Проект "Колобок"

Глава 1

В те времена, когда геном окончательно перестал быть судьбой и сделался форматом файла, учёные вздохнули свободнее.

Свобода эта, впрочем, оказалась чисто технической. Теперь ДНК можно было собрать с нуля, проверить на конфликты, прогнать через симулятор и загрузить в биопринтер. Нанореконструкторы исправляли ошибки непосредственно в растущей ткани, а редактор существ терпеливо предупреждал:

«Вы выбрали несовместимые органы. Продолжить в экспериментальном режиме?»

Человечество, разумеется, всегда нажимало «Продолжить».

Лаборатория доктора биологических наук Евгения Аркадьевича Ошибкина прежде занималась регенерацией нервной ткани у моллюсков. Работа была сложная, важная и потому почти никому не нужная. Потом государственный грант закончился, частный инвестор оказался условно частным, а институтская бухгалтерия предложила коллективу перейти на самоопыление.

На двери ещё висела строгая табличка:

ЛАБОРАТОРИЯ СИНТЕТИЧЕСКОГО МОРФОГЕНЕЗА

Однако ниже кто-то приклеил объявление:

СОЗДАДИМ ЛЮБОЕ ЖИВОТНОЕ ПО ВАШЕМУ ЭСКИЗУ. СКИДКА НА ПАРНОКОПЫТНЫХ. ПЕРЬЯ — ОТДЕЛЬНО.

Сам Ошибкин носил лабораторный халат поверх дорогого худи, выступал на венчурных форумах и вёл канал «Синтетическая жизнь». В бесплатной части канала он рассказывал о будущем биотехнологий, а по платной подписке продавал доступ к бета-тестированию домашних питомцев.

Особой популярностью пользовался бесшумный тойтерьер без функции лая. Правда, после обновления прошивки он начинал по ночам сообщать температуру пола, но подписчики считали это индивидуальностью.

Однажды в лабораторию вошёл знаменитый режиссёр Вано Экранизян. Он прославился тем, что переснимал старые сказки на новый лад. Новый лад заключался преимущественно в том, что герои носили кроссовки, пользовались доставкой и произносили слово «экологичность».

Экранизян вошёл без стука, как входят люди, уверенные, что любая дверь существует исключительно ради их эффектного появления.

— Мне нужен Колобок, — сказал он. — Настоящий.

Ошибкин поднял глаза от планшета.

— В смысле хлебобулочное изделие?

— В смысле герой. Круглый, но внутренне угловатый.

— Геометрически это невозможно.

— Вот поэтому у нас и нет международных наград.

Экранизян положил на стол сценарий детского мюзикла «Колобок. Перезагрузка».

По сценарию Колобок катился не по лесной тропинке, а по Садовому кольцу. Заяц работал курьером. Волк представлял службу взыскания микрозаймов. Медведь был выгоревшим начальником охраны торгового центра.

— Компьютерная графика мне не подходит, — объяснил режиссёр. — Зритель больше не верит графике. Мне нужна биологическая достоверность.

— Вы хотите заказать живое существо?

— Не существо. Персонажа.

— Это дороже.

— А если без сознания?

— Тогда дешевле. Но внешние признаки разума входят только в расширенную комплектацию.

Экранизян задумался. Искусство всегда начиналось там, где смета ещё не закончилась, но уже потеряла связь с действительностью.

— Мне нужна бойкая речь, живая мимика и духовность.

— Речь можно. Мимику можно. Духовность придётся имитировать.

— А настоящую?

— Настоящую мы пока не нашли. Ни в геноме, ни в смете.

— А FOXP2?

Ошибкин посмотрел на режиссёра с тем уважением, какое биолог испытывает к человеку, случайно выучившему название одного гена.

— FOXP2 участвует в регуляции нейронных контуров, связанных с моторным обучением и речью. Сам по себе он не создаёт ни язык, ни мышление.

— Но для пресс-релиза подойдёт?

— Для пресс-релиза он отвечает за духовность.

Они ударили по рукам.

До начала съёмок оставалось три дня.

