Правда до последнего человека

Глава 1

Правда до последнего человека.

Пётр Васильевич пошёл в лес за грибами и совершенно не собирался в этот день улучшать человечество. К улучшению человечества он вообще относился теперь осторожно. В двадцать пять лет ему казалось, что для всеобщего счастья достаточно убрать дураков с руководящих должностей, повысить честным людям зарплату и заставить остальных соблюдать правила. К пятидесяти семи годам, после двух ремонтов, четырёх начальников, одного председателя товарищества собственников жилья и многолетнего общения с районной поликлиникой, требования Петра Васильевича к мирозданию сделались скромнее. Теперь он считал хорошим общественным устройством такое, при котором утром есть кофе, вечером горячая вода, а сосед сверху не начинает сверлить в воскресенье в восемь часов.

Поэтому в лес он взял корзину, нож, термос, два бутерброда и полиэтиленовый пакет на случай неожиданного грибного изобилия. Программу переустройства мира оставил дома.

Километрах в четырёх от дачного посёлка, за старой просекой, Пётр Васильевич увидел на поляне серебристый ящик. Ящик был небольшой, гладкий и совершенно не лесной. На крышке имелась одна синяя кнопка, а над ней хорошим русским языком было написано: «АКТИВАТОР ПРАВДЫ. После включения все разумные представители вида Homo sapiens теряют способность сознательно сообщать неправду».

Пётр Васильевич перечитал надпись дважды. Потом огляделся. Инопланетян поблизости не наблюдалось. Только две вороны сидели на сухой берёзе и смотрели так, будто уже знали, чем всё кончится, но вмешиваться не собирались.

Пётр Васильевич сел на пень. Вообще идея ему понравилась. Даже очень. Он давно подозревал, что человечеству мешает главным образом враньё. Начальник говорит, что денег на повышение зарплаты нет, хотя новый автомобиль возле офиса почему-то появился. Продавец говорит, что сыр свежий. Реклама обещает вернуть молодость за три недели. Политики уверяют, что думают исключительно о народе. Народ уверяет, что внимательно изучил программы политиков. Сосед клянётся, что музыку после одиннадцати больше включать не будет. Жена иногда говорит: «Я не сержусь», хотя по интонации ясно, что дипломатические отношения уже разорваны и идёт скрытая мобилизация.

Сам Пётр Васильевич, конечно, тоже временами сообщал по телефону: «Я уже выхожу», находясь в этот момент в одном носке. Но это он не считал серьёзной ложью. Это было скорее округление времени в благоприятную сторону.

— А что, — сказал Пётр Васильевич. — Может, как раз этого нам и не хватает.

И нажал кнопку.

Ящик тихо пискнул. Над лесом что-то мигнуло. Вороны немедленно улетели.

Пётр Васильевич постоял минут десять. Грома не было. Земля не дрогнула. Небо не раскрылось. Президент по радио ничего не объявил. Несколько разочаровавшись, Пётр Васильевич собрал пять подберёзовиков и отправился домой.

Первое доказательство успеха эксперимента пришло вечером.

По телевизору рекламировали дорогое средство для суставов. Мужчина в белом халате уверенно сообщил:

— Уникальная формула помогает вернуть лёгкость движения…

Вдруг замолчал.

Поморщился.

— Впрочем, убедительных доказательств этого у нас нет. Я вообще не врач. Я артист массовых сцен. Халат мне выдали перед съёмкой. За рекламу заплатили двадцать пять тысяч, поэтому я согласился.

Камера дёрнулась. В кадр попал режиссёр.

— Снимайте дальше! — крикнул кто-то.

Режиссёр ответил:

— Я бы остановил, но рекламодатель уже оплатил эфир.

Следом показывали йогурт. Молодая женщина на берегу моря улыбнулась:

— Каждое утро я выбираю именно его…

И сразу же добавила:

— Нет. Первый раз попробовала сегодня. Дома беру другой, он дешевле.

Потом в кадре появился технолог предприятия.

— Наши уникальные живые культуры…

Он вздохнул.

— Обычные культуры. В нормальном йогурте примерно те же. Просто у наших название длиннее, а на упаковке женщина в белых брюках.

