольствие, но смотреть на это со стороны была сущая пытка. Мне хотелось вновь вырваться из границ обыденности. И вот, однажды, судьба подарила мне надежду.

***

На тот момент Джону исполнилось 23, он был холост, старая квартира теперь целиком оказалась в его распоряжении, тогда как вышедшие на пенсию родители насовсем переехали жить в загородный домик.

В один дождливый осенний вечер Джону удалось уговорить свою молоденькую коллегу прийти к нему в гости. По пути домой они купили бутылку не очень дорогого шампанского, дома Джон приготовил ужин, зажег свечи и разлил шампанское по бокалам. К тому моменту, когда наши двое добрались до спальни, до этого ни разу в жизни не бравший в рот спиртного Джон был изрядно пьян. Он слегка покачивался, улыбался и нёс какую-то чепуху. Это, однако, его не останавливало. Скорее, наоборот, в своем обычном состоянии он вряд ли зашел бы так далеко.

Пока Джон безуспешно сражался с нейлоновыми пуговицами, пытаясь стянуть с себя рубашку, девушка, кажется, ее звали Сара, осталась в одном нижнем белье. Несмотря на действовавший, в том числе и на меня, хмель, мой разум был достаточно ясен для того, чтобы с интересом наблюдать подробности любовных похождений Джона. Всегда интересно смотреть на такое со стороны.

Внезапно я почувствовала, что тело больше не подчиняется Джону. Его тело подчинялось... мне.

В мгновение ока дело приняло совершенно другой оборот. В первую секунду я не могла поверить в реальность происходящего. Я шевельнула пальцами, и рука послушно расстегнула незадачливую пуговицу. Первым моим чувством был восторг, но его мгновенно вытеснил охвативший меня стыд. Одно дело смотреть, как твое тело занимается "неприличными вещами", и совсем другое - самостоятельно в этом неприличии участвовать.

Я поспешно отвернулась и застегнула пуговицу обратно. Пускай моими стараниям первый опыт Джонни был загублен, но заставить себя сделать это было выше моих сил. Все что я могла - это вежливо извиниться и постелить себе на полу в кухне, предоставив в распоряжение Сары двуспальную кровать.

Но всё это было не так уж важно. Главное - мне открылся способ, как получить контроль над телом. Этот факт открывал для меня немыслимые доселе возможности и перспективы. Я засыпала под тонким одеялом на полу, под мерное гудение работающего рефрижератора, а в моей голове начинал складываться чудесный и невероятно заманчивый, полный удивительных фантазий план того, чем я займусь завтра...

III

К несчастью моему плану не суждено было осуществиться. На следующее утро Джон протрезвел, и я вновь очутилась на скамье запасных. Вдобавок ко всему, меня мучили непреодолимые головные боли, соответствующие утреннему похмелью. К вечеру, когда боль, наконец, поутихла, я смогла вернуться к своим размышлениям.

«После того, как передо мной расступились такие необъятные горизонты, я просто не могу сдаться! Мне во что бы то ни стало необходимо, чтобы Джон снова напился. Не-ет, не просто напился. На этот раз он должен нажраться, как свинья!» - рассуждала я сама с собой.

Вопрос был только в том, как этого добиться. Конечно, проще всего было подождать, когда Джона пригласят на какой-нибудь корпоратив, но я слишком долго пробыла в бездействии. Я начала пробовать.

Вспоминая, каким образом я управляла телом Джона в ту ночь, я поражалась, как легко и естественно это у меня получалось - как будто я умела это всю жизнь. С Джоном трезвым, однако, у меня такое повторить не удавалось. Заставить по моей собственной воле шевельнуться хотя бы пальчик на его руке было невозможно. Тогда я сконцентрировалась на снах. «Возможно, когда сознание Джона расслабленно, мне удастся каким-то образом вторгнуться в его разум» - подумала я.

После нескольких бессонных ночей меня ждал успех. Всю предыдущую ночь я представляла себе куриные яйца во всех известных мне воплощениях. Как результат, на следующий день на завтрак Джон приготовил яичницу, в обед съел три вареных яйца, назвал своего босса «яйцеголовым», за что лишился премии и приготовил на ужин яичный паштет. При этом ничего необычного в своем поведении он не замечал.

