Поверь в меня

Глава 1

Земляне молча смотрели на скафандр. Он, разорванный в клочья, лежал вперемешку с обломками странной местной машинерии и множеством пустых – местных же – батареек. Неудивительно – что ещё можно увидеть на свалке? Каждый думал, что случилось бы, не сумей Колобков моментально раздеться.

Жители этой планеты людей игнорировали. Вообще. Ходили по своим, непонятным пока для землян, делам, скрывались в домах, появлялись опять. Если человек оказывался на пути, сметали, не замедляя шаг. Механические чудовища, широкие, бочкообразные, примерно в две тонны металла каждый.

– Возвращаемся на базу. – Командир повернулся. – Будем думать.

Думать было о чём. Позавчера биохимик Колобков предположил, что люди для местных существ выглядят чем-то вроде сгустков тумана. Если жизнь на этой планете твердофазная, то всё жидкое должно восприниматься как флуктуации атмосферы.

– Разве не так? – доказывал Колобков. – Вот ты, Григорьев, увидев снежный вихрь у себя на улице, заговоришь с ним?

Механик Григорьев жил у тёплого моря и снежных вихрей не видел, а в телевизоре не обращал на них внимания. Потому Колобкова никогда и не воспринимали всерьёз, что он всё говорил невпопад. Только посмеялись, когда он предложил налаживать контакт, нарядившись в ненужный на этой планете скафандр.

– Подождём, – подытожил тогда командир, – электронно-вычислительная машина всё ещё собирает данные.

Но всем было понятно, что предложение не прошло.

Колобков не угомонился, с утра пораньше вытащил скафандр средней защиты, нарядился в него и отправился в город. Скафандр искали целый день, сам же Колобков, исцарапанный, весь в синяках и зелёнке, скучал, временно арестованный на базе. Вернувшаяся группа застала его грустно смотрящим на индикаторы вычислительной машины, внутри которой нейронная сеть жевала данные с расставленных в городе сенсоров.

– Контакт установить невозможно. Говоря формально, выполнение экспедицией главной задачи сорвалось, – объявил командир, когда все расселись вокруг стола. Обернулся к жужжащей вентиляторами вычислительной машине и добавил: – Это ясно уже сейчас, без всяких там электрических расчётов.

Старый космический волк компьютеры не любил, считая их своими конкурентами. Остальные втихомолку посмеивались – вычислительно-навигационная техника известна со времён Антикитерского механизма, и все эти тысячелетия капитаны не жалели сил, доказывая своё над ней превосходство.

– Почему это под вопросом? – возмутился Григорьев. – А как же премия?

Командир только развёл руками, а Зиночка охнула. Она уже всем рассказала, на какие замечательные босоножки потратит свои премиальные. Колобкову тоже было жалко: и денег, и Зиночку.

– Подождите! – замахал он руками. – Есть же на планете какие-нибудь учёные, эксперты. Кто-нибудь газо-жидкостными состояниями занимается. Надо найти и к ним обратиться.

Машина затарахтела и выплюнула первую порцию перфоленты. Григорьев впился в неё взглядом, тут же озвучивая прочитанное.

– Разумным видом является… Ну, это мы и так знаем… Цивилизация городского типа, развившаяся к настоящему… Тут лента замята… Соответствует земному Средневековью второй стадии. – Григорьев обернулся к слушателям. – Пока всё. Что такое Средневековье второй стадии?

Этого никто не знал, только Зиночка сообщила, что в конце Средневековье выросло и называлось Высокое. Значит, вторая стадия – не последняя.

– Средневековье, учёные, эксперты. – Григорьев недовольно посмотрел на Колобкова. – Алхимики, астрологи, волшебники и хироманты.

С последними он, конечно, переборщил – никаких линий на механических руках жителей не наблюдалось, а значит, любой хиромант вымер бы за отсутствием клиентов.

