Практикант

Практикант

— Студент пришел,— доложила секретарша.

— Ну и молодец, — заведующий отделом коротко глянул поверх монитора, кого ему там привели, кивнул и снова уткнулся очками в свои международные дела.

— В комнату девочек его посадим?..

— Ага.

— Добрый день, — сказал Слава.

Ну, просто на всякий случай.

— Это зависит, — бросил заведующий.

— За мной, — приказала секретарша.

В коридорах Министерства иностранных дел лежали старой выделки ковры, под ними — исторический, кроме шуток, паркет. И двери кабинетов тоже исторические, благородного темного дерева. Паркет не скрипел, двери открывались бесшумно. Чтобы не тревожить призраки великого прошлого.

И ни души. Лето, все в отпусках. А может, тут всегда так.

Практикант Слава Бакунин шел следом за секретаршей, уныло любовался ее безупречными ногами и пытался понять, как эта железная леди с идеально прямой спиной умудряется на таких каблуках шагать беззвучно. Не может ковер гасить все наглухо, вон, даже Слава едва заметно топает, а холеная красотка непонятного возраста — порхает.

Это навык, подумал он. Это стиль. В этом что-то есть.

Вопрос, много ли в навыке смысла помимо стиля.

Слава частенько задавался вопросами об истинном смысле вещей, и ответы его удручали, потому что сплошь и рядом звучали одинаково: фигня какая-то. Имитация. Симулякр. Видимость ради картинки.

Но не может же быть, что кругом одна фигня.

В «комнате девочек» интерьер оказался не исторический, а никакой: два рабочих места, два шкафа, одно окно. Славу воткнули за стол, врубили ему компьютер, вручили бумажку с паролями, выдали ценные указания.

— Давай сразу тебе взрослую работу дадим.

Слава обрадовался.

Чтобы попасть сюда на практику, Славе пришлось взять в поликлинике МГИМО документ с эпическим названием: «Справка об отсутствии противопоказаний для работы с данными, содержащими государственную тайну». Согласитесь, когда допуск к секретам русской дипломатии тебе дает не кто-нибудь, а доктор, это воодушевляет.

Если дело пахнет галоперидолом, а может, чем черт не шутит, и сырой землей, оно наверняка стоящее.

И сам ты — не кто-нибудь, а избранный. У тебя справка.

Избранный поглядел в монитор — и радость как рукой сняло.

— Прочитаешь вот это, составишь записку вот по этому шаблону... только не умничай, просто составь записку... отправишь ее сюда — это мне, я посмотрю, и если все нормально, на сегодня с тебя хватит.

Слава загрустил.

— А где девочки? — спросил он.

— Тебе не положено, молодой еще.

Слава едва не ляпнул про тонкий дипломатический юмор, но пока думал, как облечь остроту в цензурную форму, секретарша уже вышла, а он остался. Без девочек.

— С милым рай и в шалаше, если милый — атташе! — продекламировал Слава, оглядывая неисторическую обстановку.

Эту поговорку любит Славина мама. И бесполезно объяснять, какая пропасть между должностью «атташе по известным вопросам известного посольства» (ее надо еще вырвать зубами в конкурентной борьбе) и младшим дипломатическим рангом «атташе». Звучит гордо, а по сути — лейтенант. Атташе это мальчик или девочка на побегушках.

Девочка, ага. Вечная девочка. Вот в таком офисе. За таким компьютером. Составляет по шаблону аналитические записки. До пенсии. На одну зарплату, потому что тут даже украсть нечего.

А потом девочка отбросит копыта — и будет лопух расти на ее могиле.

Слава тяжело вздохнул.

И начал знакомиться с документом, который ему приказали разъяснить.

— В рамках данной статьи подробно освещается широкий круг актуальных вопросов... Связанных с разнообразием информационно-аналитической деятельности... Внешнеполитического аппарата... Рассмотренного с позиции надве... надве... Чего? Над-ве-дом-ствен-ности...

Слава вздохнул снова, еще тяжелее.

— Ты сам-то понял, чего сказал? — спросил он у невидимого автора.

Подумалось, что если разбавить канцелярский текст обсценной лексикой, он зазвучит куда живее. Да, останется неясным, что именно рассматривает статья — «аппарат» или «разнообразие», — но будет хотя бы весело.

Увы, не поймут-с. То есть, матюги поймут, а тебя — нет. Право ругаться надо заслужить. Сообразно чину. Вот дорастешь до министра, и станешь говорить что думаешь — четко, внятно, без обиняков... С другой стороны, министр шел к такому просветлению всю жизнь. А ты — сможешь?

Слава был упорный и по-хорошему любопытный парень, это его и губило всегда. Например, занесло в МГИМО. Он и там упирался. В частности, насобачился читать нечитаемое. Однажды на спор одолел учебник по семиотике, из которого нормальный человек выпадает, не осилив даже второй главы. После того учебника статья про информационную деятельность аппарата — курам на смех. Поэтому Слава задачу дня выполнил с честью. Единственное, что слегка подбешивало — смутное подозрение, что он, живая душа, делает выжимку из документов, наструяченных искусственным интеллектом.

А вот, кстати, как будет выглядеть карьерный рост, когда дипломатию отдадут нейросетям? Допустим, здесь, в здании на Смоленке, останутся трое: министр с «вертушкой», секретарша с кофеваркой и уборщица с пылесосом. Но по какому критерию будут их отбирать на дипломатическую службу? Неужели по способности ходить, не приминая ворсинки на ковре?

Вот о чем надо подавать наверх записки, подумал Слава. О будущем, что уже подступило вплотную и взяло нас за глотку... Отослал свою компиляцию и приготовился ждать, но ответ «спасибо свободен» выскочил через секунду.

— Понятненько, — только и сказал Слава.

Он выразил протест, как истинный дипломат: проходя историческими коридорами, невоспитанно держал руки в карманах.

*****

— А ты ждал чего-то другого? — спросил Цой, сосед по общежитию. — Ты же сам туда просился.

— Да ничего я не ждал! Нет, там красиво. Там — атмосфера. Они оставили все как было, понимаешь? Аутентичный пятьдесят третий год. Заходишь в вестибюль, а это дворец! Черные мраморные колонны... Полное впечатление, будто сейчас появится Молотов и скажет: товарищи! Есть мнение отправить весь ближневосточный отдел на лесоповал, а заведующего — расстрелять нафиг!..

— За что?

— Ну хотя бы за Израиль. Столько наши сделали, чтобы он вообще был — а потом слили его пиндосам... Слушай, не смотри на меня так. Я же все понимаю. Кто-то должен сидеть в самом низу этой пирамиды и заниматься фигней. Но... — Слава замялся.

— Но кто-то будет заниматься фигней всю жизнь, — подсказал Цой. — Не переживай. У тебя — голова. И языки. И фигура. И морда.

— Да что я, девчонка?

— Дипломату надо выглядеть!

— Для начальства самые красивые — те, у кого папа с мамой начальники. А про языки вообще забудь. Нейросетка уже ловит какие хочешь идиомы... Кажется, я здорово ошибся в выборе профессии.

— О, эта русская тоска! — Цой картинно всплеснул руками. — Выпей водки. И поиграй на балалайке. Сразу отпустит.

— Не отпустит. Ты подумай, в какое время мы живем. Сейчас затишье после хаоса, впереди новые вызовы, к ним надо готовиться всей страной, надо что-то делать, а я...

— А ты не Бэтмен.

— А я — клерк. И меня поставили, вернее, посадили на мое место. И будут там держать еще месяц. Пока не поверю, что это моя судьба. А я не хочу!

— Ты опять на меня плохо влияешь, — сказал Цой. — Прекрати. Я подхвачу твою депрессию — и не понравлюсь.

Слава повесил костюм в шкаф, упал на кровать и задумался.

Цой крутился перед зеркалом. Он был со всех сторон неплох, этот кореец из Якутска, крепкий и фактурный парень. На практику Цой чихал, он собирался на свидание. У Цоя не было справки от доктора, да и незачем, его судьба и так решена: после института пойдет в частную внешнеторговую фирму к родственникам. И никакая русская тоска его не одолеет.

