Потом прилетели инопланетяне

Глава 1

Денис Семёнов проснулся оттого, что под окном его панельной девятиэтажки кто-то истошно сигналил. Не так, как сигналят опаздывающие на работу. А так, будто за рулём сидит человек, у которого прямо сейчас случился сердечный приступ, но он всё ещё надеется, что гудок его спасёт.

Денис подошёл к окну. Внизу, во дворе, творилось что-то невообразимое. Сосед снизу, дядя Гриша или вроде того, пытался выехать на своём китайце. Но его перегородила очередь из машин, выстроившихся вдоль всего двора. Все сигналили, орали друг на друга, махали руками. Откуда-то доносился женский визг: «Только попробуй влезть без очереди, я тебе весь бак пробью!»

— Чего это они? — пробормотал Денис, включая чайник.

Телевизор на стене сам включился по таймеру. На экране — взволнованная ведущая в красном пиджаке, позади неё — карта с более красными зонами. Внизу бегущая строка: «На фоне аварии на магистральном трубопроводе "Восток-Запад" в ряде регионов вводятся временные ограничения на продажу топлива».

Денис отхлебнул чай и усмехнулся.

— О, опять какой-то кризис. Всё как обычно.

Он вспомнил, как в конце девяностых мама стояла в очереди за сахаром. И только потому что соседка сказала, что сахар «скоро исчезнет». Потом сахар, конечно, никуда не делся, только подорожал втрое.

Денис накинул куртку и вышел на улицу. Двор гудел, как растревоженный улей. У подъезда стояли две бабки с сумками, набитыми солью, спичками и почему-то туалетной бумагой.

— Куда прёшься, дуралей? — зашипела одна из них на Дениса. — Не видишь, что ли, — бензина не будет! А без бензина хлеб не привезут! Всё, конец!

— Да вы что, бабуль, — отмахнулся Денис. — Ну авария, починят. Через пару дней всё будет.

— Через пару дней! — всплеснула руками вторая бабка. — Ты что, телевизор не смотришь? Трубу взорвали! Специально! Это происки Запада! Они хотят, чтобы мы все сдохли без горючего!

Денис хотел возразить, что без горючего сдыхать как-то нелогично, но промолчал.

К обеду город встал. Заправки, которые ещё утром работали, теперь были закрыты: перед ними — километровые очереди, драки, мат. Бензин исчез с заправок за пару часов. Люди, которые ещё вчера заправляли полбака, теперь скупали канистрами всё, что оставалось. На колонках появились таблички: «Топлива нет». Но паника только набирала обороты.

Денис дошёл до центра. У гипермаркета творился настоящий апокалипсис: толпы людей штурмовали вход, выносили тележки с гречкой, тушёнкой, водой,туалетной бумагой. Полиция безучастно стояла в стороне, не вмешиваясь. Внутри, как позже рассказывали, началась давка, несколько человек затоптали.

— Люди добрые, остановитесь! — орал какой-то мужик в костюме, видимо, директор магазина. — Топливо к нам не имеет никакого отношения! Это просто авария! Никто не объявлял чрезвычайное положение!

Добрые люди его не слушали и продолжали творить хаос и беспредел.

К вечеру в городе начались перебои с электричеством. Не потому, что реально не было мазута на ТЭЦ, а потому, что перепуганные сотрудники станции бросили рабочие места и побежали спасать семьи. Вслед за светом отключились светофоры, камеры, связь. Хаоса в городе стало ещё больше.

Денис сидел дома, жевал вчерашний хлеб и смотрел в окно. Улица напоминала сцену из фильма-катастрофы: перевёрнутые мусорные баки, разбитые витрины, брошенные машины. Вдалеке что-то горело. Слышались крики, иногда — выстрелы.

Денис вспомнил, что у него был старенький радиоприём

На следующий день началось самое страшное.

Из-за того, что транспорт встал, в город перестали завозить продукты. Не потому, что их не было в стране, а потому, что водители боялись выезжать, опасаясь быть ограбленными или убитыми за канистру солярки. Полки магазинов опустели мгновенно. Люди, которые ещё вчера смеялись над паникёрами, сами бросились искать еду. Начались погромы.

Через неделю город превратился в зону отчуждения. Не было воды, света, газа. Люди спасались бегством по обочинам дорог, таща за собой тележки с добром. Многие погибли в давках, стычках, от голода. Никто не мог объяснить, зачем всё это началось.

Денис уцелел чудом: он вовремя вспомнил про дачу за городом, куда не добрались паникёры. Там, в сарае, лежали запасы картошки, консервов и старенький самогонный аппарат. Он заперся, никого не впускал и слушал по радио, как рушится мир.

Позже выяснилось, что авария была пустяковой. Да, на трубопроводе действительно произошла утечка, но её устранили за два дня. Топлива в стране было достаточно — и нефти, и бензина, и солярки. Никакого дефицита не было. Но паника сделала своё дело: люди сами остановили производство, сами разорвали логистику, сами уничтожили экономику. Промышленность встала, потому что рабочие разбежались, транспорт остановился, потому что водители испугались, связь рухнула, потому что перестали обслуживать вышки.