* * *

Настроение не улучшилось даже к следующему утру. После завтрака каждый занимался своим делом и только Зиночка мазала Колобкова йодом поверх зелёнки. Впрочем, это и было её делом, поскольку все медицинские функции в экспедиции совмещала она. Когда зелье попадало на открытые царапины, Колобков считал должным шипеть, в остальное же время возмущался:

– Почему они тыкали в меня палками? Они же меня видели!

– Именно поэтому, – обернулся через плечо Григорьев. – Нас-то не видели и не тыкали.

– Подождите-подождите, – воскликнула Зиночка и так прижала тампон к телу пациента, что он зашипел с удвоенной энергией. – А как они его видели?

– Ну как, – отозвался сам Колобков. – Скафандр же металлический, на него и смотрели.

– Вот! – поднял палец командир. – Стыдно не знать основные параметры вверенного оборудования. Скафандр средней защиты представляет собой металлический экзоскелет, обтянутый сверхпрочным пластиком. А пластики аморфны, то есть относятся скорее к жидкостям, чем к твёрдым веществам.

– Вот ты и учудил! – вмешался Григорьев. – Явился в средневековье в образе скелета. Неудивительно, что в тебя копьями тыкали, хорошо, что на костёр не потащили.

– Ну какой может быть костёр? – сморщился командир. – Казни такой здесь существовать не должно. Местные жители тугоплавки, их открытым огнём не пронять. Впрочем, как и скафандр средней защиты.

Машина выплюнула ещё порцию перфоленты, но ничего нового не сообщила, а потребовала переставить датчики внутрь зданий, поскольку с наружными данными язык просчитать не получается.

* * *

Все отправились в город заниматься самой скучной из возможных работ. Для собственного развлечения Колобков воображал местных учёных в длинных чёрных мантиях, а Григорьев махал рукой перед каждым встречным аборигеном и ворчал про механических болванов, не желающих смотреть дальше собственного носа. Оба были неправы – одежды местные жители не носили и носов не имели.

Зиночка заметила группу жителей, толпящихся около здания с пирамидальными колоннами.

– Смотрите! Что они там делают?

Горожане карабкались друг на друга. Конструкции их тел позволяли создавать структуры настолько устойчивые, что верхний иногда даже поднимал руки к небу.

– Утренняя зарядка для бодрости и хорошего настроения, – объявил Колобков.

– Поди не утро, – констатировал Григорьев.

– Можно предположить, что это молитва. – Командир тяжело прислонился к стене. – Контакт с охмурёнными религией планетянами особо труден, а при незнании сущности верований практически невозможен.

– Зато мы узнали, что здесь есть религия, – подытожил Колобков.

– И значит, без премии остались по объективным причинам, – дополнил Григорьев.

* * *

На завтрак играли в лотерею, а именно – достали из морозилки блинчики. Любимое блюдо всех членов экспедиции, а также оставшегося на Земле населения за время полёта претерпело от невесомости: экземпляры с мясом, творогом и сладкими яблоками перемешались. Колобков даже утверждал, что однажды встретил блинчик с грибами, но ему, как всегда, не верили. Лотерея заключалась в том, что опознать содержимое в каменно-твёрдом блинчике возможности не было – что досталось, то и лопай.

Деликатес пожарили и разложили по тарелкам, только теперь можно было выяснить, кому что планида послала. Хитрый Колобков умело расковырял краешек у каждого блинчика и водрузил их один на другой в той последовательности, в которой собирался есть: внизу с яблоками, в середине с творогом, а сверху, на первое, с мясом.

Григорьев оглядел постройку и заключил, что архитектор вдохновился вчерашней религиозной церемонией. Колобков не возражал, понимая, что ехидничает Григорьев из зависти – остальные не умели аккуратно вскрывать блинчики, разваливая их и, если не повезёт, смешивая все начинки в тарелке. Или ели в непредсказуемом порядке. Нет, Колобков готов был научить Зиночку своему искусству, но у неё проблема стояла не столь остро – стройная девушка брала на завтрак лишь один блинчик.