Лишь однажды Цой раскрылся. К концу второго курса Слава понял, что международные отношения уже не отношения, а какая-то фигня. И надо быть натуральным Бэтменом, чтобы разруливать эту фигню за политиками. Но диплом МГИМО не сделает тебя супергероем. А Слава не герой в принципе... Он придумал выход: бросить институт и пойти в курьеры, чтобы спокойно заняться поисками себя. Вдруг в нем спит великий русский писатель, например. Или, черт побери, великий русский курьер! Мешала сорваться только совесть. И вдруг Цой сказал: «Знаешь, я сам об этом думаю. Бросить все и разобраться в себе... Но не могу подвести родных. Они так в меня вложились... Если я завалю учебу, а ничего путного из меня не вырастет, останется только сделать сэппуку. И маму жалко...»

Слава тоже жалел маму. Мама тоже так вкладывалась в его обучение, что он временами готов был со стыда заплакать. И старательно притворялся бесстыдным. Ой, как плохо-то все...

— Эй, нерусский! — позвал Слава. — Что-то мне и правда худо. Балалайки у тебя, конечно, нет. А водка осталась?

— Ты будешь на второй день практики дышать перегаром на начальство?

— Нужен я ему больно... Но — да, ты прав. Как всегда прав.

— Еще бы. Ведь я специалист по отношениям.

— А я?!

— А ты ошибся в выборе профессии, — сказал Цой. — Тебе надо было на журфак. Оттуда берут в разведку. С твоим характером — самое то.

— Э-э... Пардоннэ-муа?..

— Никто не поверит, что ты шпион, — объяснил Цой.

— Никто не поверит, что я дипломат!

— А ты сам-то веришь? Может, в этом проблема?

— Спасибо, утешил, — бросил Слава и отвернулся к стене.

*****

— Основной мыслью статьи выступает идея... Хм. Мыслью выступает идея, это как? Да гвоздь тебе в голову забить, автор! Вот хорошая идея...

Это просто синдром второго дня на новом месте, убеждал себя Слава, тупо глядя в монитор. На второй день всегда так. Кажется, что ничего не получается, и вообще напрасно ты сюда приперся. И никому ты здесь не нужен.

То, что практикант Бакунин тут лишний, читалось открытым текстом на каждой стене, и еще у секретарши на лбу. То, что практикант Бакунин в принципе лишний в умирающей профессии дипломата, он уже догадался.

Надо было все-таки три года назад, после армии, упереться рогом — и расстроить маму.

Но мама умеет сама упираться, это у Бакуниных фамильное. Мама решила: с престижным дипломом ее ребеночку будут открыты любые московские двери. Тонкие намеки, что Чичерин, Молотов и Громыко прекрасно обошлись без МГИМО, а ребеночку никак не светит должность министра иностранных дел (у министров свои дети растут) маму не трогали. У мамы есть умнейший брат дядя Петя, полный идиот: видишь, как он свою жизнь спустил в унитаз буквально? Хочешь так же?

Иногда — очень хочу, готов был ответить Слава, но, жалея маму, прикидывался хорошим мальчиком и молчал.

Во многих семьях есть такой идиот, человек большого ума и таланта, который погубил карьеру, уйдя с интеллигентной работы в электрики или автослесари. Или в сантехники, как дядя Петя. И семья в упор не видит, что у сантехника — дорогая техника, а рожа скоро треснет от счастья, ведь он сыт, пьян, и сам себе хозяин. Тем временем родичи, не погубившие карьеру, гробят здоровье, сидя по душным кабинетам, и ненавидят своих начальников, у которых папа — министр.

Но бог с ним, с дядей Петей, он уже старенький. Поглядите на Славиных одноклассников братьев Марковых по кличке «братья Марио». У них помимо основной сантехнической работы шикарная синекура: блюсти канализацию в большом жилом комплексе. Всех делов — иногда заглянуть в коллектор. Понимаете, да: открываешь люк и с интересом смотришь вниз, а тебе за это платят. Конечно, в случае аварии ты обязан надеть костюм химзащиты — и нырнуть. Да-да, буквально в то самое, о чем вы сейчас подумали. Но погружаются братья раз в году, а жалованье идет круглогодично.

С точки зрения мамы, братья Марио позор семьи Марковых, где все с высшим образованием, а эти — отщепенцы. С точки зрения Славы, братья творят добро направо и налево, получая кучу денег и массу удовольствия: чего еще надо? Не сразу он догадался, что у мамы — имперские амбиции: чтоб ее хороший мальчик Слава творил добро во всемирном масштабе. Тут не поспоришь. Оставался только шанс пролететь мимо МГИМО. Но Слава не умел халтурить, поэтому взял — да и поступил. И теперь, ненавидя себя за слабоволие, делил комнату мгимошной общаги с таким же разочарованным провинциалом Цоем. Три года они себя ненавидят вдвоем. Подрабатывают дешевыми переводами, но со дня на день всех горе-переводчиков заменят нейросети... И куда бедному дипломату податься?..

Под конец рабочего дня Слава набрался наглости зайти в приемную и спросить секретаршу:

— Я понимаю, вы мою писанину хотя бы по диагонали смотрите, потому что обязаны следить за практикантом — спасибо вам, кстати... А вот в штатном режиме, у тех же девочек, кто-нибудь эти записки читает?

Секретарша поглядела на него, как на дитя малое.

— Прости, малыш, — сказала она.

— Э-э... Прощаю. А за что?

Секретарша тяжело вздохнула, не хуже, чем Слава умел.

— МИД очень консервативная структура. В самом лучшем смысле консервативная. Поэтому мы будем, я надеюсь, последними, где такие позиции, как твоя, заместят нейросети. И вот наверное тогда роботы будут читать все до единой записки роботов... Правда, это ничего не изменит. Вообще ничего, я гарантирую...

— Но почему?! — почти вскрикнул Слава.

— Тише, шефа разбудишь.

Слава недоуменно оглянулся на дверь заведующего отделом.

— Ты-то вчера домой ушел, а мы не уходили, — объяснила секретарша. — Сдали записку... да, это тоже называется «записка», у нас кругом записки... письма счастья... сдали ее к обеду, и шеф упал. Не скажу, что так работать — нормально. Но случается. И вот поэтому, ты уж прости великодушно, у живых людей нет времени читать всякую муть, написанную другими живыми людьми. Такие дела. До завтра, молодой человек...

Только сейчас Слава понял, что речь секретарши едва заметно, самую малость, заторможена. Так говорят очень усталые люди. Не задавая вопросов, Слава поспешно откланялся.

— Какая умная дама, — сказал вечером в общаге Цой. — Она права, ничего не изменится. Ну, будет русская нейронка читать миллион записок и строить оптимальную стратегию. А западная — думать, как нас надуть. И наша будет знать, что не наша это думает. И они родят совместное коммюнике, а там и договор, вот ва-аще нерушимый. Но потом естественные идиоты накосячат так, как ни один искусственный не сумеет. И можно, конечно, размахивать договором и орать: да вы чего?! Но ракеты уже взлетели. И мы с тобой завернулись в простыни и ползем на кладбище. И вот чтобы ракеты не взлетели... Живые люди будут что-то делать. Не читая записок. Как раньше создавали проблемы — а потом сами решали. Как Хрущев и Кеннеди натворили глупостей, но созвонились — и, слава богу, обошлось.

— Но по-твоему выходит — мир висит на волоске, и будет висеть?

— А когда не висел? — удивился Цой. — Если кто-то не пытается нас с тобой убить, он просто сейчас не может.

— Меня уже убило... — пробормотал Слава. — Прости за пафос, но я хотел бы приносить Родине пользу. А не составлять документы, которые никто не будет читать.

— От этого никакого вреда. Уже достижение.

— Вот спасибо тебе большое!

— Послушай, — Цой взял Славу за руку, чего обычно не делал. — Ты практикант. Ты изучаешь работу МИДа с самого низа...

— Ниже только канализация! — ввернул Слава.

— Представь, что ты разведчик. Ты внедряешься. Пользуясь своим обаянием, которого у тебя реально дофига, ты завоевываешь доверие...

— Что-то ты завис на шпионской теме. Попроще никак?..

Цой усмехнулся.

