Похититель страниц

Тишина в библиотеке!

Кулак Тани звучно опустился на столешницу.

— Тишина в библиотеке!

За месяцы работы приём был освоен в совершенстве (читатели бывали невероятно шумными) и девушка хорошо знала, каким стуком отзывается стол. В этот раз получилось как-то иначе. Звук был не тот, неправильный.

— Пожалуйста, потише. Вы мешаете окружающим.

Посетителей в зале было двое. Всего двое — без всяких «окружающих». И хотя оба они выглядели неуместно среди книжных полок, только одного Таня определила как странного, а другой… ну, обычный такой вполне оказался. Странный был закован в помятый, грязный, кое-где облепленный водорослями скафандр. Ещё и шлем закрыл — свет ламп бликовал на зеркальной поверхности, казавшейся позолоченной. На секунду Таня даже подумала, что под шлемом и вовсе никого нет. В библиотеке и не такие странности случались. Ещё она подумала, что наряд незнакомца вполне мог бы оказаться не скафандром, а водолазным костюмом. Каким-нибудь особым, глубоководным. Не просто же так на нём водоросли… С другой стороны — а зеркальное забрало тогда зачем?

Незнакомец прижимал к груди пачку бумажных листов, различавшихся желтизной и помятостью. Таня ещё подумала — не успел ли он надёргать страниц из библиотечных книг, по одной из каждого томика, до которого дотянулся? К странному она отнеслась со всей подозрительностью.

На втором незнакомце, низком и круглолицем, был изодранный, видавший виды пиджак. Вместо водорослей ему перепало пыли и паутины — на тёмной ткани они хорошо выделялись. Но ещё — мерещилось в спутнике странного что-то… джентльменское. Лучшего слова Тане подобрать не удалось. Он вполне мог бы рассчитывать на роль в экранизации какого-нибудь классического детектива. Может — так казалось из-за того, что незнакомец носил часы на цепочке. Он то и дело отщёлкивал крышку, косился на циферблат. Ещё он косился на Таню и на шлем странного. А ещё, когда Таня обратила на эту парочку внимание, именно обычный что-то громко выговаривал странному… Спрашивал про какое-то «изъятие» и кто, дескать, его позволил.

Интересно, когда вообще они объявились в читальном зале? Только что ведь никого не было.

Странный протянул обычному один из листов. Тот шумно сглотнул, как-то крякнул, прочищая горло, и прочитал, поглядывая на Таню:

— О чём с ними можно говорить? — Он снова посмотрел на странного. Тот поднял руку и указал на девушку. Обычный продолжил читать. — Только разумный осознаёт красоту истинно высокой паутины, только он понимает толк в плетении. А эти существа…

— Тишина… — голос неожиданно подвёл Таню, сорвался на какой-то сип, — в библиотеке!

Пришлось ещё раз жахнуть по столу. Звук снова оказался неправильным — словно в пустом всегда ящике сейчас что-то было. Некрупное, но увесистое — лежало и меняло акустику. Таня выдвинула ящик и увидела револьвер.

— Это ещё откуда? — прошептала Таня. А странный протянул обычному новый листок.

Таня сразу вспомнила, как бьёт о ладонь рукоять — без паузы, сразу, одновременно с выстрелом. Пальцы непроизвольно сжались — нужно держать оружие крепко-крепко, чтобы не вырвалось. А ведь она и в тире была всего раз — занесло несколько лет назад… на четвёртом, что ли, курсе. Она машинально потянулась к оружию, но остановила себя.

Револьвер совсем не походил на тот, из тира. Но… кажется, был вполне боевым. Жуть какая.

— Пока что, им нельзя сообщать о высшей ткани бытия, — читал с листа пухлый джентльмен. И как читал? С каждым словом — всё громче. Будто издевался. — Дождёмся! Наступления! — его голос уже срывался на крик. — Технологической!

— А ну прекратите! — взвизгнула Таня.

И в этот раз не успела остановить себя. Схватила револьвер. Выстрелила, не целясь.

Странный загородился обыденным — схватил за плечи и выставил перед собой. Подброшенная им пачка листов разлетелась. На мгновение падающие страницы скрыли обоих — и, когда они рассыпались наконец по полу, в читальном зале Таня была уже одна.

В ушах звенело после выстрела. Ступая осторожно, словно боясь кого-то спугнуть, девушка подошла к разбросанным в беспорядке листам. На одном из них она увидела рисунок револьвера — точно такого, какой она держала в руке. Наклонившись, девушка прочитала:

«Этот револьвер принадлежал Рейне Риверс. Придумай, как ей теперь быть».

Надпись была сделана от руки, ровными печатными буквами. Разбросанные по полу страницы были заполнены абзацами печатного текста. Хотя кое-какие пометки Таня видела и на них.

— Рейна, Рейна… ага, нашла, — подняв другой лист, Таня пробежалась глазами по строчкам. — Ох…

Разбросанные по полу листы она сгребла в охапку. Похоже — придётся со всем этим как-то забираться. Таня ещё раз огляделась. Нет, читальный зал был абсолютно пуст.

— И даже совета спросить не у кого…

На орбитальной станции ничего не произошло

Новичок протащил на орбитальную станцию курительную трубку. Сразу ясно — парня с Земли прислали неглупого. А что вместо табака мыльный раствор… так это ничего. С этим жить можно. Кругом ведь всё датчиками дыма утыкано — один фиг не раскуришься. А на мыльные пузыри датчик разве среагирует? Вот именно. Нет… будет из Игорька толк. Точно будет. Вот первый шок пройдёт — и сразу толк наружу полезет.

Геннадий Алексеевич закрыл ящик с тюбиками провианта — задвинул обратно под скамью. Странно, что недельный запас шашлыка исчез… Старик за свою карьеру всякое повидать успел — и бывало, что от сильных потрясений случался с людьми непреодолимый жор. Частое, в общем-то, дело. В дальних плаваниях, допустим, потрясений хватало. Но вот этот шашлык космический — дело, в общем-то, редкое. Его и так специями начинили без всякой меры, а перемолотый в пасту он, вроде как, только едрёнее сделался. Ну не съесть его за один присест столько, никак не съесть, в каком бы там шоке Игорёк ни пребывал.

— А почему на Земле не знают? — парень сидел, уставившись в иллюминатор. Лицом он был бледен абсолютно. Нет, не сходилось — нельзя, смолотив столько острого, выглядеть так бледно. — Вы… вы никому ничего не рассказали?

— А зачем? — Геннадий Алексеевич начинил трубку мылом. — Я не рассказал — так и ты не вздумай. — Он выдохнул, примеряясь к мундштуку. Пузырь надулся большой, раскрасился бликами — и блики ведь красивые такие оказались… Смотришь на них — и сразу хочется о вселенной думать. Пузырь лопнул, окатив старика мыльными брызгами.

— Но ведь люди должны знать, — Игорь потянулся, коснулся пальцем стекла. — Мы же здесь для этого. Ну… исследователи, первопроходцы.

— Не для этого мы здесь. Совсем не для этого… — Старик постучал чашей трубки о край маленькой откидной столешницы. Край у столешницы был металлическим, даже с этим ярлычком из кожзама — один в один как в поездах делают. Ну так они там хорошие, столики эти в плацкартах — и для космоса сойдут. — Вот узнал ты, как всё на небесах устроено. И что? Счастливый сделался?

Игорь молчал. Геннадий Алексеевич приложился к мундштуку. Верным образом обстуканная, трубка выдала облако мелких пузырьков. Вверх облако, конечно, не вознеслось — чай не из дыма сделано — полопалось, да на пол упало. Но ведь уже неплохо! Искрится, переливается. Нет, молодец этот Игорёк, ничего не скажешь. Интересно, а получится этакую искристую красоту выдувать колечками?

— Ты помнишь, что я сказал тогда, после первого полёта на станцию?

Игорь встрепенулся — видно, что с готовностью ухватился за остатки привычного. Это нормально. Геннадий Алексеевич сам по первости корабельный устав на распев декламировал — чтобы с потрясением справиться. Старик даже улыбнулся, наблюдая. И фыркнул — затянулся по привычке трубкой, глотнул мыла.

— Конечно помню! Это же во всех школьных учебниках… Вы сказали, что в космосе были и ничего подозрительного не видели. — Игорь задумался на мгновение, разочарованно уставился на Геннадия Алексеевича, — вы… вы соврали.

Старик вздохнул. Он ведь много думал, как поступить, если центр управления пришлёт кого-то непонятливого и несговорчивого. В том, чтобы много о чём-то думать, Геннадий Алексеевич был спец — развил это качество ещё в молодости, когда капитаном дальнего плавания мореходствовал. Здесь, на орбите, навык лишь креп — год от года одиночества. Космонавт успел живо, в красках, представить, как они с новичком не сойдутся характерами и будут изводить друг друга. И как новичок в итоге никогда не вернётся на Землю. Потому что на станции ведь всякое случиться может.

Никаким злодеем или убийцей Геннадий Алексеевич, конечно, не был. Но… если уж на одной чаше весов окажется спокойствие всех землян, другой чаше её не перевесить. Придётся что-то с этим делать. Придётся что-то решать. Тайна должна остаться тайной.

Но всё-таки — Игорёк привёз трубку. Ему, Геннадию Алексеевичу, капитану дальнего плавания. Когда он последний раз трубку в руках держал? Ещё до всей этой космической канители… Это ведь лет сорок назад. А значит — смену ему в центре управления подобрали хорошую. Будет ещё из парня толк. Просто терпение проявить надо.

— Мы здесь, — сказал Геннадий Алексеевич, наставительно подняв указательный палец, — нужны, чтобы каждый день подтверждать устоявшуюся картину мира. Понимаешь?

Орбитальную станцию качнуло. Затрещали балки над головой. Пели они не как корабельные, но только всё равно — космонавт зажмурился довольно, словно на мгновение вновь очутился посреди океана в шторм.

