Побег

Глава 1

Глава 1. Конёк-Горбунок

— Да ты дура, что ль?! — доносились крики откуда-то из коридора. — Как мне жить дальше? Что мне делать! Я к тебе как к лучшей подруге!...

— Подожди... не ори на меня! Я и сама орать умею!

«О, жена подключилась», — подумал продирающий глаза Олег. Где-то за пределами спальни раздавались истошные женские крики.

— Щас Аглая придёт, будем решать! — крикнула Анжела Катьке. — Аглаша! — то ли орала в окно, то ли в телефон жена. — Спускайся ко мне! Живо! Катька агрится! Да, прямо сейчас!

Олег повернулся на другой бок, накрыв голову подушкой. Через пять секунд раздался оглушительный звонок в дверь, топот бегущих ног, стук резко открывающейся двери и снова крик жены:

— Аглаша, эта дура хочет в окно спрыгнуть, она решить не может, какой размер делать! Пошли быстро! Да там она, в гостиной!

Олег сел на кровати, понимая, что сегодня день уже точно не задался. Обычно он вставал в 07:15, но сегодня его бесцеремонно вырвали из сна в начале седьмого.

Выйдя в пижаме из спальни, он увидел и услышал незабвенное трио — его супругу Анжелу и её лучших подруг Екатерину и Аглаю. Женщины о чём-то очень громко спорили в панорамной гостиной, периодически переходя на визг.

Катька сидела на огромном велюровом диване Minotti в одной туфле на шпильке — сильно подшофе, растрёпанная, с размазанной тушью и припухшим лицом.

— Катька, не реви! — гремела Аглая, эмоционально размахивая айкосом. — Четвёртый размер — это твоя путёвка в жизнь! Ты же знаешь, Арсенчик от этого размера просто тащится. Это вложение, вложение в будущее! Любовь твоего нищего стартапера Артурчика с Ходынки завянет через год, а апартаменты в Сити от Арсенчика сами себя не купят! Четвёртый размер — это долгосрочная инвестиция!

— Но Арсен говорит, что я плоская, как доска! — всхлипывала Катька, утыкаясь в дизайнерскую подушку стоимостью в среднюю провинциальную зарплату. — А Артурчик грозится уйти, если я сделаю четвёртый! Он говорит, что ему нужна натуральная, интеллигентная двойка! Я на себя руки наложу, девочки! Это ужас, Энж! Что мне делать?! Я жить не хочу. Как всё сложно!

— Да ты дура, Катька! — всплеснула руками Анжела. — Выбирай Арсена и четвёрку! И вообще, Аглаша, надо консилиум собирать, тут судьба человека решается!

Олег покачал головой и тихо побрёл мимо гостиной в ванную чистить зубы. Через пару минут дверь ванной без стука распахнулась, и туда стремительно влетела Анжела за салфетками «для девичьих слёз».

Олег, орудуя электрической зубной щёткой, невнятно спросил:

— Слышь, Ангел... А в чём сегодня сыр-бор? Из-за чего ор на весь дом с утра-то?

— Ой, Олег, не начинай! — отмахнулась жена, лихорадочно выдёргивая из коробки салфетку. — Катька приехала в шесть утра из ночного клуба. У неё трагедия! Она не может выбрать, какой размер груди ей делать — второй для потенциального будущего мужа Артурчика или четвёртый для богатого Арсена.

Олег прополоскал рот водой и меланхолично поинтересовался:

— Так она ж бухая! А чем её собственный третий-то не устраивает? Ничё так сиськи-то, нормальные абсолютно.

Анжела на секунду замерла, возмущённо округлила глаза, а затем отвесила мужу игривый, но вполне ощутимый шлепок по заднице.

— Ты ничего не понимаешь! Брысь отсюда! Сейчас решается её судьба, а ты тут со своими пошлыми оценками!

Когда Олег вышел из ванной, из детских комнат, словно по команде, вылетел второй десант семейного хаоса.

Тринадцатилетний Тёма со всей силы пнул дверь своей комнаты и взревел:

— Если вы не купите мне iPhone 17 в день релиза, я вообще в эту вашу дебильную школу не пойду! Я прямо сейчас напишу скрипт, взломаю сервер ЭЖД на Мос.ру и удалю к чертям всю базу данных с оценками за четверть! И пусть ваш директор сам свои отчёты вручную пишет, хакер недоделанный!

Тут же из спальни выбежала восьмилетняя Алиса, размазывая по щекам слёзы и размахивая розовым планшетом:

— Мам! Пап! Билеты на «МС Грязь» раскупили за пять минут! Все девочки из класса идут в VIP-зону, а я что, лохушка?! Вы должны достать мне билет! Да хоть у перекупщиков! Мне плевать, сколько это стоит, хоть сто тысяч! Если я не сниму рилс из первого ряда под «Чёрную жижу», я умру! Слышите?! Я просто умру прямо здесь!

Алиса в истерике швырнула на пол брендовую куртку и закричала ещё истошнее:

— И вообще, я в школу в этом отстойнике больше не пойду! Мне ходить не в чем! Весь мой весенний шмот — это позорище полное, он устарел уже на полгода! Выбросите весь этот хлам на помойку! Если вы прямо сейчас не купите мне новые коллекции, я забаррикадируюсь в спальне! Нам в гимназию ходить, а у меня шмотки древние, как динозавры!

Олег обвёл взглядом бьющуюся в истерике квартиру. Левый глаз, словно живя своей отдельной, глубоко несчастной жизнью, начал мелко и ритмично дёргаться, выстукивая похоронный марш.

— Только у меня, видимо, проблем нет в этом доме-дурдоме! — громко резюмировал Олег.

Он накинул пиджак, взял портфель и, даже не пытаясь попрощаться с безумным семейством, поспешно выскочил в стерильную тишину лифтового холла.

Весь последующий день оказался ничуть не лучше утреннего старта. Рабочий день Олега Маслова в пятидесятиэтажной башне холдинга «БольшеЖира» подходил к концу. Бетон и стекло Москва-Сити давили непомерным грузом, уничтожая остатки его нервной системы. Олег сидел в своём кожаном кресле вице-президента по «решению нерешаемых вопросов», тупо глядя на панораму раскинувшегося внизу города. Его левый глаз мелко и ритмично дёргался в ритме похоронного марша.

Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли штурмовым тараном.

На пороге стоял Сам — Мегерыч, директор холдинга, Асланов Аслан Мегрелович, человек-ураган, чья бизнес-философия представляла собой дикую смесь агрессивного маркетинга, средневекового самодурства и полной, абсолютной оторванности от законов жизни и здравого смысла. В офисе все называли его Мегерыч!

— Олег! — взревел Мегерыч, с размаху швыряя на стол из полированного мрамора пухлую папку с надписью «Проект: Дизайнерские валенки "Гусь лапчатый"». — У нас ЧП! Зависла гигантская партия наших инновационных валенок. Твоя задача — продать всё, желательно в Сахару. Маржинальность — не менее пятисот процентов. Срок — до пятницы!

Олег медленно закрыл глаза, досчитал до десяти, открыл и уставился на папку.

— В Сахару?.. Валенки? — его голос прозвучал подозрительно тихо. — Но там сейчас плюс сорок пять в тени.

— Вот именно! — победно поднял палец Мегерыч. — Абсолютно девственный, свободный от конкурентов рынок! Там ни у кого нет валенок! Они не только согревают в холода, но и защищают от жары! Ты думаешь, юрты у них, у этих… как их… чукчей, из чего сделаны? Из войлока!

— Естественно, нет, они же там сдохнут от теплового удара! К тому же... — Олег открыл папку и пробежался глазами по спецификации. Лицо его начало бледнеть. — Постойте. Что это за бред в описании? «Валенки анатомические, дизайнерские, с разделением на левый и правый, внутренним утеплением из экомеха и встроенным USB-подогревом подошвы»?!

— Наша гордость! Разработка R&D-департамента для столичных хипстеров! — гордо подбоченился босс.

— Да какой идиот это проектировал?! — Олег не выдержал и сорвался на крик. — Настоящие русские валенки — это цельноваляная обувь из овечьей шерсти! Они бесшовные, у них нет разделения на левый и правый, они сами принимают форму ноги при носке! И им не нужен никакой внутренний мех, тем более искусственный, потому что плотный войлок сам держит тепло идеально! Зачем тут искусственный мех?!

— Олег, ты мыслишь шаблонами позапрошлого века, — поморщился Мегерыч, вальяжно опускаясь в кресло для гостей. — Одинаковые валенки — это совок и отсутствие инклюзивности. Наш бренд-директор доказал, что у современного урбаниста левая нога находится в постоянном стрессе из-за нажатия на педаль сцепления, поэтому ей нужен меньший объём! На китайском заводе просто немного скорректировали матрицы под этот концепт.

— Немного?! — Олег ткнул пальцем в спецификацию. — Здесь в четвёртой партии левый валенок тридцать шестого размера, а правый — сорок первого! Как человек должен в этом ходить?! А этот ваш искусственный «чебурашковый» мех сопрел на складе от влажности, заплесневел и теперь пахнет дохлой собакой! И встроенный подогрев... подогрев, мать его, бьёт током прямо в пятку при попытке его включить!

— Это не плесень, Олег, это эксклюзивный аромат мокрой сибирской хвои после грозы, — строго оборвал его Мегерыч. — А лёгкие покалывания в пятку — это функция электромассажа для стимуляции оттока лимфы. Короче, заверни это в красивую обёртку премиальной эко-органики, как ты умеешь. Назови как-нибудь типа «дышащей шерсти северных единорогов». Запусти вирусный тренд у блогеров. Ну что, я тебя учить буду?! Ты сам всё знаешь, как это делать! Пойди туда — не знаю куда, сделай то — не знаю что, но чтобы инвесторы к пятнице захлебнулись от восторга. Справишься — выпишу премию. Нет — уволю тебя и весь твой департамент к едрени фени!

Мегерыч испарился так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и выжженную пустыню на месте несчастного рассудка Олега.

— Да когда же это закончится!? — сам себе сказал Олег и дрожащей рукой нажал кнопку селектора. — Юля... Запиши меня к нашему корпоративному психологу. Срочно. Да. Прямо сейчас. Иначе я прямо сейчас выброшусь из окна, но перед этим мне придётся продать свой полёт как инновационный прыжок веры.

Кабинет корпоративного психолога Снежаны больше напоминал бьюти-салон премиум-класса. В воздухе пахло жуткой смесью каких-то трав, дорогого парфюма и кожи нового дивана. Притом что запах парфюма перебивал всё, создавалось впечатление, что Снежана макала палец в стакан с духами либо окропляла помещение как священник.

Самой Снежане было двадцать два года, и она приходилась племянницей Мегерычу. Высшего образования у неё, разумеется, не было, зато имелись двухмесячные онлайн-курсы «Продвинутый психолог-практик за 60 дней» стоимостью десятку зелёных. Стены кабинета были плотно завешаны солидными дипломами Гарварда и Международной Коллегии Когнитивного Дзена, которые Снежана лично распечатала на офисном цветном принтере по совету любимого дяди.

Олег лежал на новом диване, уставившись в потолок. Его левый глаз продолжал жить своей отдельной, дёрганой жизнью. Снежана, лениво рассматривая свой свежий маникюр, дула на ногти и тянула слова томным елейным голосом:

— Ну-у-у, Олежка... Я чувствую, что твои вибрации сейчас очень... ну, токсичные. Твоя чакра ответственности заблокирована дедлайнами. Ты совершенно не в потоке, понимаешь? Твой ментальный контейнер переполнен.

— Мне опять поставлена сверхзадача! Нужно продать три тысячи пар вонючих разноразмерных валенок с электрошокером бедуинам в Сахару за три дня, — глухо просипел Олег. — Я не знаю, как это вообще возможно!

Снежана вздохнула и снисходительно улыбнулась, вспоминая шаблонный скрипт из своего онлайн-вебинара:

— Это всё потому, что ты потерял заземление, Олег. Ты зажат в тиски бетона и офисного пластика. Твоё эго оторвалось от корней. Мой тебе профессиональный совет, как коуч я тебе скажу: тебе нужно воссоединиться с истоками. Сбросить столичный зажим, уехать в глухую деревню, потрогать землю руками, походить босыми ногами по траве и войти в гармонию с природой. Только тогда твой внутренний ребёнок перестанет хныкать, успокоится и обретёт ресурс! Ты всё сможешь, ты продашь эти валенки на одном дыхании!

Олег медленно поднялся с дивана. В его воспалённом, изнывающем мозгу внезапно что-то щёлкнуло. Он посмотрел на Снежану, на её фальшивые дипломы в золочёных рамочках, на панораму безумного мегаполиса за окном.