— Открою страшную тайну. Я только так и заставляю себя доучиться. Выдумал, что диплом нужен для маскировки. А дальше я внедряюсь, внедряюсь... И лет через двадцать стану сильнейшим агентом влияния Якутии. Желательно, не только в Москве, но и за рубежом. Я сделаю Якутию великой! Неплохо, а? И чем дальше, тем лучше я в эту легенду верю. А вдруг получится? Хорошо еще, что я такой очевидный кореец — никто не подумает, что я топлю за якутов.

— Слушай, а это мысль! Но... Стоп. А чей же я тогда разведчик в русском МИДе? — задумался Слава.

— Да русский же, дубина! — сказал Цой.

*****

На третий день в «комнату девочек» вошел молодой человек в таком чудесном костюме, что Слава испытал неведомое ранее чувство — жгучую классовую ненависть. Секундой позже он сообразил: дело не в одежде. Просто на лице молодого человека отпечатались хорошая семья и правильная спецшкола. И красавчик не считает нужным это прятать.

— Владимир! — представился гость.

И умудрился так протянуть руку, будто делал одолжение.

Слава поднялся из-за стола, оказавшись на голову выше этого пижона и заметно шире в плечах.

— Святослав, — произнес он с угрозой в голосе.

Молодой человек сморщился и прыснул.

— Понятно. Стажер Володя. Так лучше?

— Практикант Слава. К вашим услугам, милостивый государь.

— Ну и как тебе здесь?

— Где девочки?!

Володя рассмеялся в полный голос.

— Тебе еще не рассказали?..

— Да кто мне скажет. Я такая нимфозория, которую не разглядеть без мелкоскопа.

— Это нормально. Здесь сначала любого ставят на место. Ну, не совсем любого, но... Ты понял. А девочки — не поняли. Думали наверное, если они москвички, то... Ты, кстати?..

— Тверской.

— Видел Тверь только с воды. Ходил там под парусом.

— Значит, видел самую красоту. И что девочки?.. Не вписались в коллектив? — Слава выдавил понимающую улыбку.

— Именно! Я думаю, кто-то очень попросил, чтобы их взяли младшими референтами. Может, родителям надоело, что они с дипломами МГИМО дома сидят... Через месяц шеф решил посмотреть на них поближе. А эти идиотки приняли любезность за повод высказаться. Пока они болтали о международном положении, шеф еще держался. Но потом ему объяснили, что напрасно он не ценит молодые таланты, не дает им показать себя, да и вообще руководить отделом можно намного эффективнее... Ну, и в следующем месяце девочки осознали, что им здесь более не интересно, если ты понимаешь, о чем я... И, как говорится, сия пучина, — Володя выразительно покосился на окно, — поглотила их в один миг.

— Какая грустная история.

— И поучительная. Если тут задержишься — имей ее в виду. Шеф отличный мужик, старая школа. Просто надо же думать иногда головой, а не только совать в нее разные предметы...

— А тебе-то здесь как? — спросил Слава вкрадчиво. — Скучно ведь. Или у тебя особые поручения?

— Поручения разные, но это неважно. У меня... — Володя поднял глаза к потолку. — Ну, ты понял. Иду вверх, не пропуская ступеней. Это важно. Одни идут медленнее, другие быстрее. Главное — не прыгать через ступеньки. Здесь бывают такие попрыгунчики, и все у них прекрасно... Но их не любят. Правда, они этого не замечают. До некоторых доходит только когда уже катятся вниз по лестнице, кувырком.

— Удачная метафора, — похвалил Слава. — Или аллегория, вечно я их путаю.

— Да был бы человек хороший, — в свою очередь похвалил толкового юношу Володя и снова протянул руку. — Ну, очень рад знакомству, творческих успехов. Пока! Увидимся.

Слава церемонно поклонился.

Когда дверь закрылась, Слава брезгливо потряс рукой в воздухе. Даже понюхал ладонь. Нет, рука как рука... Он сел и задумался. Ну и тип этот Володя! И как печально, что такие, встав на карьерную лестницу, никогда с нее не падают. А ведь их гнать надо из профессии.

Международник в первую очередь артист. У него на подкорку записано: отношения — это работа. Как сыграешь — так они и сложатся. Играть надо искренне, чтобы самому поверить. Вроде того, как Цой изображает якутского агента, дай бог ему удачи... А после Володи хочется помыть руку, которую тот не пожимал — трогал.

Кстати, вот пойду и помою! Слава встал и направился в санузел. Мысль была верная, потому что уже на ходу ему полегчало.

А может, он наконец-то вписался — если не в коллектив, то в интерьеры МИДа. Ему нравилось идти по этому коридору, пусть еще не умея парить над ковром. Историческое здание на Смоленке оказалось, как говорится, «намоленным». Люди тут попадались всякие, зато дом был хорош однозначно. Это те стены, которые помогают.

Правда, тут же возникла новая мысль: ладно, сегодня вымой руки, но в первый и последний раз. Или ты готов стать профессионалом международных отношений и отношений вообще, — или нет, определись уже. Нельзя же после каждого неприятного собеседника отмываться, как параноик. Или кто там вечно носит в кармане антисептическое мыло. Псих, короче.

Слава подумал, сколько на свете неприятных собеседников — и едва не повернул назад, чтобы сразу начать тренировку силы воли. Но дверь мужского туалета была в поле зрения. Да ладно, подумал он. Дошел уже.

*****

Санузел на этаже был не исторический, а типично офисный. Чистенький-скромненький, и никакого вам дипломатического шика. Немного жизни добавляла разве что туалетная кабинка у самого окна, крайняя справа. Она была заперта и украшена бумажным плакатиком «Не работает».

Слава как раз стоял к ней спиной, глядя в зеркало и думая, не поправить ли галстук, когда там — заработало.

Да с такой силой, что Слава остолбенел.

ЧПОК!

В кабинке то ли хлюпнуло, то ли хрюкнуло, то ли чавкнуло, а может, все это вместе — и до того смачно, что Слава малость испугался своего отражения: так у него глаза на лоб полезли.

Звук был вполне сантехнический, просто какой-то слишком убедительный. Силовой, вот. Там чего-то пробило. И если бы сейчас из-под дверцы хлынуло Славе под ноги коричневое, он бы воспринял это без восторга, но с некоторым пониманием.

«Трубы наверное», подумал Слава. И сразу понял: нет, не трубы. Это совсем другое, и... Не наше.

Не отсюда оно. Чужое. Инородное. Вот совсем-совсем.

А потом наверное включился инстинкт того самого «русского разведчика», о котором Слава забыл вовсе. Не вполне понимая, что творит, и зачем, он обернулся — и скользнул направо, скрывшись между стеной кабинки и окном. Нырнул в мертвую зону.

В кабинке хлюпнуло снова. И еще раз. А дальше Слава услышал, как распахнулась дверца.

— Ой, тоже мне проблема! — произнес мужской голос, и в санузле раздались шаги. Некто шел к выходу, болтая на ходу. — Для них главное — сохранить престиж. Настучат друг другу по рогам и успокоятся.

— Вряд ли. У них торговая война так обострилась, что дальше только настоящая.

«Ух ты, второй!»

— И чем они будут воевать?

— Вообще-то, на любом грузовике есть противометеоритная пушка.

«Какая-какая пушка?!..»

— Забудь. Наши все порешают. Опыт есть. Ты чего застрял?

— Да опять замок клинит...

— Это язычок залипает. Погоняй его туда-сюда.

— Тут вся система висит. Мы так доиграемся. Кого-нибудь вынесут отсюда с инфарктом. Надо сказать техникам.

— Да просто хлопни как следует, — вступил откуда ни возьмись третий голос, женский. — Я вчера хлопнула — и все заработало.

«Женщина?! Молодая совсем...»

Бац!

— Ладно, побежали в столовую.

— Ура, обедать!

Цок-цок-цок, каблучки по плитке. Хлоп! Это входная.

Слава осторожно высунулся из своего укрытия.

А что, собственно, произошло? Ну, люди. Вышли из туалетной кабинки. Вообще-то, мы в МИДе. Тут нужна справка от врача, чтобы просто читать документы. Значит, и в сортире может твориться любая фантасмагория. Допустим, там секретный архив прячется. Или лифт в подземный ход. Или...

Додумать Слава не успел, потому что услышал тоненький скрип. Открылась дверца. Сама открылась. Язычок, значит, не сработал как надо.