Для того чтобы удостовериться, что это не просто совпадение, на следующую ночь я усердно представляла себе громадную сырную голову. Убедившись вскоре, что техника работает даже на таких сложных рецептах, как рыба по-польски или рагу из рябчика, я перешла к приготовлению своего главного блюда - неразделенной любви.

Мой план был до глупости прост: взять такую девушку, которой мой Джонни заведомо не интересен, при помощи своих способностей внушить ему, что он влюблен в неё до безумия, затем заставить его признаться в своих чувствах и просто дождаться пока девушка его отвергнет, и он напьется до потери пульса. И, подобно всем наиглупейшим идеям, он сработал безупречно, вплоть до самого дня развязки.

***

Джон был подавлен её отказом. Хотя подсознательно он и понимал, что с ней у него все равно бы ничего не вышло, произошедшее стало для него ударом. Возможно, я несколько перестаралась, воздействуя на мозги Джона, но это было мне только на руку.

Джон пришел домой. Его взгляд был отрешён, руки и ноги, казалось, передвигались сами по себе. Кое-как он стянул с себя верхнюю одежду, бросил ее бесформенным комом на полу и направился в кухню. Там он достал из холодильника все имеющееся пиво и поставил перед собой на стол. Открыл первую бутылку, вторую, третью…

«Так, теперь осталось подождать, пока он напьется в корягу. Отличненько, отличненько!» – Подумала я.

Однако Джон не спешил хмелеть. Алкоголь действовал на него как-то странно. С каждым глотком его взгляд становился все отрешённей, пульс учащался. Неожиданно он встал, выдвинул ящик пенала и достал хорошо наточенный нож с хромированной ручкой и лезвием пятнадцати сантиметров в длину. Затем он вернулся за стол и положил нож прямо перед собой. Его глаза были прикованы к серебристому предмету.

«В чем же де…» – подумала я и тут же осеклась. Да, сомнений не оставалось. Джонни собрался покончить с собой. «Но если он это сделает,» - пронзила меня леденящая душу мысль – «то что же станет со мной? Неужели, я тоже перестану существовать? Эй, Джонни, миленький, постой, не надо, не смей!». Но он меня не слышал.

Взяв нож в правую руку, Джон повернул левую ладонью вверх и положил ее на стол. Затем взял нож и аккуратно провел им по запястью. Я почувствовала тупую, ноющую боль в месте пореза, а из раны потекла тонкая, чуть пульсирующая струйка крови. По столу лениво растеклось темно-красное пятно, доползло до края стола и начало капать Джону на колени.

«Наверное, я действительно перестаралась. Почему мне не пришло в голову просто показать Джону во сне алкоголь? Зачем понадобилась эта бессмысленная игра на его чувствах? А теперь я одна во всем виновата. Я убила Джонни. Нас обоих. Виновата одна только я...»

В то время как по столу растекалось зловещее пятно, Джон продолжал слабеть. Крови в его организме с каждой минутой становилось все меньше, а содержание алкоголя оставалось прежним. Вскоре, Джон ослаб настолько, что больше не мог ему противостоять. Он упал носом в стол и больше уже ничего не помнил.

IV

Джон очнулся. Он лежал на постели в большой, чистой, залитой светом комнате. Постельное бельё, потолок, стены и даже дверь в этой комнате были белыми, словно их щедро облили кефиром. На потолке помещались две большие люминесцентные лампы, но свет в комнату попадал не от них. Он шёл сзади, из окна, расположенного на стене, противоположной той, где была дверь. Царящая в окружающем пространстве тишина лишь изредка нарушалась отдалённым стуком каблуков по кафельной плитке.

Судя по всему, это место являлось больницей. Вот только Джонни всегда казалось, что таких чистых больниц в его родном городе нет и никогда не было. Впрочем, он не мог утверждать этого наверняка.

Последнее, что он помнил - это свою неудачную попытку самоубийства. Неудачную – потому что он по-прежнему был жив. Джон попытался вспомнить, почему ему в голову пришла столь безумная мысль - покончить с жизнью - и не смог.

«Но как же я оказался здесь? Кто-то вызвал скорую? Может, я затопил кровью соседей снизу и они вызвали полицию? В таком случае, я, вероятно, нахожусь сейчас в санатории для душевнобольных? Тогда почему здесь так тихо?» - размышлял про себя Джон.

Он попытался поднять руку, но его тело пронзила острая боль в плече. Тогда Джон осторожно выпростал руку из-под одеяла и, приподняв голову, скосил глаза на запястье. Никаких бинтов на нем не было, а на месте открытой раны тянулся длинный прямой шрам.