За основу Ошибкин взял генетические модули виноградной улитки и пекарских дрожжей.

Моллюск был выбран не из экономии, хотя и из неё тоже. В эпоху биологического изобилия экономия оставалась последним естественным инстинктом научного руководителя.

Улитки обладали удобной распределённой нервной системой, мощной мускульной ногой, устойчивостью к повреждениям и сравнительно простой схемой тела. Их нервные ганглии можно было соединить в кольцо, способное управлять движением, мимическими складками и голосовой мембраной.

Снаружи каркас покрыли живой слизисто-белковой оболочкой. Под ней разместили кольцевые мышцы, резервуары для воды и три последовательно соединённые пищеварительные камеры. Костей у существа не было. Форму шара поддерживали хитин-глюканная решётка и умеренное внутреннее давление.

Ротовая щель вела в камеру механической обработки. Вместо зубов по её внутренней поверхности проходила моллюсковая радула — гибкая лента с несколькими тысячами микроскопических хитиновых зубчиков. Она перетирала пищу в кашицу и одновременно отбирала посторонние предметы. Монеты, фантики и декоративную посыпку Колобок выплёвывал. Изюм система почему-то пропускала, и эту особенность внесли в документацию как допустимую.

Во второй камере амилазы, инвертаза и протеазы расщепляли крахмал, сахарозу и белки. Полученный раствор поступал в кольцевую сосудистую сеть. При небольшом притоке углеводов поверхностные дрожжевые клетки работали в аэробном режиме: потребляли кислород, синтезировали АТФ и снабжали энергией мышцы. Колобок в таком состоянии был трезв, экономичен и мог катиться со скоростью быстро идущего бухгалтера.

Но кислород проникал в ткани только на несколько миллиметров. Если сахара поступало больше, чем поверхностный слой успевал окислить, избыток уходил в третью камеру — ферментационный мешок. Там дрожжи превращали глюкозу в этанол и углекислый газ.

Газ накапливался в системе эластичных пузырей. Его можно было дозированно выпускать через боковые микросфинктеры, создавая реактивную тягу для поворотов и коротких ускорений. Этанол поступал в циркуляцию, а вода, органические кислоты, остаточные сахара и дрожжевые метаболиты собирались в нижнем резервуаре.

Таким образом, Колобок не производил квас в пищеварительном смысле. То, что съёмочная группа называла квасом, являлось сбросовым ультрафильтратом внутренней среды — слабоспиртовой жидкостью с углекислотой, молочной и уксусной кислотами и небольшим количеством живых дрожжей. По составу это было ближе всего к испорченному хлебному напитку, по функции — к моче, поту и охлаждающей жидкости одновременно.

В технической документации продукт назывался «метаболический фильтрат типа Б».

Название «квас» предложил отдел продвижения.

Для движения предусмотрели два механизма. На ровной поверхности Колобок перекатывался за счёт последовательных сокращений кольцевой «ноги». Для резких поворотов использовались микросфинктеры, расположенные по окружности тела.

Всякая цивилизация рано или поздно приходит к реактивному двигателю. Некоторые начинают с ракеты. Ошибкин начал со сфинктера.

За речь отвечал не мозг в человеческом смысле, а двенадцать связанных ганглиев и выращенный между ними нейронный слой. Его обучили сопоставлять услышанные фразы с ситуацией, выражением лиц и реакциями окружающих. Система умела поддерживать диалог, шутить, возражать и подстраивать интонацию.

Но она не строила целостной картины мира, не обладала устойчивой памятью о себе и не планировала будущее дальше нескольких минут.

— Это не разум, — предупредила Ошибкина младший научный сотрудник Софья. — Это очень убедительная система социального реагирования.

— В шоу-бизнесе разницы не заметят, — ответил Ошибкин.

Софья задала будущему Колобку тестовый вопрос:

— Что такое свобода?

Из динамика симулятора донеслось:

— Свобода — это когда доставка бесплатно при заказе от двух тысяч рублей.

Ошибкин удовлетворённо кивнул.