«Ну что за дура! И за что ей бабки платят…» — подумал он.

— О, благодарю вас, Снежана, вы мне, как всегда, помогли! — произнёс он вслух.

— Всегда рада помочь! — проворковала она в ответ, разглаживая облегающее платье по силиконовым бёдрам.

«Ладно, — подумал он, спускаясь на парковку и садясь в машину. — Эта дура не поможет, наука бессильна. Надо спасать свою шкуру, пока Мегерыч не стёр меня в порошок. А кто умеет впаривать песок в пустыне? Только старина Абрам».

Олег включил громкую связь и набрал телефон своего давнишнего приятеля — Владимира Семёновича Абрамова. Русский по рождению, он настолько искренне любил образ жизни и манеру речи богоизбранного народа, что абсолютно все знакомые и незнакомые звали его не иначе как Абрам Семёныч, чему тот совершенно не возражал.

— Абрам Семёныч, я тебя приветствую! Есть вопросик!

— Олежка, дорогой, если твой вопросик пахнет деньгами, то я уже весь подмышками вспотел от предвкушения. Слушаю тебя ушами!

— Есть партия дизайнерских валенок с электромассажем и национальным ведическим орнаментом, фото кидаю. Кто из коллег в Африке готов нам помочь?

— Вай, Олег Игоревич, вы умеете удивить старого романтика! Валенки в Африку — это же чистый цимес, поэзия коммерции! У меня в Буркина-Фасо как раз чахнет любимый дядя. В этой прекрасной, но богом забытой глуши местная элита ради русской экзотики готова снять последние шорты. Дайте мне ровно пять минут, я сделаю один звоночек Моисею, и мы решим, как превратить этот ведический войлок в приличный гешефт!

В этот момент Олег краем глаза заметил, как по тротуару неторопливо шагала молодая мама, а рядом с ней, отталкиваясь пухлой ножкой, лениво катился трёхлетний ребёнок на ярком детском самокате.

Мерседес Олега с мотором на четыреста лошадей прополз ровно пять метров и снова встал. Малыш с мамой спокойно проплыли мимо. Через минуту пробка снова дёрнулась, Олег проехал ещё двадцать два метра — и опять замер. Трёхлетка на самокате не спеша обогнал его во второй раз.

Через пять минут Олег с ужасом осознал жестокий математический парадокс столичного трафика. Его элитный немецкий седан за двадцать миллионов рублей, способный разгоняться до сотни за семь секунд, двигался по Москворецкой набережной ровно с той же средней скоростью, что и трёхлетний пешеход на самокате за три тысячи.

Абрам Семёныч перезвонил:

— Олег, радость моя, переходим сразу к тахлес — то есть к сути дела. Моисей уже танцует от счастья в своей хижине! Он берёт всю партию. И знаете почему? Эта кривая закорючка на подошве, стилизованная под автограф верховного главнокомандующего Попутина, — это же не просто обувь! Моисей продаст её вождям как священный артефакт. Он убедит их, что эти валенки с током не только возвращают мужскую силу, но и гарантируют стопроцентный фарт на войне и горы богатой добычи!

— Подожди, какая подпись?! — с удивлением спросил Олег.

— Да как же, вот на втором фото в нижней части.

— Да это же брак машинной строчки! Шили же китайцы в Сычуани, как обычно, вкривь-вкось!

— Ой, я вас умоляю, Олег! Не делайте мне нервы своей честностью! То, что в Сычуани назвали косоруким браком, в Африке станет эксклюзивным брендом. Мы превращаем этот позор швейной машинки в наше главное конкурентное преимущество! С вас валенки, с меня — легенда, прибыль пополам! — промурлыкал Абрам Семёныч в ответ.

Олег откинулся в удобном кресле, почти расслабившись, но, когда карапуз обогнал стоящий в пробке Мерседес в пятый раз и задорно замахал Олегу ручкой, левый глаз вице-президента забился с регулярностью отбойного молотка. Олег судорожно вытер влажный лоб. Мозг кипел. К гадалке. Прямо сейчас.

Олег открыл приложение «Путь к истине» и записался на приём к самой дорогой и авторитетной ведунье Москвы, чьё имя шёпотом передавали друг другу топ-менеджеры из списка Forbes.

Салон «Хрустальная Судьба» на Патриарших прудах встретил Олега полумраком, запахом дорогого сандала и тяжёлыми бархатными портьерами. Стоимость сорокаминутного сеанса составляла ровно тысячу зелёных.

Пока Олег ждал своей очереди в приёмной, из резных дверей кабинета, пятясь и непрестанно кланяясь, вышел взмыленный, но абсолютно счастливый вице-президент крупного банка.

— О, привет, Семёныч! — поздоровался Олег.

Тот молча кивнул в ответ, с трепетом прижимая к груди амулет из сушеного мухомора. Оставив на столике администратора конверт с двумя тысячами долларов, он поспешно скрылся за дверью.

Как только тяжёлая дубовая дверь закрылась, «великая медиум и хранительница древних тайн» Матушка Серафима (в миру — Светлана, тридцать два года, приехавшая покорять столицу из Житомира) мгновенно сбросила с себя таинственное оцепенение. Она сорвала с головы расшитый фальшивым жемчугом кокошник, достала из-под расшитого золотом балахона вейп и с наслаждением затянулась, выпустив облако с запахом клубничного чизкейка.

— Васька! — крикнула она своему молодому помощнику, который параллельно администрировал её Telegram-канал с платными раскладами таро. — Запиши: банкир готов. Тоже поехал «сливаться с истоками».

— Тоже прописала ему деревню, Матушка? — усмехнулся Васька, убирая конверт в сейф.

— А что ж ещё-то!? — Серафима отхлебнула остывший латте на миндальном молоке. — Они же все как под копирку! Топ-менеджеры, девелоперы, банкиры... У всех одна беда — боссы-самодуры, жёны с пилками для ногтей и вечные дедлайны. Приходят и ждут чуда. А им всем нужно только одно — чтобы строгая авторитетная тётка за их же бабки разрешила им всё бросить и уехать в глушь! Скажи я ему «уволься и отдохни» — не поверит, решит, что шарлатанка. А говорю: «Твоя аура зажата бетоном, духи земли требуют, чтобы ты купил избу в Тверской области и ходил босиком», — срочно бежит покупать домик в деревне! Зато, глядишь, благодаря моему бизнесу пара-тройка вымирающих деревень хоть оживёт немножко. Кто там следующий?

— Олег из «БольшеЖира».

— О, из этого тоже можно больше жира выдавить! — Серафима оживилась и водрузила кокошник обратно на голову. — Этому двойную дозу «гармонии с природой» и очищения навозом. Включай туман-машину, зажигай свечи. Запускай страдальца.

Олег вошёл в место таинств, едва видя что-то сквозь плотные клубы бутафорского тумана. За столом, освещённая лишь трепещущим пламенем чёрных свечей, сидела Она! Величественная, блаженная Матушка Серафима. Перед ней тускло поблескивал огромный хрустальный шар.

— Присаживайся, касатик! Знаю, знаю печали твои! Не говори ничего, сама всё увижу!

Серафима долго и пристально смотрела на него, совершая пассы руками над шаром, после чего заговорила глубоким, грудным голосом, от которого у Олега по спине побежали мурашки:

— Вижу... вижу чёрную ауру вокруг тебя, сын мой! Твоя жизненная сила зажата между бетоном и стеклом! Твоя душа задыхается под гнётом дедлайнов! Тебе нужно воссоединиться с истоками. Сбросить столичный зажим, уехать в глухую деревню, потрогать землю руками, почувствовать силу природы, напитать тело от вековых дубов, босыми ногами сконнектиться с травой и пустить в себя силу сырой земли-матушки! Только там, среди простого народа и чистого воздуха, твоя аура очистится, напитаешься ты силушкой и обретёшь истинное богатство и покой!

Олег замер. Он молча достал из бумажника деньги, положил на стол и вышел на залитые солнцем Патриаршие пруды. Он сел на скамейку в сквере и обхватил голову руками. В его воспалённом мозгу закравшаяся мысль стала обретать чёткие очертания.

«Как так? Всё к одному! — лихорадочно думал Олег. — Дура-психолог… бабка эта, ведунья… Случайности не случайны… ДА ЭТО ЖЕ ЧЁРТОВ СИГНАЛ ВСЕЛЕННОЙ!»

Олег резко встал со скамейки, достал телефон и решительно набрал номер жены. Он прекрасно понимал: если он прямо сейчас выложит ей всю правду про глухую деревню Тёплая Топь и отсутствие элементарного унитаза, Анжела забаррикадируется в квартире, вызовет психиатрическую бригаду и подаст на развод. Врать жене Олег не любил, но и упускать этот «сигнал вселенной» не собирался. Поэтому он решил просто технично недоговорить правду.

— Алло, Анжелочка, привет! — заговорил Олег, стараясь говорить максимально спокойно. — Слушай меня внимательно. Быстро собирайтесь, мы едем в очень интересное место! Надолго!

— Олег, ты с ума сошёл? — капризно отозвалась трубка на фоне продолжающихся всхлипов Катьки. — Я тут вообще-то выбираю оттенок лака для педикюра, у нас в гостиной драма всей жизни разворачивается... Куда это — надолго? Олежек, неужели мы едем туда, куда ты мне давно обещал?! Мы едем на Грязи?! В спа-отель?! На курорт?!

Олег на секунду замялся, мысленно представив болотистые пейзажи Тёплой Топи, хитрые глаза главы района и тучи местных комаров. На его губах заиграла лёгкая, слегка безумная улыбка.

— Ну... да уж, грязи там точно много! — абсолютно честно ответил он. — И уединение полнейшее, как ты и хотела. Сплошной экологический детокс. Так что собирай детей, хватай наши чемоданы Rimowa и не забудь те резиновые сапоги от Армани, которые ты покупала для загородных прогулок. Выезжаем через час!

— О боже, Олежек! — восторженно взвизгнула Анжела, мгновенно позабыв про Катьку. — Настоящий грязевой курорт! Наконец-то! Тёма, Алиса, быстро собирайте вещи! Мы едем на элитный спа-детокс!

Олег нажал отбой. Его левый глаз впервые за день перестал дёргаться. В конце концов, грязи там действительно было по колено, а детокс от интернета он им гарантировал на все сто. Формально он не соврал ни единым словом — ловушка захлопывалась, и теперь его элитный табор, весело щебеча, добровольно паковал чемоданы навстречу великому русскому заземлению.

Глава 2

Глава 2. Земля обетованная

В Европе Олег за пять часов поездки на машине успевал проехать всю Францию насквозь. Он стартовал из Парижа, миновал безупречные виноградники Шампани, заправлялся на станциях, где туалеты были чище, чем операционные в районных городах России-матушки, и парковался на Лазурном берегу под шелест пальм.

Здесь же, на третьем часу пути, они отъехали от Москвы всего-то на триста километров, но ландшафт изменился так, словно их тёмно-синий Mercedes S-класса провалился во временную петлю. Федеральная трасса сузилась, пошла волнами, а потом и вовсе стыдливо спряталась под щербатым местами асфальтом. Цивилизация с её доставками за пятнадцать минут и бесконечным потоком уведомлений официально закончилась ещё пару-тройку десятков километров назад.

Сначала на полуслове запнулся и замолчал интернет-стриминг — очередной трек упёрся в бесконечно крутящееся колёсико на мониторе. А на экранах детских телефонов бодрый значок 5G сменился сначала на робкое «3G», а затем и вовсе на издевательскую букву «E». В переводе со столичного на русский это означало, что отправить текстовое сообщение ещё можно попробовать, но кружок дойдёт до адресата примерно к первому снегу.

Дети, пережив пятнадцатиминутный шок и замешательство от того, что ТикТок больше не листается, внезапно... ожили. Тёма и Алиса, выросшие внутри Третьего транспортного кольца и знавшие о существовании животных только по мемам, наггетсам и — хвала московскому градоначальнику! — Зоопарку, прильнули к тонированным стёклам, как дикари, впервые увидевшие огонь. Они крутили головами и затараторили наперебой.

— Вау, смотрите, корова! — восторженно закричала Алиса, указывая пальцем на мирно пасущееся у дороги животное.

— Алиса, какая это корова, ты дура? Это лошадь! — авторитетно осадил её брат, хотя сам видел живую лошадь только несколько раз: на Тверской, на Дне города и в Парке Горького, и то издалека.

— Ой, а там барашки! — захлёбывалась от восторга девочка. — Вау, смотрите, какие облака! Вон то облако похоже на бегемота! А вон то — на дракона! Тёма, смотри, дракон летит!