Денис сидел на крыльце дачного домика, пил самогон и смотрел, как над лесом поднимается дым от горящего где-то далеко города. Ему было одновременно смешно и грустно.

— Да уж, — пробормотал он. — С трубой теперь всё впорядке. А вот с людьми — нет.

Он поднял стакан, усмехнулся и произнёс тост:

— За разум, которого нет, но который был бы очень кстати.

И выпил. Самогон обжёг горло, но на душе стало чуть легче. Где-то в лесу завыла одинокая собака. Ночь опустилась на разрушенный мир — мир, который погубила не авария, а глупость людей.

***

Прошло пять лет.

Денис сидел на том же крыльце, на той же даче.Но теперь это был не просто дом, а настоящая крепость. Вокруг — частокол из ржавых листов железа, сваренных на скорую руку, наблюдательная вышка из старой водонапорной башни и небольшой огород. Где-то за забором простиралось то, что осталось от некогда великой страны, — бескрайние пустоши, заросшие бурьяном, разбитые дороги и остовы мёртвых городов.

В деревне, что приютилась у реки, жили люди. Они приспосабливались: меняли старые вещи на еду, выращивали картошку, гнали самогон и палили из обрезов по тем, кто пытался посягнуть на их имущество. Радио давно молчало, но изредка, в безоблачные ночи, кто-нибудь настраивался на смутные сигналы из-за рубежа: там, по слухам, ещё оставались островки цивилизации. Но добираться до них никто не решался — думали, что это очередной развод от Запада.

Денис, некогда обычный работяга, стал кем-то вроде местного философа. К нему приходили за советом, за самогоном, а иногда просто послушать, как он читает вслух старые книги. Он носил прожжённый бушлат, давно не брился и курил самосад из выращенного тут же табака.

В тот вечер он сидел, закутавшись в старую шинель, и смотрел, как над лесом сгущаются сумерки. Рядом, на перевёрнутом ящике из-под снарядов, стояла бутылка самогона. С ним были двое: бывший участковый Сан Саныч и его внук, пацан лет восьми, который никогда не видел ни электричества, ни интернета.

— Денис, — спросил пацан, глядя на него большими голодными глазами, — а правда, что раньше машины ездили? Ну, сами, на бензине?

— Правда, — кивнул Денис. — Ездили. Быстро.

— И что с ними стало?

— А ты сам подумай, — усмехнулся Денис, отхлёбывая самогон. — У нас тут не машины, а памятники идиотизму. Вон, смотри, — он махнул рукой в сторону дороги, где на обочине гнил остов ржавого китайца дяди Гриши или вроде того. — Люди сожгли всё топливо, чтобы в нём стоять. А потом оказалось, что ехать-то некуда.

Пацан непонимающе захлопал глазами. Сан Саныч, сидевший с краю, тяжело вздохнул и закурил.

— Это же надо, — пробормотал он, — из-за какой-то трубы...

— Да не из-за трубы! — отмахнулся Денис. — Труба-то как раз была цела. Её потом быстро починили. Только кому от этого легче? Всё, что мы имеем сейчас, — это не результат аварии. Это результат того, что миллионы людей одновременно решили, что думать — пустая трата сил и времени.

Он замолчал, глядя на догорающий закат. Вдалеке, за рекой, завыл волк. Пацан придвинулся ближе к деду.

— А знаешь, что самое смешное? — продолжил Денис. — Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: если бы тогда все просто остались дома, выпили чаю и легли спать, мы бы сейчас жили в нормальном мире. С магазинами, кино, тёплыми батареями. Но нет. Нам всем надо было срочно что-то спасать.

— А вы бы что сделали? — спросил пацан.

— Я бы остался дома, — пожал плечами Денис. — Но меня, как всегда, понесло на улицу.

Сан Саныч усмехнулся, выпуская дым.

— Мир погубила не авария, — тихо сказал он. — Мир погубила паника.

— И не паника даже, — добавил Денис. — А глупость. Паника — это просто форма её проявления.

Они помолчали. Сумерки сгущались, и в небе зажигались первые звёзды — такие же, как в старом мире.

— Дед, — вдруг спросил пацан, — а как вы думаете, когда-нибудь всё вернётся?

Сан Саныч не ответил. Он смотрел на закат, стараясь не выдавать грусть на лице.

Денис вздохнул, налил себе ещё стакан и поднял его к небу.

— Вернётся, — сказал он. — Только не скоро. И не у нас.

Он выпил. Самогон обжёг горло, но на душе стало тепло. Где-то вдалеке, за лесом, снова завыл волк. Ночь накрыла разрушенный мир, который погиб не от трубы, а от собственной дурости.

На следующий день Землю захватили инопланетяне. У человечества не было шансов даже без катастрофы. Никакого урока и никакой морали здесь нет. Есть только абсолютно непредсказуемая жизнь.