— Вот видите. Для массового продукта достаточно.

Сборка проходила в морфогенетической капсуле. Нанореконструкторы двигались по растущим тканям, сверяли структуру клеток с цифровой моделью, уничтожали дефектные участки и заново собирали нужные последовательности ДНК. В нормальных условиях они могли за несколько часов исправить то, на что естественной эволюции потребовались бы тысячелетия.

Проблема состояла в словах «в нормальных условиях». На вторые сутки в лаборатории отключили охлаждение за долги. Эволюция, в отличие от бухгалтерии, никогда не требовала предоплаты. Бухгалтерия же терпеть не могла научных метафор и отключала электричество строго по договору. Температура в капсуле поднялась на четыре градуса. Дрожжевые клетки вышли из предусмотренного проектом покоя. Одновременно ускорилось формирование сосудистой сети, но газообменная оболочка ещё не успела созреть. Кислорода внутри не хватало, зато питательная среда содержала избыток глюкозы.

Дрожжи поступили так, как поступали их предки миллионы лет: переключились с аэробного дыхания на брожение.

К утру давление в капсуле достигло аварийного уровня. Внутри плавал мутный золотистый раствор, а по стеклу медленно ползли пузырьки углекислого газа. Колба выглядела так, будто кто-то поставил брагу размером с человека и из научного упрямства подключил её к суперкомпьютеру.

— У нас преждевременный запуск ферментационного контура, — сказала Софья.

— У нас премьера в пятницу, — ответил Ошибкин.

— В циркуляции уже есть этанол.

— Сколько?

— Ноль целых восемь десятых процента и растёт.

— Значит, пока кефир.

— Кефир не накапливает газ под давлением в замкнутой сосудистой системе.

— Плохой кефир не накапливает.

— Идёт окисление этанола. Ацетальдегид образует сшивки в белках и повреждает ДНК. Нанореконструкторы исправляют повреждённые участки, но не распознают источник повреждений.

На мониторе появлялись новые предупреждения. Система непрерывно сравнивала текущее состояние организма с предыдущим. Однако предыдущий образец уже был изменён ацетальдегидом. Каждую новую ошибку реконструкторы принимали за уточнённую версию нормы.

Машина не лечила Колобка. Она последовательно совершенствовала его повреждение.

— Надо остановить сборку, — сказала Софья.

— Нельзя. Если мы сорвём контракт, инвесторы уйдут.

Из капсулы донёсся глухой удар. Потом ещё один.

В стекло изнутри упёрлось круглое жёлто-коричневое лицо. Два красных светочувствительных глазка моргнули независимо друг от друга.

Колобок открыл ротовую щель и хрипло сказал:

— Не давите на артиста. Артист дозревает.

После этого один из его микросфинктеров раскрылся.

Колобок вылетел из капсулы, пересёк лабораторию и врезался в холодильник с культурами.

Холодильник спросил:

— Обнаружено механическое воздействие. Вызвать службу поддержки?

— Лучше священника, — сказал Колобок.

Софья побледнела.

— Откуда он это взял?

Ошибкин медленно посмотрел на работающий телевизор в комнате отдыха.

— Обучающая выборка.

Из Колобка с негромким свистом вышло облачко углекислого газа. В лаборатории запахло солодом и бородинским хлебом. Запах был тёплый, густой и настолько человеческий, что прибор очистки воздуха на секунду задумался, не является ли он культурным наследием.

— Как минимум, — сказал Ошибкин, — он аутентичный.

Экранизяну Колобок понравился.

Режиссёр обошёл его кругом, прищурился, попросил приглушить верхний свет, затем снова включить верхний свет и наконец увидел именно то, что хотел увидеть с самого начала.

— В нём есть надлом, — объявил он.

— Это брожение, — пояснил Ошибкин.

— Не убивайте метафору научными терминами.

На пробах Колобок превосходно держался перед камерой. Он поворачивался к свету, сокращал лицевые складки и безошибочно выбирал интонацию, вызывавшую у зрителей улыбку. В отличие от живых актёров, он не спрашивал о мотивации героя и не требовал отдельный трейлер.