Слава стоял у зеркала.

— Ты что-нибудь понимаешь?

Отражение помотало головой.

— Пушки там у них, ты понял? — шепнул Слава тоном заговорщика. — На грузовиках. Но мы — порешаем. И войны не будет. Вот она, вот она, настоящая работа! Ты тоже умираешь от зависти?

Отражение закивало, как заводное.

«Я просто загляну», подумал Слава.

А что такого? Заглянуть уже нельзя в туалет человеку со справкой?

Слава бодро подошел к кабинке — и заглянул. Но в узкую щель ничего не было видно кроме белой стены. Тогда он так же бодро протянул руку — и распахнул дверь.

И открылось зрелище для человека со справкой.

— Ух ты! — сказал Слава.

*****

Сначала он в очередной раз понюхал руку.

Ведь не просто так захотелось ее вымыть. Это провокация. На ладони Володи был какой-то галлюциноген. И теперь у практиканта Бакунина — бредовые видения.

Но... Будем честны. Кому ты нужен, чтобы так над тобой изгаляться?

Значит, у практиканта Бакунина просто бредовые видения!

— Я не сумасшедший! — заявил он строго, грозя пальцем тому, что глядело на него из кабинки.

Никакого унитаза там, конечно, не было. И задней стены тоже. Вместо нее — черное зеркало мягко играло едва заметными волнами и подмигивало золотыми блестками. Смотрелось оно чужеродно, но не пугающе. Даже как-то дружелюбно. Типа, заходи.

Еще в кабинке был низкий белый потолок. Он легонько светился.

Слава шагнул назад, подпрыгнул и заглянул в кабинку сверху. Никакого потолка. И внутри унитаз.

Сунулся через дверь — вот оно, зеркало, вот он, потолок. Слава бесстрашно ткнул в него пальцем. Хм. Твердая поверхность.

— В потолке открылись люки... Вы не бойтесь, это глюки!

«Нет, лучше так не шутить, а то чего-то боязно...»

Внутри на дверце висел плоский монитор, серый и безжизненный, а под ним электронный замок с кнопкой. Нажал — вышел. А как они заходят?.. Слава пригляделся к дверной ручке. Обычная крутилка. А если снизу?.. Он присел и неловко вывернул голову. Ага. Хитрецы. Снизу на крутилке был сенсор под отпечаток пальца, как на смартфоне. Слава толкнул залипший язычок замка, тот выскочил на всю длину. Монитор ожил и показал внутренности санузла с четырех камер.

— Понятненько... — протянул Слава. — Берегут нас от инфаркта.

Хорошо, а дальше что?

По идее, практикант Бакунин обязан, наткнувшись на загадочный объект, прибыть в отдел и доложить. Мол, у вас в мужском туалете — глюки... Держаться надо бодро, намекая своим видом, что не надо меня в психушку, а надо взять подписку о неразглашении и принять в узкий круг посвященных.

Однако, практиканта Бакунина грызла мысль, что явка с повинной — не вариант. Кажется, он уже здорово нарушил.

Что именно нарушил, и чего ему за это будет, Слава не понимал. Но инстинкт не обманешь. Ой, напрасно он сюда заглянул.

Или все-таки его проверяют? К чему-то готовят? Он — избранный?

Да фиг там. Но... Семь бед — один ответ, верно?

— Простите, я зашел не в ту дверь! — громко сказал Слава.

Как ни странно, этот идиотизм придал смелости.

Слава шагнул в кабинку, закрыл ее — замок четко щелкнул, — и протянул руку к зеркалу. Осторожно потрогал. Черная стена оказалась чуть теплой и совсем не страшной. Он боялся, что та будет живая — нет, это просто какой-то объект. Устройство.

Слава легонько нажал — и ладонь провалилась в зеркало. Инстинктивно он отдернул руку. Посмотрел на нее. Все нормально. Так и должно быть.

Отражение в зеркале едва заметно колебалось. Сколько можно колебаться? Сам себя заколебал уже. Давай, смелее.

— Если долго всматриваться в бездну... — начал было Слава, и зашелся нервным хохотом. Рассмеялся до слез.

— Господи, да что ж я такой придурок...

Он достал платок, утерся. Зачем-то поправил галстук. Одернул манжеты.

— Ладно. Один раз — не водолаз!

Закрыл глаза, потому что все равно боялся, и прыжком с места влетел в зеркало.

ЧПОК!

*****

Он стоял в ярко-белом коридоре, непонятно как освещенном. Кажется, сами стены давали свет. Впереди, шагах в десяти — белая дверь. На ней пульт с кнопками. И сбоку от него прямо на двери что-то написано в столбик от руки. Очень так по-деловому, по-нашему.

Слава оглянулся. Увидел черное зеркало. Все в порядке, все на месте, нормальная рабочая обстановка, тут люди шляются будто так и надо, чего ты нервничаешь?

Он подошел к белой двери и пригляделся к надписи. Обычный фломастер. Печатные буквы.

000 — зона выгр

111 — зона погр

666 — Генассамблея

777 — КВН

999 — МИД-2

Слава задумался. В «зоне выгр» его могли ждать приключения, к которым он не факт, что готов, а в «зоне погр» — тем более. Зато «МИД-два» прямо-таки манил. Логика подсказывала: загадочная троица скорее оттуда, чем из какого-нибудь КВН. Вопрос: будут ли во Втором МИДе рады практиканту Бакунину? Не поделят ли его на два просто за то, что зашел?

При прочих равных безопаснее всего для ознакомительного визита казалась, несмотря на ее сатанинский код, Генассамблея.

Шесть, шесть, шесть. Пульт трижды пискнул. Слава нажал зеленую кнопку ввода — а какая еще может быть, все логично... Щелкнул замок. Слава потянул ручку на себя и опасливо выглянул.

Сначала он оглох. Потом у него отвисла челюсть.

Дверь вела на балкон, слава богу. Тут — никого, а то бы Слава сразу удрал, чисто инстинктивно. Зато внизу было такое... И были такие... Ой, мама.

Ну точно галлюцинация.

Первым делом он испугался, что еще шаг вперед, и дверь захлопнется, тогда он застрянет в этом глюке навечно. Фигушки, даже внутри бреда можно вести себя рационально. Слава, не развязывая, сдернул с шеи галстук, накинул петлю на внешнюю ручку, намотал хвост на внутреннюю. Уфф... Теперь осмотримся. Прислушиваться — без шансов, наоборот, хочется заткнуть уши. Он подошел к перилам и уставился вниз.

Это был почти точь-в-точь зал Генеральной Ассамблеи ООН. Только вместо герба на стене — нечто вроде звездной карты. Такая же трибуна. С нее кто-то орет и машет волосатой лапой, а другой, мохнатый по самые уши, пытается его с трибуны стащить.

А перед трибуной сидят амфитеатром, как в настоящей ООН, и чего-то шумят... Инопланетяне?

Слава крепко зажмурился. Открыл глаза снова. Ничего не изменилось. Тут заседало все, что можно вообразить, и еще все, чего не явится даже в кошмаре, потому что твое подсознание не такое долбанутое. Вон жестикулирует клешнями нечто членистоногое. Рядом трясется кусок студня. Над ним нависла здоровенная жаба. И рептилоиды на любой вкус рассыпаны по всему залу. Ой, а это что, белый медведь?.. Клубок змей, мама родная... Гидра?.. А там что за осклизлая гадость? Непонятно... Гуманоиды, назовем их так, тоже присутствуют, и некоторые даже одеты вполне по-людски. Ну и паноптикум... А чего они все орут?..

Наверное потому что это шоу вокруг трибуны — ну совсем не по протоколу.

Существо, занявшее трибуну, отдаленно смахивало на прямоходящего барана. Его дергал за шкирку такой же условно человекообразный козел — и еще свободной лапой бил оппонента по голове.

«Настучат друг другу по рогам и успокоятся», вспомнил Слава. Ничего себе дипломатия. Или у них так принято?