Через полчаса рекламировали колбасу.

— Сделано по старинному семейному рецепту…

Диктор остановился.

— Какому ещё семейному. Рецептуру разработал маркетинговый отдел три года назад. Слово «семейный» лучше продавало на фокус-группе.

Пётр Васильевич ходил по комнате совершенно счастливый.

— Видишь? — говорил он жене. — Началось очищение.

Жена посмотрела на него.

— Ты всегда сначала радуешься, а потом читаешь инструкцию.

Пётр Васильевич хотел возразить, но, судя по всему, активатор уже действовал на всю планету, и спорить с женой стало существенно сложнее.

За три дня привычная реклама почти исчезла. Вместо неё возник новый жанр — честное коммерческое сообщение.

«Стиральный порошок. Стирает нормально. Пахнет лимоном сильнее, чем требуется. По акции брать можно».

«Автомобиль среднего класса. К свободе отношения не имеет. Подходит для поездок на работу, в магазин и на дачу».

«Крем от морщин. Морщины не убирает. Увлажняет кожу. Баночка красивая».

Первым настоящий прорыв совершил один банк. Он выпустил ролик: «Кредит под 7,9 процента. Полная стоимость, скорее всего, получится около двадцати трёх. Мелкий текст мы раньше печатали внизу потому, что надеялись: вы его не прочитаете».

В банк хлынули клиенты.

Люди говорили:

— Наконец-то честные банкиры.

Банку пришлось срочно опубликовать уточнение:

«Мы не настолько честные. Просто врать теперь невозможно».

Через неделю появилась новая профессия — консультант по безопасным вопросам. За приличные деньги специалист объяснял гражданам, что не следует спрашивать продавца «Это у вас самое лучшее?», врача «Вы точно уверены?», начальника «Что вы на самом деле обо мне думаете?» и супруга «Кто из моих подруг тебе нравится?».

Особенно дорого стоил семейный тариф.

В магазинах появились таблички:

«ПЕРЕД ТЕМ КАК СПРАШИВАТЬ ПРО СОСТАВ, УБЕДИТЕСЬ, ЧТО ХОТИТЕ УЗНАТЬ ОТВЕТ».

Одна женщина взяла банку сметаны и спросила продавщицу:

— Хорошая?

— Не знаю. Я её не ем.

— А почему стоит на уровне глаз?

— Производитель доплачивает сети за хорошее место.

Женщина взяла другую.

— А эта?

— Нормальная.

— Почему дешевле?

— Упаковка страшная и рекламы нет.

— А этот сыр натуральный?

Продавщица подумала.

— Натуральный в том смысле, что он физически существует.

Женщина положила сыр обратно.

В ресторанах вскоре появились значки напротив блюд: «Можно спрашивать официанта» и «Лучше просто заказать».

— Что посоветуете? — спросил клиент.

— Суп.

— А фирменную утку?

— Не советую.

— Почему?

— Вчера двое вернули.

— Тогда почему она в меню?

— Брат хозяина поставляет уток.

— А стейк?

— Нормальный, но через дорогу дешевле.

Официанта попытались уволить. Но инспектор по труду спросил владельца:

— За что?

Тот вынужден был ответить:

— За то, что он сообщил клиенту правду о моём заведении.

Инспектор подумал и остался пообедать.

Пётр Васильевич был в восторге. Он называл происходящее санитарной обработкой общества.

Потом пришёл в поликлинику.

Доктор посмотрел анализы и привычно сказал:

— В целом ничего страшного.

Тут же остановился.

— Что? — спросил Пётр Васильевич.

Доктор снял очки.

— Пока не знаю. Я анализы только открыл.

— А зачем сказали, что ничего страшного?

— Обычно так говорю, чтобы человек сразу не нервничал.

— Вы хороший врач?

Доктор вздохнул.

— Средний.

— Это как?

— Институт закончил нормально. На четвёртом курсе учился плохо, потому что разводился. Потом многое забыл. Новые рекомендации читаю, когда успеваю.

— А если что-то не знаете?

— Ищу.

— В интернете?

— В том числе.

Пётр Васильевич отодвинул стул.

— А диагнозы?

— Простые обычно ставлю правильно.

— А сложные?