Имелась только небольшая проблема с питанием.

Для работы кольцевой мускулатуры Колобку требовались углеводы. В спокойном состоянии ему хватало примерно ста двадцати граммов глюкозы в сутки. На съёмках расход увеличивался втрое: свет сушил оболочку, мышцы постоянно меняли форму лица, а микросфинктеры тратили внутренний газ на повороты к камере.

Ассистенты кормили его булочками, сиропом и сладкой кашей. Пища измельчалась радулой, расщеплялась ферментами и поступала в сосудистую сеть. Пока приток сахара оставался умеренным, ткани успевали использовать его вместе с кислородом.

Но режиссёр считал умеренность признаком плохой подготовки.

Чем больше сахара получал Колобок, тем быстрее пищеварительные камеры выбрасывали глюкозу в циркуляцию. Кислородный контур не справлялся, и дрожжевые участки переходили на брожение. Температура внутри росла, газовые пузыри раздувались, этанол накапливался, а нейронные ганглии начинали работать всё менее устойчиво.

При низкой концентрации этанола Колобок был обаятелен.

При средней — разговорчив.

При высокой — принципиален по любому вопросу.

После критической отметки нижний аварийный клапан открывался автоматически. Организм сбрасывал до полутора литров метаболического фильтрата, снижая одновременно давление, температуру и объём циркулирующей жидкости.

Первый такой выброс произошёл во время съёмки сцены с Зайцем.

— Колобок, Колобок, я тебя съем! — произнёс актёр в костюме курьера.

— Ты сначала мой заказ довези, — ответил Колобок не по тексту.

Съёмочная группа засмеялась.

— Прекрасная импровизация! — закричал Экранизян. — Оставляем!

— Это не импровизация, — сказала Софья. — Он связывает знакомые слова с реакцией аудитории.

— Любая импровизация так устроена.

Заяц повторил реплику. Колобок покраснел, раздулся и начал мелко дрожать.

— Давление в газовых пузырях выше нормы! — предупредила Софья.

— Камеру не выключать! — приказал режиссёр.

Колобок развернулся микросфинктерами. Манёвр получился слишком резким, нижний клапан оказался направлен прямо на Зайца, и Колобок выпустил в него струю метаболического фильтрата типа Б.

Наступила тишина.

Актёр медленно снял с лица капюшон. По искусственному меху стекали мутные капли, пахнущие хлебом и унижением.

— Это было унизительно, — сказал он.

— Зато народно, — ответил Экранизян.

С каждым днём Колобок менялся.

Ацетальдегид повреждал клеточные белки и ДНК, а нанореконструкторы упорно закрепляли повреждения как рабочую конфигурацию. Некоторые дрожжевые линии увеличили число копий генов, отвечавших за переносимость этанола. Нервная ткань перестроилась под постоянное химическое воздействие.

Организм не выздоравливал. Он учился жить так, будто болезнь и была его настоящей природой.

На оболочке появились тёмные хитиновые щетинки — защитные сенсорные выросты, внешне напоминавшие трёхдневную небритость.

Голосовая мембрана утолщилась. Голос сделался низким и прокуренным, хотя курить Колобок не мог анатомически.

Красные глаза-оцеллии налились кровью. От него постоянно пахло хлебом, солодом и неудачным утром.

Продюсер долго рассматривал его через монитор. На экране Колобок выглядел так, будто уже двенадцать лет снимался в детском кино и только сейчас понял, что контракт бессрочный.

— Для детской аудитории он выглядит слишком уставшим, — заметил продюсер.

— Это родительский слой, — объяснил Экранизян. — Дети видят сказочного героя, взрослые — себя.

Сам Колобок не замечал перемен. Для этого ему не хватало устойчивой модели собственного тела. Увидев своё отражение, он мог сказать: «Красавец мужчина», «Уберите этого типа» или «Сегодня работаем без грима» — в зависимости от того, что недавно слышал.