Продолжая прислушиваться к своим ощущениям, он обнаружил, что не может сделать глубокий вдох из-за резкой стреляющей боли. «Похоже, у меня сломано несколько рёбер» - подумал он. Здоровой рукой Джон Мэйсон откинул одеяло и осмотрел повреждения. От подмышек до середины туловища его тело опоясывал фиксирующий корсет. В остальном, не считая плеча, всё было в порядке.

Джон спустил ноги с кровати и попытался сесть. В тот момент, когда он уже до половины сумел подняться, его тело пронзила нестерпимая боль, и он со стоном повалился на спину. На звук прибежала молоденькая медсестра.

– Excuseme,ma'am, you'd rathernotstandupyourselfuntil youfeelbetter, – обратилась она к Джону на английском. – Didyouwant something?

– Что... What… happened? Where… am… I? – Отрывисто спросил он, приходя в себя после падения.

- In Oslo, ma'am. You got into a car crash on the highway near the city, don't you remember?

- No. Nothing.

«Как я оказался в Осло? Почему я ничего не помню?» - лихорадочно размышлял про себя Джон.

– I heard that you asked the rescue personnel to take your cigarettes from the glove compartment before you lost consciousness. Sorry, but the smoking in this hospital is restricted, – продолжала медсестра, возвращая ноги Джона на кровать и водружая одеяло на место.

«Странно. Зачем мне могли понадобиться сигареты? Тем более, после аварии... И вообще, почему она называет меня "мэм"?» - недоумевал Мэйсон.

– What year is it now? – спросил он, чтобы прояснить хоть что-нибудь.

– Still 2018, ma'am. You had been sleeping just for two days. Nothing severe, you will recover in a month, – ответила девушка, широко улыбаясь.

«Выходит, прошло целых два года с тех пор, как я чуть не порешил себя по причине, которую я не могу вспомнить! Вопрос второй: что я делал все это время? Для начала, где мой паспорт?»

– It's on the nightstand, over there, – медсестра указала пальчиком на небольшую тумбочку возле кровати и вышла из палаты.

Открыв красную книжечку с надписью "паспорт" на русском, Джон три раза подряд перечитал написанное, пытаясь вникнуть в суть: "Мария Мэйсон, пол: женский, дата рождения: 12.06.1993". Дата рождения совпадала. Фамилия тоже. А вот с именем было что-то не так.

Он вновь ощутил боль в груди и с неудовольствием подумал, что происходящее навряд ли может быть сном. Не обращая внимания на боль, Джон рывком сел. Затем встал и босиком подошел к окну. За окном открывался прекрасный вид на бесконечный, полный миллионов обитателей мегаполис, величественно возносящий свои многоэтажные здания по обеим сторонам медленной и широкой реки. Над крышами зданий по ту сторону реки, едва не цепляя их, висело низкое северное солнце, возвещающее о начале нового дня.

Джон подошел к двери, включил лампы дневного света и вернулся к окну. Открыл створку и прислонил ее к стене, сделав из него, таким образом, подобие зеркала. Из тусклой глубины этого зеркала на него смотрело изящное, молодое женское лицо с резко очерченными скулами и волевым подбородком. Ворвавшийся в палату ветер трепал его роскошные каштановые волосы. Пораженный, Джон застыл у окна, не обращая внимания на заполняющий комнату холодный утренний воздух.

V

В течение месяца, проходя курс реабилитации после аварии, Джон смог в деталях осознать свое положение. Черты его лица оказались основательно "подправлены" при помощи пластической операции. Волосы доходили до плеч. Под корсетом обнаружилась грудь второго размера. Одним словом, сверху Джон действительно выглядел как Мария. Интересно, что "снизу" он по-прежнему оставался Джоном.

«По своей воле я бы на подобную операцию не согласился, стало быть, собой я последние два года своей жизни не был» – рассудил Джон. – «А вот кем же я был все это время – это мне и предстоит выяснить».

Все, что ему удалось узнать от знакомых – это то, что его загадочная «внутренняя сущность» продала его квартиру, после чего забрала деньги и уехала куда-то за границу. Дальше ее след терялся.

По совету друга, Джон решил отправиться в Китай, в буддийский монастырь, в котором вот уже двадцать лет жил его старый знакомый из Казахстана, широко известный во всей округе как хороший оракул.