— Если понимаю, что случай сложный, направляю к тому, кто лучше разбирается.

— А если не понимаете?

Доктор посмотрел на него.

— Вот это действительно неприятный вопрос.

Через две недели в больницах висели объявления: «НЕ ЗАДАВАЙТЕ ВРАЧУ ВОПРОС “ВСЁ ТОЧНО БУДЕТ ХОРОШО?”, ЕСЛИ ВАС УСТРАИВАЕТ ТОЛЬКО ОТВЕТ “ДА”».

Прославился профессор, которого журналистка спросила в прямом эфире:

— Вы лучший специалист страны?

Профессор помолчал.

— Нет. Но я лучше выступаю по телевизору, чем двое тех, кто действительно лучше меня.

На следующее утро запись к этим двоим растянулась на восемь месяцев.

Пётр Васильевич продолжал считать эксперимент исключительно удачным, пока правда не добралась до семейной жизни.

Жена купила новое платье.

— Ну как?

Пётр Васильевич посмотрел.

— Нормально.

Язык не позволил.

— Нет. Не нормально.

— А как?

— Полнит.

— Насколько?

— Лучше остановиться.

— Насколько?

Пётр Васильевич закрыл глаза.

— Килограммов на восемь визуально.

Ужин прошёл в торжественной тишине.

На следующий день жена спросила:

— А Лена тебе нравится?

— Какая Лена?

— Не изображай дурака.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Нравится?

Пётр Васильевич впервые понял, что человечеству, возможно, требовалась не абсолютная правда, а право вовремя прекратить разговор.

Количество разводов резко выросло. Через месяц семейные психологи стали получать больше некоторых программистов. В брачных договорах появился новый пункт: «Стороны обязуются не задавать друг другу вопросы о возрасте, весе, родственниках и прежних отношениях без письменного предупреждения не менее чем за двадцать четыре часа».

Фраза «Скажи только честно» была признана особенно опасной.

А выражение «Как дела?» вообще исчезло из языка. Оказалось, это один из наиболее разрушительных вопросов человеческой цивилизации. Гражданин спрашивал знакомого «Как дела?» и следующие сорок минут слушал подробную правду про давление, ипотеку, дочь, зубы, начальника, коробку передач и кошку, которая снова перестала есть.

Поэтому общество перешло к более безопасной форме:

— Здравствуйте. Подробности не требуются.

Школы тоже пришлось реформировать.

— Петя, почему не сделал домашнее задание?

— Не хотел.

— А вчера?

— Тоже не хотел.

— Мама написала, что болела голова.

— Я попросил её написать.

На родительском собрании мать спросила:

— Мой сын способный?

Учительница ответила:

— Средний.

— Но вы же говорили, что у него огромный потенциал!

— Раньше мы всем так говорили.

— Зачем?!

— Чтобы родители ушли довольные.

Через неделю Министерство просвещения выпустило методические рекомендации «Правда в педагогике: допустимая дозировка и возможные осложнения».

В организациях происходили ещё более серьёзные изменения.

Начальник собирал коллектив.

— Коллеги, наша главная ценность — люди.

И тут же поправлялся:

— Нет. Главная ценность — прибыль. Люди ценны до тех пор, пока помогают её получать.

Сотрудник поднимал руку:

— Почему мне не повышают зарплату?

— Потому что вы продолжаете работать за нынешнюю.

— Но вы мной довольны?

— Вполне.

— Тогда почему не повысить?

— Потому что остальные тоже попросят.

— А Иванову повысили.

— Он собирался увольняться.

— Значит, мне тоже надо пригрозить увольнением?

Начальник подумал.

— Получается, да.

Совещания удивительным образом сократились.

— Для чего мы сегодня собрались? — спрашивал сотрудник.

Директор отвечал:

— Я хотел показать вышестоящему руководству, что контролирую процесс.

— Обсуждать есть что?

— Нет.

— Можно идти?

— Можно.

Экономисты подсчитали колоссальный рост производительности труда. После этого выяснилось, что часть экономистов годами готовила отчёты о производительности, которые никто не читал. Экономистов стало меньше.

Пётр Васильевич особенно радовался политическим изменениям.