У кого это — «у них», он придумать не успел. Потому что боковым зрением уловил движение. Опаньки! Он на балконе вовсе не один, и это точно не инопланетяне. Это наши. Просто еще не заметили непрошеного гостя. А когда заметят... У Славы больше не было сомнений, как к нему отнесутся сотрудники таинственного Второго МИДа. Неважно, в бреду или наяву, ему точно сделают либо очень стыдно, либо очень больно, а может, и то, и другое сразу. И будут полностью в своем праве. Ну куда ты полез, дурачина, прости-господи...

Он смотрел на наших — и не мог отвести глаз.

Мужчина, совсем молодой, едва тридцать, но именно мужчина — взрослый и уверенный в себе, — с очень приятным и очень усталым лицом, обеими руками опирается на перила и смотрит вниз. Ему все это чертовски не нравится.

Высокая блондинка в белом трогает его за плечо и что-то говорит на ухо. Тот кивает. О-о, какая женщина... Как ей идет белое... Она прямо вся светится. А точно наша?.. Не из этих?.. Чертовски, дьявольски прекрасна. И вокруг нее такая же невидимая, но почти физически осязаемая аура уверенности и силы.

И чуть поодаль — девушка, ровесница Славы, в строгом деловом костюмчике, и с прозаическим электронным планшетом. Миленькая и скромненькая. Типичный референт при рабочей группе. Пресловутая девочка-атташе на побегушках. Слава за такие побегушки готов продать душу, да кто ж ее купит, кому она нафиг сдалась...

Мужчина перегнулся вниз и кого-то там поманил рукой. А потом сделал выразительный жест: ребром ладони по горлу. Да ну?.. Неужели эти неземные твари, эти черти нерусские, сейчас заткнутся?.. Слава замер и, кажется, перестал дышать.

И они, представьте себе, заткнулись. Шум внизу начал стихать. А головы — у кого были, — стали поворачиваться. Зал смотрел вверх. На наших. Слава на всякий случай попятился.

Под такое дело баран на трибуне изловчился — и въехал козлу локтем в челюсть. Козел выпустил соперника и упал на колени. Но это, кажется, никого не заинтересовало. Потому что мужчина заговорил.

Он произнес длинную фразу на непонятном языке, явно чем-то усиленную: голос разнесся по всему огромному залу. Внизу дружно грохнули, вроде бы одобрительно. Мужчина простер вперед руку, заговорил снова... Волшебная женщина в белом шагнула назад, умница, чтобы не оттягивать внимание...

И тут Слава поймал на себе взгляд. Та самая девчонка-атташе смотрела в его сторону, пока еще равнодушно. Прелестная, кстати, девочка, успел отметить Слава. Такая милая, что он даже перестал ей завидовать.

А милая девочка едва заметно нахмурилась, чуть наклонила голову — и начала вглядываться...

Слава не помнил, как оказался в белом коридоре, за закрытой дверью, и с галстуком, намотанным на кулак. Ну вот и все. Сейчас она вызовет службу безопасности — и накрылась твоя практика, студент Бакунин, а там, глядишь, и три курса института псу под хвост. Теперь, конечно, не пятьдесят третий год, и никто тебя в ГУЛАГ не загонит, но видел ты дофига лишнего. А в Министерстве инопланетных дел явно нет проблем с персоналом. Вон там какие люди потрясающие. Взрослые люди. Ты им не нужен.

Скажи честно: ты больше сам себе не нужен. Ты увидел таких русских дипломатов, до которых студенту Бакунину — как до Луны пешком.

Прекрасно, что они в принципе есть. Горжусь Россией! Слава тебе, Господи! А ты, Слава... Отдохни.

Он надел галстук. В душе творилось форменное раздвоение личности.

Очень хотелось верить, что все это галлюцинация или компьютерная симуляция, затеянная с неясными целями неизвестно кем.

С такой же силой хотелось верить, что наши рулят межзвездной ООН.

«И что, я просто уйду? Да черта с два. Раз уж спалился — гулять так гулять. Пускай ловят».

Он посмотрел на дверь. Говорят, КВН уже не тот. Сейчас проверим.

— Семь бед — один ответ! Семь... Семь... Семь... На сцену КВН выходит команда МГИМО!

Слава распахнул дверь широко и смело.

Шире и смелее, чем стоило бы.

— Ой, ё... — все, что он смог сказать.

— ВНИМАНИЕ. КРЕЙСЕР ОТВОДИТ ЭНЕРГИЮ В НАКОПИТЕЛИ. ДВАДЦАТЬ МИНУТ ДО ЗАЛПА.

Тут его крепко двинули в спину, и он полетел вперед.

Дверь захлопнулась.

*****

— Чего встал?! Шевелись давай!

Слава не упал только потому что его поймал за шиворот хмурый дядька в скафандре с откинутым забралом шлема. В другой руке у дядьки была длинная железная палка.

Ну да, русские космонавты, они такие. Без лома не летают.

Космонавт раздраженно отставил Славу в сторону и заспешил куда-то. А Слава, разинув рот, уставился перед собой круглыми глазами.

Это было круче Генассамблеи.

Больше всего КВН походил на всем знакомый с детства Центр управления полетами. Только крупнее и футуристичнее. Здесь тоже была карта Земли с расчерченными поверх нее траекториями кого-то куда-то, но основную часть стены занимали гигантские экраны, и красовались на них звездные корабли. А конкретно — ярко-белая летающая тарелка и ржавая железная колбаса, вида самого зловещего, утыканная штырями неясного назначения.

— ДО ЗАЛПА ДЕВЯТНАДЦАТЬ МИНУТ, — оглушительно проревела громкая связь.

— Да заткните вы его! — раздался звонкий женский голос.

— ЕСТЬ.

Слава, как давеча на балконе Генассамблеи, зажмурился, но это снова не помогло.

Перед ним было шагов двадцать ровного пола, а дальше ярусами вниз спускались к обзорной стене рабочие места, и там густо сидели люди — никаких козлов с баранами! только люди! — по большей части в погонах. Сама площадка, где оказался Слава, служила как бы огромной прихожей, частично занятой непонятным оборудованием. Где-то оно было расставлено и смонтировано, а где-то свалено грудами, явно впопыхах.

По краю площадки расхаживала туда-сюда, заложив руки за спину, женщина в форме. И куда-то подевался космонавт. Еще Слава заметил некое шевеление справа. Там стоял к нему спиной человек в белом халате.

И страшно все это было до мурашек.

Территория четкого деловитого безмолвия, вот что такое космический КВН, догадался Слава. Казалось, он слышит дыхание зала. На самом деле там общались вполголоса, отдавали распоряжения и вовсю трещали клавишами. Но эти звуки сливались в негромкий ровный гул. Надежный, верный. Так гудят механизмы, на которые можно положиться.

Но до залпа считанные минуты, ты помнишь.

Кто-то сейчас уделает кого-то. И наши очень напряжены.

Готовы ко всему плохому, к гадалке не ходи.

— Эй, парень! А ну давай сюда! — позвали его будто сквозь зубы.

Слава посмотрел направо. Ему махал пассатижами человек в белом халате. Техник наверное.

— Бегом!

Это тоже прозвучало невнятно, потому что техник держал в зубах отвертку.

Слава решил, что тут не место выпендриваться — и подбежал. Увидел невысокий круглый подиум. Туда вели толстые кабели. Еще один кабель, потоньше, змеился по полу и кончался чем-то вроде пульта управления, зажатым у техника под мышкой.

— Стой здесь. Держи это. Двумя руками.

Техник протянул Славе пульт. Бесцеремонно повесил на нагрудный карман его пиджака свои пассатижи. И сунул ему рукоять отвертки в зубы.

— Ы! — возмутился Слава.

— Спокойно. Вот так и стой.

Техник сдернул с пульта крышку, обнажив электронные потроха. Извлек из кармана халата вольтметр, засунул в пульт щупы. Забрал у Славы отвертку и принялся ею орудовать.

— Практикант, что ли?

— Ага.

— Молодец. Ты очень помогаешь. Главное, ровно стой. Не вибрируй.

Слава стоял. Техник копался в пульте, быстро и ловко переставляя щупы. За спиной продолжалась, с ровным гудением, космическая работа. Слава хотел поинтересоваться, что тут вообще творится, но не успел.

— Ты кто? — спросили его откуда-то сбоку.

— Не тряси! — прикрикнул техник. — Извините, товарищ полковник. Это практикант.