Колобков рассуждал:

– Всё-таки надо найти учёного, пусть даже алхимика или астролога. Умному человеку с умным контакт налаживать легче.

– Умному? – Григорьев саркастически ткнул вилкой в сторону оратора.

Колобков не услышал, он задумчиво смотрел на построенную в тарелке пирамиду. Потом осторожно проковырял окошко в верхнем блинчике и попытался заглянуть туда, где лежал фарш. Зачем – непонятно, начинка была им опознана ещё до начала строительства.

– Придумал! – объявил он. – Если звездочёт, то он смотрит на небо и живёт, соответственно, в башне. Нужен дом с башней, но не замок.

– Ага, и будем по очереди заговаривать с жильцами всех таких построек. – Слова Григорьева звучали особенно кисло из-за того, что в его тарелке мясо перемешалось с яблочным повидлом.

Колобков надулся. Мало того, что его выставили дураком, так ещё и, наверное… Не точно, конечно, но наверное… Григорьеву тоже нравится Зиночка. Вот он и злобный такой, то и дело критикует без всякого позитива.

Но вечером, вернувшись из города, он уже уговаривал Григорьева приварить колёса к найденной неподалёку железной бочке. Тот отнекивался, ссылаясь на отсутствие указаний от начальства.

– Ну сам подумай, – канючил биохимик. – Если я командира спрошу, он же скажет ерундой не заниматься.

Нытьё – дело скучное как для источника звука, так и для слушателя, и Григорьев согласился. Правда, выделил только три маленьких свободно поворачивающихся колёсика чуть больше тех, которые идут в комплект к роялю. Колобков не огорчился, а даже поблагодарил и укатил бочку за продовольственный склад.

* * *

В город отправились без командира. Формально группой руководил Колобков, по признаку незанятости – как биохимику, ему на планете делать было совершенно нечего. Но вместо раздачи ценных указаний он катил впереди себя поваленную на бок бочку. Да и какие ценные указания – воскресенье же.

Рояльные колёсики мелькали с одного торца вверх-вниз и иногда запутывались в проволоке, заменявшей здесь траву. Зиночка помогала их освобождать, используя припасённые для этого кусачки. Григорьев высматривал вокруг интересный механический мусор, не подбирал, но запоминал места. Он тоже помогал катить бочку, утверждая, что из затеи ничего не выйдет, зато на обратном пути нагрузит её всеми обнаруженными артефактами. Ворчал он по привычке, на самом деле ему приятно было трогать тщательно приваренные колёсики.

– Хорошо, что нас не видно, – рассуждал Колобков. – Для местных это просто бочка и никаких землян. Катим куда хотим, полная свобода передвижения.

– При полном отсутствии премии, – съязвил Григорьев.

Зиночка огорчённо вздохнула, Григорьев осознал свою ошибку, а Колобков утешил:

– Не расстраивайтесь. Отлёт через две недели, времени много, всё получится.

– Доберёмся до алхимика, и он сварит из тебя, Колобков, полноценного и пригодного для контакта железного человека, – не унимался Григорьев. – Прямо в этой бочке.

– Не трогай Колобкова, – заступилась Зиночка. – Он один хоть что-то пробует. – Вздохнула и добавила: – Правда, скафандр из-за этого потеряли.

Внутри у биохимика и временного командира потеплело. Он бы бросил благодарный взгляд на Зиночку, но невозможно бросить взгляд на девушку, на которую и так смотришь непрерывно всю дорогу.

* * *

В городе дело пошло медленнее. Григорьев шёл впереди и, заметив аборигена, размахивал руками. Движение останавливалось до тех пор, пока улица не пустела. Один местный житель появился неожиданно, Колобков даже не успел затормозить. Но горожанин ничего не заподозрил и лишь хозяйственно перевернул бочку на торец колёсиками вверх. Надо понимать, он рассудительно посчитал, что так бочка прохожим мешать не будет.