***

Их встреча состоялась шестью месяцами позже, после того как Джон вернулся в Россию, нашел новую работу и накопил достаточно средств, чтобы отправиться в двухнедельную поездку по Китаю. Тогда он взял отпуск, сел на самолет до Пекина, после чего внутренним рейсом долетел до нужной ему провинции. По прибытии он потратил два дня на то, чтобы разыскать монастырь и договориться с настоятелем о встрече с прорицателем.

Утром следующего дня седобородый монах с остриженной головой проводил его к сложенному из бамбуковых бревен дому, в котором проживал оракул. Когда Джон подошел к двери и осторожно постучал, навстречу ему вышел довольно пузатый мужчина лет сорока пяти с добродушным безбородым лицом, вдобавок, абсолютно лысый. Хозяин приветствовал гостя на чистом русском, и, казалось, был рад тому, что у него, впервые за долгое время, появилась возможность поговорить с кем-то на своем родном языке:

– Доброе утро, господин Джон, меня предупреждали, что вы сегодня зайдете.

– Н-но... Я же представился Марией, откуда вы узнали, что я... – Удивился Джон.

– Ну, на это есть много способов, известных мне, но недоступных простым людям, – ответил монах. – Вы, вероятно, пришли ко мне поговорить о вашем ммм... втором я, верно? Ну что же, проходите в дом, господин Джон. Какой чай вы предпочитаете – зеленый или улун?

– Черный, если можно, – ответил Джон и проследовал за монахом.

В небольшой светлой кухне он, к своему удивлению, обнаружил деревянный стол со стульями, на что монах только пожал плечами:

– Раз отшельник, так уж и за столом нельзя поесть? У меня тут и телевизор есть и радио – интересно иногда послушать, что да как творится в мире, вы так не думаете?

– Нет, конечно, вы правы, Константин Эдуардович, – согласился Джон. – Просто у других монахов я такого не встречал, только и всего.

– Вот как, – усмехнулся казах. – Что ж, ваш чай готов, прошу к столу.

Они выпили по чашечке ароматного цельнолистового чая, после чего монах перешел к делу:

– Вы хороший человек, Джон, по вам это видно. Мне известно, какой вопрос вы хотели бы мне задать, и я расскажу вам об этом все, что знаю. Вам, наверное, неизвестно, что ваша настоящая мать скончалась при родах, ведь так?

– Нет, моя мама, она... Жива... – Неуверенно проговорил Джон.

– Та, кого вы называете матерью, на самом деле – приемная. Ваш отец был настолько опечален этой потерей, что предпочел о ней попросту забыть, потому и женился на другой. Нельзя винить его за это, ведь то была воистину ужасная трагедия. Вместе с вашей матерью погибла и ваша единородная сестра, не успевшая родиться. Врачам не удалось ее спасти. Однако то, что произошло с ней перед смертью – поистине редчайший случай, встречающийся не чаще, чем раз в двести лет, – монах для значимости помолчал. – Такое может случиться, если два близнеца были очень близки друг с другом еще в утробе матери. Если один из них умирает в момент рождения, его душа не перерождается, как обычно, а переселяется в тело второго, таким образом продолжая жить и после потери своей физической оболочки. Такая душа начинает чувствовать в точности то же, что и человек, в которого она вселяется – видеть то же, что и вы, слышать, чувствовать ту же боль...

– Простите, а мои мысли? – Перебил Джон. – Скажите, а она может их читать?

– Насколько я знаю, нет, – покачал головой монах. – Если, конечно, вы не станете высказывать их вслух, – он вновь усмехнулся. – Ну, так вот, душа продолжает жить в чужом теле, но она не знает, кто она такая и откуда взялась. Так же, как и ваша собственная душа, она заново открывает этот мир, день за днем. В какой-то момент она понимает, что, в отличие от остальных душ, она не может контролировать тело, в котором живет. Осознание собственного бессилия вызывает у нее протест, депрессию, неконтролируемый гнев. Из-за этого, например, по ночам вам могут сниться кошмары. Это единственное, на что она способна - своими эмоциями влиять на ваши сны. Но горе тому, кто уступит разгневанной душе контроль над телом. Получив небывалую власть, она способна полностью разрушить жизнь человека. Вам крупно повезло, что ваша сестра всего-навсего изменила вам внешность. По правде сказать, мне даже нравится ваше нынешнее лицо...