Слава чуть повернул голову. Рядом стояла та самая женщина в форме. Короткие черные волосы и четкие, почти хищные, черты лица. Совсем не похожая на дипломатическую блондинку в белом, она тоже была по-своему великолепна. Блондинку хотелось боготворить. Брюнетке хотелось немедленно отдаться.

А погоны у нее — полковничьи.

— Практикант Бакунин, товарищ полковник! — доложил Слава.

— И как ты сюда попал?

— Понятия не имею, товарищ полковник!

— Полковник Лазарева, начальник Комплекса внешнего наблюдения. Потрудитесь объясниться, молодой человек.

— Меня послали кому-то что-то передать, — начал импровизировать Слава. — Но едва я сюда зашел — так обалдел... Все из головы вылетело! Честное слово!

— А-а, совсем новенький, — буркнул техник. — Нулёвый. Это бывает, это бывает... Не вибрируй!

— Понятно, — сказала Лазарева, сразу подобрев. — Это тебя на шоковую терапию загнали. Пришел, увидел, обалдел. Раньше новичков посылали в Генассамблею, чтобы уж наверняка... Но потом оттуда кого-то вынесли... Ладно, студент. Добро пожаловать на конец света в прямом эфире... Что там у вас, Васильев? Успеете с телепортом?

— Мы-то успеем. За снеговиков не отвечу.

Лазарева смерила Славу оценивающим взглядом.

— Смешно, — сказала она наконец. — Ей-богу, это смешно. Прислали нам... Личинку дипломата. Васильев, поверните вы свой э-э... верстак, пусть хотя бы посмотрит.

Техник перехватил отвертку в зубы, взял Славу обеими руками за плечи и развернул лицом к обзорной стене.

— Видишь белый корабль, студент? Это транспорт снеговиков. Их тут быть не должно, они с какой-то секретной миссией... Я не знаю, это ваши дела. Это дипломатия. Так или иначе, они готовились отчалить, когда у них упала главная энергетическая установка. Естественно, слетела маскировка... Теперь смотри на рыжего. Это крейсер маранцев, и его здесь тоже не должно быть. Мы не пускаем боевые корабли в Солнечную систему. Но маранцы умоляли, посол у них заболел. И ваш добрейший Второй МИД выпросил им разрешение. Снова дипломатия, мать ее... А в итоге на орбите Земли встретились два врага, которых никто не может помирить. Даже вы.

— И сейчас крейсер... Бахнет?

— Через пятнадцать минут. Вон там — видишь? — отмечено, где будут снеговики на тот момент. И учти, что диаметр этого милого летающего блюдца тридцать километров.

Слава уставился на экран и глазам своим не поверил. Нет, это несерьезно. Это симуляция. Издеваются надо мной. Подбитый транспорт свалится на Северную Америку? Не шутите так.

— Кирдык Детройту, — буркнул техник. — Почему не Нью-Йорк, что за невезуха...

Слава поглядел на Лазареву и в который раз за этот безумный день похолодел. Мама родная, она же не шутит.

— Чтоб ты понял, в Америке после выкрутасов Трампа отдали решение на ядерный удар роботу. Выключить его — это собрать ночью, а там сейчас ночь, кучу народу с ключами. И убедить их, чтобы они надели намордник своему Скайнету. А у них каждый второй — очень даже за войну с Россией. Это тоже дипломатия и меня не касается, но я немного в теме...

— Погодите-погодите... — Слава легонько, чтобы не вибрировать, помотал головой. — А почему Скайнет?.. Какое его собачье дело?..

— Он так реагирует на атаку с орбиты. А наша система «Периметр» врежет ему в ответ... И каково будет на этот счет ваше экспертное мнение, сударь?

— Э-э... Но, товарищ полковник, в старые добрые времена такие проблемы решались по звонку. Надеюсь, наш президент уже объяснил их президенту, что мы не виноваты...

— Как не виноваты? — удивилась Лазарева. — Все знают, что Россия виновата. И конкретно — ваше Министерство инопланетных дел.

«Ах, вот что значит МИД-два. И ведь я его именно так про себя обозвал. Догадлив, чертяка. Была бы еще от этого польза...»

— Без вас ничего бы не было. Не лазали бы тут инопланетяне и не падали людям на голову... Ты вообще понимаешь, как русским завидуют, и как ненавидят? Все же уверены, что мы купаемся в инопланетных технологиях. И мечтают нас ухлопать, пока мы не поработили Запад. Потому что сами на нашем месте сделали бы именно так. Тебе этого еще не объяснили?.. Васильев, ну сколько можно копаться?!

— Бред, — сказал Слава.

— Почти уже, — сказал техник.

— Может, я чего не понимаю... Стойте! — воскликнул Слава.— Но можно ведь связаться с этими... Как их... Я видел, как наши работают на Генассамблее. Наши — круты неимоверно. Они скажут этим уродам, чтобы те прекратили — и уроды прекратят!

Лазарева покачала головой.

— Крейсер ушел в боевой режим. Он никого не слышит. Все, что может сейчас МИД-два — продолжать работать, будто ничего не происходит. Сохранять лицо. И ждать развития событий.

— Не на-адо печа-алиться, — промурлыкал техник себе под нос. — Вся жизнь впереди...

— Бред, — повторил Слава.

— Вся жизнь впереди... Надейся и жди!

Подошел космонавт со своей железкой, в которой Слава не очень уверенно опознал самый обыкновенный лом. «Да ну, не может быть. Все кругом с ума посходили, и я тоже».

— Простите, а что это? — не выдержал Слава. — Какой-то странный жезл.

— Не видишь — лом. Чему вас, гуманитариев, учат...

— Вы собираетесь им чинить летающую тарелку?

Космонавт задрал глаза вверх и тихо застонал.

— Не надо ее чинить, — буркнул техник. — Просто сделать перезагрузку.

И показал отверткой, как. Воткнул-нажал.

— Стесняюсь спросить... — протянул Слава. — Вы хотите сказать, на инопланетном звездолете нет лома? А как они без него летали вообще?

Все посмотрели на техника. С интересом. А тот на Славу. С уважением.

— Да был у них лом. Только они его...

И техник объяснил, что снеговики сделали с ломом. В цензурной версии это звучало бы «потеряли».

— Фу, Васильев, — сказала Лазарева.

— Виноват, товарищ полковник. Вырвалось.

Несколько секунд все молчали. Космонавт — хмуро, техник деловито, Слава озадаченно, и только Лазарева выглядела спокойной. Потом ей позвонили, и она прижала наушник пальцем.

— Да. А мне-то что?.. Если у вас все накроется, мы отсюда просто не выйдем. Как ни удивительно, в Москве шансов выжить больше. Поэтому я свой личный состав отправлю в зону погрузки. И ты своих туда гони. Там подвал глубокий, вдруг им повезет... Нет, мне нельзя, я тут должна... Ага, удачи. На всякий случай — прощай.

Лазарева подняла глаза и увидела, как на нее таращатся трое мужчин.

— А вы работайте, товарищи, — сказала она. — Работайте. Чтобы мне не переживать, что перед смертью даже поцеловаться не с кем.

— Разрешите предложить мою кандидатуру? — самоотверженно ляпнул Слава.

— Ты в каком звании, студент?

— Младший сержант запаса!

— Вот то-то и оно...

Лазарева криво усмехнулась, заложила руки за спину и ушла.

— Три минуты у вас, — бросила она через плечо на прощание. — Если через три минуты вы не начнете спасать человечество... Можете и не начинать.

Космонавт снял перчатки и достал из набедренного кармана смартфон.

— Подержи, — сказал он Славе, сунул ему в руку лом и начал что-то быстро печатать.

— Завещание? — съязвил техник.

— Типун тебе на язык! Жене пишу, чтобы сбрасывала акции.

— Перед смертью не надышишься... Та-ак, калибровочку теперь, и все готово. Студент, встань туда. Да-да, именно с ломом.

Слава встал на подиум. Техник что-то подкрутил на пульте.

— Чуток еще на меня. Стоп. Есть захват. А ну-ка...

ЧПОК!

— Ё-моё, что ж я сделал-то... — пробормотал техник.

*****

Было очень холодно, и повсюду изморозь.