Несколько домов с надстройками были оставлены без внимания, но наконец Колобков ткнул пальцем в здание с настоящей башней.

– Я вчера внутрь заходил, – показал он на окно третьего этажа. – Точно здесь. Там колбы разные и астролябия.

Похоже, на любой планете алхимики селились поближе к небу. Впрочем – логично, как выполнять астрологические заказы, если звёзды видеть не получается?

Бочка тут же застряла в узких дверях, и нежданные гости чуть не пропустили приход хозяина. Протолкнули её внутрь в последний момент, но времени тащить дальше не оставалось. Зиночка бросилась по лестнице на крышу. Хозяин попытался войти в дом, сверху на него свалилась черепица. Он опасливо шагнул назад, задрал голову, ничего, понятное дело, не увидел, и вернулся к двери. Ещё черепица. Невидимая Зиночка прицельно кидалась стройматериалами. Колобков с Григорьевым тащили бочку на третий этаж. Колобков при этом громко пыхтел, а Григорьев ругал изобретателя винтовых лестниц – катиться вверх по сужающимся к одной стороне ступенькам бочка не хотела.

Наконец она была доставлена в верхнюю комнату, перевёрнута колёсиками вниз и помещена среди огромного количества имевшейся там непонятной чепухи. Григорьев занялся раскладыванием припасённой еды, причём прямо на краю алхимического стола, а Колобков позвал Зиночку, не успевшую разобрать и четверти крыши.

– Предстоит ожидание, – объявил он. – Не столь быстро планета крутится, чтобы вечер наступил так вот сразу.

– Может, наконец, объяснишь, для чего тебе всё это мероприятие? – вопросил Григорьев. – Если уж тратим собственное воскресенье.

– Не скажу, – тоном пойманного партизана заявил Колобков. Если бы спросила Зиночка, он, наверное, не устоял бы, но ведь спрашивала не Зиночка. – Вечером всё сами увидите, главное – слушайте.

Потом подумал и показал разговорный прибор, который заранее принёс и припрятал в одном из углов.

– Разве электронная машина уже расшифровала местный язык? – удивилась Зиночка.

– Ты взял прибор без разрешения? – возмутился Григорьев и пояснил уже для Зиночки: – Расшифровала через пень-колоду, но это не важно. Мы с командиром опробовали – бесполезно. Местные жители – визуалы. Если не увидят, кто с ними разговаривает, то любую речь игнорируют.

– Не совсем расшифровала, но в достаточной степени. – Колобков в очередной раз отскочил от поднявшегося в комнату алхимика.

– Достаточной для чего? – продолжил допрос Григорьев.

– Не скажу, – сыграл на бис сцену с партизаном Колобков.

Присутствовавшим оставалось ждать. Григорьеву и Зиночке потому, что с Колобковым знакомы были с самого начала экспедиции и знали, что добиться от него ничего не удастся. Хозяину-алхимику тоже оставалось ждать, но в полном неведении, поскольку гостей он не видел. Да он долго на верхнем этаже и не задержался – чуть не отдавил ногу неуклюжему Колобкову, смахнул походя со стола пластиковую бутылку из-под воды и скрылся вниз по лестнице до самого момента, когда местное солнце закатилось за местный же горизонт.

* * *

Алхимик поднялся в свой кабинет, уселся за стол и открыл фолиант. Раньше Колобков уже пытался открыть эту книгу, но на тяжёлую бронированную обложку сил не хватило, а домкрат остался на базе. На этот раз Колобков с интересом заглянул внутрь, то же самое сделали и Григорьев с Зиночкой.

Буквы серого металла были вплавлены в розоватые медные страницы. Очень красиво и совершенно непонятно. Алхимик что-то шептал, постоянно возвращая палец к началу строки. Видимо, он тоже плохо понимал написанное.