Олег мельком взглянул в зеркало заднего вида на детей, которые впервые за пять лет по-настоящему увидели небо вместо экранов планшетов, и тепло улыбнулся. Похоже, безжалостный мир лайков и уведомлений остался где-то позади.

Но эта идиллия длилась недолго. Въехав в Попутинский район, их представительский седан поплыл по разбитой дороге, как затерявшийся в Антарктиде космический корабль пришельцев. Пневмоподвеска отчаянно пыталась нивелировать суровую провинциальную реальность, буквально стоная от глубины выбоин.

Почти каждые сто метров машина совершала очередной глубокий реверанс. На заднем сиденье Тёма и Алиса, чьи головы теперь ритмично покачивались в такт ухабам, внезапно запели. От непрекращающейся тряски их голоса забавно вибрировали, прерывались и дрожали, превращая дорожную песенку в какое-то безумное выступление с эффектом ломаного автотюна:

— Го-о-о-лу-у-у-бо-о-о-й ва-а-а-го-о-о-н бе-е-е-жи-и-и-т, ка-а-а-ча-а-а-е-е-е-тся... — выводили они прерывающимися на каждом прыжке голосами. — Ско-о-о-ро-о-о по-о-о-езд на-а-а-бра-а-а-зит хо-о-о-д!

Получалось настолько нелепо и весело, что даже Анжела прыснула в кулак. Олег, крепко вцепившись в руль и пытаясь поймать баланс между очередной ямой и здравым смыслом, тоже затрясся всем телом на особо крупном ухабе и продрожал свою любимую фразу:

— Пти-и-и-ца-го-во-ру-у-ун от-ли-и-ча-а-ет-ся у-мо-о-ом и со-о-обра-зи-и-тель-нос-тью! — зубы забавно клацнули на слове «умом».

— Олег, скажи мне, что мы просто заблудились по дороге в Сочи, — умоляюще прошептала Анжела. — Здесь даже асфальт выглядит так, словно бомбардировки закончились вчера. Мы вообще где?

— Анжел, терпение, — назидательно отозвался Олег, стараясь не замечать, как его левый глаз снова задёргался в ритме похоронного марша. — Почувствуй настоящую силу земли. Ты знаешь, что если человечество исчезнет, то через сто пятьдесят лет почти и следа не останется от домов, дорог и заводов. Природа поглотит всё.

— Ага. Я смотрю, тут она уже начала, видимо, голодная очень! — ответила жена.

А через пару километров, когда асфальт окончательно превратился в направление, тишину салона нарушил деликатный немецкий зуммер.

На главном экране цифровой приборной панели Мерседеса, прямо поверх карты, которая упорно продолжала показывать безупречную спутниковую координату посреди зелёного массива леса, высветилось тревожное янтарное предупреждение. Проанализировав глубину ближайшей промоины и оценив критический ход зажатой до предела пневмоподвески, бортовой компьютер вежливо, но настойчиво сообщил:

«Дальше дороги нет. Дальнейшее движение не рекомендуется. Пожалуйста, остановитесь».

Олег усмехнулся и похлопал ладонью по кожаной обшивке передней панели, словно успокаивал породистого, но трусливого немецкого скакуна.

— Слышь, фашистский автопром! — ласково обратился он к светящемуся экрану. — Рекомендатель выискался. Что, не можешь прикинуться «Панцерваффе»? Не нравятся тебе русские дороги? Это в тебе, дружок, просто генетическая память говорит! Исторический код на подкорке сработал: не суйся в Россию, обратно не уедешь! А ну соберись, мы едем дальше.

— Пап, ты сейчас с машиной разговариваешь? — Тёма прыснул на заднем сиденье.

— Это, Тёма, я провожу историческую калибровку датчиков, — парировал Олег, плавно объезжая торчащую из грязи корягу.

— Олег, если твой «Панцерваффе» за двадцать миллионов рекомендует остановиться, может, мы его всё-таки послушаем? — с надеждой спросила Анжела, судорожно вцепившись в ручку на двери.

Но Олег лишь крепче взялся за руль. Назад дороги нет.

Въезд в Попутинск встретил их весёлой надписью на въездной стеле: «Мы рады, что вы к нам добрались» — и каноническими ухабами. На подъезде к центральной площади дорога была особенно живописной. Буквально вчера здесь чинили теплотрассу, и теперь на месте раскопа красовалась длинная, наспех засыпанная землёй траншея.

Вдруг снизу раздался глухой, тяжёлый удар по днищу в районе моторного отсека. Машина слегка подпрыгнула, но подвеска сработала, и седан покатился дальше.

Ни Олег, ни Анжела, ни весело поющие сзади дети не обратили на это никакого внимания. Вся дорога последние полчаса состояла из таких ударов, прыжков и скрежетов, так что одним стуком больше, одним меньше — какая разница? Олег преспокойно припарковал сияющий синий лимузин прямо под окнами здания районной администрации, выкрашенного в жизнерадостный цвет переспелого банана.

Заглушив двигатель, Олег натянул на лицо маску абсолютного корпоративного спокойствия и сказал, повернувшись вполоборота:

— Сейчас я зайду к главе района. Познакомлюсь, узнаю дальнейший маршрут, много времени это не займёт, вы далеко не отходите.

Кабинет главы района Николая Даниловича встретил его каноническим провинциальным уютом: портрет президента на стене, пузатый чайник на тумбочке и массивный полированный стол со сколами на углах. Сам Николай Данилович — плотный мужчина с хитрыми, глубоко посаженными глазами и радушной улыбкой — мгновенно оценил швейцарские часы Vacheron Constantin Олега.

— Заходите, дорогой гость! Проходите! — засуетился глава, пожимая Олегу руку с такой силой, будто пытался выжать из неё инвестиции. — Из самой Москвы к нам? Какими судьбами в наш благословенный край?

— Николай Данилович, я человек дела, — Олег присел на стул, который предательски скрипнул, пошатнулся, но устоял. — Как бы поточнее выразиться, мы с семьёй решили сменить обстановку. Уйти от столичной суеты. Меня интересует покупка земли. Пара-тройка десятков гектаров в тихом, уединённом месте. Главное условие — полное отсутствие соседей в радиусе полукилометра во все стороны. Хочу гармоничного уединения с природой.

У Николая Даниловича от этих слов глаза округлились до размера пятирублёвых монет. В его голове мгновенно защёлкали костяшки невидимых счетов, и, почти как у Скруджа Макдака, в глазах закружились золотые знаки доллара. Земля под вымирающей деревней Тёплая Топь, оформленная на его родного зятя, уже пять лет висела мёртвым грузом, не принося ничего, кроме налога. А тут — живой москвич, который добровольно просит поселить его подальше от людей!

— О-о-о, Олег... как вас по батюшке? Игоревич? Олег Игоревич! — Николай Данилович заговорил проникновенным, почти отеческим тоном. — Вы обратились точно по адресу! У нас тут места заповедные, воздух — хоть ложкой ешь! И у меня только для вас эксклюзивное предложение, буквально жемчужина нашего района. Прекрасный участок в деревне Тёплая Топь. Кругом лес, грибы, речка, тишина звенящая! Ни одной живой души на версту вокруг! Правда, цена... сами понимаете, элитный фонд... практически только двадцать шесть гектаров осталось из всего фонда района.

Николай Данилович не успел озвучить свою фантастическую цену, так как дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге стояла бледная секретарша Верочка с круглыми от ужаса глазами.

— Николай Данилович! Там это... — Верочка судорожно указала пальцем в окно. — Там у крыльца синий Мерседес стоит. Это не вашего гостя машина? — будто не замечая Олега, затараторила она.

— Наша, — нахмурился Олег. — А в чём дело?

— Так из-под неё это... чёрное льётся! Прямо на наш парадный гравий! И пахнет как на мехдворе!

Олег сорвался с места и бросился к окну. Прямо под окнами администрации из его синего красавца S-класса на девственно чистую лужу попутинской грязи медленно и величаво вытекало дорогое немецкое синтетическое масло.

Когда через минуту Олег вместе с Николаем Даниловичем спустились на парковку и заглянули под машину, масштаб беды стал очевиден. Детальный осмотр показал всю гениальность местной коммунальной мысли. Оказалось, что, закапывая траншею теплотрассы обратно, рабочие поленились увезти строительный мусор и засыпали в яму тяжеленный бордюрный камень. Да закопали так криво, что его острый угол остался торчать из рыхлой земли прямо посреди колеи. Именно этот скрытый каменный клык и вспорол алюминиевый поддон Мерседеса, как консервный нож банку.

— Вот блин, похоже, картеру капец... — прошептал Олег, чувствуя, как левый глаз начинает дёргаться с удвоенной частотой.

— Хм, а вы что ж, защиту не устанавливали? — спросил Николай Данилович.

— Какую защиту?! В Москве? Да на фига она там? — грустно ответил Олег.

— Спокойно, Олег Игоревич, без паники! — Николай Данилович авторитетно похлопал его по плечу. — У нас в Попутинске нет, конечно, всяких там «Рольфов» с «Независимостями», но свои автослесари с золотыми руками имеются! Починят вашу ласточку в пять секунд. Сейчас свояку наберу — брату снохи моего племянника, у него автосервис на въезде. Мастера — золото! С закрытыми глазами любой мотор переберут. Толик и Генка. Через час машина будет как новая!

Николай Данилович достал массивный телефон и набрал номер.

— Алё! Люська? Привет, дорогая. А где Генка твой? Тут человеку из Москвы машину надо глянуть, картер, похоже, пробило... Что? — лицо главы района на секунду потеряло своё радушное выражение. — Как со вторника?.. Да ты что... И Толик с ним?.. По какому поводу хоть?.. А-а-а... Ну, да... как это я забыл-то... дело святое, конечно... Дай бог здоровья. Ладно, Люся, давай.

Глава района медленно опустил трубку и с виноватой улыбкой посмотрел на Олега.

— Ну... новости такие. Мастера наши, инженеры от бога, с остальной творческой интеллигенцией сейчас находятся в состоянии... глубокого творческого поиска. Точнее, в запое. Со вторника. По причине рождения у свата племянницы моей двоюродной сестры — по совместительству начальника полиции — двойни! А это, понимаете ли, праздник большой! Новая жизнь! Люська говорит, дай бог, дня через три они хотя бы фокус наведут и смогут подойти к вашей ласточке. Раньше — никак. Если Генка сейчас за ключи возьмётся, он вам вместо картера адронный коллайдер соберёт, и хорошо если без детонации.

Анжела тихо застонала и опустилась на лавку у входа, прикрыв рот ладонью. Дети переглянулись — перспектива застрять в глуши без интернета внезапно приобрела очертания хоррора.

Олег потёр переносицу, лихорадочно соображая.

— Ладно, — выдохнул он. — Бог с ними, с Толиком и Генкой. Машина застрахована по КАСКО. Мне её в любом случае потом везти в Москву и ремонтировать в авторизованном салоне. Но чтобы страховая не послала меня лесом, нужно оформить всё официально. Вызываем ГАИ. Нужен протокол о ДТП.

Николай Данилович сочувственно закивал:

— Олег Игоревич, золотые слова! Страховка — дело государственное, серьёзное! Вы оформляйтесь спокойно, пишите, что надо, а потом сразу заходите ко мне. Я всегда здесь в администрации!

— Димон! — подозвал он человека, стоявшего несколько позади главы. — Это Олег Игоревич, наш гость из Москвы. А это Димон, мой водитель, так сказать, персональный. Димон, помоги Олегу Игоревичу с оформлением, потом ко мне приходите.

Вызов ГИБДД в Попутинске оказался отдельным квестом. Сонный голос дежурного в трубке меланхолично сообщил, что «экипаж сейчас на выезде, ждите». Ожидание затянулось на долгие, изнурительные три часа.

Пока шли минуты, Олег подошёл к Димону — водителю главы администрации, который с неподдельным восторгом разглядывал космический силуэт пробитого Мерседеса, лениво ковыряя палочкой в ухе.

— Слышь, Димон, — Олег зажёг сигарету. — А чем вообще хороши ваши места в Попутинском районе? Что тут есть такого, ради чего люди живут?

Димон важно выпрямился, сплюнул через плечо и увлечённо замахал руками:

— Да вы что! Места-то у нас золотые, заповедные! Ягоды — во! Грибы — косой коси, мешками возим! А охота какая! У нас тут, между прочим, даже газпромовская охотничья база отстроена, с вертолётной площадкой! Сюда всё областное начальство, все самые крупные шишки из города на кабана да на утку слетаются. Прошлой осенью вон курьёз вышел — до сих пор весь уезд со смеху покатывается!