— Это ещё что? — спросил Игорёк, ёжась.

— Ветер поднялся. Ты не переживай — трос у станции крепкий. Через тот же анкер, на котором Луна держится, перекинут. Луна, вон, тяжеленная явно — а на Землю не падает. Так что — ничего, крепко держимся. А ветер… ну, ветер и ветер. Подует и стихнет. Привыкай — он каждый день так.

— Там что… даже вакуума нет? — Игорь вновь уставился в иллюминатор. Иллюминатор был хороший, крепкий. Стыки Геннадий Алексеевич сам проклеил выписанным с Земли малярным скотчем. Чтобы сквозняков не было.

Старый космонавт пожал плечами.

— Может и нету. Я снаружи только в скафандре был. Так по технике безопасности положено. Давай считать, что там абсолютно безвоздушное пространство. Ну, если тебе так спокойнее будет. Есть же этот… ну, солнечный ветер. — Он наклонился к иллюминатору. — Да не переживай ты так, Игорёк… Подумаешь — тряпка висит и звёзды на ней нарисованы. Этой… светоотражающей краской.

— Нужно сообщить в центр, — пробормотал Игорь с холодной решимостью. С той самой решимостью, которую Геннадий Алексеевич боялся увидеть в сменщике, — пусть соберут экспедицию! Отправят её… — Игорь неопределённо махнул рукой, — за эту вот, за тряпку.

— Я её высшей материей назвал, если что, — сообщил Геннадий Алексеевич. — Потому что… разве кто-нибудь когда-нибудь вешал что-то матерчатое выше? — Он снова подумал о том, что если бы не трубка, дело с Игорьком было бы уже решено. Да только найдут ли в центре управления кого-то смышлёнее? Ещё и так ловко он с трубкой поступил — не в руки отдал, а подсунул в ящик с провизией. Наверное — когда шашлык брал. Нет, стоило проявить терпение. — В любом случае — зачем тебе за тряпку?

— Мы же исследователи! Космические первопроходцы! — Игорь вскочил со своего места, принялся ходить по вагончику орбитальной станции, от шлюза к столу и обратно. — Нужно узнать, что за ней спрятано!

— Стена, наверное, — Геннадий Алексеевич вздохнул. — Кирпичная. Слушай… я — не знаю. Не знаю, что там, за высшей материей. Не знаю и знать не хочу. То, что ты сейчас, Игорь, испытываешь… это этот, ну, космический ужас, называется. Или экзистенциальный. Мне про него рассказывали, когда к первому полёту готовили. Или я прочитал где-то… Не помню уже. Но ты ведь сам видишь — штука это серьёзная и тяжелая, мозги в бараний рог сворачивает. И вот представь — что на Земле начнётся, если они все разом узнают, что никакого космоса нет, а есть только декорация этого самого космоса? Старая, поеденная молью декорация. Представил? Нет, нельзя им говорить о высшей материи. Совсем никак нельзя.

Игорь остановился. Застыл и долго смотрел на то, как Геннадий Алексеевич раскуривает трубку мыльных пузырей. Кажется, он начал понимать. По всему видать — из него вот-вот должен был начать выходить толк.

Весь мир театр, драконы в нём актёры

Действующие лица:

Реджинальд Вандермир, опальный дракон.

Корнелиус Дрейкворт, правитель драконьего королевства.

Хор придворных драконов (во множестве)

Действие первое

(и единственное)

(Главный зал королевского дворца. Званый ужин. Присутствуют: Корнелиус Дрейкворт, Реджинальд Вандермир, хор придворных драконов. Все драконы облачены в просторные одежды, скрывающие хвосты и крылья. На мордах всех драконов (кроме Реджинальда) театральные маски, достаточно крупные, чтобы скрыть рога и клыки)

Корнелиус Дрейкворт: Ах, вы явиться всё-таки посмели? Пришли без маски! Правда? В самом деле?

Хор придворных драконов: Ах как вы смели?!

Реджинальд Вандермир: Без маски я пришёл не по своей вине. Её украл злодей, что неизвестен мне!

Хор придворных драконов: Не можем мы поверить в эти речи! Не может быть никто так бессердечен! Чтоб маски красть.

Корнелиус Дрейкворт: Ах, лгите, лгите всласть. Вы нанесли ещё мне оскорбленье. Вчера, с утра, у всех на обозреньи, вы хаять стали мантию мою.

Реджинальд Вандермир: Вот этот подвиг за собою признаю. Я говорил — материя плоха!

Хор придворных драконов: Возьми, возьми назад свои слова!

Реджинальд Вандермир: Нет, не возьму.

Корнелиус Дрейкворт (тихо шипит в сторону): Тебя убью…

Корнелиус Дрейкворт (обычным голосом): Ах так?! Мной издан был указ — он запретил, уж третий год, как раз, материи высоких обсуждать. Вы нарушитель. Мне вас необходимо наказать!

Хор придворных драконов: Дуэль!

Корнелиус Дрейкворт (удивлённо): Вот это поворот. А впрочем ладно — и дуэль сойдёт. Неси, слуга, мне ножницы по ткани!

(От придворного хора отделяется одна фигура. Уходит со сцены и тут же возвращается, волоча за собой гигантские ножницы. Корнелиус Дрейкворт легко перехватывает их одной лапой)

Корнелиус Дрейкворт: К оружию! Иль ножниц с вами нет?

Реджинальд Вандермир: Злодей украл их с маской — вот ответ.

Хор придворных драконов (каждый достаёт свои ножницы, гораздо меньше королевских, и щёлкает ими в воздухе): Он трусит!

Корнелиус Дрейкворт (опасно щёлкая ножницами у самой мантии Реджинальда Вандермира): Манёвр, что в вашем вкусе! Но только вас, глупец, он не спасёт.

Реджинальд Вандермир: Вор обронил зато вещицу. Вот!

(Реджинальд Вандермир показывает тюбик, на котором написано «Недельный рацион космонавта: 1шт. Вкус: шашлык (очень острый)»)

Хор придворных драконов: Ах что это за колдовское зелье?! Вы принести сюда его посмели!

Реджинальд Вандермир: Не только принести, но и испить!

(Реджинальд Вандермир проглатывает тюбик целиком. Его глаза наливаются кровью, у дракона обильно текут слёзы)

Реджинальд Вандермир (сипло): Едрить…

(Не зная, чего ожидать, Корнелиус Дрейкворт продолжает угрожающе щёлкать ножницами, подбираясь всё ближе к мантии Реджинальда Вандермира. Вдруг Реджинальд Вандермир выгибается всем телом и изрыгает мощную струю пламени, которая в один присест сжигает мантию Корнелиуса Дрейкворта. Придворные драконы синхронно падают ниц)

Хор придворных драконов: В нём древнее уменье пробудилось! Нам мощь такая даже и не снилась!

Хор придворных драконов (тихо, королю): Скорей падите тоже на колени.

(Опозоренный Корнелиус Дрейкворт, не зная куда деть более не прикрытое материей чешуйчатое тело ползком ретируется со сцены)

Хор придворных драконов: От нас он скрылся наконец в смятеньи. Взойдите же, взойдите же на трон!

Реджинальд Вандермир (тяжело дышит, из глаз продолжают течь слёзы): Трон?.. Ах да… Где он?

(Ощупью, Реджинальд Вандермир находит трон и вскарабкивается на него. Придворные драконы аплодируют. Опускается занавес)

И огородили они долго и счастливо

Василиса Кощеевна ещё раз пересчитала рассаду. Нет, точно — двух горшочков не хватало.

— Косточка! Кто-то из поднятых снова шатался по моим покоям? Сто раз ведь говорила — следи за ними.

Застывший в дверях Косточка помотал головой.

— А куда? Куда тогда обогащённый железом томат подевался?!

Косточка затряс головой сильнее, от чего весь его скелет пришёл в движение. Рёбра застучали друг о друга с сухим, как деревянной трещотки, звуком. Не входил, дескать, никто и не выходил. Эх… беда с ними, с мертвецами. Безмозглые совершенно — каждый, что хочет делает, как дети малые, чесслово. Вот кто и куда мог утащить мясной кабачок? Сожрать его они не могли — у скелетов желудка нет. Да и языка, гортани… Им кушать рассаду анатомически невозможно.

А кабачок ведь бесценный! Настоящий шедевр садоводческой мысли и Василисина гордость. Привой от ножек избушки долго не хотел приживаться, но, в конце концов, у старушки получился-таки овощ, мякоть которого ничем не отличалась от курятины. Пропавший саженец был первой стабильной версией — выросшей просто из семечки (параллельный перенос генов случился, конечно, не без магии). Не найдётся — столько экспериментов за зря!

Из окна послышался вой банши. Опять, небось, богатырь на участок забрёл. Или целое войско боготырское. Хуже всего, если армия мёртвых во главе с кем-нибудь из соседских колдунов. Это же возни на месяц, минимум. Василиса Кощеевна была могущественной потомственной некромантессой. И кто бы знал, как достало её это ремесло за четыре сотни лет…

***

— Один, без дружины? — спросила она встреченного смертного.

— Один!

— Чего пришёл?

— Штуку покажу. Во!

Явившийся богатырь помахал какой-то дощечкой, весьма древней на вид. Выглядел парень неказисто. Доспехи на нём были явно с чужого плеча. Больше на пару размеров, они кое-как висели на тщедушном теле. Металлические пластины сняли почти все — иначе, небось, парень под их весом переломился бы. Неужели в деревне никого покрепче не нашлось? Ну да скелетикам проще будет. Не тратя времени на разговоры, Василиса Кощеевна махнула рукой, направляя на бедолагу орду своих немёртвых.

— Это что такое? — не поняла она, когда скелеты частоколом застыли перед парнем.