– Теперь смотрите. – Колобков включил разговорный прибор на приём.

Алхимик зачитывал фразы, поднимал руки вверх и повторял то же самое по памяти.

– Стихи учит, что ли? – поинтересовался Григорьев.

– Да нет же, заклинания, тарабарщину. Потому разговорный прибор и не понимает ничего.

Прибор действительно выдавал лишь отдельные слова, чаще всего предлоги.

Наконец наступило второе действие. Алхимик достал с полки кусок мела и начал вычерчивать на полу волнистые дуги.

– Это вместо пентаграммы, – объявил Колобков и тут же куда-то испарился.

Закончив рисование, алхимик опасливо отскочил подальше от центра полученной фигуры, вдоль стены пробрался к столу и продолжил речитатив.

Из угла выехала бочка, спотыкаясь колёсиками на стыках каменного пола, и заняла место в центре псевдо-пентаграммы. Из неё послышался гулкий голос Колобкова:

– Ты звал меня, несчастный?

Испуганная Зиночка прижалась к Григорьеву, из бочки высунулась рука и показала Григорьеву кулак. Бочка прогремела:

– Месть моя будет страшна!

– За что? Я всё правильно заклинал, – перевёл слова алхимика разговорный прибор.

– Какая ещё месть? – возмутился Григорьев.

Зиночка отодвинулась, и угрожающие части тела больше из бочки не показывались.

– Зачем ты меня звал? – завыл Колобков. Коммуникатор, в меру сил, переводил не только слова, но и интонации; правда, интонации переводил неправильно.

– Я вызывал демона, а появилась бочка, – засомневался оправившийся от первого впечатления алхимик.

– И как бы ты меня увидел без неё? – осведомился Колобков. – Мы, демоны, невидимы. Хочешь – загляни внутрь, для тебя здесь пустота.

Заходить в пентаграмму алхимик не рискнул, а вместо этого произнёс отрепетированную речь, сообщив, что теперь пойманный демон – его раб, и что раб должен выполнять желания, как минимум четыре.

– Ха-ха-ха-ха! – заорал Колобков. – Ты отдал свою душу за то, чего получить не можешь! Где ты видел порабощённого демона?

Порабощённого демона алхимик действительно нигде не видел, а нарушений логики, связанных с общей невидимостью демонов, не углядел. Колобков же сообщил, что всё наоборот, заклинание – хитрая ловушка, и произнёсший его сам становится рабом.

– Но ты ведь не можешь выйти из пентаграммы, – неуверенно возразил алхимик. – А мне нужен эликсир бессмертия.

Бочка проехалась из угла в угол комнаты и вернулась в центр рисунка.

– Эликсира жизни не существует, но жить ты можешь бесконечно долго. Не экономь на качестве смазки, вовремя меняй подшипники, протирай контакты этиловым спиртом. – Этиловый спирт ещё предстояло для местных жителей открыть, но это уже технические мелочи.

Ответ вряд ли учитывал анатомию местных жителей, но целью это и не ставилось. Во всяком случае, целью первого контакта цивилизаций.

Дальнейшая беседа не блистала оригинальностью. Алхимику, конечно же, понадобилось делать золото из свинца, Колобков же предложил взамен сделать золото дураков из железа. Алхимик сказал, что подумает, после чего Колобков заявил, что ему пора, но завтра или послезавтра он явится опять, причём неважно, будут произнесены заклинания или вечер обойдётся без них. И вот тогда-то несчастный алхимик сам будет отвечать на вопросы, а может быть, и не только отвечать.

– Видали! – радовался на обратном пути Колобков. – Контакт установлен, экспедиция задание выполнила. Возьмём на базе список вопросов, и завтра опять контактировать.

Зиночка тоже радовалась, и даже Григорьев не ворчал. Все трое наслаждались победой, думали о шагах человечества в космосе, а Колобков с Зиночкой – ещё и о новых Зиночкиных босоножках.