— Что за курьёз? — меланхолично поинтересовался Олег.

— Да наш Николай Данилыч принимал делегацию, гусь тянул знатно, — заговорщицки понизил голос Димон, перейдя на шёпот. — Ну, выпили «на кровях», пошли в камыши. И Данилыч с пьяных глаз перепутал что-то и засадил из двустволки картечью прямо в задницу нашему начальнику полиции!

Олег поперхнулся дымом:

— В начальника полиции?! Огнестрельное ранение? И что дальше было?

Димон весело отмахнулся:

— Да ничего не было! Они же родственники, кумовья! Естественно, всё замяли. Раненного прямо в баню потащили, изнутри простерилизовали — влили в него для наркозу два литра водки, он и отрубился. Бабки местной водкой нож продезинфицировали, картечину аккуратно из-под кожи достали, задницу зелёнкой густо залили... Наутро проснулись, по литрушке пиваса бахнули, пообнимались, поплакали и забыли!

Олег поразился суровой простоте местной юриспруденции и взаимоотношений.

Примерно на сороковой минуте великого стояния у крыльца дети начали жалобно и монотонно ныть.

— Па-а-а-п, ну мы есть хотим! — захныкала Алиса, дёргая Олега за рукав пиджака. — У меня животик уже песни поёт!

— Да, пап, реально, пойдём Мак поищем, — мрачно подтвердил Тёма.

Олег снова подошёл к Димону:

— Слышь, Димон... А где у вас тут детвору покормить можно? Нормальное заведение есть?

Димон выпрямился и с видом ресторанного критика Michelin произнёс:

— Так это... у центральной площади кафе «Теремок» есть! Пройдите метров сто вон туда, за магазин. Там и можно поесть, там ну очень вкусно готовят!

Кафе «Теремок» встретило их классической вывеской из девяностых и густым, аппетитным запахом жареного лука. Они сели за липкий пластиковый столик. Сонная официантка принесла им неожиданно толстую папку меню и размазала мокрой тряпкой липкость по столу дальше.

Олег открыл меню и остолбенел. Цены выглядели так, словно они попали в кафе Госдумы или их напечатали при царе Горохе:

Кордон блю (именно так, с буквой «Г» — «Гордон-блю») — 82 рубля. Сырная тарелка — 44 рубля. Борщ домашний — 18 рублей.

Анжела брезгливо повела носом:

— Олег, это издевательство. Какое гордон-блю здесь?!

— Да сейчас и посмотрим. А есть у вас картофель фри и наггетсы? — спросил он официантку. — Да, дети?

— Есть, но наггетсы большие, — слегка наклонившись к уху Олега, добавила она. — Мы можем из антрекота нарезать, они и не поймут, — слегка кивнула она в сторону детей.

— Отлично, две порции наггетсов, две картошки фри, кордон блю, борщ, котлету по-киевски с пюре — я так всё попробую, а то и съем! Что-то я тоже голодный. И салат крабовый! Дорогая, ты же салат будешь? — обратился он к жене. — За руль уже не садиться. Два пива «Вайсбир», а что за «Вайсбир» у вас?

— «Афанасьев», местный производитель, очень хорошее пиво, — прощебетала официантка.

— Давайте два «Афанасьева вайсбир» и три компота, пока всё, — захлопнув меню, пропел Олег.

На самом деле «элитный» ассортимент «Теремка» состоял из обычных полуфабрикатов из гастронома за стенкой. Но повариха Маша так щедро сдабривала копеечные котлеты приправами и зеленью с собственного огорода и подавала всё с пылу с жару, что результат оказывался восхитительным.

Когда Маша принесла дымящиеся тарелки, голодные дети набросились на еду первыми. Через две минуты котлету по-киевски с пюре уплетала за обе щеки даже Анжела, позабыв о диетах. Котлеты таяли во рту, борщ был наваристым, а свежий компот из лесных ягод заставил Тёму зажмуриться от удовольствия.

В конце обеда официантка положила на стол квиточек. Счёт на семью из четырёх человек составил ровно 518 рублей 28 копеек.

— Слушайте... — Олег нахмурился, указывая в квитанцию. — Это в каких единицах?

— В рублях! — покраснела официантка.

— А вот тут что внизу приписано? Чаевые, что ли, двадцать восемь чего, рублей?

Официантка испуганно захлопала ресницами:

— Да вы что, какие чаевые... Нет, это двадцать восемь копеек!

Олег молча достал из портмоне хрустящую тысячную купюру, положил на стол и мягко произнёс:

— Сдачи не надо.

Схватив купюру, официантка умчалась в подсобку, откуда донеслось:

— Машка, ни фига себе, на олигарха нарвались! Глянь, сколько чаевых отвалил! Теперь смогу наконец-то купить то платье и туфли новые на свадьбу к Соньке! А то идти вообще не в чем было!

Олег проводил её взглядом, чувствуя, как на душе становится странно тепло. Появилось ощущение нереальности происходящего.

Когда они вернулись к крыльцу администрации, там их уже ждала пыльная «Лада Гранта» с синей полосой. Из машины вышел немолодой инспектор. Его форменная рубашка потемнела от пота, глаза были воспалёнными от усталости.

Олег внутренне сжался, приготовившись к привычному столичному ритуалу: «Ну... порешать можно. Пройдите в машину к старшему наряда!» — и последующему торгу от пяти до сорока пяти тысяч рублей.

Инспектор подошёл, тяжело вздохнул, снял фуражку и вытер лоб рукавом:

— Старший лейтенант Седов, — негромко представился он. И вдруг, виновато посмотрев на Олега, тихо произнёс: — Простите, ради бога, что так долго заставил вас ждать. На трассе ДТП оформлял... лобовое, со смертельным. Пока скорая, пока следователи из области приехали, пока тела деблокировали... Извините ещё раз.

Олег застыл. Услышать искреннее, человеческое «простите» от человека в полицейской форме было настолько неестественно, что он впал в самый настоящий ступор.

Инспектор тем временем деловито взялся за работу: замерил глубину траншеи, сфотографировал торчащий бордюрный камень, зафиксировал повреждения Мерседеса и аккуратно заполнил протокол.

— Всё, Олег Игоревич, держите документы, — Седов протянул бумаги. — Вот здесь распишитесь.

Олег расписался и, глядя на осунувшееся лицо полицейского, не удержался:

— Тяжёлая у вас служба. Сейчас, наверное, на следующий вызов?

Седов слабо улыбнулся:

— Да у меня смена вообще-то полтора часа назад закончилась... Но не мог же я вас тут бросить в беде. Вы ж тут... три часа на жаре ждёте, у вас дети вон приуныли. Вы уж извините, что так долго!

У Олега внутри что-то дрогнуло. Ему показалось, что у него буквально сносит крышу от этих слов, от простого человеческого внимания. Он вдруг остро осознал, что все эти годы в Москве, бегая по совещаниям и сражаясь за бонусы, он будто и не жил. Всё, что его окружало ранее, было каким-то искусственным, ненастоящим, деланным, как грудь у подруги жены.

Проводив взглядом уезжающую «Гранту», Олег повернулся к администрации. Николай Данилович уже выходил на крыльцо:

— Ну что, Олег Игоревич? Оформили бумаги? Вот и славно! Верочка, зови Димона! Пусть вещи гостей из Мерседеса перекидывает к нам в УАЗик. А сам Димон пусть следом на «Ниве» едет! Ну что, посмотрим ваш будущий рай?

Олег загрузился с семьёй в УАЗ «Патриот» Николая Даниловича. На выезде из Попутинска внимание Олега привлекла единственная за последние пятьдесят лет (почитай, с развала СССР) строительная площадка. На стройке стояли гигантские башенные краны, на стрелах которых красовались огромные яркие божьи коровки.

— Ого, — оживился Олег, указав рукой за стекло УАЗика. — Николай Данилович, а это что за реклама на кранах? Неужто группа «Божья коровка» к вам с концертом приезжает? Я Наташку Шоколадкину знаю, надо будет заскочить поздороваться, а то не виделись уже лет двадцать!

Николай Данилович вздохнул и с ироничной ухмылкой качнул головой:

— Да бог с вами, какая «Божья коровка»! Нет, Олег Игоревич, это наш местный застройщик, олигарх нашего района — Федя Лупак. Ой, вернее, Фёдор Никитович Лупакин, бывший председатель колхоза «Путь коммунизма». Строит у нас элитный жилой комплекс «Царство Небесное». Говорят, на том месте раньше старое еврейское кладбище было, но его очертания ещё до войны утрачены, никто достоверно не знает, там оно или нет. Котлован когда рыли, кости какие-то находили, но Лупакин всех успокоил: «Да не похоже, что это кладбище!». Вот и придумал он рекламную ассоциацию, помните, как в детской присказке: «Божья коровка, улети на небо...» — вот и рекламирует он «Царство Божие» таким образом, зато в районе все про это знают.

Олег, вспоминая недавний скрежет бордюрного камня о поддон своего многострадального Мерседеса, мрачно улыбнулся. В его голове невольно заиграл старый мотив про «гранитный камушек в груди». Провинциальная жизнь набирала обороты, обещая превратиться в самое незабываемое приключение в его жизни.

Глава 3

Глава 3. Обретение дзена

УАЗ «Патриот» Николая Даниловича с грохотом преодолел очередной стык разбитого моста. За окном промелькнула серая, покосившаяся табличка с синими буквами: «р. Попутка».

Анжела, которая всю дорогу судорожно вцеплялась в ручку над дверью и пыталась уберечь лицо от соприкосновения с потолком внедорожника, сощурилась и прочитала надпись.

— Николай Данилович... — подала она голос, стараясь говорить ровно на очередной кочке. — У меня вопрос. А Попутинск ваш... это кто-то так тонко перед президентом прогнулся, или на заводе дорожных знаков буквы попутали? Ну, вы понимаете, о чём я. Звучит как очень смелая попытка войти в историю.

Николай Данилович от этих слов так покатился со смеху, что УАЗик вильнул в сторону раскисшей обочины. Он весело похлопал ладонью по прыгающему рулю:

— Ой, не могу, Анжелочка! Ну вы в Москве там совсем на своей геополитике повернулись! Да какой президент, бог с вами! У нас тут всё куда прозаичнее. Речка у нас тут протекает, видели табличку? Попутка! Она и через Тёплую Топь вашу идёт, и дальше через весь город.

— Попутка? — приподнял бровь Олег, уворачиваясь от подпрыгнувшего освежителя воздуха. — А почему Попутка-то?

— Да чёрт её знает, никто уже и не помнит толком, — Николай Данилович махнул рукой в сторону мутного, заросшего камышом русла. — Старики баяли, что в древние времена, когда дорог вообще не было, по ней купцы товары возили. Зимой встанет лёд — и они по пути ледяному, как по тракту, на санях шпарят. Всё по пути, попутно, значит. Вот и прозвали речку Попутка, а поселение при ней — Попутино, которое потом в Попутинск выросло. Так что никакой политики, Олег Игоревич! Чистая логистика Древней Руси!

— То есть никто ничего не попутал? — улыбнулась Анжела, впервые за поездку расслабив плечи.

— Да у нас если кто что и путает, так это Генка с Толиком, когда фазу с нулём в щитке соединяют! А с речкой у нас всё строго по канону! — хохотнул глава района.

УАЗ миновал очередной густой сосновый перелесок, выскочил на раскатанную тракторами грунтовку и выехал на просторный пригорок, с которого открывался вид на извилистую речку и заливные луга.

— Ну вот, дорогие гости, прибыли! — торжественно провозгласил Николай Данилович, заглушив двигатель. — Ваша земля обетованная! Деревня Тёплая Топь!

Олег вышел из машины, щёлкнул дверцей и замер. Анжела выбралась вслед за ним, сделала три шага вперёд и медленно сняла солнцезащитные очки.

Прямо перед ними, посреди бушующих зарослей иван-чая и высокой крапивы, возвышались три брутальных, серых, неоштукатуренных монолитных коробки из железобетона. Это были недостроенные советские дома без окон и дверей, возведённые в конце восьмидесятых годов для местных колхозных бригадиров и благополучно заброшенные тридцать лет назад. Вокруг них не было ни заборов, ни альпийских горок, ни хотя бы намёка на асфальтированные дорожки. Лишь тишина, стрёкот кузнечиков да тучи комаров, радостно приветствующих свежую московскую кровь.

Анжела медленно повернулась к мужу. Её губа начала предательски подрагивать, а в глазах закипели слёзы.

— Олег... — шёпотом произнесла она. — Где спа-отель? Где ландшафтный дизайн? Где ресепшен с полотенцами?