— Говорю же — штука у меня есть. Смотри, чего могу, — парень несколько раз коснулся дощечки.

— Кря! — дружно сказали скелеты. Сделать они этого, конечно, не могли чисто анатомически — без связок и всего такого. Но ведь делали!

— А ты этот фокус со всеми скелетами можешь провернуть? — Уточнила Василиса Кощеевна. И с соседскими тоже?

— Ага. Не будет больше у вас, ведьм и колдунов, в этих землях власти!

Стало быть — артефакт новый земля-матушка породила… И он сразу к какому-то доброму молодцу попал. Василиса Кощеевна призадумалась. Лет пятьсот назад её отец, некромант ещё более могучий, чем она сама, все местные артефакты собрал, да и уничтожил разом. Мечи-кладенцы, шапки-невидимки… Даже клубок с путеводной функцией — и тот сжёг. Но вселенная, стало быть, не стерпела пустоты. Выключающая скелетов дощечка, конечно, серьёзно меняла положение сил в регионе…

— Ну и хорошо, — сказала Василиса Кощеевна и отвернулась, собираясь уже уходить. — Дальше тогда без меня развлекайтесь.

— В каком смысле «хорошо»? — не понял парень.

— То и хорошо, что власти не будет. Если набегов соседских орд неупокоенных больше не предвидится — так я на пенсию уйду. Лады?

— Да я, собственно… Я не против, в принципе. У короля надо бы, конечно, уточнить. Но вряд ли у него какие-то возражения найдутся. А делать-то вы на пенсии что будете?

— Странный ты какой. — Василиса Кощеевна вздохнула. — Что на пенсии делают? Огород буду огородить. Ты вот что… ты можешь эту штуку свою настроить так, чтобы скелеты и дальше время от времени крякали? Всегда, понимаешь, скотину какую завести хотела — утей, гусей. Но меня звери уж очень боятся. Вот из-за этого, — она пару раз щёлкнула пальцами костяной руки. — Я, всё-таки, лич наполовину — мертвечиной от меня пахнет. А так… пусть хоть скелетики крякают — всё веселее. А другим звукам их можно обучить? Чтобы мычали, например?

Паренёк помотал головой — ну вот один в один Косточка. В нём даже загремело там что-то, внутри доспехов.

— Ну ладно. Пусть тогда крякают, — разрешила Василиса Кощеевна. — Ты, если захочешь, заходи как-нибудь — пирожками угощу.

— С человечиной? — парень подозрительно сощурился.

— Нет, её я выращивать, пока, не научилась. С капустой пирожки. Потом, может, с курятиной печь начну — но там кое-какие сложности, пока, возникли.

Теория о переплетении

Профессор Теодор Вудс держал в руках пустую кофейную кружку. Он висел вверх ногами, ничуть не смущаясь своего положения. Подошвы ботинок уверенно стояли на потолке — как и всегда. Где бы им ещё быть? Куда сильнее беспокоило профессора исчезновение пакета с кофе. Какое без кофе утро?

В лабораторию вбежал Лиам Торнтон — коллега и хороший друг Вудса. Тоже профессор. И вбежал он, тоже, по потолку — дело, повторюсь, вполне обыкновенное. В руках он держал два пухлых томика, сложенных вместе, обложка к обложке.

— У меня есть новая теория! — заявил он.

Теодор Вудс поднёс кружку к губам — сделал вид, что отпивает кофе. Бодрости жест не принёс.

— Новая теория? — спросил Вудс флегматично. — О чём она?

— Конечно же обо всём сразу! — профессор Торнтон с размаху прижал оба томика к столешнице. Стол в лаборатории тоже стоял кверху ножками. И тоже — на потолке.

— Мне казалось, — заметил Вудс, — что в космологии ты придерживаешься теории расширяющейся вселенной.

— Придерживался, — поправил его Торнтон. — Каждое утро, позавтракав и почистив зубы, я открывал шкафчик, висящий в моей ванной комнате, брал оттуда баночку с мыльным раствором и выдувал хорошенький мыльный пузырь. Я смотрел на него, думая о том, что пространство, образовавшееся в результате Большого Взрыва, расширялось в точности так же. Это укрепляло мою веру в выбранную теорию. Но сегодня, открыв привычный шкафчик, я не обнаружил баночки с мыльным раствором. Она исчезла! Вместо неё в шкафчике лежал кусок паутины — такой большой, что и представить страшно, какой паук мог его сплести.

Профессор Вудс пожал плечами:

— Ну… мы в Австралии, всё-таки.

Оба многозначительно помолчали. Профессор Вудс отпил несуществующий кофе. Нет, без кофе он думать категорически не мог.

— Так вот, — продолжил профессор Торнтон, — по своей привычке я принялся созерцать, размышляя о природе вещей. Только созерцал я не мыльный пузырь, а переплетение паутинок. И тут меня осенило! Я побежал в университетскую библиотеку и взял там старую добрую «Теорию струн». Но не одну книгу, а сразу две. И посмотрите — вот. Вот я беру один экземпляр «Теории струн», поворачиваю его на девяносто градусов и прижимаю ко второму экземпляру «Теории струн». Улавливаешь мою мысль?

— Пока что — не поспеваю, — признался Вудс.

— Если сложить две теории струн таким образом, у нас получится как бы переплетение струн. Понимаешь? Я назвал бы это… тканью бытия, пожалуй.

Профессор Вудс застыл в изумлении. Подняв чашку на стол, он взял обе книги из рук профессора Торнтона. Повертел томики в руках, попробовал сложить и так, и этак. Наконец, повторяя манипуляции коллеги, повернул одну из книг на девяносто градусов.

— Гениально… — прошептал он в благоговении. — Как просто и гениально… Но не кажется ли вам, что научное сообщество ещё не готово к столь смелой концепции?

— Кажется, — профессор Торнтон грустно вздохнул. — Пока что, им нельзя сообщать о высшей ткани бытия.

Профессора переглянулись.

— Дождёмся наступления технологической сингулярности, — сказали они хором.

Чтобы сохранить открытие в тайне, Вудс и Торнтон разделили теорию на исходные компоненты. Каждый унёс с собой по одному экземпляру книги. Они вышли из лаборатории и, чтобы не вызывать лишних подозрений, более никогда не встречались.

Едем!

Пробуждение после заморозки — развлечение особое. В первые мгновения кажется, что ты в самой удобной в мире постели. Совершенно не помнишь, где находишься и как здесь очутился — но это и не тревожит. Есть стойкая уверенность, что идти никуда не надо и можно валяться хоть целый день. Так действует первая порция стимуляторов — совсем чуточку растормаживает нервную систему, не сгоняя дремоту. Потом пробирает дрожь пополам с паникой — автоматика капсулы впрыскивает вторую дозу бодрости. Из капсулы вылетаешь пулей. Потому, что надо бежать, надо спешить — пожар и наводнение разом. Я в этот раз вообще в стену влетел с разбегу. Аж в глазах потемнело, чуть снова не выключился. Потом, как паника схлынет, приходишь в себя, конечно. И осознаёшь, что…

— Мы никогда не вернёмся домой, — сказал я вполголоса.

Воспоминания обрушились на меня все разом, перепутываясь и толкаясь.

Я всегда доверял автоматике корабля. Ну правда — ни разу не встречал никого умней и компетентней квантового компьютера. Инженеры в него в принципе возможность ошибаться не закладывали.

Но, оказалось, и автоматика может подвести.

Потом, уже после прыжка, Настя быстро разобралась, что именно багануло в расчётах — компьютер запутал не тот квант, вот все вычисления и насмарку. Редкостная, так сказать, флуктуация случилась — одна на миллион лет. Второй раз нам компьютер всё без ошибок посчитал. По Настиному мнению. Моё доверие комп, конечно, потерял. Да и в любом случае, толку от расчётов не было — топлива на «правильный» прыжок не хватало. Не было рядом с нами и обитаемых миров. Вот настолько неудачно и далеко скакнули. И вышек-ретрансляторов рядом не было тоже. А значит — и сигнал бедствия не послать. Всё. Затерялись чёрти где, втроём, на крохотном разведчике-сеятеле.

Ещё глупо так вышло… Почти как в анекдоте про «один сломал, второй потерял». Мы же первым делом полную диагностику корабля запустили. Выяснилось, что скафандра для ремонтных работ у нас теперь нету. Делся куда-то из наглухо запаянного и затерянного посреди космической пустоты борта. Ещё — топлива в корабельных баках почти не осталось. Но тут никаких загадок не было — расход энергии с дальностью прыжка вполне сошёлся.

Остатков топлива только на то и хватило, чтобы доползти до крупной газовой планеты и прицепиться к её гравитационному полю — это чтобы совсем из планетарной системы не удрейфовать или на астероид какой не налететь. Мы облюбовали орбиту одного из планетарных спутников. Спутник хоть маленький, но интересный. У него было тяжелое ядро — из-за чего местная гравитация выходила вполне терпимой, на четверть слабее земной. И атмосфера у спутника была. Не как на Земле — ближе к венерианской. К старой венерианской, ещё до терраформирования. Будь мы в обитаемом секторе, со спутником вполне можно было бы повозиться.

— Ай-ай, — запричитал Парфён Сергеевич, просмотрев отчёт корабельной автоматики. — Ето всё оч-чень плохо.

Парфён Сергеевич был уже не молод. Низенький, круглолицый, с торчащими из макушки клочками седых волос. Один раз увидишь — запомнишь сразу. Говорил надтреснутым, каким-то будто зажатым в горле голосом. Один раз услышишь — везде потом узнаешь. И говор у него тоже был… запоминающийся. Непростым человеком был наш профессор. Но очень умным зато.