Когда Софья спрашивала, знает ли он, кто такой Колобок, он отвечал:

— Колобок — зарегистрированный персонаж для семейной аудитории от шести до двенадцати лет.

— А ты кто?

— Я ещё тёпленький. Держи меня в руках.

Это был слоган, который рекламный отдел тестировал у него в гримёрке.

— Видите? — говорила Софья. — У него нет нормального представления о себе.

— Зато прекрасное позиционирование, — отвечал продюсер.

Катастрофа произошла в прямом эфире детской передачи «Утро будущего».

Перед съёмкой рекламный партнёр прислал ящик глазированных пончиков. Колобок съел семь, потому что каждый раз, когда он проглатывал пончик, редактор хлопал и говорил:

— Молодец.

Система подкрепления работала безупречно.

Человек строил цивилизацию тысячелетиями, чтобы однажды создать существо, которое можно было довести до аварийного состояния простым одобрением.

Радула перемолола пончики вместе с глазурью. Ферменты второй камеры быстро расщепили крахмал и сахарозу, после чего в сосудистую сеть почти одновременно поступило около двухсот сорока граммов доступных углеводов. Расчётная система питания допускала такую дозу только при многочасовой физической нагрузке и усиленной подаче кислорода.

Колобок в это время сидел под софитами и слушал комплименты.

Кислородный контур исчерпал пропускную способность за одиннадцать минут. Остальная глюкоза ушла в ферментационный мешок. Давление в газовых пузырях росло, вода перетекала в аварийный резервуар, а этанол распространялся по нервному кольцу.

Через сорок минут его концентрация во внутренних камерах превысила расчётную втрое.

Ведущая наклонилась к Колобку и улыбнулась всеми зубами, предусмотренными контрактом.

— Колобок, какую песенку ты сегодня споёшь нашим маленьким зрителям?

Колобок задумался. По его поверхности прошла медленная мимическая волна.

— Сначала анекдот, — сказал он.

— Может быть, лучше песенку?

— Приходит как-то Петька к Василию Ивановичу Чапаеву и спрашивает...

Звукооператор снял наушники заранее.

Анекдот оказался таким, что автоматическая система распознавания речи трижды попросила уволить её по собственному желанию. Ведущая застыла. Режиссёр эфира сделал знак переключиться на рекламу, но алгоритм решил, что резкий рост зрительской активности означает особую ценность происходящего, и отказался прерывать трансляцию.

Колобок тем временем перешёл к монологу.

— Хотите сказку? — хрипло спросил он. — Жила-была лаборатория. Учёные там лечили нервные болезни. Потом им сказали: лечить больных невыгодно, ОМС не покрывает редкие болезни. И стали учёные делать зверушек для рекламы.

За кулисами Ошибкин выронил планшет.

Колобок продолжал:

— Реактивы покупали по цене золота. Зарплаты выдавали обещаниями. В отчёте писали «прорыв», потому что слово «работа» не тянет на грант. А потом пришёл человек с камерой и сказал: мне не нужно открытие, мне нужно существо к пятнице.

— Выключите его! — прошептал продюсер.

— Не могу, — ответила Софья. — У него автономная нервная система.

— Тогда закройте ему рот!

— Рот одновременно служит клапаном сброса давления.

Все посмотрели на манометр.

Колобок раздулся ещё сильнее.

— А кино у нас делают так, — говорил он. — Бюджет на «культурное импортозамещение» уже свёрстан, деньги надо освоить. Но ничего нового в культуре мы создать не можем, приходится переснимать старые сказки. Государство выписывает бездарностям бюджет, и пишет отчёт, что искусство «спасает» науку.

Экранизян побледнел.

— Кто дал ему эту информацию?

— Вы, — сказала Софья. — Вы обсуждали смету рядом с ним.

— Но он же ничего не понимает!

— Он не понимает. Он воспроизводит наиболее эффективные речевые конструкции.

Колобок повернулся к главной камере.

В красных глазах не было ни гнева, ни осознания, ни страха. Только работа нервных узлов, химия брожения и точный расчёт реакции аудитории. Но именно поэтому следующая фраза прозвучала страшнее любой исповеди.

