Приключения полоумного деда (трилогия четвертая)

Полоумный дед и подледная рыбалка

Взял я как-то раз удочки, снасти, прикормку из ломтя старого хлеба и отправился на озерцо наше местное. Поначалу всё было чинно, красиво и благородно. Как гляжу — вдруг из-подо льда таращится на меня спрут лупоглазый и гигантские щупальца в лунку суёт. Не успел я опомниться, как эта тварь осьминожья уже сквозь дырку во льду тянула меня ко дну озера. Перед погружением я лишь успел зажмуриться сильно и дыханице задержать, а очнувшись, вновь оказался в аду.

Гляжу я, а у очереди, в которой стою, нет ни конца и ни края. Впереди лишь три огромных котла: по 80, 90 и 100 градусов. Ну как в нашей сельской общественной бане, ей-богу.

— А 120 случаем у вас нету? — вежливо спрашиваю я у стоящей с краю копчёной рожи с рогами.

— Встань в строй, образина! — рычит мне рогатый и вилкой тычет в волосатый сосок.

Видать, понравился я ему. Но я знамо дело тут не за этим. По-быстренькому согреться мне надо и тут же назад. А эти демонюги только мычат да трезубцами задницы хвостатые чешут.

Ну, думаю, берегитесь, лупоглазые, не знавали вы ещё смелого Фёдора Титькина. Лезу, значится, я, как в той старенькой сказке, поначалу в один котелочек, затем в другой, в третий. Да всё не то. Холодно мне. Околел я донельзя, что аж ад начал вокруг меня плавиться.

Сердиться стали черти, увидев, что я потешаюсь над ними, сидя в раскалённом котле. Только нету у вас приёмчиков против отмороженного русского духу. Это как со стеной бороться безумной, как снег в июле искать — ни конца нет, ни края и никакой логики.

Забегали вокруг меня засранцы красные. Орут, верещат, пятки мне прижигать пытаются, да сами ступни-то лёд. Я закоченел в воде до смерти, и мне хоть бы хны.

В общем, задолбал я их знатно. Вскоре рогатым надоела эта возня, и они меня назад скинули, дабы не отвлекал других узников и не наводил смуты. Ох уж эти русские — им даже ад по колено.

— Ну, чего стоишь, рот разинув? Утку новую принесла? У меня же из-за той рыбалочки яйки теперь отморожены. Неси давай, не то на пол нассу — держаться сил нет.

Полоумный дед вам не нянька

Давеча оставили мне соседи сынка своего малолетнего на попечение, а сами упёрлися гулять да по рысторанам элитным хаживать. Богатеи сраные.

А я уставший был, с халтуры ночной на заправке, да прикорнул слегка с сипилявкой этим в обнимку. Какая это была жестокая ошибка — признал я, конечно, не сразу.

Очнулся, значит, спустя пару часов и попытался открыть глазищи. Да куды там — мелкий говнюк проснулся раньше моего, обосрался и размазал повсюду говнину свою. На роже мне рисовать ею начал, залепил зенки, сунул пригоршню в пасть и ноздри заткнул.

Ох, я плевался, матерился и харкался. А мелкий смеялся в лицо да какахи свои в ротину засовывал.

— Ну, думаю, подрастёшь — я те расскажу, как ты, придурок, говна своего обожрался.

— Чего таращишься? Вкусно тебе? — чертёнок башкой кивает и хихикает надо мной. — А ну пошли мыться в баню.

Схватив сопляка за подтяжки, я кинулся в баню. Отмыл вначале себя, а затем и засранца из шланга. Тот брыкался, мычал себе что-то. Ну ничаво — по итогу отмылся и родителям с потрохами сдался.

С тех самых пор дитят ко мне водить перестали. Только вот шоб я ни делал, от привкуса гадкого с тех самых пор мне никак не избавиться.

Полоумный дед и пенсионная реформа

Узнал я как-то по ящику с шарлатанами про нову пезионну рэформу. Грят, вроде как деньги мне большие положены. Ну, поди, за отражение гуманоидной атаки. Я ж с ними бился давеча в магазине. Закидал мордастых зелёных кикимор гнилыми фруктами. Ух и получили они у меня в наглые хари. Аж треск стоял, и продавцы под прилавки попрятались.

Такс, о чём бишь я? Ах да, деньги деньговые мне за это были обещаны. Только вот как добраться до них — нигде ничего не рассказывают. Где искать этот ларчик заветный? Лепрекона с горшком злата? Ну, думаю я, наверно, в пензионном фондЕ.

Зайдя внутрь, я прям с порога как будто попал в подземелье с драконами. Одни химеры и змеи кругом. Все шипят и харкаются ядом. Злые какие-то все, как будто даже черти в аду на фоне ихнем мне казались рогатыми зайками. И объясняли они гораздо лучше, куда идти и чего делать.

— Где справка 6693811! — орёт мне какая-то грымза в окне три тысячи пятьсот девятнадцать. — Какая ещё справка? — отвечаю я. — Как она выглядит и где её взять?

Химера закатывает глаза к самому потолку, да так высоко, что того и гляди из трусов выпрыгнет. Как будто для меня это самая лёгкая и самая доступная информация в жизни.

— Я знать не знаю, где чего тут берётся, я тут впервые, — пытаюсь оправдываться я, но ещё глубже закапываю себя.

Бабища лупоглазая мне что-то рычит в ответ. Из её драконьей пасти на меня льётся целый набор непонятных слов и желчи. И в конечном итоге она добивается своего: я достаю пачку бумаг из пакэта, которые собирал всю последнюю неделю, аналызы там всякие, отпечатки пальцев собаки соседа, свидетельства о выдаче свидетельства и, швыряя этой захудалой грымзе в табло, ору, чтоб все они сгорели в аду, и под крики санитаров и аплодисменты толпы снова отправляюсь к вам, сестричка, в палату.

— Так и не выдали мне, мать, ентих пособий. Пожадничали. Ухх, негодяи. А я ведь всё-таки, помимо гуманоидов, ещё и с чертями в аду воевал, представляешь?

Анка кивнула в ответ, улыбаясь.

— Ладно, хоть кормят здесь — и на этом спасибо. Давай, вломика мне уже морфинчика в поджарую стариковскую булку. Пора мне на поиски новых историй.