По крайней мере, в нашем коллективе самые смелые идеи предлагал именно он. Анастасия умела настраивать бортовой компьютер и вообще — хорошо весь этот цифровой синтаксис понимала. Я мог починить проводку и всякие механизмы. Руками, в общем, работал. А всё остальное… ну, всё остальное было именно на профессоре.

— Плохо! Ето всё оч-чень плохо, — продолжал причитать он. Отбросил планшет. Снова взял. А затем — схватил пакет растворимого кофе и выбежал из каюты. На бегу ему лучше думалось. Мы давно привыкли. Такой уж он человек.

— И откуда тут кофе взялся? — пробормотала Настя.

— Из твоего шкафчика, — сказал я.

Мы переглянулись и пожали плечами — не сговариваясь, но вполне синхронно. Нет, вообще-то — кофе мы тоже везли. В отсеке с образцами земной флоры хранился десяток зёрен. Модуль диагностики их только что пересчитал. Но это ведь зерно — для рассады, не обжаренное. Пакет с сублимированным кофе мы нашли в вещах Насти — ровно там, где сама Настя не нашла свою портативную консоль.

Мимо снова пробежал профессор. Бежал он быстро, а корабль был не то, чтобы большим. Парфён Сергеевич зачерпывал кофе прямо из пакета и напряженно хрустел им.

— Запасов у нас — на две недели, — сказала Настя.

— Не-а, я ентот пакет за полчаса сгрызу, — выкрикнул Парфён Сергеевич.

— Да я… — начала было Настя, но профессор уже скрылся из вида.

Мы с девушкой снова переглянулись и пожали плечами во второй раз. С долгими перелётами это всегда — зеркальные нейроны синхронизируются намертво, хрен потом отвыкнешь.

— Думаешь — правда сгрызёт? — спросил я.

— Вполне может, — ответила Настя. — Он же всю экспедицию этим кофе грезил. Жаловался, что без него думается в три раза медленнее. А теперь вон как носится!

Парфён Сергеевич и правда пронёсся мимо нас.

— На рекорд идёт, — добавила Настя.

А я подумал о том, что так и не побью её рекорд в Cosmic Monsters. Если бы я верил в злых духов, решил бы, что один такой вселился в скафандр — прихватил Настину портативку и вышел прямо в открытый космос. Чтобы играть там вечно, дрейфуя в космической неизвестности. Аккумялтор в портативке был как раз такой — на вечность. А чтобы добраться до Настиной записи в таблице рекордов — и вечности не хватит. Starfinder9000 так на всегда и останется непобеждённой.

Других объяснений у меня не было. А кофе… кофе был из иных миров. Не просто же так на пачке все буквы вверх ногами.

— Зер-рно! — выкрикнул профессор, пробегая мимо.

— Да, — согласилась Настя. — Когда совсем прижмёт — сожрём образцы культур.

Образцов у нас было не то, чтобы много. Разведчик-сеятель — дело такое. Одноклеточных водорослей вот дофига. И по массе нормально так, и просто видов культур много — с модификациями на разные случаи. Остальных растений — поменьше. Но так-то… даже картошка была — в семенах, а не в клубнях. Будь где земля подходящая — можно было бы и высадить. Может даже — листочки бы успели увидеть, зелёненькие. Ещё мы в процессе диагностики нашли саженец кабачка, модифицированного геномом курицы — этот вообще непонятно откуда взялся. Но если как-то протянем до плодоношения — будет хороший источник животного белка.

— Время! — профессор остановился отдышаться, — время наш враг. Но оно ведь и относительно!

После этого он снова выбежал из каюты. Мы синхронно пожали плечами.

— Перспективы у нас так себе, — сказал я, — как ни крути, а домой мы не вернёмся.

— Есть! У меня есть безумная идея, — по правде сказать, почти все идеи профессора были в той или иной степени безумны, — ето будет смелый експер-римент! Но — будьте готовы, друзья — ето билет в один конец. Домой мы уже не вернёмся.

Я вздохнул:

— Вот и Парфён Сергеевич со мной согласен.

Профессор, не прекращая бег на месте, в паре слов изложил нам свой план. А потом — изложил его подробно, с выкладками. Времени-то у нас было завались — два месяца, на которые запасов хватит. Автоматике было нетрудно держать звездолёт на освещённой стороне планеты. А значит — энергия нам досталась почти бесконечная. В топливо для гиперпрыжка её было не превратить, конечно. Но вот питать бортовой компьютер и крио-капсулы можно хоть миллион лет. Нам должно было хватить трёх тысяч.

За это время корабельные дроиды вполне успевали — по расчётам квантового компьютера — тераморфировать приглянувшийся нам космический булыжник. Сначала в ход шли одноклеточные водоросли. Потом, по мере выстраивания нужной атмосферы, добавлялась всякая другая водная зелень. И так, слой за слоем, до полного формирования грунта — и высаживания груш вперемешку с картошкой. С топливом этот план, конечно, не помогал. Межзвездный прыжок исключался в принципе. Да и вряд ли нам на Земле кто обрадовался бы через три тысячи лет. Но вот счастливая старость на космическом курорте нам теперь вполне светила. Замкнутая биосистема — залог долгой и сытой жизни.

Вариантов лучше не нашлось. Мы запрограммировали корабельный компьютер, погрузились в крио-капсулы и… рванули на них в будущее. Прям как на машинах времени.

Парфён Сергеевич и квантовый компьютер уверяли, что план надёжный. Мы с Настей им не доверяли. Кто её знает, эту автоматику. Тем более, когда счёт на тысячелетия. То, что мы все трое нормально разморозились — уже большая удача. В любом случае, идя по серому, цвета фольги, коридору, я заметно нервничал. Шлюз открылся и…

Ласковый ветер взъерошил мои волосы. Здесь пахло жизнью. Это было ясно сразу, с первых мгновений. Когда проведёшь несколько месяцев в корабле — по бодряку, а не в спячке — ты это чувство живого уже ни с чем не спутаешь. Ощущалось тут что-то среднее, между огородом — со всеми этими кабачками и помидорной рассадой — и тропическим островом с бананами и кокосовыми пальмами. Я не удивился бы, услышав пение птиц — они были бы здесь к месту. Но таких образцов на корабле не было. Только растения.

— Едем! — заревел профессор. — Едем! Настояч-чий Едем! Ну ведь просто райский сад получился! И грядки! Грядки кругом! Ух!..

Как профессор Мирай встретил ёкаев

Машину времени украл какой-то ёкай. Другого объяснения у Гэнки Мирай просто не было. А профессор ведь только-только смог добиться стабильной работы устройства! Вчера вечером, перед тем, как уйти из лаборатории, ему удалось, наконец, переместился на полчаса назад. Он низко поклонился самому себе и вернулся в своё время. Успешно вернулся, не породив ни одного темпорального парадокса и не схлопнув пространственно-временной континуум. Закрыл лабораторию, запустив все необходимые протоколы защиты — так, чтобы никто, ни одна живая душа внутрь не проникла. Сегодня он сам расконсервировал лабораторию, сорвал пломбы — и что? Машины времени внутри просто не оказалось! Кто мог утащить из запертой комнаты металлический диск диаметром в несколько метров и весом в несколько тонн? Только ёкай! Или, может, демон-оборотень какой.

А значит — парадокс близнецов так и продолжит отравлять всем радость от межзвёздных перелётов. Разработанный коллегами Гэнки Мирай двигатель позволял космическим кораблям достигать околосветовой скорости. Это было хорошо — для межзвёздных перелётов такая скорость в самый раз. Но тут начинали мешать релятивистские эффекты — внутри корабля время перелёта получалось почти вдвое меньше, чем снаружи. Много ли радости, например, лететь на свидание к понравившейся девушке, если по прилёту обнаружишь, что годишься теперь ей разве что во внуки? Вот профессор Мирай и подумал — а что, если в конечной точке маршрута просто переместить космический корабль в прошлое? Ровно на набежавшую за время перелёта разницу. Тогда время внутри корабля и снаружи выровнялось бы. И никому не было бы обидно.

Без мистики здесь явно не обошлось — неведомый ёкай не только украл машину времени, но и оставил вместо неё какое-то древнее украшение. Круглый амулет, в центре которого была изображена голова существа, с торчащими во все стороны тентаклями. Вокруг изображения были нанесены символы — прочитать их Гэнки Мирай не смог, голова только разболелась. Сам амулет был, вроде бы, из бронзы. Металлическую поверхность покрывала зелёная патина.

— Посмотрим, что с тобой можно сделать, — пробормотал профессор Мирай себе под нос.

Робот-анализатор почти два часа возился с расшифровкой. Нанесённые на амулет символы не походили ни на что, созданное человеком — ну так и не удивительно. Держа подарок ёкая в одной руке, Гэнки Мирай прочитал с распечатки:

— Арг’мъер варн тр’ергр!

Реальность дрогнула и Гэнки понял, что находится уже не в лаборатории. И даже не на Земле! Геолокация на его часах показывала координаты в нескольких световых тысячелетиях от Солнца! Кругом возвышались гигантские строения из зелёного камня. И ёкаев Гэнки Мирай увидел во множестве. Один из демонов, поросший тентаклями как бородавочник щетиной, наклонился к профессору Мирай.

— Рк’ертр варн К’кръер?! — спросил он, немало напугав профессора глубоким рыком.

— Арг’мъер варн тр’ергр… — пробормотал Гэнки, бледнея от ужаса.

Реальность дрогнула ещё раз, вернув Гэнки Мирай в родную лабораторию. Он сверил свои часы со временем на серверах в интернете. Хоть это было и невозможно, а приходилось признать — путешествие к далёким, очень далёким звёздам заняло всего несколько секунд. И для самого профессора Мирай, и для стороннего наблюдателя. Возвращаться на планету ёкаев Гэнки, конечно же, не собирался. Но вообще — амулетная технология выглядела перспективно.

