Пришелец из будущего

Глава 1

Пролог. Лаборатория смыслов, или Как Бензол заказывал космос

Всё началось с обычного спора о природе творчества. Я, Бензол Абдуллаев — человек сугубо земной, привыкший иметь дело с четкой геометрией автомобильных колес и балансировочных грузиков, — заглянул в мастерскую к одному своему знакомому писателю. Имени его я называть не буду, пусть останется почтенным Инкогнито.

— Послушай, друг мой литератор, — сказал я ему, присаживаясь на край рабочего стола. — Вот ты пишешь книги, а мой младший братишка Джахангир говорит, что творчество — это не просто внутренний монолог, а сложный диалог между автором и ценителем. Вечное бурление мысли, которое превращает простую форму в сложную и наполняет её смыслом. Что думаешь?

Инкогнито внимательно посмотрел на меня, откинулся на спинку кресла и улыбнулся: — Твой брат прав, Бензол. Творчество — это мост. Но почему тебя это так волнует?

— Да понимаешь, — вздохнул я. — Скоро праздник, и я хочу сделать Джахангиру подарок. Настоящий, писательский. Хочу, чтобы мы с тобой «сварганили» о нем повесть. Но такую, чтобы с одной стороны — сбить с него спесь, по-братски подколоть, а с другой — показать, как мы все его любим и гордимся.

— Идея прекрасная, — загорелся Писатель. — Расскажи мне о нем. Кто он?

— Ну, слушай, — я устроился поудобнее. — Начнем с того, что он оперный певец, поет арию Мефистофеля. Еще у него мастер спорта по боксу и седьмой дан айкидо. Недавно на нас семеро хулиганов напали, так он их за полминуты раскидал. Еще он филолог, обучил двадцать тысяч человек английскому по своей системе Express Lingua. Написал шестьсот произведений на Прозе.ру, перечитал всего Аристотеля, Канта и Гегеля, создал макроэкономическую модель «90 на 10» и Единую Ресурсную Систему. А мне по секрету говорит, что он вообще пришелец из двадцать шестого века!

Писатель-инкогнито медленно уронил ручку на стол. На его лице отразилась сложнейшая гамма чувств — от крайнего изумления до профессионального восторга.

— Бензол... — тихо произнес он. — Это же готовый фантастический бестселлер! Человек эпохи Возрождения! Титан мысли!

— Да какой там титан, — махнул я рукой. — В три брака залез, двенадцать детей вырастил, тридцать четыре внука нянчит. Мы ему дома так и говорим, и он сам постоянно повторяет: «Я среди вас самый тупой». У нас ведь семья строгая, химическая. Покойный отец Кадмий Вольфрамович и мама Зефира Ванадиевна (в девичестве Хлопкова) — они ведь химики, в лаборатории познакомились. И нас так назвали: я — Бензол, старшие сестры — Фтора (юрист) и Шпагата (художник). У всех нормальные, системные имена. И тут — Джахангир! Покоритель Вселенной, понимаешь ли. Короче, бред это всё про двадцать шестой век. Но мне с ним не скучно. Он, кстати, как Пушкин, шестого июня родился, Близнец...

Писатель-инкогнито вдруг вскочил с места, подошел к доске и начал быстро набрасывать схему.

— Погоди, Бензол! Смотри, как это нужно написать, чтобы получился шедевр. Нам нельзя просто перечислять его заслуги — это будет скучно. Мы сыграем на контрасте! Твой суровый земной прагматизм, шиномонтаж, стабильность — против его бурного, созидательного и творческого взрыва. Мы введем маму Зефиру Ванадиевна как главного химика, который управляет этой ядерной реакцией. Мы покажем, как Фтора разносит его международные договоры статьями Гражданского кодекса, а Шпагата критикует обложки его книг.