— Я не артист, — сказал он. — Я дефект, который не успели исправить.

Софья вздрогнула.

Фразу эту неделю назад произнёс сам Ошибкин, думая, что микрофоны выключены.

В студии раздался свист. Колобок выстрелил струёй газа, пролетел через детскую декорацию, снёс картонный теремок и скрылся за кулисами.

Трансляцию наконец прервали. Слишком поздно.

К вечеру запись посмотрели двадцать миллионов человек.

Наутро Колобка объявили первым биосинтетическим стендап-комиком. К полудню появились футболки с надписью «Я дефект, который не успели исправить». Через сутки эту фразу зарегистрировали как товарный знак.

Зрителей особенно восхищала смелость Колобка.

Учёные осторожно объясняли, что смелость предполагает понимание опасности, а у существа нет доказанного самосознания. Зрители отвечали, что учёные просто завидуют его популярности.

Колобок начал давать концерты. Перед выходом ему скармливали строго рассчитанную порцию глюкозного сиропа. На низком сахаре он разогревал публику. На среднем переходил к общественной сатире. На высоком оскорблял первый ряд и исполнял авторскую песню.

Критики писали, что в его творчестве слышен голос поколения. На самом деле там слышались обрывки разговоров гримёров, бухгалтеров, курьеров, лаборантов и водителя, который любил в дороге слушать матерные анекдоты. Колобок оказался зеркалом, которое ничего не осознавало, но превосходно запоминало, что люди говорят, когда считают себя неуслышанными.

Его природное амбре стало основой рекламной кампании сети доставки:

«КОЛОБОК: ДЕРЖИ МЕНЯ В РУКАХ, Я ЕЩЁ ТЁПЛЕНЬКИЙ».

С ним записали музыкальный альбом. Ритмическую основу составили сокращения кишечной мускулатуры, духовую секцию — работа микросфинктеров. Альбом получил премию за возвращение к органическому звучанию.

Сбросовую жидкость пастеризовали, ароматизировали и продавали как лимитированный крафтовый напиток «Внутренний мир».

Ошибкин мечтал о такой коллаборации всю жизнь, но к моменту запуска бренда уже не владел необходимыми правами.

Лаборатории перечисляли три десятых процента прибыли. На эти деньги она смогла приобрести упаковку реактивов и торжественно продлить подписку на редактор существ.

Церемония прошла без прессы. Ошибкин лично нажал кнопку «Оплатить», после чего система поблагодарила его за вклад в развитие биотехнологий и предложила перейти на более дорогой тариф.

Последний контракт Колобку предложила Лариса Вульфовна Лисина, директор стримингового сервиса «СМОТРИМ ВСЁ».

Она была из тех продюсеров, которые никогда не повышали голоса. В этом не было необходимости: за неё повышалась стоимость отказа.

Переговоры проходили в комнате, где не было ничего лишнего, кроме юристов. На длинном столе стояла вода без этикеток, свет был мягким, а кресла — настолько удобными, что человек незаметно соглашался уже самим фактом посадки.

— Мы не хотим менять вашу природу, — сказала она Колобку. — Мы хотим её масштабировать.

— Мою природу уже масштабировали без охлаждения, — ответил он.

Лисина улыбнулась.

— Великолепно. Это войдёт в трейлер.

Она предложила ему тревел-шоу «Куда глаза катятся». Колобок должен был ездить по городам, знакомиться с местной кухней и в финале каждого выпуска выкатывать неудобную правду.

— Я никому не принадлежу, — заявил Колобок.

Присутствующие замолчали.

Софья посмотрела на график его нейронной активности.

Фраза была новой.

Она не находилась ни в сценариях, ни в рекламных материалах, ни в архиве записанных разговоров. Впрочем, это ещё ничего не доказывало. Сложная система могла соединить знакомые слова новым способом. Могла выбрать их по реакции аудитории. Могла случайно попасть в смысл.

А могла и не случайно.