— Это даже лучше перелёта на околосветовой. С этим можно работать, — решил Гэнки Мирай и отправился обзванивать коллег.

Крякать как добропорядочная утка

Наклоняя бокал то в одну сторону, то в другую, граф Сангво Дракус смотрел, как красная волна накатывала на стекло, оставляла разводы. Ночь была долгой — тяжелые думы загущали время, делали таким же вязким, как жидкость в бокале. Одиночество было нестерпимым.

— Они не оставили мне выбора, — пробормотал он. — Все они.

Вспышка молнии высветила зал, сделала резкими тени. И тут же, словно гроза бушевала над самым замком, зарычал гром. Звук обрушился резко и зло — словно кто-то саданул со всей силы по листу жести. Отставив бокал, граф поднялся с кресла и подошёл к окну. Нет — не бились о стекло крупные капли, не барабанили по карнизу. Всё ещё надеясь на лучшее, Дракус распахнул окно и высунул клюв наружу. Над головой, среди черноты остроконечных крыш, мерцали звёзды. На небе ни облачка. Вдалеке, у подножья скалы, светились огни деревни.

— Да нет же! Совсем это и не злодейская речь, — сказал граф уличной тьме.

Тьма отмолчалась — ни грома тебе, ни молнии. Лишь ветер завыл в коридорах замка — но он постоянно так.

— Именно! Здесь слишком пусто. Я обращу только одного. Будет мне работником и слушаетелм. Одного. Не больше.

Граф и сам понимал — одним умертвием дело не ограничится. Знала это и тьма — гром загрохотал снова. Да так, что стёкла задребезжали. Таким было тёмное проклятие семейства Дракусов — становиться злодейскими злодеями на склоне лет. Давным-давно кто-то из предков графа заключил договор с самой смертью, выторговав себе и потомкам нестерпимо долгую жизнь во тьме и муки кровавой жажды. Наверное, у того предка и правда что-то не то с головой было. Но ведь сколько веков прошло! Честно ли, что граф продолжал платить за ту сделку?

Много поколений Дракусы вели уединённую жизнь, старались не докучать соседям. Как могли, они старались не поднимать орды умертвий, держали бескровную диету. Но, как и века назад, стоило кому-то из рода встретить другую утку, та кричала «Монстр!» и пускалась наутёк. Не выходило даже выяснить, что не так с обликом очередного Дракуса.

Поначалу Сангво думал, что всё дело в накопленной за века репутации. Спасаясь от молвы, он покинул родные земли. Уехал так далеко, как только смог (родовой замок, конечно же, отправился следом). Граф менял наряды, чтобы сойти за местного. Но, как и прежде, утки бледнели пером, стоило им лишь взглянуть на Дракуса.

Тяжело вздохнув и приняв окончательное решение, граф вышел из зала. Бокал томатного сока (с повышенным содержанием железа) остался стоять на столе. Много веков назад прапрадед Дракуса обнаружил саженец этого восхитительно, утоляющего жажду крови овоща на своём балконе.

Граф шёл коридором, ведущим прямо в лабораторию. Настенные факелы вспыхивали холодным зелёным пламенем, приветствуя хозяина. Почти не давая света, пламя отражалось в развешенных тут и там зеркалах. Сам граф в зеркалах не отражался — у вампиров всегда так.

Сангво знал, как всё будет. Он возьмёт артефакт — клятвенный камень, созданный древним некромантом, чтобы повелевать ордами умертвий. Сангво обещал себе никогда не касаться этой штуковины. Но этой ночью он нарушит запрет — все Дракусы рано или поздно так делали. С камнем под крылом Сангво спустится в деревню и, выпив кровь случайного жителя, подчинит того своей воле. Безмолвный упырь — так себе собеседник. Но, по крайней мере, мертвец не станет шарахаться от графа, наткнувшись на того в коридорах замка. Сангво всего-то и нужно, чтобы кто-нибудь ходил по коридорам, гремел там чем-нибудь. Оживить обстановочку сможет и мертвец.

Одна беда — по деревне поползут нехорошие слухи. Кто-нибудь возьмётся рыскать рядом с замком с факелами и вилами в крыльях. Сангво придётся обратить ещё кого-нибудь. Опять же — нужно будет наладить охрану замка по периметру, с такими-то соседями. А это ещё мертвецы. И ещё… И вот — в стенах замка уже не протолкнуться от толп умертвий. А снаружи уже рыщут охотники на вампиров, привлечённые россказнями о могущественном некроманте… Граф Дракус будет выкрикивать проклятия из окна самой высокой замковой башни, как самый настоящий злодей. Гром, молния, орды мертвецов — весь необходимый образу антураж.

— Это… не камень, — сказал себе граф, разглядывая странного вида чёрное, вроде как из обсидиана, зеркальце, лежащее ровно там, где веками покоился проклятый артефакт.

Сангво взял зеркальце в крылья. Поверхность зеркала тут же вспыхнуло, явив взору уткоподобное, лишённое перьев существо. Существо застыло в завлекающей позе, выпятив упругую грудь — вместе с отсутствием перьев это выглядело жутко. На поверхности стекла были числа. Крупные, разделённые двоеточием. И маленькие, разделённые обычными точками. Граф понимал кое-что в науках и сразу прикинул, что, если предмет светится, но не обжигает — он магический. Ещё, конечно, предмет мог бы быть частью ночного неба. Но для звезды он был крупноват, а у Луны не было прямоугольных прорех. Сангво погладил зеркальце. Увидел новые цифры. Погладил ещё, в другом направлении. Какая-то волна прошлась по поверхности из угла в угол. И…

В колдовском зеркале Сангво увидел себя. Ну конечно! Волшебное зеркало отражало волшебных существ! Даже вампиров. Граф быстро осмотрел себя.

— Ох… вот оно что… — Сангво потянулся к лицу, чтобы нащупать то странное, что увидел в зеркале. Два длинных клыка торчали по углам плоского утиного клюва. Клыки были направлены точно вниз. Ну ещё бы его не считали монстром… — Думаю, я смогу с этим кое-что сделать.

Волшебное зеркало вновь сделалось обсидиановым. Сангво перестал видеть своё отражение. Вновь пробудить вещицу к жизни у него не вышло. Видимо, артефакт совершил то, для чего был создан.

— Давай я его осиновым колом ткну. — Охотник сдвинул край кожаного плаща, показав мэру широкий ассортимент деревяшек, убранных в петли на его ремне. — Вот просто так, на пробу. Если помрёт — вампир.

— А если ты кого-нибудь другого этой штукой меж рёбер ткнёшь — не помрёт разве?

Владелец трактира и, по совместительству, местный мэр, косился на охотника с неодобрением. Принесла же нелёгкая… Ну да, когда зловещий замок верхом на мрачной скале только-только пристал к окраинам городка, кое-кто из жителей рассказывал — натыкался, дескать, впотьмах на кровожадное клыкастое чудовище. Так это, во-первых, когда ещё было? Во-вторых, сам владелец замка, каждую ночь оставлявший в таверне серьёзные суммы, не выглядел ни клыкастым, ни ужасающим. Пером был бледноват, разве что.

— Да ты присмотрись к нему! — не унимался охотник, — подозрительная это утка, говорю тебе. Вон, посмотри, как у него усы свешиваются — точно там, где у вампира клыки должны быть. И усы, ты посмотри, накладные явно! Он под ними клыки прячет!

С неизменной кружкой томатного сока в крыле, граф восседал в самом центре зала. Травил, небось, очередную байку про очередное путешествие. Врал, конечно — если сложить все слышанные мэром истории, выходило, что странствовал граф уже несколько столетий. Но ведь увлекательно врал! Всем на радостью. Ну и что, что в первые годы после переезда он сторонился других горожан? Теперь, вон, душа любой компании!

— Или, вот, у меня серебренный клинок есть… — охотник на вампиров плотоядно улыбнулся, — он больше для оборотней, конечно. Но, я слышал, вампиры в летучих мышей оборачиваться горазды.

— А я тебе запрещаю! — мэр грохнул крылом по столу, — запрещаю тыкать кольями или другим каким оружием в законопослушных граждан. Если кто-то выглядит как добропорядочная утка и крякает как добропорядочная утка — так это и есть добропорядочная утка! Запомни. У нас, в Кряксильвании, таким всегда рады.

Два загадочных исчезновения, кража и ни одного убийства (возможно)

Артур Кроу надолго застыл в молчании. Он ссутулился, так сильно сдвинул вперёд плечи, что сквозь рубашку проступали позвонки выгнувшегося хребта. Большой палец упёрся в подбородок. Поза, привычная старому моему компаньону и наставнику в минуты задумчивости отличалась в этот раз тем, что палец не двигался, не постукивал ритмично по коже.

— Вот оно — место преступления, — сказал наконец Артур. От подбородка его рука метнулась вперёд, указав на лорда Хекатомба. Тот шагнул было в сторону, но и указующий перст сдвинулся следом. Так что этот во всех отношениях милый джентльмен предпочёл замереть, стремительно краснея от свалившегося на него внимания.

— Но ведь здесь, кажется, ничего не случилось, — произнёс лорд, продолжив покрываться красными пятнами.

— Вот именно! С вами до сих пор ничего не случилось, хотя я стою здесь уже битых полчаса. А между тем, вас самым наглым образом обокрали!

— Обокрали? — Лорд Хекатомб окинул взглядом свою фигуру и, не найдя явной пропажи, принялся хлопать себя по карманам. — Но мне кажется… всё на месте.

— Вас лишили того единственного, на что может рассчитывать джентльмен при встрече с преступником! — Указательный палец Артура Кроу взметнулся вверх. — Кто-то похитил ваше убийство!

— Убийство? — краска схлынула с лица лорда Хекатомба с той же поспешностью, что и появилась.

