Полнолуние и другие неудобства

Глава 1

Над аргентинской пампой висела луна как большая, плохо приклеенная серебряная монета. Считается, что полная луна пробуждает в живых существах дикость, безумие и желание на неё выть. Но в данном конкретном случае она пробудила в голом человеке, сидевшем у костра в одном пончо, только острое желание найти пару приличных брюк и, возможно, аспирин.

– Проклятая штуковина, – сказал человек, зябко кутаясь в пончо, которое явно было ему велико. – Светит и светит. Никакого уважения к личной жизни.

Я подсел ближе. В этих краях не принято спрашивать у незнакомцев, почему они выглядят так, будто только что выпали из другого измерения, но этот парень выглядел особенно несчастным.

– Обычно в такую ночь ожидаешь встретить оборотня, – заметил я, пытаясь завязать светскую беседу.

Человек посмотрел на меня взглядом, полным экзистенциальной тоски.

– Я и есть оборотень, – сказал он. – Точнее, я – наоборотень. Технически говоря.

Он почесал за ухом ногой. Такое движение анатомически невозможно для большинства людей, но человек выполнил его с пугающей естественностью.

– Видите ли, – продолжил он, – большинство оборотней – это люди, у которых раз в месяц возникают проблемы с лишними волосами и агрессией. У меня ситуация зеркальная. Я – благородный волк, живущий простой, честной жизнью хищника. Ем, сплю, мечу территорию. Все просто. Никаких налогов, никакой иронии, никакого сарказма. А потом...

Он махнул рукой в сторону луны.

– ...потом включается этот небесный прожектор, и БАЦ. Я лысею, у меня исчезает хвост, и, что самое ужасное, появляется Сознание.

Он произнес это слово так, словно это была какая-то неприятная социальная болезнь.

– Сознание? – переспросил я.

– Именно. Как волк, я вижу овцу и думаю: «Обед». Как человек, я вижу овцу и начинаю думать об экономике сельского хозяйства, о том, не слишком ли много холестерина в баранине, и о том, что у овцы, возможно, есть семья и планы на будущее. Вот вы представляете, как трудно жить, когда ты помнишь вкус сырого мяса, но твой человеческий мозг настаивает чтобы его сначала прожарили с розмарином?

Он вздохнул.

– А ещё я кусаю других волков, знаете ли. Чисто по инерции. И они тоже становятся... такими. Офисными менеджерами в телах хищников. Раз в месяц мы собираемся, сидим в человеческом обличье и жалуемся на ипотеку. Это кошмар.

Вдали раздался вой. Это был не тот романтический вой, который показывают в фильмах. Это был деловитый, сердитый вой существ, которые вышли на работу.

– Традиционалисты, – мрачно сказал мой собеседник. – Нормальные волки. Они нас ненавидят. Считают нас позором вида. Они охотятся на нас в полнолуние, потому что считают, что волк не должен знать, что такое «девальвация песо» или «постмодернизм». И, честно говоря, я их понимаю. Я бы тоже себя убил, если бы не был так занят саморефлексией.

В кустах что-то зашуршало. Из травы вылезло существо, которое выглядело как помесь тапира и очень удивленной табуретки. Через секунду оно чихнуло и превратилось в розового фламинго, который тут же упал, запутавшись в собственных ногах.

– А, это Хуан, – сказал мой собеседник без особого интереса. – Ему повезло еще меньше. Он – Рандомный Оборотень.

– Рандомный?

– Ага. Статистическая погрешность магии. Каждое полнолуние – новое животное. В прошлом месяце он был гигантским кальмаром. В пампе. Это было очень неудобно для всех, особенно для коров. Он говорит, что это весело, но я же вижу, как он нервничает. Никогда не знаешь, проснешься ли ты величественным орлом или, скажем, морским огурцом. Жизнь морского огурца не богата событиями, знаете ли...

Фламинго попытался что-то сказать, но издал лишь звук, похожий на сдувающуюся волынку, и превратился в небольшого, но очень сердитого барсука.

– Видите? – сказал Наоборотень. – Никакой стабильности. А у меня... у меня есть только эта ночь, чтобы мучиться вопросами о смысле жизни, прежде чем я снова стану счастливым зверем.

Он посмотрел на свои человеческие руки с отвращением.

– И знаете, что самое смешное? Люди боятся стать зверьми, потому что думают, что потеряют человечность. Но быть зверем легко. Быть человеком – вот где настоящий ужас. У вас есть большие пальцы, и вы используете их в основном для того, чтобы листать плохие новости.

Вой приблизился. На этот раз он звучал совсем рядом. В нем слышались нотки осуждения и легкого классового неравенства.

– Мне пора, – сказал человек-волк, поспешно вставая. – Если они меня поймают, они меня загрызут. Это больно, но, по крайней мере, это избавит меня от необходимости платить налоги, когда я случайно превращусь в человека рядом с налоговой инспекцией. Был такой случай. Очень неприятно объяснять, почему у тебя нет ИНН, когда ты голый и пахнешь мокрой псиной.

Он неуклюже побежал в темноту, спотыкаясь о корни и проклиная тот день, когда эволюция решила, что прямохождение хорошая идея.

Я остался у костра. Барсук Хуан, посмотрел на меня, вздохнул (что для барсука анатомически сложно) и превратился в фикус.

В пампе, под полной луной, это казалось единственным разумным поступком.