Олег чувствовал, как в его груди обрушивается последняя плотина здравого смысла. Левый глаз начал привычно выстукивать дробь. Он перевёл взгляд с ревущей жены на хитро улыбающегося главу района, затем на серые бетонные бункеры — и в его воспалённом мозгу топ-менеджера со свистом включился аварийный режим антикризисного пиара.

— Анжела! — громко и восторженно произнёс Олег, разводя руками. — Ты только взгляни на это! Это же скандинавский эко-брутализм!

Анжела застыла. Слеза застряла на её накрашенной реснице.

— Что?..

— Эко-брутализм! — вдохновенно подхватил Олег, делая шаг к бетонной коробке и с уважением похлопав по шероховатой стене. — Главный архитектурный тренд лучших бюро Осло и Копенгагена! Чистая, бескомпромиссная геометрия! Никакой столичной цыганщины, никаких дешёвых пластиковых сайдингов и позолоты. Максимальная интеграция тяжёлого бетона в девственную природу! В таких домах сейчас живут только европейские медиамагнаты и финские IT-миллиардеры, которые устали от глянца!

Николай Данилович, мгновенно уловив волну столичного бреда, авторитетно закивал:

— Золотые слова, Олег Игоревич! Эко-брутализм чистейшей пробы! Бетон марки М-четыреста, строили на века! Тут внутри зимой тепло, летом прохлада, а акустика какая — хоть оперу пой!

— И главное, Анжела, — Олег подошёл к жене и обнял её за плечи, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — абсолютная приватность и полный детокс! Никаких соседей с громкой музыкой. Только ты, я, дети и великая тишина.

Анжела ещё раз посмотрела на серый бетон, затем на живописную речку Попутку, сверкающую под солнцем на дне оврага, и неохотно выдохнула:

— Ну... геометрические формы действительно выглядят довольно модно. Главное, чтобы внутри не капало.

— Не закапает, Анжелочка! — обрадовался Николай Данилович. Пересчитав пухлый конверт с деньгами за двадцать шесть гектаров земли, глава района деловито бросил ключи от УАЗа на капот. — Ключи в зажигании, внедорожник ваш, катайтесь на здоровье! А меня Димон на «Ниве» подхватит, у нас там в райцентре совещание по озимым. Верочка вам документы на собственность вечером привезёт! Привыкайте к раю!

Мотор «Нивы» Димона взревел, подняв облако сухой пыли, и машина быстро скрылась за пригорком. Масловы остались одни в Тёплой Топи.

Первым делом Олег вызвал по оставленному Даниловичем номеру местного электрика. Через час к дому подрулил старенький мотоцикл с коляской, из которого вылез колоритный усатый дед в синем комбинезоне — Сан Саныч.

Он деловито обследовал древний щиток на стене бетонного бункера и глубокомысленно покрутил ус:

— М-да... Проводка-то живая, а вот счётчик старый, списанный ещё при Брежневе. Надо новый ставить. Только новый-то дорогой, рублей пятьсот стоит!

— Пятьсот так пятьсот, ставим! — мгновенно согласился Олег, доставая купюру.

Сан Саныч достал из засаленной сумки новенький счётчик, влез на табуретку и зашуршал отвёрткой. Через минуту раздался оглушительный треск, из щитка брызнул сноп ярких фиолетовых искр, и электрик с грохотом слетел на бетонный пол, растянувшись во весь рост.

— Саныч, живой? — перепуганный Олег бросился к нему и стал энергично хлопать деда по щекам. — О, очнулся! Что случилось-то?

— Да всё нормально, Олег Юрич... то есть Игорич! — пробормотал Сан Саныч, тряся гудящей головой и пытаясь встать.

— Да, судя по тому, как твой язык заплетается, пока не очень! — засомневался Олег.

— Нет, нет, всё хорошо! У вас тут просто триста восемьдесят, оказывается, заведено, случайно две фазы замкнул! Сейчас всё исправлю! — бодро заявил Сан Саныч и снова бесстрашно полез в электрический шкаф.

Защёлкали контакты, зашуршала изолента, и дед торжественно повернул массивный чёрный рубильник:

— Вуаля! Да будет свет!

Новые хозяева непроизвольно сжались, ожидая новой вспышки и взрыва, но свет просто ровно зажёгся, осветив брутальный лофт бетонного коттеджа. Единственная лампочка, висящая с потолка на длинном проводе в чёрном советском патроне, озарила помещение суровым уютным светом.

— А тут миленько! — сказала Анжела, оглядывая голые стены в тёплом электрическом свете.

Следом за электриком подтянулась и буровая бригада на раздолбанном ЗИЛе. К вечеру прямо во дворе забил мощный хрустальный фонтан. Ледяная скважинная вода пахла свежестью и минералами. Ополоснув голову из обычного оцинкованного ведра, Анжела ахнула перед зеркальцем: её волосы, обычно мучимые московской хлорированной водой и химией, стали шелковистыми, пышными и рассыпались по плечам без единого грамма дорогостоящего кондиционера.

Разгрузив из багажника УАЗа кемпинговое снаряжение — раскладушки, раскладные кресла, столик, примус и мангал, — семья принялась обустраивать своё новое жильё.

На мангале возле входа зашкворчал шашлык, купленный в местном сельмаге «Пятачок». Замаринованное в уксусе и луке мясо, к которому в Москве Анжела не прикоснулась бы и под страхом смерти, здесь казалось божественным деликатесом. Из Москвы Олег захватил бутылочку выдержанного красного вина Villa Antinori. Разлитое по простым походным кружкам, оно сочеталось с сочным шашлыком так идеально, что лучший ресторан на Патриарших нервно курил в стороне.

Семья расположилась на раскладных стульях прямо в комнате без окон и дверей. Огромный прямоугольный проём для будущего окна превратился в естественную рамку для тёмного бархатного неба. В деревне не было столичной неоновой подсветки, и за проёмом открывался истинный космический IMAX: глубина Вселенной, миллиарды ярких звёзд и чёткая, сверкающая полоса Млечного Пути.

Алиса, сидя на краю раскладушки и потягивая сок из пластикового стаканчика, долго смотрела в звёздный проём, а потом тихо спросила:

— Пап... а эти звёзды нам бесплатно показывают?

Олег улыбнулся и обнял дочку за плечи:

— Абсолютно бесплатно, Алис. Смотри сколько хочешь.

— Ничего себе... — прошептала Алиса, не сводя глаз с мерцающего Млечного Пути. — А мы когда с классом в московский планетарий ходили, за такой показ по пять тысяч с билета брали! И учительница сказала, что такие экскурсии многим не по карману, поэтому в следующий раз мы пойдём ещё не скоро, точно не в этом году. А мне так хотелось ещё посмотреть... А тут и Млечный Путь видно, не то что там туман на куполе!

В этот момент по небу пронёсся яркий росчерк падающей звезды, а за ним второй.

— Ой, звезда упала! Загадывайте желания! — всплеснула руками Анжела.

Все четверо замерли, глядя в бесконечную высоту, и каждый мысленно загадал своё самое заветное, секретное желание.

Свежий сельский воздух, тишина и сытный ужин сделали своё дело. Едва успев забраться в спальные мешки на раскладушках, Тёма и Алиса мгновенно погрузились в глубокий, крепкий сон.

Тихая, тёплая, звёздная ночь накрыла Тёплую Топь. Олег и Анжела сидели в тишине у догорающих углей мангала, допивая остатки Villa Antinori. Олег смотрел на жену, чувствуя, как отступает многолетний столичный морок, и впервые тихо, искренне признался:

— Ангел... я увёз вас сюда не ради экзотики или каприза. Мне самому... именно мне нужен был длительный отдых от Москвы. Я понимаю, что ещё пара недель с нашим Мегерычем, пробками и беганием по кругу — и я просто съеду с катушек...

Анжела посмотрела на мужа глазами, в которых не было ни капли привычного капризного глянца. В ней заговорила женщина, которая глубоко и искренне любила своего мужа. Она прижалась к Олегу, обняла его за шею и тихо, уверенно произнесла:

— Надо так надо, Олежка! Мы справимся!

Порция этой искренней поддержки вдохнула в него новые силы, он ощутил эмоциональный подъём, которого давно не ощущал. Укладываясь спать на раскладушке и откинув голову на подушку, он посмотрел вверх и вдруг понял, что видит звёздное небо сквозь крышу: прямо над ним пролетел спутник. «Как красиво... но завтра обязательно надо вызвать рабочих!» — с этой мыслью Олег сладко заснул.

На следующее утро Олег первым делом занялся поиском строителей. Ему нужно было привести в порядок не только жилой дом, но и два соседних бетонных корпуса — под будущую мастерскую и склад.

По наводке Николая Даниловича на участок прибыл местный прораб — Семён Абрамович. Это был колоритный дядька в кепке, с хитринкой в глазах, жутко похожий на московского приятеля Олега, Абрама Семёныча.

Семён Абрамович деловито обошёл все три дома, по-хозяйски обстучал бетон молотком, смешно пошамкал губами, вздохнул так, будто хоронил любимую тёщу, и молча выкатил подробную смету.

Олег, не вдаваясь сильно в подробности расчётов, мельком взглянул на итоговую цифру и по въевшейся московской корпоративной привычке тут же включил жёсткого управленца. Он прищурился, сделал лицо Джона Рокфеллера на переговорах и выдал:

— Семён Абрамович, ну что вы мне крутите бэйцы? Мне в столице два месяца назад офис на шестьсот квадратов полировали, так там цена была на двадцать процентов ниже, а работы — вагон и маленькая тележка! Вы же мне тут рисуете бюджет небольшой космической программы!

Семён Абрамович от этих слов мгновенно схватился за сердце, поправил кепку и разыграл такой художественный театр, что МХАТ во главе с Константином Сергеевичем Станиславским ушёл бы курить в коридор.

— Ой вэй, Олег Игоревич! — всплеснул руками прораб, делая вид, что у него подкашиваются ноги. — Да побойтесь вы Бога, вы же таки хотите оставить меня без последних порток! Вы сравниваете свой крашеный гипсокартон на Патриарших с железобетонным бункером в Тёплой Топи? Мы же тут с парнями работаем за чистое «спасибо», из которого всего пятнадцать процентов идёт на лекарства! Вы посмотрите за моих сироток: у меня же дома сидят пятеро детей, мал мала меньше, кушать просят так, что стены дрожат! Жена плачет, тесть — инвалид умственного труда! На что я им куплю хотя бы корочку мацы, если вы мне тут устраиваете этот грабёж среди бела дня?! Как сложно говорить со столицей, вы же меня совсем не слышите!

Семён Абрамович даже сделал красивый, трагический жест — потянул смету обратно к себе в карман, безмолвно намекая, что пойдёт кормить семью крапивой.

После непродолжительной, но высокохудожественной словесной дуэли, где Олег твёрдо стоял на своём, а Семён Абрамович шумно вздыхал и поминал всех родственников до седьмого колена, прораб наконец сдался. Он посмотрел на Олега с видом человека, который отрывает от сердца последний кусок фаршированной рыбы, и выдохнул:

— Таки ладно! Ваша взяла, вы меня просто режете без ножа. Ровно семь процентов скидки — и пусть мои дети плачут чуть тише. Но это только из уважения к вашему интеллигентному лицу!

Олег от этой уступки был доволен, как сытый тюлень. В суровом мире столичного бизнеса скидка в семь процентов на ровном месте и после такого сопротивления считалась показателем высочайшей компетенции и мёртвой хватки топ-менеджера. Олег сиял, чувствуя себя гением антикризисных переговоров.

А то, что Семён Абрамович заложил эти семь процентов в смету ещё вчера вечером, когда только применил коэффициент на московские номера, — так зачем портить хорошему человеку настроение? Пусть думает, что победил.

Уже на следующий день на объект заехала бригада местных умельцев, и в Тёплой Топи закипела работа по восстановлению всех трёх зданий.

Пока на стройке стучали молотки, Олег вместе с Витей Хромым — местным мужиком, выполнявшим в деревне роль неформального старосты, — отправился осматривать окрестности.

Проходя по центральной улице, Олег обратил внимание на две величественные, но сильно покрывшиеся рыжиной окалины водонапорные башни и многочисленные бетонные колодцы без крышек, зияющие дырами по всей деревне.

— Витя, а это что за руины цивилизации, почему крышек-то нет, опасно, а если кто упадёт? — поинтересовался Олег.