Он оборачивался ко мне каждые пять минут, его глаза говорили, а пальцы летали по клавиатуре: — Вот, смотри! Сначала мы задаем ритм, певучесть. Сглаживаем углы, убираем сухие бытовые фразы, чтобы текст дышал. Добавим немного иронии, испуганных хулиганов на асфальте...

Я сидел, смотрел, как этот мастер слова на моих глазах переплавляет наши семейные байки, цифры и шутки в монолитный литературный текст, и только диву давался. Писатель словно в воду глядел — на восемьдесят процентов это было именно то, как бурлила жизнь в нашей семье на самом деле.

— Ну всё, Бензол, партитура готова, — наконец сказал Инкогнито, вытирая пот со лба и разворачивая ко мне монитор. — Читай, что у нас с тобой в итоге получилось. Назовем это... «Пришелец из будущего».

Глава 1. Рождение Покорителя и первый радиоприемник

В нашей семье всё всегда подчинялось строгим законам химических реакций. Мой покойный отец, Кадмий Вольфрамович Абдуллаев, и мама, Зефира Ванадиевна, в девичестве Хлопкова, встретились не где-нибудь, а в лаборатории Института химии. Отец всегда говорил, что брак — это соединение двух стабильных элементов с выделением тепла и энергии. И детей они планировали как новые формулы.

Я родился первым. Назвали Бензолом. Имя прочное, циклическое, надежное, как бензольное кольцо. Из меня и вырос человек дела — держу шиномонтаж, люблю балансировку, точность и когда всё по ГОСТу. Потом родились девчонки: Фтора — резкая, химически активная, ставшая в итоге суровым юристом, и Шпагата — гибкая, творческая, ушедшая в художники. Нормальная, сбалансированная периодическая таблица.

И вдруг шестого июня, аккурат в день рождения Александра Сергеевича Пушкина, под знаком Близнецов, на свет появляется он. Младшенький.

Отец посмотрел на него в роддоме, нахмурился и сказал: — Этот элемент в нашу таблицу не помещается. В нем слишком много свободных радикалов. Кадмием или Аргоном его не назовешь.

И назвали его Джахангиром. Покорителем Вселенной.

С самого детства на кухне Абдуллаевых пахло не только мамиными пирогами, но и озоном от непрерывных интеллектуальных разрядов. Пока я крутил велосипедные колеса, мелкий забивался в угол с Гегелем и Кантом. Но первый серьезный сбой в моей прагматичной картине мира случился, когда Джахангиру исполнилось семь лет.

Отец принес домой старый, полурабочий советский радиоприемник «ВЭФ». Джахангир заперся с ним в комнате, вооружившись копеечным отцовским паяльником. Вечером я зашел к нему и обомлел. Корпус приемника был вскрыт, а внутри... вместо привычных транзисторов и медных катушек провода были переплетены в какую-то безумную трехмерную паутину, напоминающую модель ДНК. Динамик не шипел. Из него доносился странный, чистый цифровой гул и монотонный голос, зачитывающий бесконечные ряды цифр: «...индекс Доу-Джонса тридцать две тысячи... акции Эппл...». На дворе, напомню, стояли глубокие советские годы.

Младший брат лежал на кровати, заложив руки за голову, и мирно засыпал под этот бред.

— Джахангир, это что за чертовщина? — шепотом спросил я, боясь прикоснуться к дымящемуся аппарату. — Откуда этот голос? Что это за припой?

Он приоткрыл один глаз и лениво зевнул: — А, это? Да просто канифоль качественная попала, Бензол. Бабушкин метод настройки частот. Обычная геометрия волн в замкнутом радиусе бытия. Не мешай спать, завтра контрольная по природоведению.

Ночью отец тайком утащил приемник в свою лабораторию. Три дня он пытался составить химическую формулу того, чем мелкий спаял контакты, но олово вело себя как неизвестный науке изотоп, а на четвертый день схема просто осыпалась в серую пыль. Отец тогда ничего не сказал, но курить стал в два раза чаще.