— Конечно! — произнёс Артур. По тону голоса я понял, что мой компаньон и наставник пребывал в высшей степени нетерпения. — Вот, — из кармана брюк он извлёк лист бумаги, сложенный втрое, — эту записку я нашёл сегодня, ровно в полдень, у дверей своего кабинета. Что вы об этом думаете?

Лорд Хекатомб принял листок, развернул его.

— На лист наклеены клочки с напечатанными на них буквами… Они вырезаны, я полагаю, из ежедневной газеты, — начал лорд Хекатомб.

— Обычная среди преступников практика. Все в городе знают, что я отлично различаю манеру письма, — сообщил Артур Кроу. — Вы, например, ставите приметную чёрточку вверху буквы «к».

— Откуда вы?.. — пробормотал лорд Хекатомб тихо.

— Не отвлекайтесь. Читайте послание.

Лорд Хекатомб поднёс лист ближе к глазам.

— Дорогой Артур Кроу, я приготовил для вас особую загадку, которую даже вы не сможете разгадать… Через тридцать восемь минут лорд Хекатомб будет… — лорд шумно сглотнул, — будет убит самым невозможным из способов. Бьюсь об заклад, вам не удастся определить ни мотив, ни даже точный способ этого убийства. И, уж конечно, вы никогда не найдёте убийцу.

— Понимаете?! — Артур Кроу почти пританцовывал от нетерпения. — Каждый день я выхожу из своего кабинета ровно в полдень. Как раз в это время в кофейне напротив появляется свежая выпечка. Преступник знал распорядок моего дня и понимал, когда именно я найду его записку. Он знал так же, что от снимаемой мной квартиры до вашего поместья невозможно доехать быстрее, чем за тридцать девять минут. Таким образом, я должен был приехать на минуту позже вашей смерти. Но — и это самое возмутительное в этой истории — преступник обвёл нас вокруг пальца. Даже сейчас вы всё ещё живы!

— И я надеюсь оставаться в этом статусе как можно дольше, — промямлил лорд Хекатомб.

Я достал часы, отщёлкнул крышку и сверился со временем. Был час по полудню и ещё две минуты. Выходило — прежде, чем заговорить, Артур Кроу простоял без движения не меньше двадцати минут. Я не переставал изумляться тому, как необычно устроен мыслительный процесс моего компаньона и наставника.

— Не переживайте так! — Артур Кроу уже засучил рукава, намереваясь скорее приступить к расследованию, — к вечеру мы совершенно точно найдём способ, которым вы будете убиты. Когда убийство будет совершено, я легко определю мотив! А после этого — я смогу найти и убийцу тоже. И мою курительную трубку… которую, кажется, спёр всё тот же загадочный соперник моего гения. Больше просто некому!

— Это дворецкий, — сказал я с неожиданной для себя смелостью. — Не смотрите на меня так, Артур. — Кажется, во взгляде моего друга мелькнуло презрение. Отступать было поздно и я продолжил. — Я просто применил дедуктивный метод, как вы мне всегда советовали. Когда мы приехали в поместье четы Хекатомб, дверь нам открыл сам лорд. Где же в это время был дворецкий? А я скажу вам, где он был — к этому моменту он уже исчез! Ровно в тот же день, когда исчезло убийство — очевидно, два этих события связаны. Очевидно так же, что связующим для них звеном является сам дворецкий. Разумно предположить, что и послание для вас составил он.

— Не говорите глупостей, дорогой Джон. Все знают, что дворецкий семьи Хекатомб абсолютно безграмотен. — В комнате повисла короткая и неуютная пауза. — Хорошо, я один здесь знаю, что дворецкий семьи Хекатомб абсолютно безграмотен. Мне удалось найти всего один образец его почерка. Две недели назад, не имея при себе достаточно денег, чтобы расплатиться в ярмарочном трактире, означенный дворецкий подписал долговую расписку. И знаете, что она написал? «Твареццки», — Артур Кроу рассмеялся хриплым, кашляющим смехом. — Кажется, ваш работник всерьёз считает, что дворецкий — это его фамилия.

— По крайней мере, свои обязанности он выполнял хорошо, — лорд Хекатомб посмотрел себе под ноги. — Наш повар так и вовсе им восхищался. Ножи, дескать, всегда до идеальной остроты наточены… И не только ножи — даже вилки с ложками. И ходил он так бесшумно — а ведь у нас кое-где половицы скрепят. Хотя… сегодня он и правда куда-то запропастился.

— Совершенно точно здесь прослеживается влияние неподвластных нам высших сил, — произнесла миссис Хекатомб. — Я говорю вам это как эксперт. Будет вам известно — я специализируюсь на магии: наложении чар, приворотах, гадании и спиритических сеансах. Загадочные исчезновения и шутки со временем… это точно магия! В нашей семейной библиотеке собрана уникальная коллекция книг о колдовстве и…

Артур Кроу замахал руками:

— Нет. Нет и ещё раз нет! Я запрещаю вам говорить со мной об этой мистической чепухе! Всё необъяснимое на первый взгляд при дальнейшем и пристальном изучении легко объясняется рационально. Нет такой колдовской завесы, сквозь которую не смог бы проникнуть достаточно вооруженный разум!

— Вы невыносимы! — миссис Хекатомб вспыхнула.

В этот момент мне почудилось некое движение. Смутный шум — словно кто-то тяжёлый расхаживал прямо у нас над головой, терзая половицы на втором этаже.

— Артур, — я попробовал привлечь внимание прославленного сыщика.

Но тот уже энергично махал руками.

— Я нашёл его! Орудие! Смотрите — у вас же здесь стоит заряженный арбалет. Прямо посреди комнаты! Мистер Хекатомб, встаньте напротив него — вот сюда, на эту подвижную панель в полу.

— Но я не хочу, — лицо лорда снова перешло от красного цвета к белому.

— Поймите, — увещевал его Артур, — не будет убийства — не будет и расследования. Неужели вы позволите, чтобы преступник разгуливал на свободе?

— Это всё так загадочно и интересно! Не упрямься, дорогой, — напутствовала мужа миссис Хекатомб. — У тебя есть все шансы успеть на вечерний спиритический сеанс. Гости будут в восторге.

Где-то над моей головой снова заскрипел пол. А ещё я услышал нетерпеливый стук — словно кто-то несколько раз топнул по полу ногой. Оставив Артура с четой Хекатомб, я пробрался на второй этаж.

Пришло время рассказать о том, что одновременно с Артуром Кроу загадочное послание получил и я сам. Услышав крик «Убийство! У нас будет убийство!», я вышел из своего кабинета и нашёл у двери мятый листок следующего содержания:

«Оказавшись в особняке лорда Хекатомба, отправляйся на второй этаж. Там, в библиотеке миссис Хекатомб ты найдёшь дальнейшие указания.»

Была причина, по которой я не решился показать этот листок моему компаньону и наставнику. Текст был написан от руки — почерком, весьма схожим с моим собственным. Я знал, что не отправлял сам себе записку. Но я знал и то, что Артур Кроу верит лишь наблюдаемым фактам. Улика указывали на меня — выходило, что это я злоумышлял что-то в поместье четы Хекатомб. Возможно даже — убийство! И хотя сам я знал о своей невиновности, метод дедукции требовал признать верным выводом даже невозможный. Мне оставалось только одно — поддаться шантажу автора записки и докопаться до истины самому.

***

— Я всё понял! — подражая манере Артура Кроу, я направил обличающий перст на фигуру в водолазном костюме, застывшую среди книжных полок миссис Хекатомб, — вы хотите затопить особняк, таким изощрённым способом убив беднягу Хекатомба! Сдавайтесь! Где вы собирались взять столько воды, мы с Артуром выясним позже.

Обличённый мной злоумышленник не издал ни звука. Вместо этого он применил искусство пантомимы, жестами изобразив восхищение моим детективным талантом и замешательство от того, как ловко я разгадал его коварный план. Он театрально разводил руки и пожимал плечами. Лица преступника я не видел. По непонятной причине, шлем водолазного костюма был непрозрачен. В зеркальной поверхности я видел лишь отражение собственной фигуры. По здравому рассуждению я решил, что преступник был слеп и нем. Но не глух — по крайней мере, он явно слышал мои слова и ориентировался в пространстве.

— О, это просто, — ответил я на его ужимки, — мой друг и наставник Артур Кроу называет такой метод решения занимательных криминальных задач дедуктивным. Ухватившись за неоспоримый факт, я шёл чередой логических преобразований к единственно возможному решению — коль скоро вы явился на место преступления в водолазном снаряжении, орудием убийства послужит вода. Причём, что важно, воды этой будет столько, что вам самому потребуется защита. Прикрываясь личиной дворецкого, вы законопатили все окна в поместье — ровно для того, чтобы вода…

Мою речь прервал сухой щелчок, раздавшийся где-то на первом этаже. Звук разряжаемого арбалета ни с чем не спутать. В следующую секунду я услышал крик, принадлежавший, видимо, лорду Хекатомбу. Дедукция подсказала мне, что это был крик боли.

— Видите, как быстро продвигается наше расследование? — разделявшие нас перекрытия лишь слегка приглушили голос моего компаньона и наставника. — Джон! Джон, где вы? Подойдите сюда и посмотрите, как ловко я разгадал способ убийства, названного в записке «невозможным».

— Удивительно! — воскликнула миссис Хекатомб. — Идите к нам, Джон. Здесь явно требуется мнение врача.

— Вам придётся подождать, — сказал я убийце, уже направляясь к выходу из библиотеки, — сейчас я приведу настоящего сыщика.

Облачённый в водолазный костюм дворецкий снова взмахнул руками. Затем — он ткнул куда-то на своём шлеме — зеркальная панель сдвинулась вверх, открыв моему взгляду…

— Вы не дворецкий, — только и успел пробормотать я.

С пугающей определённостью я осознал, что в следующий миг буду извлечён из этой истории. Подождите… Что?