Витя Хромый сплюнул под ноги и вздохнул:

— Эх, Олег Игоревич... Во времена СССР у нас тут гремел колхоз-миллионер «Дума Ленина». Хозяйство было богатейшее! Водопровод центральный был подведён к каждому дому, а домов тут под сотню стояло. А потом, в девяностые, колхоз развалился, и на водонапорке сломался главный насос. Собрались местные жители на сход обсуждать, что надо бы скинуться всем миром на новый насос. Так начался ор! Кто-то закричал, что ему и с ведром к речке ходить нормально, кто-то сказал, что дорого, а кто-то вообще заявил, что власть обязана им воду бесплатно качать. В общем, консенсус не состоялся.

— И что дальше? — нахмурился Олег.

— А дальше всё по классике, — развёл руками Витя. — Крышки с колодцев чугунные за пару лет поворовали и сдали на металлолом, а потом и сами трубы из земли повыдёргивали. Теперь вот с вёдрами и ходим.

У Олега от этого рассказа искренне взорвался мозг. Какое мощное, готовое коммунальное хозяйство люди своими руками растащили на мелкие медяковые нужды!

Перейдя на другую сторону деревни, где располагались выкупленные Олегом у главы района земли, они вышли к гигантскому пустырю. Там возвышались железобетонные остовы пяти огромных коровников и двухэтажное кирпичное здание с въездными воротами восемь на восемь метров.

— А это что за космодром? — поразился Олег.

— Это наша бывшая молочно-товарная ферма, — с гордостью пояснил Хромый. — Восемь тысяч голов дойного стада держали! Каждое утро и вечер отсюда гигантские молоковозы тоннами молоко на завод вывозили. А то здание с воротами — механический двор. Там у нас восемьдесят слесарей работало, всю тяжёлую технику ремонтировали: комбайны, трактора, сеялки...

Подойдя к мехдвору, Олег внезапно заметил странную деталь. Вокруг разрушенных коровников бушевал бурьян высотой в человеческий рост, а вот прямо перед мехдвором росла странная, низкая трава — максимум до середины голени.

Не понимая такого контраста, Олег поковырял носком туфли зелёный ковёр и застыл. Под тоненьким, пару сантиметров, наносным слоем земли скрывалось мощнейшее монолитное бетонное основание.

Олег прошёл вдоль края — бетонная площадка уходила вдаль, занимая огромную территорию.

— Витя... сколько тут площади? — тихо спросил Олег.

— Да гектара три будет, не меньше, — пожал плечами Хромый. — Под технику заливали, чтоб комбайны в грязи не тонули.

Олег быстро прошёлся пальцами по воображаемому калькулятору. Сорокасантиметровая монолитная бетонная подушка на трёх гектарах земли! По нынешним московским ценам только на материалы, арматуру, щебень и заливку такой гигантской парковки потребовалось бы не менее восьмидесяти — ста миллионов рублей!

У Олега окончательно снесло крышу от осознания того, каким сокровищем он теперь владеет.

Витя Хромый, видя, как у москвича закипают мозги, сочувственно достал из закромов заветную плоскую флягу:

— Слышь, Игоревич... Ты это, не закипай. На, хлебни для заземления. Свой продукт, двойной перегонки!

Олег, не думая, принял флягу и сделал солидный глоток. Обжигающая девяностошестиградусная жидкость мгновенно огненным смерчем пронеслась по пищеводу. У Олега перехватило дыхание, перед глазами вспыхнули синие круги, и он чуть не потерял сознание, судорожно хватая ртом воздух.

— Э-э, ты чего, с непривычки-то так льёшь-то в себя, будто молоко пить собрался! — хохотнул Витя, хлопая его по спине. — Живой? Это ж домашнее вино! Его маленькими глоточками, растягивая и получая удовольствие от послевкусия, надо!

— Ни фига себе вино! Чистый ацетон с керосином! — хрипло отозвался Олег.

Кое-как переведя дух, Олег почувствовал, как по телу разливается невероятная, абсолютная лёгкость.

— А ведь ты прав! — сказал Олег, припоминая купленный как-то в винном бутике на Арбате коньяк «Даниэль Божу» бочковой крепости, которого на всю Москву всего-то сорок бутылок привезли. — Ну-ка, дай ещё попробую! — потянулся он за фляжкой. — Хм, действительно, и послевкусие есть. Это что вообще, Вить?!

— Это так бабка моя ещё на молодой крапиве настаивала. Так и не скажешь сразу. Она пока не жалится — маленькая совсем, вот тогда её и собираю! — ответил Хромый.

Олег сделал ещё крохотный глоточек, и все московские KPI, Мегерыч, пробки и отчёты мгновенно испарились.

Через полчаса под вечерними соснами Тёплой Топи два фигуранта — столичный вице-президент и деревенский староста Витя Хромый, обнявшись за плечи и горланя на весь уезд похабные частушки, весело возвращались к восстанавливаемым бетонным коттеджам.

Глава 4

Глава 4. Утренний гидроэффект

Олег проснулся, но, открыв глаза, понял, что стены бетонного коттеджа медленно, но неукротимо вращались по часовой стрелке. В голове увлечённо заходили на посадку тяжёлые транспортные вертолёты. В организме вице-президента по маркетингу катастрофически не хватало альдегиддегидрогеназы. Дефицит этого фермента делал девяностошестиградусный первач Вити Хромого опаснее ракетного топлива.

Самое удивительное заключалось в том, что голова не болела вовсе. Ни единого пульсирующего укола в висках, ни тяжести в затылке. Был лишь чистый, абсолютный хмель и сушь такой силы, словно все слизистые оболочки Олега за ночь выморозили в сублимационной камере.

С трудом спустив ноги с раскладушки, Олег, пошатываясь, побрёл в поисках живительной влаги туда, где предполагалось быть кухне. В глубине дома, где ещё вчера зияли серые бетонные пустоты, обнаружилась вполне цивилизованная ванная комната. Бригада Семёна Абрамовича за вчерашний вечер совершила немыслимый трудовой подвиг. В доме стояли белоснежные фаянсовые раковины, новенькая ванна, а из хромированного крана под мощным напором текла ледяная вода.

Олег приник губами к струе. Вода была невероятной: ледяная, прозрачная, с лёгким минеральным вкусом. Она мгновенно превратила раскалённую Сахару во рту в цветущий оазис, и казалось, что к крану подключили прямой трубопровод от «Сан-Пеллегрино». Испив живительной влаги и почувствовав, что вертолёты в голове стали менее интенсивно имитировать боевые атаки на цели в доме, Олег вернулся в комнату и с чувством выполненного долга рухнул обратно на раскладушку, мгновенно провалившись в глубокий, мирный сон.

Спустя час его бесцеремонно вырвали из объятий Морфея.

— Олежек! Посмотри! — Анжела радостно пихала мужа кулаком в бок, визжа прямо над ухом. — Я волосы помыла! Посмотри!

Олег еле продрал глаза, видя перед собой размытый силуэт жены в махровом халате.

— Да ты в своём уме? — буркнул он, заслоняясь локтём. — Эка невидаль, люди иногда моются, да! Дай поспать!

— Да нет же! Я голову помыла, посмотри сюда! — Анжела не унималась, энергично потрясая зажатыми в кулачке прядями прямо перед носом мужа. — Вот, посмотри! Они вчера воду от скважины в дом завели, пока вы с Виктором на инспекционном обходе были! И ванную подключили! Я голову помыла!

— Да вижу, вижу! Подумаешь, всего-то два дня не мылись! — огрызнулся Олег, укрываясь спальником. — Как мало человеку нужно для счастья! Ты новой стрижке от Зверева так не радовалась! Отстань!

— Ты ничего не понимаешь! — Анжела от восторга чуть не подпрыгивала на месте. — Они не секутся!

— Что? Кто не сечётся? С кем? — сонный мозг Олега отказывался выстраивать логические цепочки.

— Да волосы! Я только и сделала, что помыла их нашим шампунем! Ни бальзама, ни кондиционера, вообще ничего! А они расчёсываются, блестят и не секутся! Это же не вода, это настоящий жидкий шёлк! Это просто чудо какое-то! Посмотри!

— Полоумная... — пробормотал Олег, закрывая глаза. — Дай доспать, потом расскажешь.

— Хорошо, любимый! — весело пропела Анжела и унеслась в неизвестном направлении, кокетливо виляя попой.

К полудню вертолёты окончательно улетели. Олег поднялся, умылся той самой чудо-водой и надел строительную каску. На улице вовсю кипела работа. Во дворе разгружались грузовики, визжали циркулярные пилы, а прораб Семён Абрамович с деловитым видом отдавал команды рабочим.

Олег подошёл к соседнему бетонному корпусу, который планировал приспособить под склад, и остолбенел. В здании уже стояли ровные панорамные окна, а на крыше рабочие ловко крепили новенькую черепицу. В третьем доме, отведённом под мастерскую, картина была точно такой же.

— Семён Абрамович, дай-ка мне ту смету, на которой мы вчера сошлись, — насторожился Олег, вытаскивая планшет. — Что-то у нас тут не сходится!

Прораб всплеснул руками и сокрушённо запричитал:

— Да побойтесь Бога, Олег Игоревич! Моя Сара никогда не дала бы мне вас обмануть! Вот, полюбуйтесь, тут всё прописано: комплект дверей входной группы — три штуки. Окна панорамные без обрешётки — три комплекта. Кровельное железо, металлочерепица «Венеция» — три комплекта! У вас же все три дома однотипные, квадратура точь-в-точь! Их в советское время тысяч двести по району построили по типовому проекту!

Олег замер. В его голове пронеслась молния. Вчера, торгуясь за каждый процент и выбив с боем свои гордые семь процентов скидки, он был свято уверен, что платит за ремонт одного жилого дома. А Семён Абрамович, считая москвича солидным оптовиком, запеленал в эту сумму полный ремонт всех трёх объектов!

В этот критический момент к ним неторопливой походкой приблизился Витя Хромой. В руках старосты запотевшим хрусталём сияла трёхлитровая банка с мутным капустным рассолом.

— Олег Игоревич, я тут по важному делу к тебе, — веско произнёс Витя.

— Прошу прощения, Семён Абрамович, у нас со старостой срочное совещание! — с облегчением выпалил Олег и отступил в сторону Хромого.

Отойдя за куст ракиты и приняв из рук Вити банку, Олег без единого слова припал к широкому горлышку и всадил полтора литра ядрёного, кисленького рассола. По телу разлилась благодатная прохлада. Мысли прояснились и забегали с новой, поражающей быстротой.

Прояснившиеся мысли выделили из своего потока одну: вчера он сторговал ремонт трёх коттеджей по цене одного, это могло бы стать триумфом топ-менеджмента. Но тут проснулась она и заговорила — совесть. Неужели он обдал прораба столичным демпингом и действительно оставил его семейство без куска хлеба? С другой стороны, физиономия у Семёна Абрамовича выглядела вполне сытой и довольной.

Чтобы окончательно примириться с заговорившей злодейкой, Олег принял волевое решение:

— Семён Абрамович! — позвал прораба Олег. — Я вот смотрю на темпы ваших работ, и мне нравится!

— Ой, Олег Игоревич, ваши слова — чистый мёд на халу моих ушей! — растёкся в улыбке прораб.

— Я вот что подумал, — продолжил Олег. — Наверное, нам здесь нужен и полный ландшафтный дизайн участка.

— Как скажете, Олег Игоревич. Любой каприз за ваши денежки! — растёкся в ещё более широкой улыбке Семён Абрамович. — Завтра после обеда представлю вам эскиз и предварительную смету!

— Хорошо, буду ждать! — ответил Олег, решив на этот раз не торговаться вообще. Совесть спокойно отправилась спать.

Спустя час Олег набрал своего столичного дилера. Задача была поставлена чётко: забрать раненый Мерседес эвакуатором в сервисный центр «Ральф», а взамен привезти личный Рейндж Ровер на глубокопротекторной скорпионовской резине для чухломских покатушек. На обычных городских паркетниках в Попутинском уезде делать было нечего. Встречу назначили через пять часов в Попутинске.

Заметив проходящих мимо участка двух симпатичных девчонок своего примерно возраста, Тёма звонко крикнул на весь двор:

— Мам, пап, я гулять!

Анжела мгновенно всполошилась, всплеснув руками и испуганно округлив глаза:

— Куда гулять? Тимофей, ты с ума сошёл! Здесь же всё незнакомое, люди вокруг дикие!

— Анжел, ты о чём вообще? — с улыбкой хмыкнул Олег, поправляя каску. — Это ещё посмотреть надо, где люди дикие. Дорога в деревне тупиковая, машины тут отродясь не гоняют. Жители все постоянные да пожилые. Если что — убежит, парень у нас немаленький! Пусть идёт и даже не спрашивает. Ты лучше радуйся, что он хоть от своего планшета оторвался и на свежий воздух пошёл, а то в Москве его на улицу гулять палкой не выгонишь!