Глава 2. Мефистофель с правым хуком

Годы шли, и Джахангир превратился в такое количество противоположностей, которое не снилось никаким философам.

Представьте себе картину: вечер, сумерки, мы с ним идем мимо парка после его очередного выступления. Джахангир у нас ведь оперный певец, бас. Он только что на сцене Дворца культуры давал Мефистофеля. Его «Люди гибнут за металл» до сих пор звенело у меня в ушах. Он идет в длинном черном пальто, белый шарф до земли, в образе, рассуждает о чистоте звукоизвлечения.

И тут из кустов вываливаются семеро. Классика жанра: «Слышь, дай закурить, а че в шарфе?». Наглые, плечистые, местная шпана.

Я внутренне напрягся, прикинул, куда бить и как прикрывать младшего артиста. Всё-таки шиномонтаж приучил меня к суровым будням. Но артист даже шарф не снял. В секунду его взгляд из оперно-возвышенного стал леденящим. Напомню, Джахангир по секрету шептал мне, что он мастер спорта по боксу и обладатель седьмого дана по айкидо. И, похоже, он не врал.

Что произошло дальше, я разглядел с трудом. Это был не просто бой, это был балет с элементами высшего пилотажа. Первый хулиган полетел в кусты от короткого правого хука. Второй и третий как-то одновременно завязались узлом вокруг парковой скамейки — это уже включилось айкидо. Четвертого он просто перешагнул, сделав подсечку, от которой у парня, кажется, изменилась траектория жизни. Остальные трое замерли.

И тут случилось странное. Джахангир не просто двигался быстро — в какой-то момент мне показалось, что воздух вокруг него пошел рябью, как в сильную жару над асфальтом, а сами хулиганы падали на долю секунды раньше, чем его кулак или ладонь долетали до их тел. Словно он просчитывал их движения не в уме, а на каком-то невидимом мониторе, опережая время.

И мы побежали. Точнее, я бежал со всех ног, хрипя от усталости, а он рядом со мной практически летел — да так, как в песне поется, не теряя дыхания и идеально держа оперную осанку.

На следующий день у нас дома был семейный совет. Сестра Фтора, демонстративно захлопнув Уголовный кодекс Республики Узбекистан, строго посмотрела на Джахангира:

— Значит так, «Мефистофель» ты наш недоделанный. Твои действия — это чистый состав правонарушения. С точки зрения статьи тридцать седьмой УК РУз, необходимая оборона исключает преступность деяния только при соразмерности. А у тебя что? Налицо явное превышение пределов! Давай разберем элементы. Субъект преступления — это ты, вменяемый гражданин, мастер спорта, чьи руки вообще можно приравнять к холодному оружию. Объект посягательства — телесная неприкосновенность семи местных элементов, пусть и хулиганов. С объективной стороной ты вообще переборщил: правый хук, подсечка, да еще и завязывание людей узлом вокруг городского имущества! Это не отражение угрозы, Джахангир, это умышленное причинение вреда. У них из оружия была только неоткрытая пачка сигарет, а ты против них выставил седьмой дан айкидо! Если их адвокат докажет умысел на превышение, твоя субъективная сторона заиграет совсем другими красками в местах не столь отдаленных!

Джахангир впервые за вечер замолчал, растерянно моргая и переводя взгляд с Фторы на маму.

А Шпагата, прищурив глаз, лениво зарисовывала его позу в блокнот:

— Нет, Фтора, ты ничего не понимаешь! Это было эстетически безупречно. Чистый авангард!

Мама Зефира Ванадиевна только вздыхала, подливая чаю:

— Главное, чтобы руки не повредил, у него завтра сольное выступление. И вообще, Джахангир, среди нас, химиков, ты со своими кулаками выглядишь самым неорганизованным.

— Я среди вас вообще самый тупой, мамочка, — улыбнулся этот Мефистофель, отправляя в рот третий эклер. И в этой улыбке было столько искренности, что сердиться на него было невозможно.