Высокое плетение

— Ужин почти готов.

Мелодичный голос вывел Рейну из зыбкого полусна. Над головой копошились тени, тревожа. Спутанная по рукам и ногам, Рейна не смогла бы устремить взгляд туда, к источнику движения. Да она бы и не решилась. Стоило закрыть глаза, безобразные тела монстров являлись в кошмарах. Метание теней меж тем сделалось каким-то нервным.

— Ну что такое?

— Мне их жалко, — другой голос, ещё более певучий, чем первый. Детёныш. Наверняка голос принадлежал кому-то из тварей поменьше. — Они выглядят совсем разумными. Нельзя есть разумных. Нельзя-нельзя! А они ведь даже разговаривают! Я сама слышала.

— Ох… понимаю. У тебя начался этот возраст — прекрасный возраст, когда ты открываешь для себя эмпатию. Не бойся, милая, они совершенно глупенькие. Ну да, они немного способны к звукоподражанию. Как попугайчики.

Рейна с удовольствием показала бы им штуку, которая отлично подражает одному, вполне определённому, звуку… Звуку выстрела! Уж конечно — она бы расчистила эта паучье гнездо. Хватило бы одного барабана на шесть пуль. Пули были особенными — попав в цель, оно просто стирали её из реальности. С арахнидами запределья только так и надо! Жаль, что револьвер её исчез прямо из кобуры. Как это случилось, Рейна и сама не знала. Конечно — она проверила оружие, когда подходила к каньону. Место опасное… Не спеши Рейна так, она выбрала бы другой маршрут, далеко обогнув кишащие гнёздами склоны.

Оружие было. А потом вдруг исчезло. Как раз тогда и появились твари. Их было двое. Две взрослые особи. Они атаковали слаженно. Один, как Рейна теперь понимала, загонял. Другой — ждал в глубине каньона, уже расставив липкую сеть. Рейна увяла. Множество лапок закрутили нити в кокон. И девушка провалилась в мутное, горячечное забытьё.

— Смею заверить, что я совершенно разумен, — человеческий голос. Мужской. Где-то слева от Рейны и ниже. Глупец. С тварями невозможно договориться. — Кем бы вы ни были, призываю вас не опускаться до каннибализма.

Копошение сверху. Маленькие ножки, острые коготки, перебирающие по нитям. Мгновение Рейна видела мохнатую, усеянную глазами морду. С массивных жвал стекала едкая слизь.

— Паук! — заорал незнакомец. — Гигантский паук!

— Где?! — голос детёныша звучал испуганно.

— Неразумный посчитал пауком меня, — паучиха раздражённо защёлкала жвалами. Нужно было признать — даже это получалось у неё мелодично. — Посмотри на меня внимательно, неразумный. Что ты видишь?

— Вы… — всё ещё невидимый Рейне человек замешкался, — честно признаться, вы очень похожи на гигантского паука. У вас много глаз и есть… э… жвалы. Мандибулы. Следуя методу дедукции…

— У пауков нет жвал, — паучиха вздохнула. — У них есть хелицеры, но это другое. Это вроде рук, растущих изо рта. Есть у меня торчащие изо рта руки?

— Но восемь глаз…

— Видишь, милая? Он совершенно неразумен. Даже глаза правильно сосчитать не может. У меня их ровно десять — столько необходимо для истинного зрения.

— Истинного?

— Циклопы видят мир плоским, двухмерным. Они ещё более неразумны, чем ты. Но, должное время выдержанные в паутинном коконе, начинают приятно хрустеть. Ты, используя два глаза, видишь мир трёхмерным. Пауки справляются неплохо, наблюдая сразу девять измерений. Но, как всем известно, измерений одиннадцать. Для их созерцания нужно десять глаз.

— Да… думаю, я прослеживаю закономерность, — пробормотал незнакомец.

— А скажи мне — почему мы не должны тебя съесть? — новый голос. Тоже певучий, как у всех них. Грубее первых двух. Нетерпеливый голос.

— Ну… — растерялся неизвестный Рейне собрат по виду, — я слышал, вы не едите разумных. Я мыслю, следовательно я…

— Разумен? С чего ты взял? Может быть — твои руки столь умелы, что сплетут узор, тянущийся от одного края каньона до другого?

— Я… ну… — растерялся незнакомец.

— Может быть, — продолжал монстр, — ты можешь сплести сеть так высоко, чтобы она закрыла солнце?

— Я…

— Вот видишь, милая? — снова тот первый голос. — О чём с ними можно говорить? Только разумный осознаёт красоту истинно высокой паутины, только он понимает толк в плетении. А эти существа — посмотри, они просто повторяют за нами некоторые слова.

— О, теперь я вижу, — детёныш вздохнул с хорошо слышным облегчением. — Не переживай, человечек — я знаю, ты окажешься очень-очень вкусным.

— Не ешьте меня, — попросил неизвестный.

Рейне показалось, что металл блеснул где-то на краю зрения.

— Разве сам ты внял бы увещеваниям морковки или яблока? Пойми — ты лишь вкусный плод. А я — садовник, что готов его сорвать.

Над Рейной что-то лязгнуло — и паутина оборвалась. Девушка рухнула на каменное дно каньона. Всё ещё крепко связанная, она смогла, тем не менее, поднять взгляд — и в этот раз оборвалось уже её сердце. Рухнуло в нестерпимо сладкую бездну. Рейна увидела убийцу куда более совершенного, чем любой арахнид запределья. Она впервые видела кого-то, равного ей самой — она поняла это с первого взгляда. Сколько лет Рейна искала кого-то… такого. Рейна увидела мужчину. Крепкий даже на вид, в одной руке он держал огромную театральную маску, которую использовал, кажется, на манер щита. В другой руке незнакомец держал портняжные ножницы исполинских размеров.

— Садовник? Что ж… — произнёс он, — а я — дворецкий. И убийца.

— Ха! — воскликнул тот, другой. — Знал ведь, что убийца — дворецкий!

Пухлый коротышка, успевший надоесть Рейне своей болтовнёй, тоже валялся теперь на дне каньона. С удивительным проворством он выпутывался из липкой паутины.

Но… всё это было не важно. Заворожённая, Рейна следила за тем, как танцует среди пауков вооруженный ножницами убийца. Его движения были прекрасны. Идеальные. Смертоносные. Именно его ждала Рейна всю свою жизнь.

Рекорд из иных миров

— Мы с отцом должны тебе признаться… — миссис Фишборн пристально смотрела на сына. Её круглые, лишённые век глаза не мигали. — Давно стоило тебе сказать, да всё как-то повода не было. Так вот… к роду человеческому мы не относимся. Мы, знаешь ли, создания морские.

— Да, пожалуй, это многое объясняет… — пробормотал Говард, так и застыв перед наполненной морской капустой тарелкой с вилкой в руке. Говард подумал о снах, преследовавших его с детства. Видения о погребённом среди океанических глубин циклопическом городе, геометрия которого, неправильная и безумная, казалось, закручивалась в спираль, сходящуюся к величественному постаменту. Во снах неведомая сила влекла его к трону из зелёного минерала, на котором восседал великий К’кръер — неописуемо ужасный титан, только и ждущий, когда движение тектонических плит подымет его обиталище выше уровня моря. В пальцах, множественных и гибких, словно щупальца глубоководной твари, существо сжимало медальон с начертанными по кругу символами забытого языка. Во сне Говард откуда-то знал значение чуждых человеческому разуму слов. «Арг’мъер. Арг’мъер варн тр’ергр» было написано на медальоне — «Врата. Врата, будут открыты». — Поэтому меня так тянет к океану…

— Ой, нет, — миссис Фишборн махнула рукой, словно отгоняя от себя слова сына. Странно, как Говард не обращал на это внимания раньше — пальцы женщины походили на мясистые плавники, какие бывают у кистепёрых рыб. — Ты, милый, совершенно обычный человек. Заурядный, можно сказать.

— Но как же это? — соседи всегда сторонились Говарда. Он с детства ощущал на себе их взгляд, наполненные осторожным, опасливым любопытством. Иначе и быть не могло — для простых жителей Фишмаунта Говард был пришельцем из иных, куда более жутких, миров.

— Ты, Говард… — мистер Фишборн замялся, подбирая слова. — Я хочу, чтобы ты знал главное — мы всегда относились к тебе, как к своему. Но… Ох, надо признать, что…

— Ты — приёмный, — просто сказала миссис Фишборн.

— Да разве можно так? — всплеснул плавниками мистер Фишборн. — Ты посмотри, мать, он же совсем бледный сделался!

— Приёмный?.. — пробормотал Говард, словно бы не до конца понимая.

— Но мы любим тебя, как своего! — кулак мистера Фишборна грохнул по столу. Кожа на шее мужчины начала топорщиться, обнажив жаберные щели — так случалось всегда, когда отец злился или нервничал. — Никогда об этом не забывай! Все полчаса, что тебе остались — хорошенько помни мои слова.

Говард почувствовал, как пол уходит из-под его ног. Уходил он не метафорически — что-то творилось глубоко под землёй. Некое движение — будто древний исполин ворочался, пробуждаясь от долгого сна.

— Когда океан прибил к берегам люльку с младенцем, прочие фишмаунтцы подумывали съесть тебя. Но твой отец, Говард… ему стало тебя жаль. Такой уж он мягкосердечный по натуре. А потом мы к тебе как-то привыкли.

— Неужели, — Говард не мог поверить своим ушам, — остальные фишмаунтцы тоже не люди?

— Ну конечно. Мы были уверены, что ты сам это заметишь. Посмотри, — миссис Фишборн повернула голову, явив сыну свой профиль. Она пару раз открыла и закрыла рот. Нужно было признать — с такого ракурса голова её и правда походила на рыбью больше, чем на человеческую, — мы ведь совсем на тебя не похожи.