И здоровенные мохнатые белые обезьяны с во-от такими клыками. Отвратительные снежные человеки. Снеговики, значит? Ну, кому как.

— Привет, — бросил Слава и поежился.

— Пр-ривет, — прорычала самая зубастая обезьяна.

— Вы меня понимаете? Отлично!

— Автоперевод.

Слава сошел с подиума и огляделся. Если рубку управления звездолета выпилить изо льда и накидать сугробов вместо кресел — что же, вполне себе убедительно. Ну, бре-ед... И до чего же холодно!

— Мы тронуты, что ты пришел умереть с нами. Это очень благородно со стороны русских.

— Пардоннэ-муа?..

Инопланетный автопереводчик не осилил французский с тверским прононсом.

— Почему умереть? Вот! — Слава предъявил лом.

Даже помахал им, чтобы согреться. Лом на глазах покрывался инеем. Слава тоже.

— Нашей энергии хватает только на прием. Телепорт на передачу не работает. Ты прибыл в зону управления. До силовой установки отсюда двадцать километров. Мы не можем отослать туда инструмент для перезагрузки.

Славе понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно ему сказали, а потом еще несколько, чтобы озвереть.

Поразительно, насколько можно окоченеть за такой короткий срок.

— М-макака ты х-х-х... — процедил он. — Хренова! Ты кто вообще?! Ты з-зачем сюда приперлась?! Чтоб мы с-сдохли?!

— Я чрезвычайный и полномочный посол. Мы заключили с Россией договор. Теперь вы наши представители в этом секторе Галактики. Включая любые вопросы войны и мира. Мы хотели, чтобы Россия, имея влияние на маранцев, прекратила наш конфликт. Нелепая случайность все погубила. Очень жаль.

— А н-нам-то к-как ж-жаль!

Слава почувствовал, что сейчас примерзнет к лому и оторвется только с мясом. Бросать железку почему-то не хотелось. Может, русскому человеку веселее с ломом помирать.

Стуча зубами и тихо подвывая от бешенства, он намотал на одну ладонь галстук, другую кое-как защитил носовым платком. И принялся за физические упражнения с отягощением. Раз-два, раз-два...

«На сколько меня хватит прежде чем упаду и замерзну? Минут на десять? Как раз столько и осталось... Что же делать... Что-то надо делать... Но я не знаю других способов кроме звонка противнику!..»

— Посол! — крикнул Слава. — А связь у тебя есть? Связь с этими уродами?

— Нет. Но маранцы сами выйдут на контакт, это обязательно по их боевому этикету.

— Ур-ра-а! — заорал Слава. — Не надо печалиться! Вся жизнь впереди!

И принялся дико скакать по рубке, яростно размахивая ломом.

Он просто не видел другого варианта согреться.

— Вся жизнь впереди! Надейся и жди!

Белые обезьяны смотрели, благоговея, как русский с ломом на плечах заделывает танец вприсядку.

А потом ледяной воздух зазвенел, покрылся рябью, задрожал, и в центре рубки возникла голограмма. Перед Славой нарисовался большущий... Допустим, рыжий муравей. Ну, что-то вроде. Из породы воинов: жвалы такие, что хватит перегрызть снеговика пополам, не говоря уж о человеке. Муравей чуть привстал на передних лапах, и его дюжина глаз оказалась вровень с глазами Славы.

— Со всем уважением, — начал муравей, — мы интересуемся, готовы ли вы к смерти.

— Отставить смерть! — рявкнул Слава, выписывая ногами кренделя и вращая ломом над головой. Он боялся остановиться хоть на секунду. — Я представитель Министерства инопланетных дел России! Мои полномочия дипломата подтверждает этот жезл!

И сунул лом муравью в жвалы практически.

Муравей заметно попятился.

Хоть ты и голограмма, но лом, знаете ли, это лом.

— От имени России! Я требую! Отставить боевые действия в нашем суверенном космическом пространстве! Валите из Солнечной системы — и там убивайте друг друга сколько влезет! У нас — запрещаю! В случае неповиновения вы покроете себя несмываемым позором...

«Мама дорогая, да что же я несу...»

— ...И на вас обрушится гнев всех членов Генеральной Ассамблеи! Остановитесь! Остановитесь! Остановитесь! — заклинал муравья Слава, размахивая ломом. — Придите с миром, и мы поможем вам решить любые вопросы! Министерство инопланетных дел России знает про отношения всё! Отношения — наша работа! Рос-си-я! Рос-си-я!

От своих воплей Слава почти оглох, зато наконец почти согрелся. Он был готов скакать и орать до упаду, лишь бы произвести впечатление на муравья. Вопрос один: когда Слава упадет. Скоро ведь.

— Ваши требования законны, — прогудел муравей. — Они удовлетворены. Ваши предложения будут рассмотрены. Мы удаляемся.

И голограмма начала меркнуть.

Слава от изумления встал, как вкопанный, закинув лом на плечо.

— Эй! — позвал он, утирая рукавом потный лоб, пока не образовались льдышки. — Погодите! Вам же надо посла забрать!

— Я есть посол. Я на борту.

— Ну тогда... Желаю вам скорейшего выздоровления!

— Тронут заботой. Буду лучше. Ожидаю в будущем встречу и конструктивный диалог.

— Счастливого пути!

— Примите заверения в совершеннейшем к вам почтении, — и муравей исчез.

За спиной у Славы что-то рухнуло.

Не выдержав стресса, упал в обморок посол снеговиков. Кто бы мог подумать, что у такой страшилы такая нежная психика.

Слава посмотрел на снеговика, опустил лом, и почувствовал вдруг неодолимую запредельную усталость.

— Перегрузите уже свое двигло, — успел он сказать, бросая лом под ноги белым обезьянам. — Вот инструмент. Как же вы его про... потеряли, а?

И, кажется, стоя заснул.

Во сне увидел, будто лежит в кровати, а над ним склоняется полковник Лазарева и говорит:

— Ну что тут скажешь — заслужил!

И целует его сладко-сладко.

А еще привиделось, как бежит по сугробам техник Васильев с охапкой термоодеял. Странно: в реальности это должно было случиться раньше поцелуя. Но что взять со сновидений, они какие есть.

Если это, конечно, сновидения, а не предсмертные видения.

Потом явился Цой, почему-то с балалайкой и бутылкой водки.

И тут Славу осенило. Проклятье, это был один только сон, с начала до конца. Дикий, нелепый, восхитительно прекрасный бредовый сон.

И Слава, не просыпаясь, заплакал.

*****

Он лежал под капельницей, весь в пластырях. И одной забинтованной рукой пытался управиться со смартфоном, а другой — с пультом телевизора.

Обморозиться Слава толком не успел. Васильев подоспел с грелками, выручил. Зато ободрался просто-таки неприлично, рухнув плашмя на жесткий наст. Физиономия — хоть пугай снеговиков. И руки попортил холодным ломом.

— Новости культуры... — донеслось из телевизора. — Государственная Дума Российской Федерации приняла в первом чтении законопроект о внесении лома в число элементов русского национального костюма.

Слава чуть не упал с койки.

— Законопроект рассматривает лом как значимый социокультурный феномен, центрированный на менталитет русского народа. В документе подчеркивается, что лом как символ национального характера относится к категории духовных скреп и олицетворяет поступательное развитие и укрепление духовно-нравственного потенциала во всех слоях общества. А теперь — о погоде...

Слава оглянулся на капельницу.

«Чего они мне туда налили?!»

Открылась дверь, вошел мужчина в белом халате, наброшенном на плечи, с тонким чемоданчиком-«дипломатом». Тот самый мужчина с красивым усталым лицом. Сейчас оно было совсем замученное.

— Землянин. Иван Землянин, фамилия такая.

Гость по-хозяйски присел на стул рядом с койкой, положил чемоданчик на колени, раскрыл.

— А я вас знаю, — обрадовался Слава. — Видел на Генассамблее.

— Ничего ты не видел, — сказал Землянин, копаясь в «дипломате». — Это все бред. Подпишешь документ... — Он достал толстую пачку сброшюрованных листов. — Тогда поговорим.

— Слушаю и повинуюсь... — буркнул Слава.

Документ оказался «соглашением о неразглашении». Руки еще плохо слушались, но Слава справился.