Журналист спрашивал кандидата:

— Почему вы хотите стать президентом?

— Мне нравится власть.

— Только поэтому?

— Нет. Я ещё считаю, что справлюсь лучше остальных.

— Вы выполните все обещания?

— Нет.

— Тогда зачем обещаете?

— Без них меня не выберут.

— Почему голосовать именно за вас?

— Остальные примерно такие же, но я лучше выступаю.

Избиратели сначала ужаснулись, а потом привыкли. Один кандидат даже победил под лозунгом:

«Я ХОЧУ ВЛАСТИ, НО ПОСТАРАЮСЬ НЕ СИЛЬНО ПОРТИТЬ ВАМ ЖИЗНЬ».

Его программу признали освежающе конкретной.

Чиновникам пришлось тяжелее.

— Почему ремонт дороги опять перенесли?

— Возникли объективные обстоятельства.

Чиновник замер.

— Нет. Подрядчик ошибся в смете, мы плохо контролировали, материалы подорожали, а потом три месяца никто не хотел подписывать дополнительное соглашение.

— Кто виноват?

— В основном мы.

Интервью набрало двадцать миллионов просмотров.

После этого чиновники перестали выходить в прямой эфир. Но на вопрос «Почему?» вынуждены были отвечать:

— Боимся вопросов.

Получилось ещё хуже.

Пётр Васильевич окончательно уверовал в успех.

— Вот видишь, — говорил он жене. — Система сама очищается.

— Международные новости посмотри, — отвечала жена.

Международные новости Пётр Васильевич долго не смотрел.

И зря.

На большой встрече один руководитель спросил другого:

— Каковы ваши настоящие цели в этом регионе?

Раньше на такой вопрос следовал длинный ответ о мире, стабильности, взаимном уважении и исторической ответственности.

Теперь лидер сказал:

— Нам нужен контроль над двумя портами, доступ к месторождению и гарантии, что ваша страна не разместит там военную базу.

— А если разместим?

— Будем считать угрозой.

— Насколько серьёзной?

— Настолько, что рассматриваем превентивный удар.

В зале стало тихо.

Второй лидер подумал.

— Тогда мы должны разместить базу раньше. Потому что теперь знаем про ваш превентивный удар.

— Если разместите раньше, вероятность удара возрастёт.

— Значит, усилим противоракетную оборону.

— Тогда увеличим количество ракет.

— Тогда мы построим больше защищённых командных центров.

— Тогда увеличим мощность боеголовок.

Министр иностранных дел нейтральной державы осторожно сказал:

— Может быть, перестанем задавать друг другу вопросы?

Но было поздно.

Раньше каждая сторона могла назвать ракету оборонительной, базу временной, манёвры плановыми и спокойно уйти на консультации. Потом дипломаты полгода составляли документ, где каждая сторона понимала формулировки по-своему, зато никто не выглядел проигравшим.

Теперь двусмысленность исчезла.

А вместе с ней исчезло пространство для отступления.

Генерала спросили по телевидению:

— Для чего создаётся ваша новая ракета?

— Чтобы уничтожить их командный центр раньше, чем они успеют отдать приказ об ответном ударе.

Через час генерал другой страны заявил:

— Благодарим за информацию. Мы переносим командные центры глубже под землю.

Первый ответил:

— Тогда увеличим мощность боеголовки.

Второй:

— Тогда построим больше центров.

Первый:

— Значит, увеличим количество ракет.

Гонка вооружений пошла с такой скоростью, что прежние десятилетия начали напоминать кружок авиамоделирования при Доме пионеров.

Дипломатия почти исчезла как профессия.

— Ваше предложение нам невыгодно, — говорил посол.

— Ваше нам тоже.

— На уступки пойдёте?

— Нет.

— Мы тоже.

— Тогда зачем встретились?

Оба дипломата задумывались.

— Начальство велело показать, что переговоры продолжаются.

— Моё тоже.

После этого они обычно заказывали кофе.

Один старый посол признался журналистам:

— Тридцать лет я учился говорить «интересная позиция», когда думаю «вы сошли с ума». Теперь половина моей профессии стала невозможна.

Появились даже специальные зоны дипломатической тишины, где представителям государств разрешалось несколько часов находиться вместе и ничего друг у друга не спрашивать.