— Но…, но как же мои сны? — Говарду пришлось повысить голос — земля рокотала под фундаментом дома. Это походило на начинающееся землетрясение.

— Про древний город в глубинах? Это, сынок, — круглые глаза мистера Фишборна не моргали, — тривиальная псионическая наводка. Люди вообще довольно восприимчивы к нашему коллективному разуму. В населённых рыболюдами городах они сразу с ума сходят. Хорошо, что твой рассудок держится молодцом, а?

— Почему… почему вы решили рассказать мне обо всё сейчас?

— Пришло время, — миссис Фишборн сложила плавники на груди. — Пришло то самое время, когда арг’мъер варн тр’ергр. Этим вечером великий К’кръер поднимется со дна. Он применит свой удивительный медальон, открыв путь древним богам. Древние боги… ну, они, вроде как, пожрут человечество. Тебя тоже — от видовой принадлежности никуда не деться. Надеюсь, ты отнесёшься к этому с пониманием. Все фишмаунтцы уже, небось, на берегу собрался. Пойдём — тоже посмотришь, как поднимается со дна древний город.

— А как же жаркое? — пролепетал Говард. В конце концов, откровение застало его прямо посреди семейного ужина.

— Так я его и готовить не стала, — миссис Фишборн пожала плечами. — Тебе оно, вроде как, без пользы будет. А нас с отцом через полчаса древние боги человечинкой накормят.

Они и правда собрались на берегу — сонмы и сонмы приземистых, похожих на рыб куда более, чем на людей, существ. Говард видел множество складных стульчиков и пляжных кресел. Многие фишмаунтцы принесли поп-корн. Многие фотографировались. Была во всём атмосфера праздника. Говард и сам потянулся за мобильником, но вспомнил, что оставил смартфон где-то дома… У самой кромки воды, переминаясь с ноги на ногу, ждали чего-то чирлидерши.

Полная луна, кроваво-красная в свете закатного солнца, всходила над океаническим горизонтом. Зрелище это было зловещим и торжественным. Неведомым простым людям чувством, Говард осязал, что именно луна увлекает за собой трон древнего К’кръера. Океанические воды уже пришли в движение. Вдалеке, у самого горизонта, показались шпили древнего города. Томившаяся на берегу группа поддержки отреагировала сразу же — взметнулись вверх цветастые помпоны, девушки выкрикнули:

— Арг’мъер. Арг’мъер варн тр’ергр!

Один раз, второй — и вот уже все жители Фишмаунта кричали нестройным хором:

— Арг’мъер. Арг’мъер варн тр’ергр!

Древний город поднялся в своём противоестественном величии и застыл. Где-то там — Говард не мог разглядеть, но чувствовал присутствие существа, враждебного роду человеческому — восседал на троне древний К’кръер. Сейчас… вот сейчас возьмётся он за свой медальон.

— Арг’мъер. Арг’мъер варн тр’ергр… — прошептал Говард. Мистер Фишборн отечески потрепал его по плечу.

Жители Фишмаунта ждали. Ничего не происходило. Они подождали ещё немного и только после этого стали проявлять беспокойство.

— Может, сломалось что-нибудь во вратах? — предположила миссис Фишборн.

— Так это же просто дырка в пространстве будет. — удивился мистер Фишборн. — Чему там ломаться?

— Медальон, может, не знаю… заржавел за столько лет?

Посовещавшись, фишмаунтцы выслали к великому К’кръеру переговорщика. Океан, растревоженный подъёмом невозможного циклопического города, уже снова успокоился. Так, что лодка мистера Фишприста, городского священника, легко покрыла расстояние, отделявшее берег Фишмаунта от древнего титана. Мистера Фишприста не было совсем недолго. Говарду показалось, что на обратном пути священник грёб куда как быстрее.

— Великий К’кръер… — мистер Фишприст хватал ртом воздух, силясь отдышаться. Складки кожи на шее поднимались и опадали. — Великий и древний К’кръер… он… он потерял медальон.

По толпе прокатился вздох разочарования.

— Засыпал, говорит — был медальон. А проснулся — нету. Ещё он сказал, что не поднимется со своего трона, пока не побьёт этот проклятый, неописуемы великий, монструозно и циклопически гигантский рекорд из иных миров.

— Рекорд? — переспросил кто-то.

Священник пожал плечами.

— Великий… да хотя какой он великий? Господин… мистер К’кръер спросил, не знаем ли мы, кто такой Starfinder9000 и «как ему это вообще удалось»?

Ни у кого из фишмаунтцев ответа не нашлось.

— Значит, — начала миссис Фишборн, — арг’мъер…

— Да уж ясно, что не тр’ергр! — священник фыркнул. Он выглядел весьма разочарованным древними богами и, как показалось Говарду, стремительно терял веру. — Не сегодня, в любом случае. И, главное, непонятно, когда он арг’мъер теперь тр’ергр и тр’ергр ли вообще.

— Нехорошо как со стороны К’кръера, — всплеснула плавниками миссис Фишборн. — Все ведь подготовились, собрались. Нарядные такие пришли. Я даже жаркое готовить не стала — всё равно ведь конец света. А он взял и медальон потерял. Разве древние и неописуемо ужасные титаны так поступают?

— Может, хоть Говарда съедим? — спросил кто-то из толпы. — Раз собрались все вместе.

Идею, впрочем, никто не поддержал. Было видно — настроение у горожан уже не то.

Похитительница страниц!

— Ты паутину срезал? — не глядя на Джона спросила Таня.

Она рассматривала револьвер неизвестной Джону модели. Откинув барабан, поочерёдно заглянула в каждую камору. Удовлетворившись осмотром, защёлкнула барабан, крутанула раз и убрала оружие. Теперь Джону было ясно, для чего девушке потребовался водолазный костюм — где бы они не находились, ещё недавно это помещение было заполнено водой. Каменную мебель, созданную словно бы для гигантов, тут и там покрывали водоросли и какая-то тина. Точно такая же растительность налипла тут и там на Танино снаряжение. Должно быть здесь, подальше от чужих глаз, она хранила награбленное. Или трупы жертв. С характером злоумышления Джон пока не определился.

— Вот, — всё ещё ошеломлённый встречей с диковинными монстрами, он протянул девушке отрез плотной паутины, сложенной в несколько раз. — Какие жуткие создания, оказывается, обитают в Австралии…

Таня смерила Джона долгим взглядом. Дедуктивный метод подсказывал — кого-то в этом зале только что посчитали дураком.

— Это была не Австралия… — предположил ошеломлённый Джон.

Девушка кивнула:

— Ты оказался гораздо, гораздо дальше от дома.

— А где мы сейчас? Какой-то скальный грот, который каждый прилив заполняют морские воды?

— Это — библиотека проклятого города древних, что веками покоился на морском дне. Не пытайся читать символы, написанные на расставленных здесь каменных табличках. Текста ты не поймёшь, только голова разболится. — Говоря это, девушка медленно прогуливалась по залу. — Это тихое место. Сейчас, когда великий К’кръер проснулся, а конец света так и не произошёл, здесь нас точно никто не побеспокоит. Не переживай. Даже я не сразу поняла, как тут всё работает. А ведь у меня есть страницы. Тебе, в конце концов, и вникать не обязательно. Просто помоги мне замкнуть петлю событий… — Таня встала на незнакомый Джону металлический диск. — Так, дай подумать. Мне сейчас надо в прошлое — подкинуть добытую тобой многомерную паутину одному учёному. И револьвер, пожалуй, самое время спрятать.

Девушка исчезла в сильнейшей вспышке. Дедуктивный метод подсказывал — металлический круг на полу оказался хитроумной ловушкой, неизвестным способом испепелившей беднягу. Даже водолазного снаряжения не осталось… Осторожно, стараясь не спровоцировать срабатывание механизма, Джон приблизился к зловещему кругу.

Новая вспышка заставила Джона зажмуриться. Открыв глаза, Джон вскрикнул — Татьяна стояла теперь прямо перед ним. Она притянула друга и ученика величайшего в мире сыщика к себе и что-то вспыхнуло в третий раз.

— Когда увидишь направленный на себя револьвер — не пугайся. Мы инородны страницам, в которых оказались. Пули Рейны не вычеркнут нас из реальности совсем — только из пространства истории. Так что — ты вернёшься домой. А я… ну, тоже куда-нибудь вернусь. Ты ещё успеешь остановить убийство лорда Хекатомба и спасти от безумия своего друга, Артура Кроу. Ты должен помочь ему выбраться из ментальной ловушки, так долго возводимой гениальным и зловещим мистером Твареццки. В романе, из которого я взяла твои страницы, тебе не хватило решимости. Но теперь, после столкновения с арахнидами запределья… я в тебе не сомневаюсь. И ты в себе не сомневайся тоже.

— Я ничего не понимаю… — признался Джон, тряхнув головой.

Татьяна улыбнулась и опустила забрало своего шлема. В зеркальной полусфере Джон увидел собственное лицо. И лицо это было очень недовольным… Это что же получается?! Наговорила гадостей про его друга и наставника, гениального Артура Кроу, а потом — просто захлопнула этот свой дурацкий шлем? Всё, дескать, разговор окончен?!

— Нет уж, постойте! Я никуда не пойду, пока вы не объясните, по какому вообще праву… — на мгновение Джон замешкался. Только теперь он заметил, что окружавший их каменный зал исчез. Всюду были столы из металла и лакированного дерева. А ещё — шкафы, доверху наполненные книгами. Немного это походило на оккультную библиотеку миссис Хекатомб. Только книг больше, да и светлее. — Кто вам позволил?! И что это за «изъятие» такое было?! И что за пауки?!

Его снова оборвали — кто-то с силой грохнул кулаком по одной из столешниц. А затем — удивительно знакомый женский голос произнёс:

— Тишина в библиотеке!