Тёма тем временем, ободрённый папиным напутствием, не теряя драгоценных секунд, быстро сбежал по пригорку и догнал девчонок у песчаного поворота:

— Девчонки, салют! Вы куда это так целеустремлённо шагаете? В Тёплой Топи вообще есть какие-нибудь движовые места или у вас тут полный офлайн?

— Привет! Мы в библиотеку идём, вон там за поворотом клуб у нас. А ты из Москвы? — мгновенно затараторила та, что посветлее, с пытливым любопытством разглядывая его брендовые кроссовки.

— А тебя как зовут? Я — Катя! А это Снежана, — тут же добавила вторая, поправляя льняную чёлку.

— А можно с вами? Я Тимофей. Ага, из Москвы! — охотно отозвался Тёма, пряча айфон в карман и выпрямляя спину.

Они неторопливо пошли по пыльной деревенской улице. Катя, искоса поглядывая на городского гостя, спросила:

— А что вы там у себя в Москве обычно после школы делаете?

Тёма, почувствовав звёздный час и решив сходу зайти с козырей, принял начитанный и глубокомысленный вид:

— Ну, я человек культурно развитый. Мы с классом постоянно по музеям ходим, духовный уровень поднимаем. Вот недавно в Музее Великой Отечественной войны были. Слушайте, вообще огонь! Там такой стеклянный пол сделан, а прямо под ногами — настоящие гранаты, мины, немецкие пулемёты и всякое оружие фашистов лежит. Идёшь как по витрине!

Снежана и Катя переглянулись, после чего Снежана фыркнула в кулачок:

— Подумаешь, стеклянный пол! У нас тут такой музей прямо в лесу вокруг деревни! Тут в войну такие ожесточённые бои шли, что до сих пор страшно. Полно этого добра под ногами валяется — и каски, и гильзы, и мины! Пацаны наши постоянно из леса всякие железяки притаскивают.

Поняв, что музейная тема не произвела ожидавшегося фурора, Тёма решил сменить тактику и переключиться на светский эксклюзив.

— Не, ну это понятно, краеведение, — небрежно махнул рукой Тёма. — А я вот про современное искусство! Мы тут с классом на легендарную рок-оперу ходили, «Юнона и Авось» называется. Слыхали?

Девчонки синхронно качнули головами.

— Ну короче! — воодушевлённо размахивая руками, зачастил Тёма. — Там тема такая: один скуф, чисто граф Резанов, заваливает в Пиндосию. Видит там местную тяночку Кончиту — чисто четырнадцатилетняя няшка, лютый краш! Он сходу ловит с неё токсичный флекс, забивает на свой главный квест и начинает жёстко подкатывать. Родители тян, естественно, агрятся, типа это полный кринж и абьюз! Но скуф на максималках давит респект, и они выдают лютый дуэт — «Я тебя никогда не забуду»! В итоге граф улетает в тильт, ловит фатальный баг по дороге и жмурит, а Кончита до конца дней сидит в монастыре на жёстком детоксе и офлайне! Понимаете, какой драматичный ситком?

Снежана прикрыла рот ладошкой и наклонилась к уху Кати, громко зашептав:

— Ты что-нибудь поняла?

— Вообще ничего! — так же громко прошептала Катя, хихикая. — Он будто заклинания из фэнтези произносит! Какие-то тяночки, агриться, детокс... Может, в Москве все так разговаривают?

— Ага, или у него от нашей жары перегрев мозгов случился! — хихикнула Снежана.

Так, хихикая и перешёптываясь за спиной москвича, девчонки довели его до здания сельского клуба.

Тёма «распушил хвост» перед пацанами, восседавшими возле крыльца на вкопанных в землю автомобильных покрышках. Окинув свысока взглядом пошарпанные деревянные стены клуба и покосившиеся ступени, которые при каждом шаге стонали так громко и протяжно, что никакого дверного звонка тут отродясь не требовалось, Тёма принялся вещать:

— Ну да... У нас в Сити пацаны в такие клубы вообще не ходят. Мы после уроков сразу на фуд-корт валим! Берём бабл-ти, роллы, чилим на кожаных диванах. Фуд-корт — вот это реальная тема! А ходить в сельский клуб — это полный зашквар!

При слове «зашквар» от вкопанной покрышки мгновенно пружиной подскочил хмурый пацан по прозвищу Серый. В руках у него задрожал только что взятый в библиотеке «Идиот» Достоевского в твёрдом переплёте.

Серый размахнулся и наотмашь, с гулким хлюпом огрел Тёму томиком «Идиота» прямо в левое ухо!

— Слышь, шкет! — грозно пробасил Серый, надвигаясь на опешившего москвича. — Мы при дамах такие выражения не употребляем! Или хочешь, чтоб я тебе нос сломал?

Тёма ойкнул, прижал ладонь к пылающему, горячему уху и, не выясняя деталей, резво выполняя совет отца, дал дёру по пыльной улице обратно к дому.

На бегу тринадцатилетний хакер лихорадочно перебирал в голове события последних пяти минут. Мозг закипал. Где он перешёл границу? Что не так с театром? Что не так с фуд-кортом? И за что, чёрт возьми, классик русской литературы классически прилетел ему прямо в ухо?!

Тем временем, загрузившись в УАЗ «Патриот», Олег и Анжела отправились в райцентр.

В Попутинске их ждал первый культурный шок. Стоило им выйти на центральной площади, как абсолютно каждый прохожий — от дворника до солидного мужчины в пиджаке — приветливо приподнимал шапку или кивал:

— День добрый, Анжела Ивановна! Здравия желаем, Олег Игоревич!

Олег ошарашенно повернулся к жене:

— Кто все эти люди? Они что, уже побывали у нас в гостях, пока я спал после самогона?

— Олеж, я не знаю! Сама в шоке! — прошептала Анжела, судорожно поправляя очки.

Пока Олег сдавал УАЗик главе района Николаю Даниловичу и забирал с эвакуатора свой сияющий Рейндж Ровер, Анжела отправилась исследовать вещевой рынок Попутинска.

Рынок встретил её буйством провинциального шика. Взгляд светской львицы с Патриарших ошалело скользил по стройным рядам ситцевых халатов в жутковатый цветочек на молнии, синтетических олимпийских костюмов с тремя полосками по рукавам, штанинам турецких курток из кожи молодого дерматина и новомодных шубок из меха убитой игрушки, развешанных на скрипучих металлических плечиках.

И вдруг среди этого ситцевого безумия Анжела замерла. Её взгляд намертво прилип к железной стойке, где на самом видном месте красовалась пара восхитительных, ярко-розовых резиновых сапог на каблуке всего-то сантиметров семь, но очень стильно выглядевших. На их глянцевых голенищах крупно, объёмно и без малейшего стеснения переливалась золотом надпись кириллицей: АРМАНИ.

Колоритная местная торговка, сходу угадав столичную покупательницу и проследив направление её взгляда, будто лазерным целеуказателем, мгновенно коршуном метнулась к прилавку и мигом сняла розовое чудо со стойки:

— Вы посмотрите только, девушка! Какое качество! Настоящая фирма́! Индпошив, резина литая, глянцевая, не проткнётся даже о стерню! В таких и по грязи, и на дискотеку в клуб — везде будете первой аглицкой королевой!

Анжела осторожно взяла сапог двумя пальцами за край, прищурилась и с выражением глубокого культурологического шока спросила:

— Девушка... Да, сапоги видные, а почему надпись-то на русском? АРМАНИ кириллицей? Это что за народное творчество?

Торговка гордо расправила плечи, подбоченилась и укоризненно качнула головой:

— Какое ещё народное творчество, милая моя! Это всё строго в рамках действующего законодательства! Согласно последним поправкам к закону о защите государственного языка и запрете иноязычных вывесок и наименований на территории Российской Федерации! Все импортные бренды теперь обязаны проходить русификацию прямо перед таможней!

Она сделала паузу, победоносно обвела прилавок взглядом и добавила с особым знанием дела:

— Я вам это как юрист говорю! Я, между прочим, юридический колледж в райцентре с отличием окончила, меня на кривой кобыле не объедешь! Законы надо знать! Теперь никакой латиницы на прилавках, всё строго на родном языке. Так что берите, не думайте, последняя пара осталась, из самой Италии через Минск шло!

Анжела была настолько сражена юридической подкованностью попутинской торговки и неотразимостью золотой по розовому кириллицы, что незамедлительно отсчитала деньги, забрала заветную коробку и заодно разузнала у ушлой выпускницы юридического колледжа имя самого модного стилиста Попутинска из салона «Незабудка».

Забрав машину и ожидая жену с рынка, Олег решил прикупить что-нибудь на ужин. Найдя на углу скромный магазинчик «Продукты у Вали», он вошел внутрь и застыл, разинув рот от шока. За скромным деревенским прилавком тянулись полки с винами, которым позавидовал бы иной бутик на Патриарших. На полках сияли коллекционные бутылки кьянти и бароло.

— Как это здесь? — только и смог он произнести.

— Да вы не подумайте, Олег Игоревич! — всплеснула руками хозяйка Валя. — Мы-то сами такое не пьём, нам домашнее привычнее. А это всё для охотников! Тут же неподалёку у нас элитная охотничья база «Газ-прём, Рога и копыта». Всего-то в пятидесяти пяти километрах. К нам из обеих столиц на охоту начальники едут, наш магазинчик как раз последний магазин перед прямой к той самой базе. А туда даже на вертолётах прилетают! Помощники их перед охотой, или вместо, не скажу точно, не была, заезжают и ящиками всё самое дорогое сгребают. Вы, кстати, запрещёнки не желаете? В соседнем ларьке у нас и пармиджано-реджано есть, и рокфор, и хамон с прошутто. Белорусы нам возить наловчились!

Спустя десять минут счастливый Олег выходил из соседнего павильона, с нежностью прижимая к груди двухкилограммовый кусок настоящего итальянского пармиджано-реджано с незабываемым ароматом и консистенцией, нежно-коричневым оттиском на боку, и целую ногу чёрного хамона.

Загрузив деликатесы в багажник Рейндж Ровера, Олег опёрся о крыло машины в ожидании Анжелы. Прямо возле сиреневого куста, у ржавой бочки-пепельницы возле здания администрации, грелись на солнышке и разговаривали двое местных. Один был в засаленной кепке, а второй — сухопарый, с синими татуированными перстнями на пальцах.

— ...ты мне скажи, Клоп, — донёсся до Олега глуховатый голос. — Данилыч мост-то через Попутку к осени латать думает? Или опять скажет, что бюджет на больницу пустили? Ты за кого на выборах голосовать будешь?

— Михась, что за вопрос? За Данилыча, конечно, — отрезал Клоп.

Михась удивлённо приподнял брови:

— Это почему конечно? Он же дорогу до Гнилых Двориков третий срок обещает!

Клоп веско сплюнул в бочку и снисходительно чесанул затылок:

— Эх, Михась... Дорога, мост... Это всё дело наживное. Ты в суть смотри! Данилыч у нас в районе единственный, кто ментов отстреливает! За одно это за него голосовать надо! А мост мы и сами брёвнами подлатаем.

Олег долго переваривал в голове специфические нюансы попутинской предвыборной кампании. Подошедшая Анжела, держа в руках коробку с сапогами, заметила мужа, застывшего возле открытого багажника в лёгком ступоре.

— Что случилось, любимый? — удивлённо спросила она, заглядывая ему в лицо.

— Хм... Знаешь, чем нынешний глава авторитетен среди местных? — задумчиво проговорил Олег, качнув головой.

— Чем же? — улыбнулась Анжела. — Город и район в порядок приводит? Судя по его хватке, я даже не удивлюсь, если он в самые дальние деревни газ подвёл!

— Да нет... Не этим! — Олег тактично перевёл разговор на другую тему, не став посвящать жену в глубины местной криминальной демократии. — А я нам деликатесов добыл! Во, смотри!

Олег шире распахнул багажник Range Rover. Увидев среди пакетов двухкилограммовый брус пармиджано-реджано и целую ногу чёрного хамона, Анжела подпрыгнула от изумления, радостно захлопав в ладоши:

— Как?! Откуда?!

— Правда же я у тебя молодец? — подставив щёку для поцелуя, победоносно спросил Олег.

— Ты волшебник! Я два года этого не видала! — Анжела с восторгом обвила его шею руками и звонко поцеловала в щёку.

— Поехали готовить ужин! — улыбнулся Олег, закрывая багажник.

Глава 5

Глава 5. Незабвенная Незабудка

Утро в Тёплой Топи выдалось настолько прозрачным и пряным, что даже воздух, пропитанный смолистым духом сосновой хвои и свежескошенного клевера, казался целебным бальзамом. С Масловыми за последнее время произошли разительные перемены: исчезла въевшаяся в подкорку столичная нервозность, ушли тёмные круги из-под глаз, а в движениях появилась вальяжная, сытая неспешность.