– Большое спасибо, – улыбнувшись, ответил Джон. Честно говоря, он уже привык к своему новому облику.

– Всегда пожалуйста! – Обрадовался монах. – Но впредь я на вашем месте был бы куда осторожнее. Ваша сестра может принять управление телом в том случае, если ваш собственный контроль ослабнет. Даже в самом глубоком естественном сне такое не сможет случиться, однако если вы будете в состоянии опьянения, будь то алкогольное или наркотическое, ей это будет как раз плюнуть. Искренне советую вам, не пейте водку и не курите коноплю, если не хотите себе проблем. Пожалуй, это лучшее решение, которое я могу вам подсказать. – Монах умолк и поднялся со стула, чтобы налить себе еще чая. Джон молча сидел, переваривая услышанное. Наконец, он первым нарушил тишину:

– Выходит, ее душа тоже слышала все то, о чем мы здесь говорили?

– Разумеется.

– Значит, теперь она тоже знает, что мы – брат и сестра. По крайней мере, теперь мне многое стало ясно. Знаете, до того, как она захватила мое тело, я вел довольно скучную и бессмысленную жизнь. Не думаю, что мне бы понравилось смотреть на историю собственной жизни со стороны. Сестренку вполне можно понять. Мне кажется, я у нее в неоплатном долгу. Мне так стыдно, что не думал о ней все это время. Спасибо вам, Константин Эдуардович, что открыли мне глаза. Теперь я буду заботиться о своей сестре, я попробую подарить ей лучшую жизнь. Спасибо вам за все.

– Постойте Джон, неужели вы думаете, что сможете найти с ней общий язык? Душа, запертая в ограниченном пространстве, подобна демону. Если вы еще раз выпустите ее, последствия будут для вас куда серьезнее! Вы не должны ей доверять.

– Как можно не доверять собственной сестре? – Пожал плечами Джон. – Большое спасибо за чай, Константин Эдуардович, было приятно с вами познакомиться. Буду в Китае – как-нибудь заеду к вам еще. – С этими словами гость поднялся из-за стола, задвинул стул и протянул хозяину руку. Тот в ответ горячо пожал ее.

– Надеюсь увидеть вас снова, – ответил монах. – Я вас предостерег, но решение в итоге принимать вам. Всего доброго.

– Всего доброго, – сказал Джон, стоя на пороге дома.

Он вышел на дорогу и направился в обратный путь. Придя к настоятелю монастыря, он поинтересовался, где в окрестностях можно найти дурь. Настоятель, было, рассердился, но все же указал, где живет торговец опиумом – сотрудник фармацевтической компании, припрятывающий часть веществ себе.

Купив у торговца пачку опиумных самокруток, Джон вернулся в город и снял номер в гостинице. На стойке обслуживания он заказал бутылку виски в свой номер и, не торопясь, по лестнице поднялся на нужный этаж. Когда он вошел, виски уже был подан: на прикроватном столике стояло ведерко со льдом, из которого торчала верхняя половина бутылки.

Джон снял обувь, оставил ее у входа и сел на кровать. В который раз он вспомнил весь диалог, происшедший с монахом. И вновь повторил вслух: "Как можно не доверять своей сестре?". До конца его отпуска оставалось еще девять дней, и он хотел подарить это время ей. Он понимал, чего она была лишена всю свою жизнь, и ему хотелось поделиться с ней этим. В конце концов, он хотел, чтобы она стала хоть немного счастливее.

– У тебя есть полторы недели, сестренка. Надеюсь, ты проведешь их с удовольствием, – негромко сказал Джон и отхлебнул виски из горлышка. Он улыбался.

VI

Аэробус летел на высоте десять километров, догоняя уходящее за горизонт солнце. Это был обычный ночной рейс Пекин - Москва. Почти все пассажиры спали, чтобы сократить свое ожидание, а также с пользой провести время. На месте под номером 25 «C» эконом класса спал и наш Джон. Из нагрудного кармана его куртки торчал сложенный вчетверо белый лист бумаги. На нем, очень похожим на почерк Джона почерком, были написаны адресованные ему теплые, полные любви и признательности слова.

Джон спал, и видел во сне красивую девушку с длинными каштановыми волосами. Она говорила ему: "Спасибо".

Конец.

Февраль, 2016 г.

P. S.

Если вам понравился этот рассказ, вы можете воспользоваться прекрасной возможностью сообщить об этом, поставив лайк)