Некоторое время это помогало.

Но журналисты всё портили.

— Вы доверяете партнёру?

— Нет.

— Тогда зачем подписали договор?

— Сейчас он нам выгоден.

— А потом нарушите?

— Если станет значительно выгоднее нарушить — вероятно.

На следующее утро партнёр разрывал договор первым.

Мировые биржи посыпались. Международные союзы затрещали. Одни государства признались, что вступали в организации ради дешёвых кредитов. Другие заявили, что выдавали кредиты ради политического влияния. Третьи сообщили, что всегда это понимали, но прежде считали неприличным говорить вслух.

Через несколько месяцев мир пришёл к состоянию удивительной ясности.

Все прекрасно знали, чего хотят другие.

Все знали пределы уступок, планы, страхи, интересы и примерные варианты первого удара.

Недоразумений почти не осталось.

И от этого почему-то стало гораздо страшнее.

Пётр Васильевич впервые понял одну неприятную вещь: войны иногда начинаются не потому, что стороны плохо понимают друг друга.

Иногда они начинаются именно тогда, когда все всё поняли.

Однажды вечером телеведущий сообщил:

— Руководители крупнейших держав делают всё возможное, чтобы избежать глобального конфликта.

Остановился.

Побледнел.

— Нет. Каждый делает всё возможное, чтобы не проиграть его, если он начнётся. Из-за этого вероятность самого конфликта растёт.

Пётр Васильевич выключил телевизор.

Жена на кухне чистила картошку.

— Кажется, я немного переборщил, — сказал он.

— Немного?

— Хорошо. Сильно.

— Я ещё с платья поняла.

На следующее утро Пётр Васильевич побежал в лес. Именно побежал, хотя после пятидесяти пяти лет считал быстрый шаг вполне достаточной физической нагрузкой.

Серебристый ящик лежал на прежней поляне. Теперь на нём горела красная лампа.

«ВЕРОЯТНОСТЬ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ ВИДА ПРЕВЫСИЛА ДОПУСТИМЫЙ ПОРОГ. ОПЕРАТОРУ РАЗРЕШАЕТСЯ ОТМЕНА».

— Разрешается?! — закричал Пётр Васильевич. — Отменяйте немедленно!

«ПОДТВЕРДИТЕ».

— Подтверждаю!

«ВЫ УВЕРЕНЫ?»

— Вот сейчас совершенно не время учить меня осторожности!

Ящик мигнул.

Мир дрогнул.

На следующее утро телевизор радостно сообщил, что новый шампунь «понимает структуру волос». Банк предложил кредит «почти без переплаты». Политик заявил, что всегда последовательно придерживался позиции, которую занял позавчера. Начальник прислал сотрудникам письмо: «Мы одна большая семья».

Пётр Васильевич неожиданно почувствовал умиротворение.

В магазине продавщица сказала полной женщине:

— Платье сидит на вас великолепно.

Женщина улыбнулась.

Продавщица улыбнулась.

И никто не умер.

В поликлинике доктор посмотрел анализы.

— В целом ничего страшного.

Пётр Васильевич прищурился.

— Точно?

Доктор посмотрел на него.

Пётр Васильевич быстро поднял руку.

— Нет. Не надо. Я передумал спрашивать.

Доктор заметно расслабился.

Вечером жена снова надела то самое платье.

— Ну?

Пётр Васильевич посмотрел.

— Хорошее.

— А на мне?

— Особенно на тебе.

Жена улыбнулась.

— Правда?

Пётр Васильевич помолчал.

— Вот это, дорогая, уже совершенно лишний вопрос.

Она рассмеялась.

И Пётр Васильевич впервые подумал, что цивилизация, возможно, стоит не только на электростанциях, законах, армии, медицине, науке и банковской системе. Между всем этим существует ещё огромный слой маленьких амортизаторов: такт, пауза, дипломатия, условность, милосердное умолчание, возможность сохранить лицо и простое человеческое право не произносить каждую мысль немедленно.

Ложь от этого хорошей не становилась.

Но и правда больше не казалась универсальным стиральным порошком для человечества.

Через неделю Пётр Васильевич опять отправился в лес.

