Приключения полоумного деда (трилогия вторая)

Часть 1. Дерьмо страшное (или техобкатка полоумного деда)

— Решил я прикупить себе Лескус. Ну, Лескус, мать его, машина такая. Увидел объявление по ящику с шарлатанами. Те ещё оказались мерзавцы. Решили устроить, мать её, распродажу в своём говененьком автосалоне.

Ну, чистое чистилище. Я такое только в аду видывал пару раз.

Хожу, в общем, посматриваю на людей вокруг, на дрындулеты ихние, плююсь по углам, пока никто не видит. Тут подбегает ко мне девица с третьим размером хрудей. Тычет мне ими в шары и начинает что-то там говорить. А у меня шум в ушах стоит страшный, знаешь, как ракушку к уху приложил и пытаешься шо-то там услыхать. Ведёт меня к одной из таких трахом и говорит не замолкая.

А спустя пару минут нависают надо мной три наглые бородатые рожи — как три чёрные тени — и суют подписать дОкументы. Я сопротивлялся как мог, но сиськи и бороды были очень настойчивы.

По итогу — ни машины, ни денег. Закредитовали по полной, демоны енти. Дерьмо это страшное на четырёх колёсах к хренам развалилось, а сам я опять у вас оказался. В следующий раз расскажу тебе, сестричка, как я от приставОв бегал. А сейчас спать мне пора, меняй давай капельницу, морфия захотелось. С него меня обычно торкает не по-детски.

Часть 2. Полоумный дед и курьерская служба

Давеча скучно мне стало. Вызвал я по телтофону курьера Индекс и курьера Юндекс. И дерьмо у них заказал одинаковое. Эту, мать её, засушенную еду, роллеры кажется.

Ну и шо вы думаете, припёрлися. Звонят, а никто не открыват. Смотрю на них сквозь дверь в глазок, а они — точно две эмэмдэмсины. Зелёный и жёлтый.

Недолго думая заорал им, что передумал и чтоб убирались на хрен, а то достану ружьё. Они заволновались страшно, начали бегать по двору с трубками пластиковыми возле уха.

Шо там орали они, я не слыхал — жаркое из оленины из духовки вытаскивал. Ох, и знатный вышел олень. Ток я чуток пьяненький был и, подстрелив тушку, уже не останавливался, пока не разрядил всё в кровавое мясо. Ну не чай, дробью больше, дробью меньше — в животе всё едино. Кальций есть кальций.

Пока суть да дело, у парней скончалось терпение. Орут: открывай, дед, или хуже будет. А я в ответ: — Погодите, пацаны, патроны исчу, соль вчера кончилась, дробью заряжаю.

А затем поржал чуток и говорю: — Один из вас может остаться, а кто — решайте сами.

Тут-то и началось веселье. Парни, не желая терять работу, в деревне мутузились за заказ, аж треск стоял. А когда всё кончилось, я наградил победителя схватки дробью из соли и, забрав оба заказа, вернулся домой.

Думаешь, сестричка, всё было так? А ну-ка спроси меня, какого хрена я опять лежу побитый под капельницей? А, и не спрашивай — сам расскажу.

Эти эмэмдэмсики мелкие через пару деньков собрались в стайки и, подкараулив меня у поселкового магазина, кинулись драться.

Жёлтые зашли сзади, зелёные — спереди. Бежать было некуда, рыжья под рукой не было. Ну всё, думаю, хана тебе, старый, доигрался. Последнее что помню — как отбивался от засранцев лопатой. У магазина, похоже, дворник снег чистил да и забыл её, мне на удачу.

Огрел я охламонов по полной программе. Когда спереди — кого сзади, только рюкзаки и фуражки летели.

Пробив в толпе брешь, я кинулся было назад к дому, но у дверей наткнулся на ту самую парочку и солевое ружьё.

Опять поворачиваться? Вчера ж дробь доставали? Кажый день надо? А само-то никак не пройдёт? Ну лан, гляди на стариковские булки. Только не трогать! Глядеть! Агась, знаю я ваши энти медицинские цели.

Часть 3. Полоумный дед и задолженность по кредиту

Приехали давеча пристАва судебные. Ну, ничё, я их в толкане своём определил на две ночи. Пока эти шалопаи безумные мне его не снесли.

Помните, я кредитку брал? Ну, на дерьмище дурное с четырьмя колЕсами. Из-за дынек в юбчонке да кидал бородатых.

Заявились, знамо дело, ко мне пристАва. Третьего дня у меня машину, паскуды, упёрли, а тут заявились. Говорят: «Открывай давай, дед, да показывай, чем у тебя можно поживиться».

Я, недолго думая, говорю: «Златой унитаз у меня есть». Они, дураки, повелись, забрались в него и давай шары пучить. Подпёрши дверь лопатой и заперши пристАвов и паскудника банковского в уборной, я прицепил уборную свою к трахтору, вывез в лес и оставил до утра, чтоб неповадно было.

— Я ж давеча говорил, что трактор у меня маленький, но бойкий, — вещал дед, пока медсестра меняла ему пелёнки.

— Совсем одиноко тут, — дед вдруг отвлёкся от рассказа, и Анке даже показалось, что она видит легкий проблеск сознания в слабой, седой черепушке. — Хоть ты, сестричка, меня навещаешь.

Слегка улыбнувшись, старик, махнув медсестре рукой, упал на подушку и в момент отключился, похрапывая.

Анка собрала тарелки на поднос и тихонько вышла из палаты. Жалко ей старика. Одинокий он, вот и плетёт небылицы. Родные дочки его в палату определили, попутно забрав трактор и дом.

— Полоумный он, — сказали они. — Вы уж за ним присмотрите.

Анка не помнила своих, решила хоть за чужими присмотрит, потому и напросилась в сиделки. Надо будет поговорить с врачом, пусть разрешит деду прогулки.

Одинокий он, старый и усталый. Ему грустно и тесно тут одному, оттого и сочиняет он свои сказки. Но рассказы его Анке понравились. Ей вдруг захотелось их записать.