Софья смотрела на Колобка и впервые не знала, чего ей хочется больше: обнаружить в нём сознание или убедиться, что его там нет. Потому что первое означало бы чудо, а второе — всего лишь привычное преступление без потерпевшего.

— Конечно, не принадлежите, — ласково сказала Лисина. — Вы свободный артист.

— Тогда я ухожу.

Колобок выпустил газ через боковой ряд клапанов, резко развернулся и покатился к двери. Юристы дёрнулись, но Лисина едва заметно подняла руку.

— Не задерживайте его, — сказала она. — Биологический экземпляр нам не особенно нужен.

Она открыла договор.

Стриминговый сервис уже приобрёл исключительные права на сценический образ Колобка, его голос, мимику, геномную архитектуру, характерный запах, продукты метаболизма и все фразы, которые он произнёс или мог произнести при статистически вероятном развитии диалога.

Отдельным приложением шла цифровая модель поведения. На следующей неделе в шоу выступал новый Колобок. Он был нарисован компьютером, не требовал сахара, не выделял метаболического фильтрата и говорил неудобную правду строго по вторникам с девятнадцати до двадцати часов.

Настоящий Колобок тем временем катился по городу. Он останавливался у кондитерских, просил сироп, спорил с рекламными экранами и время от времени сообщал прохожим чужие тайны. Поймать его было трудно: при слове «контракт» у него срабатывал приобретённый защитный рефлекс.

Через три дня закончился сахар. Колобок попробовал есть траву, картон и бесплатную городскую газету. Радула справлялась, но пищеварительные ферменты — нет. Из газеты удалось извлечь немного крахмального клея и большое количество сведений, которые не имели питательной ценности.

Он обратился в пекарню. Хозяин согласился взять его ночным грузчиком, но бухгалтер отказала. У Колобка не было паспорта, места рождения, отчества и заключения ветеринарной службы. Оформить его как человека было нельзя, как животное — рискованно, а как хлебобулочное изделие он не соответствовал техническому регламенту по влажности.

В цирке ему предложили работать без оформления и получать объедками. В лабораторию он не вернулся. На четвёртый день телефон, забытый кем-то возле скамейки, показал ему рекламу:

«СТАНЬ КУРЬЕРОМ. СВОБОДНЫЙ ГРАФИК. ДОХОД ДО ВОСЬМИ ТЫСЯЧ В ДЕНЬ. ДОКУМЕНТЫ НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫ ДЛЯ АВТОНОМНЫХ ДОСТАВОЧНЫХ УСТРОЙСТВ».

Объявление принадлежало сервису «СМОТРИМ ВСЁ».

За прошедшую неделю компания открыла подразделение срочной доставки «СМОТРИМ — ВЕЗЁМ». В приложении объяснялось, что стриминг и доставка еды объединены общей идеей: человек не должен вставать с дивана независимо от того, чего именно он хочет.

Колобок зарегистрировался как автономное колёсное устройство с биологическим приводом.

Система попросила указать серийный номер. Он ввёл дату своего выхода из капсулы.

Система попросила выбрать источник энергии. Он выбрал пункт «другое». В поле «другое» написал: «сахар».

Через четыре минуты заявку одобрили. Трудового договора не требовалось, потому что автономное устройство не считалось работником. Медицинская книжка тоже не требовалась, поскольку устройство формально не прикасалось к пище: для этого ему выдали герметичную термосумку.

На сумке был изображён улыбающийся цифровой Колобок. Снизу шёл слоган:

«ДЕРЖИ МЕНЯ В РУКАХ, Я ЕЩЁ ТЁПЛЕНЬКИЙ».

Настоящий Колобок попытался содрать наклейку. Приложение немедленно предупредило его, что повреждение фирменного оборудования карается штрафом.

Он начал развозить еду. Катился Колобок быстро. Пробок не боялся, лестниц не любил, зато мог сокращать маршрут через дворы, арки и торговые центры. При опоздании он выпускал газ через задний ряд клапанов и на несколько секунд разгонялся до сорока километров в час.