Глава 3. Синхронные щелчки и дымящаяся клавиатура

Если вы думаете, что бокс и опера — это предел, то вы плохо знаете моего брата. В какой-то момент Джахангиру стало тесно в рамках русского языка, и он решил, что весь мир должен говорить по-английски. Создал свою систему — «Express Lingua».

Брат утверждал, что через его курсы прошло двадцать тысяч человек. Я, как человек цифр, долго не верил. Ну как один человек может обучить целый стадион? Пока однажды не зашел к нему в аудиторию, чтобы завезти забытые ключи от дома.

В классе сидело человек тридцать — обычные взрослые люди, бухгалтеры, инженеры, которые годами не могли выучить три формы глагола. Джахангир стоял у доски. Он не объяснял правила. Он просто ходил по рядам и с определенной, очень странной частотой щелкал пальцами — этот звук почему-то отдавался у меня странной вибрацией в затылке. И люди... они начали говорить. Они повторяли за ним сложные английские идиомы синхронно, без запинки, словно впадая в легкий транс. Их произношение в этот момент становилось абсолютно одинаковым, как будто их сознание подключили к одному серверу. Стоило мне скрипнуть дверью, Джахангир перестал щелкать, и люди растерянно захлопали глазами, возвращаясь в реальность.

— Это что сейчас было? — спросил я его позже, когда мы зашли в его кабинет. — Ты их заколдовал, что ли?

— Какое колдовство, Бензол? — рассмеялся он, садясь за компьютер.

— Обычная синхронизация нейронных частот. Подключение к базовым лингвистическим архивам.

Он начал набирать текст своей новой статьи для Прозы.ру (а их у него, на минуточку, шестьсот). Я замер у порога. Джахангир печатал со скоростью, которая физически невозможна для человеческих пальцев. Его руки превратились в сплошное размытое пятно. Дешевая пластиковая клавиатура начала отчетливо пахнуть паленым пластиком, из-под клавиши «пробел» потянулся тонкий сизый дымок. А на экране монитора символы сначала вспыхивали в виде странного, вертикального зеленого кода, и лишь через секунду превращались в ровный русский текст об Аристотеле и Канте.

В этот момент в кабинет заглянула Шпагата, державшая в руках распечатку его старой обложки.

— Джахангир, — скривилась она. — Твои обложки — это визуальный мусор! Тут нет композиционного центра, шрифт ужасен! Кто тебе это делает?

— Сами вы ничего не понимаете в дизайне, — проворчал Джахангир, незаметно сдувая дым с клавиатуры. — Главное — это суть!

Фтора тут же включила юриста:

— Суть сутью, но твои шестьсот произведений растащат на цитаты. Авторские права защищать надо, а то устанем по судам ходить.

Джахангир только отмахнулся. А я стоял и смотрел на клавиши, которые под его пальцами слегка оплавились. «Качественный пластик сейчас не делают», — успокаивал я себя, но внутренний голос прагматика уже начинал паниковать.

Глава 4. Логистика будущего на шиномонтаже

Самый большой шок случился, когда Джахангир решил применить свою макроэкономическую парадигму «90/10» и Единую Ресурсную Систему на моем шиномонтаже.

— Бензол, твой бизнес работает неэффективно, — заявил он, придя ко мне в разгар сезона, когда у ворот стояла очередь из двадцати машин, а мастера валились с ног. — Ты тратишь девяносто процентов энергии на десять процентов результата. Дай мне твой рабочий блокнот, я перенаправлю потоки.

Я со смехом отдал ему тетрадь. Джахангир покрутил её в руках, вытащил из кармана пальто какой-то странный, полупрозрачный тонкий предмет, похожий на кусок матового стекла, быстро провел им над моими записями и ушел.