Ящик всё ещё лежал там.

На крышке светилась новая надпись:

«ОПЕРАТОРУ ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ ЕЩЁ ОДНА ВОЗМОЖНОСТЬ. СФОРМУЛИРУЙТЕ ЛЮБОЕ ИЗМЕНЕНИЕ, СПОСОБНОЕ УЛУЧШИТЬ ВАШ ВИД».

Пётр Васильевич сел на знакомый пень.

Сначала захотел отменить жадность. Потом подумал, что устройство может признать жадностью желание иметь вторую комнату, запас денег на старость или два куска пирога вместо одного.

Захотел убрать агрессию. Но чем тогда защищать ребёнка, дом или страну?

Сделать всех умными? Пётр Васильевич вспомнил нескольких чрезвычайно умных людей и решил этот вариант больше не рассматривать.

Сделать всех добрыми?

А кто будет определять, что именно считать добром?

Уничтожить зависть?

Тогда непонятно, чем займётся половина социальных сетей.

Сделать всех богатыми?

Если богаты все, человечество немедленно изобретёт что-нибудь новое, чего у всех быть не может.

Сделать всех счастливыми?

На этой мысли Пётр Васильевич задержался особенно долго.

Потом ему представился человек, который обязан быть счастливым всегда, при любых обстоятельствах.

Стало как-то не по себе.

Он просидел на пне почти четыре часа.

Ящик терпеливо ждал.

Наконец появилась надпись:

«ОЖИДАЕТСЯ ФОРМУЛИРОВКА».

— Не будет, — сказал Пётр Васильевич.

«УТОЧНИТЕ».

— Ничего менять не будем.

«ВЫ МОЖЕТЕ УЛУЧШИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО».

— Уже улучшал.

«ДОСТУПНА ЕЩЁ ОДНА ПОПЫТКА».

Пётр Васильевич кивнул.

— Вот именно. Одна попытка. А человечество одно. Неудобное соотношение.

Ящик долго молчал.

Потом спросил:

«ПРИЧИНА ОТКАЗА?»

— Потому что я уже один раз решил за всех, что им нужна абсолютная правда. Чуть не получилось последнее достижение человеческой цивилизации. Теперь, пожалуй, пусть люди как-нибудь сами.

«ВЫ СЧИТАЕТЕ СУЩЕСТВУЮЩИЙ МИР ОПТИМАЛЬНЫМ?»

— Нет.

«СПРАВЕДЛИВЫМ?»

— Нет.

«РАЗУМНЫМ?»

Пётр Васильевич усмехнулся.

— Тоже не всегда.

«ТОГДА ПОЧЕМУ ВЫ ОТКАЗЫВАЕТЕСЬ ОТ ИЗМЕНЕНИЯ?»

Пётр Васильевич посмотрел на кнопку.

— Потому что между словами «мир несовершенен» и «я знаю, как сделать его совершенным» есть некоторое расстояние. Я его в прошлый раз не заметил.

Ящик мигнул.

«ОТВЕТ ПРИНЯТ».

Над поляной бесшумно появился серый аппарат. Ящик начал медленно подниматься вверх.

На крышке вспыхнуло:

«ЭКСПЕРИМЕНТ ЗАВЕРШЁН УСПЕШНО».

— Так вот чего вы хотели! — крикнул Пётр Васильевич. — Чтобы я ничего не трогал?

Ящик был уже над деревьями.

«НЕ СОВСЕМ».

— А чего тогда?

Последняя надпись вспыхнула высоко над лесом:

«ЧТОБЫ ВЫ ПЕРЕСТАЛИ БЫТЬ УВЕРЕНЫ, ЧТО ЗНАЕТЕ, КАК НАДО ВСЕМ».

Аппарат исчез.

Пётр Васильевич ещё немного постоял, потом взял корзину и пошёл за грибами.

Грибов в тот день оказалось мало. Два подберёзовика, несколько сыроежек и один прекрасный белый.

Белый оказался червивым.

Пётр Васильевич повертел его в руках.

— Вот тебя, — сказал он, — я бы точно улучшил.

Посмотрел на небо.

Подумал.

И положил гриб обратно.

Мало ли что получится.