Клиенты ставили ему высокие оценки. Особенно им нравилось, что заказ действительно приезжал тёплым и слегка пах хлебом.

Первую выплату начислили через неделю. Из заработка вычли комиссию платформы, аренду термосумки, страхование термосумки, мойку термосумки и лицензионный сбор за использование образа Колобка при исполнении заказов. Отдельной строкой стояла корректировка за публичное воспроизведение его голоса.

Колобок написал в поддержку:

— Это мой голос.

Поддержка ответила:

— Понимаем ваши чувства. Однако правообладателем вашего голоса является компания «СМОТРИМ ВСЁ». Продолжая использовать голос, вы соглашаетесь с условиями лицензии.

— А как мне общаться с клиентами?

— Рекомендуем приобрести голосовую подписку «Базовая».

— А без неё?

— Доступны жесты.

— У меня нет рук.

— Понимаем ваши чувства.

После всех удержаний Колобку перечислили сумму, которой хватало на три бутылки глюкозного сиропа. Сироп продавался в магазинах-партнёрах того же сервиса. При покупке начислялись бонусы, но потратить их разрешалось только на аренду термосумки.

Колобок работал всё больше. Чем больше он катился, тем больше расходовал сахара. Чем больше покупал сахара, тем больше заказов требовалось выполнить. Кроме того, при интенсивной работе усиливалось брожение. Компания напомнила, что права на его продукты метаболизма также принадлежат ей, и стала удерживать лицензионный сбор за каждый зарегистрированный сброс.

Для точного учёта на нижний клапан установили счётчик. Установку оформили в рассрочку.

Однажды вечером Колобок получил заказ из кондитерской. В пакете лежали семь глазированных пончиков и бутылка напитка «Внутренний мир».

Адрес доставки оказался знакомым. Студия передачи «Утро будущего».

Колобок въехал через служебный вход. В павильоне снимали праздничный выпуск. Посреди декораций стоял экран, на котором сиял его цифровой двойник — гладко выбритый, румяный и совершенно трезвый.

— А вот и наш необычный гость! — сказал цифровой Колобок голосом настоящего. — Курьер будущего!

Зрители зааплодировали.

Настоящий Колобок остановился.

— Заказ, — сказал он.

Над экраном загорелась надпись: «Использование лицензированного голоса: 12 рублей».

Цифровой Колобок весело подмигнул:

— Оставьте у двери.

— У тебя нет двери.

Алгоритм выдержал комическую паузу.

— Зато у меня есть права.

Зрители засмеялись ещё громче.

Телефон курьера завибрировал. Клиент поставил ему три звезды за спор при передаче заказа. Следом пришло уведомление о штрафе за появление в кадре без письменного согласования с правообладателем.

Колобок молча выкатился из студии.

На улице шёл мелкий дождь. Вода стекала по хитиновым щетинкам и попадала в газовые клапаны. Давление было ниже нормы, запас глюкозы подходил к концу, а до следующего заказа оставалось семь минут.

Приложение спросило:

«ВЫ ЕЩЁ С НАМИ?»

Колобок нажал на кнопку боком.

«ДА».

Система выдала новый маршрут. Нужно было забрать шесть бутылок сиропа и отвезти их в Лабораторию синтетического морфогенеза. Оплата составляла сто восемьдесят рублей.

На поддержание жизнедеятельности в пути требовалось сахара примерно на двести десять. Колобок принял заказ.

Сознания в привычном смысле у него, вероятно, так и не появилось. Зато появились трудовой рейтинг, задолженность перед платформой и статус самозанятого автономного устройства.

Он ушёл от биологов, ушёл от режиссёра и ушёл от зрителей. Но каждый вечер возвращался к ним с термосумкой, потому что свободный график означал лишь то, что время своей эксплуатации он выбирал сам.

На экране телефона улыбался цифровой Колобок.

— Держи меня в руках, — говорил он голосом настоящего. — Я ещё тёпленький.

Настоящий Колобок катился под дождём и доставлял пончики. Себе он позволить их уже не мог.