Через полчаса началось безумие. Очередь у ворот словно подчинилась невидимому дирижеру. Машины подъезжали ровно в ту секунду, когда освобождался очередной домкрат. Гайки откручивались без единого срыва, балансировочные грузики вставали на диски с первого раза с точностью до миллиграмма. За один день мы обслужили месячную норму клиентов, при этом никто не устал, не было ни одной пробки, а выручка превысила все мыслимые рекорды. Мои мастера сидели на пороге, испуганно глядя на чистый, пустой бокс. Это было логистически невозможно в условиях Ташкента.

Я бросился в каморку, где Джахангир пил чай. Он сидел спиной ко мне. На столе перед ним лежал тот самый полупрозрачный «стеклянный» блокнот. На его поверхности сами по себе загорались и гасли трехмерные графики, а в углу светились цифры: «Временной сектор: XXI век. Локация: Шиномонтаж Бензола. Оптимизация завершена».

Я застыл, не в силах перешагнуть порог.

— Джахангир... — тихо позвал я.

Брат молниеносно накрыл предмет ладонью. Когда он её поднял — на столе лежала обычная, слегка потрепанная школьная тетрадка в клетку.

— Ну что, Бензол, проверил модель? — как ни в чем не бывало улыбнулся он. — Я же говорил, система «90/10» работает. Просто правильный расчет логистических цепочек.

Я подошел, взял тетрадь, покрутил её — обычная бумага. Но пальцы до сих пор помнили странный холодок, который исходил от того места, где секунду назад светился трехмерный график.

Вечером, пытаясь прийти в себя, я заглянул к нему в комнату и наткнулся на раскрытую рукопись его будущего романа «Е.Р.С.: Гость из будущего». Я сел на стул и начал читать. И вот тут, скажу я вам, пошел самый смак. Братишка на полном серьезе переписывал историю XX века, вплетая туда... нашу семью!

Я читал строчки, написанные его размашистым почерком, и мурашки бежали по коже от того, как пугающе убедительно и кинематографично это было выстроено:

«...Конец 1931 года. Кремль. Кабинет Сталина погрузился в плотный, сизый туман. Из затворенных окон едва пробивался глухой гул шумной Москвы. На столе, покрытом зеленым сукном, смешались два абсолютно разных мира: с одной стороны лежали глянцевые перфокарты Единой Ресурсной Системы, с другой — тяжелые папки с сургучными печатями.

Джахангир Абдуллаев вошел в кабинет уверенным, тяжелым шагом, удерживая под мышкой распечатку Сквозного Аудита. Он подошел к столу и развернул бумажную ленту прямо перед будущим вождем.

— Вы ломаете Машину, Иосиф Виссарионович, — произнес Джахангир. Голос его звучал тихо, но в нем слышался металлический звон. — Вы создали теневой контур на Урале и прячете от алгоритма отбор энергии. Вы создали "Черный Архив".

Сталин медленно выпустил струйку сизого дыма из трубки "Герцеговина Флор":

— Вы называете это теневым контуром, товарищ Абдулаев. Я называю это государственным резервом. Чем мы встретим черчиллей, когда они пойдут на нас войной? Ресурсными сертификатами? Таблицами выплат? Они придут на танках! Если мы отдадим все девять десятых ресурсов на масло, суп и ситец для народа по вашей Модели 90/10, у нас не останется стали на броню! И не забывайте, за вашим алгоритмом стоит майская статья Ильича в "Правде". Он вас обезопасил, товарищ Абдуллаев. Поставил идеологическое вето. Но армию втайне от всего мира на газетных статьях не построишь.

— Если Государство начинает строить броню на лжи собственным гражданам, оно превращается в дракона! — отрезал Джахангир. — Машина превратится в ширму для новой номенклатуры!

В этот момент тяжелая дубовая дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге появилась товарищ Фтора — в строгом кожаном комиссарском плаще, с тяжелой папкой Наркомюста под мышкой.