— Ты бы хоть его прочел, — Землянин укоризненно покачал головой.

— Я вам верю, — сказал Слава искренне. — Вы не предложите ничего бесчестного.

— Ну-ну... За новостями следишь?

— Если вы про новости культуры...

— Угадал. Задал ты нам работенку... Нет, интуиция у тебя неплохая. Жезлы власти, скипетры и ритуальные дубинки есть у многих цивилизаций. И маранцы это знают. На твое счастье, их представления о нашей культуре весьма поверхностны. И тут являешься ты — с ломом. Сразу ясно, что не тварь дрожащая, а право имеешь.

— Против лома нет приема, — пробормотал Слава, стараясь не надуваться от гордости.

— Надеюсь, ты уже понял, какие возникли, хм... побочные эффекты. Может, не стоило так паясничать? А стоило немного подумать сначала? Например, о том, что маранцы не посмеют тронуть русского? Даже если он без лома.

— Думать было очень холодно. Извините.

— А сейчас — поздно.

— Да почему же! — Слава сел прямее. — Возьмите меня в оруженосцы! Я буду носить за вами лом, да хоть два!

— Не советую. Некоторые мои коллеги грозились тебе лом на шее завязать. Они, знаешь ли, могут.

— Пусть завяжут! Виноват — отвечу. Но потом.

— Потом — это когда?

— А когда маранцы спросят, чего вы-то ходите с пустыми руками. А вы небрежно так скажете, что лично вам никакой жезл власти уже не нужен. Что вы можете себе позволить быть выше этих милых, но архаичных условностей. Понимаете? Да они так обалдеют, что крейсер вам подарят! И все побочные эффекты рассосутся сами собой раз и навсегда!

— М-да... — протянул Землянин. — Ну вот что с тобой делать?

— Понять и простить? — осторожно намекнул Слава.

— А все и так уже забыто. Видишь ли, в нашей скучной реальности, где нет ни инопланетян, ни космических крейсеров, ты, бедняга, стал жертвой теракта. В вентиляционную систему Министерства иностранных дел попали сильнодействующие галлюциногены. Ты испытал бредовые видения и травмировался. И сейчас подписал обязательство молчать об этом. Ни о факте диверсии, ни о содержании бреда — никому ни слова. Ни-ког-да. Особенно этому твоему... Якутскому шпиону.

Слава глядел в честные-пречестные глаза Землянина и чувствовал, что валится в какую-то бездну.

— Но есть и другая версия. Что ты под воздействием наркотиков прошел некую компьютерную симуляцию. Эта версия засекречена тем же соглашением, но хотя бы выглядит повеселее. Ведь остается шанс, что ты выступил недурно, и те, кто устроил тебе проверку, однажды позвонят...

Слава лежал, ни жив, ни мертв. Даже через силу улыбнулся этому замечательному человеку. Ощущал он себя примерно как использованная бумажка, которую слили в унитаз Министерства иностранных дел.

— И больше никаких вариантов? — спросил он.

Землянин молча помотал головой.

— Фигово, — сказал Слава. — Понимаете, когда остается надежда, пусть и слабенькая, что есть иные миры, другие разумные расы... Звездные корабли... Это такой смысл жить!

— Ну и отлично.

— То есть, можно?!

— Кто же тебе запретит надеяться?

— А-а... — Слава поник.

— Желаю скорейшего выздоровления, — сказал Землянин.

Пожал вялую Славину руку и встал. Ушел было, но у двери задержался.

— А зачем тебе звездные корабли?

— Мне они не нужны, — буркнул Слава и отвернулся к стене. — Я хотел... Я думал...

И чуть не захлебнулся слезами.

Землянин тихонько исчез за дверью.

*****

Выйдя на улицу, Землянин надел очки со странными розовыми стеклами. Поднял голову, посмотрел в небо. Далеко-далеко, на самом краю Москвы, медленно заходил на посадку космический челнок. Землянин дважды стукнул пальцем по скуле. В его голове раздались гудки. Ожил рекламный щит на автобусной остановке, и вместо модной певицы на нем появилась молодая женщина за офисным столом.

— Буду через полчаса, — сказал Землянин, подходя к обочине.

— Зафиксировано.

Повисла пауза.

— Ну давай, спрашивай, — бросил Землянин.

— Ну давай, рассказывай.

— Способный мальчик. Но дисциплина на нуле. Не дипломат ни разу.

— Так мы его берем?

— Он не готов.

К тротуару подрулила желтая машина, без фирменной раскраски, но с нашлепкой такси на крыше.

— Он будет страдать.

— Ему полезно, — сказал Землянин, садясь в машину. — Все, пока... Поехали во Второй МИД, — бросил он водителю и снял очки.

Челнок сразу исчез из виду, будто его и не было.

*****

Слава убивал время в «комнате девочек», положив руки на стол ладонями вверх. Руки в розовых пятнах, но уже получше. Слава глядел мимо монитора, застыв, как истукан. Другой бы «сидел в смартфоне», а он — просто сидел. Ему было неинтересно. Это теперь было его основное агрегатное состояние.

Люди проводят всю жизнь в ожидании чуда. У Славы чудо уже случилось и оказалось имитацией, симулякром. И больше не повторится. А если даже и повторится — он не поверит.

В общаге Цой учился играть на балалайке, которую подарил Славе. Это как раз был не сон. Еще Цой обеспечил другу будущее: уговорил своих, чтобы его после института тоже взяли на фирму — благо, Славу там знали как неплохого переводчика, считали четким парнем, и согласились легко. Цой только попросил — забыть намертво, что он якутский агент. Слава был глубоко признателен Цою, но выразил это довольно вяло. «Отдыхай», сказал тот. Что думал товарищ о его таинственных приключениях с обморожением посреди лета, Слава не спрашивал, а Цой не говорил.

В отделе считали, что Слава еще не вполне оклемался после галлюциногена (тут все знали эту легенду, только не говорили о ней), и депрессия скоро пройдет. Секретарша подсунула ему готовый отчет о практике. Слава на миг ожил, чтобы поцеловать руку этой чудесной женщине, а потом что-то или кого-то вспомнил — и совсем загрустил.

Забегал было Володя, но Слава по такому случаю опять коротко очнулся — и послал его на три буквы. Володя нажаловался шефу, а тот послал его на три, четыре и пять.

В санузел на своем этаже Слава не заглядывал принципиально.

До конца мучений в историческом здании оставался день.

Открылась дверь. И вошла милая девушка в строгом костюмчике, та самая, из Генассамблеи, атташе на фантастических побегушках.

Слава чуть наклонил голову, слегка прищурился.

— Привет, галлюцинация.

— Меня зовут Юля, — сказала галлюцинация и положила на стол уже знакомый Славе «дипломат». — Референт рабочей группы три, она же группа Землянина.

Щелкнули замки.

— Это твое заявление о переводе на спецфакультет. Эй, очнись! Факультет специальных международных отношений МГИМО.

— Я думал, он — легенда, — вяло произнес Слава, подтягивая к себе бумажку.

— Сам увидишь... К заявлению — соглашение о неразглашении. Так... А ну, освободи место.

Слава лениво отодвинул монитор. А Юля сунула руки в «дипломат» по локоть. Слава сел прямее. Круглыми глазами он глядел, как девушка шарит в четвертом измерении.

Бух! На стол шлепнулась солидная кипа бумаги.

— «Допрыгался» — это про тебя, — сказала Юля. — Вот твоя должностная инструкция. И соглашение о ее неразглашении. Инструкция — документ для служебного пользования, ясно? И я выдаю ее на руки под роспись только потому что у тебя всего двое суток, чтобы выучить текст наизусть. Потом ты придешь в наш отдел кадров — и тебя так допросят, что мало не покажется... И это будет только начало...

— Погоди.

Слава закрыл глаза. Открыл. Закрыл снова. Открыл. Вскочил и сгреб Юлю в охапку. Поднял и закружил по комнате.

— Эй-эй-эй! Полегче, герой! Я не то, что тебе положено!

— Положено?.. А-а... Что мне положено?

Слава осторожно отпустил девушку.

Юля одернула пиджак. И ткнула пальцем в кипу бумаги на столе.

— Это — должностная инструкция референта-ломоносца.

— Кого-кого?.. — спросил Слава.