— Товарищ Сталин! Товарищ Абдуллаев! — с порога чеканит она, эффектно шлепая папку на стол. — Не верьте ни единому слову этого футуриста! Этот его проект Единой Ресурсной Системы полностью ломает Декрет о земле и нарушает тридцать четыре статьи Гражданского кодекса! Я требую немедленно провести судебно-правовую экспертизу, проверить субъект и объект посягательства! Если ваш адвокат докажет умысел на сокрытие уральской энергии, субъективная сторона вашей парадигмы заиграет совсем другими красками в лагерях Главного управления, в местах не столь отдаленных!

Сталин медленно выпускает колечко дыма, переводит взгляд с яростной Фторы на невозмутимого Джахангира, качает головой и тихо говорит:

— Слишком шумная у вас семья, Абдуллаевы. Ладно. Идите. Разберитесь сначала на своей семейной кухне, решите вопрос с мамой Зефирой Ванадиевной, а то у меня от вашей юридической байды и диалектики голова болит...»

Я закрыл тетрадь и осторожно положил её на место, вытирая проступивший пот. Вот это размах! Братишка мой не просто в двадцать шестом веке живет, он в своей голове целую империю построил, в которой даже Фтора со своим Гражданским кодексом умудрилась построить самого товарища Сталина. С такой фантазией и жестким расчетом ему точно нужно было рождаться Близнецом. На восемьдесят процентов этот текст был настолько плотным и детальным, что я сам на секунду поверил: а что, если он действительно... оттуда?

Глава 5. Пришелец из 26-го века

Несмотря на свой планетарный масштаб, Джахангир умудрился выполнить и чисто земную программу-максимум. К 46 годам он успел трижды жениться, наплодить двенадцать детей, каждому из которых он дал название месяца, и сейчас нянчит тридцать четыре внука.

Когда вся эта огромная армия Абдуллаевых собирается вместе, в доме начинается настоящее Вавилонское столпотворение. Дети поют, внуки прыгают, Фтора пытается выстроить всех по росту и закону, Шпагата критикует цветовую гамму их одежды, мама Зефира Ванадиевна пытается рассчитать объем кастрюли плова на эту ораву, а покойный отец Кадмий Вольфрамович наверняка наблюдал бы за этим с небес, удовлетворенно констатируя, что реакция синтеза прошла успешно.

И посреди всего этого хаоса сидит Джахангир. Абсолютно спокойный, умиротворенный. Настоящий патриарх.

Иногда, когда все засыпают, мы остаемся с ним вдвоем на веранде. Вокруг тишина, только звезды горят над головой. Он смотрит вверх, и взгляд у него становится странным — глубоким, далеким.

— Знаешь, Бензол, — тихо говорит он, пригубляя чай. — Я ведь тебе не врал. Я действительно пришелец из двадцать шестого века. Меня отправили сюда в командировку. Чтобы я изучил, как люди живут в эту эпоху, помог им немного со звуком, с языком, с экономикой.

Я смотрю на его профиль, вспоминаю перепаянный в детстве «ВЭФ», дымящуюся клавиатуру, нереальную мистику на моем шиномонтаже и тридцать четыре внука. И знаете что? В этот момент я уже не просто шучу. Я действительно ему верю. Потому что обычный человек, рожденный в двадцатом веке, просто не смог бы всё это вместить в одну жизнь. Для этого действительно нужно прилететь из будущего.

— Ладно, пришелец, — улыбаюсь я и хлопаю его по плечу. — Из какого бы века ты ни был, завтра в девять утра жду тебя на шиномонтаже. Поможешь мне колеса от фуры разгрузить. Твоё айкидо там как раз пригодится.

Джахангир смеется своим сочным оперным басом, и этот смех разносится по ночному саду. Он может быть гением, Мефистофелем, экономистом и пришельцем. Но для меня он всегда останется моим младшим братом Джахангиром. Человеком, с которым в этой Вселенной никогда не будет скучно.