Олег завёл белоснежный «Рейндж Ровер» и плавно тронулся по латаной-перелатанной местной дороге. Видимо, из-за того, что дорога в Тёплую Топь была тупиковой, её не ремонтировали как федеральные трассы, а производили «ямочный ремонт», спросите — это как? Для столичного жителя это слова с магическим смыслом. Ежегодно, со сходом снежного покрова на этой дороге местами сходил и асфальт. Появлялись ямы, которые так же ежегодно засыпали щебёнкой и проливали битумом. Видимо, это должно было укрепить дорожное покрытие, или, во всяком случае, его дух. Ибо кроме духа дороги в принципе не укреплялось ничего. От этого дорога была не только трясучей, но ещё и выглядела как деревенское лоскутное одеяло. Нарядно и заманчиво.

Олег ласково посмотрел на Анжелу, устроившуюся на пассажирском сиденье в льняном сарафане и больших солнцезащитных очках.

— Ангел мой, ну на кой тебе салон в Попутинске? — искренне улыбнулся Олег, пытаясь объехать «воронки от позавчерашней бомбёжки», искоса любуясь, как колышется грудь жены на ухабах. — Ты у меня и так самая красивая. Зачем тебе этот местный «бьюти-центр»?

Анжела кокетливо поправила локон и одарила мужа полуулыбкой:

— Олеж, ну прекрати! Женщина должна поддерживать форму даже в затерянных мирах. К тому же Людочка из салона по телефону поклялась, что у неё новый итальянский лак. И вообще... это ты со мной заигрываешь? Неужели местный воздух так положительно действует?

— А если и заигрываю? — Олег хмыкнул и накрыл ладонью её колено. — Назад поеду с карьера — может, заскочим на полянку за перелеском? Вспомним молодость?

— Олежка! — Анжела вспыхнула и кокетливо скинула его руку с ноги. — Не маленькие же! Люди увидят, стыдоба-то какая! У нас дети во дворе грязь лопатами гребут, а мы на полянках... Хотя...

Смеясь, они въехали на главную улицу Попутинска. Олег затормозил у одноэтажного кирпичного здания с яркой вывеской: «Салон красоты "Незабвенная Незабудка"». В левом окне салона виднелся фен и плакат с топ-моделью, а в правом — монументальный дубовый гроб с бронзовыми ручками, по краям которого игриво были разбросаны венки из искусственных роз.

Людочка, пышнотелая хозяйка заведения в розовом фартуке поверх чёрного платья, встречала Анжелу на пороге с распростёртыми объятиями:

— Анжела Ивановна, душа моя, проходите! Как я рада вас видеть в добром здравии!

— Здравствуйте, да, а Вы Людмила!? — окинула взглядом монументальную фигуру хозяйки салона Анжела, подумав: «С неё, наверное, в 20-х годах 20 века ваяли бы женщину с веслом! Или с лопатой, судя по ассортименту в соседнем окне!»

— Проходите, располагайтесь! Вот сюда в креслице, — Людмила жестом пригласила в кресло, которому, видимо, было лет двести, кожа обивки была натуральной и рыжей. По всей видимости, буйвола, ну, по крайней мере, коровы. Представляло собой нечто среднее между креслом стоматолога и креслом для тренировки космонавтов. По краю массивной рамы, повторяя обводы тела сидящего, шла шкала в дюймах, нанесённая на толстую полосу нержавейки.

— Какое у вас кресло… необычное! — сказала Анжела, стараясь быть любезной.

— Это ещё моего прадеда, ему его по спецзаказу делали. Ещё при царе-императоре Николае! Царство ему небесное! — Людочка, перекрестившись, достала из фартука потрёпанный блокнот и, глянув на мерную линейку, сделала какую-то запись огрызком карандаша.

— Чай, кофа? — спросила Людмила.

— Кофе со сливками, у вас какой, Арабика? — проворковала Анжела, немного удивляясь такому сервису.

— Ой, нет, я вам лучше чай налью! — сказала Людмила, доставая слегка помятый пластиковый стаканчик, кинув в него пакетик неизвестного происхождения без нитки и три куска сахара. — Кофа закончилась. Вчера мой муженёк допил остатки. Вот говорила борову, сходи в магазин, купи новую. А он, видишь ли, торопился! Вот и без кофа сегодня уважаемые клиенты! — всплеснула руками Людмила. — А я вам вместа кофа скидку сделаю!

— Благодарю! — ещё больше удивившись, повела бровью Анжела.

Анжела оглядела стильный парикмахерский столик, соседствующий с выставкой траурных венков из искусственных роз, и спросила с искренним любопытством:

— Людмила, а почему у вас салон красоты и бюро ритуальных услуг совмещены? Это же... ну, мягко говоря, очень необычное соседство!

— Так истоки-то какие, Анжела Ивановна! — с гордостью всплеснула руками Людочка. — У меня и дед, и отец, и прадед по папиной линии всю жизнь ритуальным делом занимались. А вот по маминой линии — и отец, и дед, и прадед были цирюльниками да парикмахерами! Мне-то, девчонке молоденькой, после школы так прекрасного хотелось! Не только же покойников красиво наряжать да венки крутить. Вот я и поехала в город учиться на визажиста. Отучилась один год, а тут горе: отца инсульт разбил, а старший брат на войне погиб... Одна я у отца осталась, одна-одинёшенька! Пришлось вернуться в Попутинск и продолжить дело отца. Но и с бьюти-сферой расстаться уже не смогла! Вот и приходится...

— А кресло? — удивлённо спросила Анжела. — Оно же явно не новое и очень своеобразное...

— А-а, креслице-то! — ласково улыбнулась Людочка, погладив дубовый подлокотник. — Это ещё от прадеда осталась вещь! Раньше, когда человек умирал, его в это кресло усаживали, делали посмертный фотоснимок на память родственникам, а заодно и мерки для гроба снимали. Я-то верхний держатель для головы сняла и использую как парикмахерское! Что добру пропадать?! И заодно и мерку сразу снимаю... Вас же не надо будет посмертно фотографировать? Или надо? Это уж как пожелаете, любой каприз из уважения к вам! И скидочка, как обещала, — с особой нежностью проворковала Людочка, заканчивая укладку.

— У нас сегодня как раз совмещённая акция к Успению Пресвятой Богородицы: делаем укладку с маникюром и бронируем четыре места на старом кладбище со скидкой пятьдесят процентов! Места сухие, у ограды, под берёзками, хорошо там, тихо! Вы ж на всех будете брать? Оптом дешевле!

Анжела, только что пригубившая из пластикового стаканчика травяной чай, поперхнулась и зашлась кашлем:

— Людмила, милая... спасибо, конечно, за заманчивое предложение, но мы с семьёй пока ещё немного пожить планируем! Так что давайте ограничимся итальянским лаком.

В это время белоснежный «Рейндж Ровер» Олега с мягким шуршанием поднял облако золотистой кварцевой пыли и замер у пошарпанной бытовки.

На венском стуле с гнутой спинкой, вынесенном прямо на «мостик» над песчаным котлованом, восседал дед. На нём была старая, но с шитьём флотская фуражка с потемневшей от времени и морских ветров кокардой — не смуглый речной берет, а настоящая офицерская фуражка ВМФ, видела ещё шторма Баренцева моря. Сам дед — коренастый, с лицом цвета дублёной кожи и густыми седыми бровями — курил «Беломор», держа папиросу по-флотски, щепотью вниз.

Увидев подъехавший внедорожник, он даже не шелохнулся. Лишь слегка сдвинул фуражку на затылок, цепким взглядом командира сторожевого корабля оценил очертания машины и зычным, привыкшим перекрывать рёв дизелей басом гаркнул на весь карьер:

— Полундра на полубаке! Кто разрешил движение в фарватере без подачи звукового сигнала?! Стоп машина! Сдать назад на полкабельтова!

Олег заглушил двигатель, вылез из кондиционированной прохлады салона и зажмурился от слепящего песчаного солнца.

— Здравия желаю! — с уважением произнёс Олег, подходя ближе. — Вы Михеич, начальник карьера?

Дед поднялся со стула со строгой выправкой человека, прошагавшего по шканцам не одну тысячу миль. На груди под выцветшей штормовкой проглядывалась новёхонькая тельняшка.

— Капитан третьего ранга в отставке Михеев! — отчеканил дед, приложив два пальца к козырьку. — Бывший командир сторожевого корабля СКР-112, а ныне — начарт песчаной эскадры Попутинского уезда! А ты чьих будешь, капитан? Борт у тебя знатный, да только осадка слишком столичная. На фарватере не координируешь, руль влево заваливаешь. С какого флота пришвартовался?

— Олег Маслов, — улыбнулся Олег, протягивая руку. — Из Тёплой Топи. Мы там быт налаживаем, речной берег обустраиваем.

Михеич со сдержанным достоинством пожал руку — хватка у кап-три оказалась клещами.

— Тёплая Топь, говоришь? Знаем этот порт. Глубины там детские, зато ил на дне — боцманский кисель. И с чем пожаловал в нашу гавань? С миром или на ревизию?

— За песком, Михеич, — пояснил Олег. — Нужно пять КамАЗов чистого кварцевого песка. Хочу на речке нормальный пляж отсыпать, чтоб как на Мальдивах.

Михеич выпустил густую струйку дыма, смерил Олега взглядом от киля до клотика и с лёгкой ухмылкой хмыкнул:

— Мальдивы, говоришь? Это мы устроим, у меня этого кварца — полный трюм до самого горизонта! У меня тут не просто песок, старшой, у меня песок вышка! Наш кварц в советское время на вес золота шёл, пока завод работал... Ладно, отставить суету. Проходи, садись на банку! — подвинул хромой стул со сломанной спинкой Михеич.

— А какой завод-то, Михеич, про что толкуешь? — Олег с опаской присел.

— Ты думаешь, старшой, тут просто песок со дна черпали? — Михеич затянулся папиросой, тронул козырёк флотской фуражки и кивнул на возвышавшийся за оврагом огромный корпус из тёмного, местами поросшего лишайником бетона. — Это ж главный ангар бывшего стекольного завода! Нам от Великого Союза достался, как флагманский крейсер. Наш завод делал стеклянные экраны для осциллографов и секретной оптики ПВО! Оборонный заказ Минобороны был, под личным контролем министра обороны! А как Союз на дно пошёл да спрос на экраны затонул, на одних ёлочных шишках да стеклянных зайчиках удержаться на плаву не вышло. Вот и легло производство на грунт, а всплытия уже не произошло.

— Экраны для ПВО? — переспросил Олег с уважением. — Михеич, а показать цех можешь? Проведёшь по отсекам?

— Отчего не провести? Пошли, коли за бортом не укачивает да сухой пыли не боишься.

Михеич достал из штормовки пудовый ключ, подвёл Олега к пятиметровому железному заграждению, увенчанному ржавой колючей проволокой, и со скрипом отпер массивный висячий замок:

— Вахтенным здесь тоже я, поднимайся на борт!

Внутри гигантского цеха царил полумрак, пахло сухой известью и старинным стеклом. Среди останков конвейерных лент и плавильных печей Олег вдруг замер от изумления: на деревянных стеллажах рядами лежали гигантские, идеально гладкие выдувные стеклянные шары размером со здоровенную морскую мину. Они переливались в лучах солнца, пробивавшихся сквозь дырявую крышу, как сказочные артефакты.

— Ничего себе! — ахнул Олег. — Это тоже для ПВО?

— Отставить ПВО! — махнул рукой кап-три. — Данный артефакт являлся когда-то гордостью этой плавбазы! Это особый спецзаказ делали — для Главной Кремлёвской Ёлки в Москве! Выдувальщики высшего ранга работали, штучный товар. Теперь балласт… никому не нужный.

— Михеич... — у Олега загорелись глаза. — А можно мне пару таких шаров на борт взять? Красота же неописуемая!

— Да хоть все в трюм сгружай! — отмахнулся дед. — Всё одно без дела. А так хоть местная шпана камнями не побьёт — меньше битого стекла на фарватере будет. Бери, бери!

Олег бережно, словно хрустальные яйца Фаберже, перенёс пять гигантских кремлёвских шаров в багажник и салон «Рейндж Ровера», аккуратно проложив их ветошью.

— Ну так, когда песок на базу ждать, Михеич? — уточнил Олег, вытирая испачканные мелом руки.

— Да тяжеловоз Сашка на первом транспорте по звонку минут через двадцать у тебя на берегу зашвартуется, — буднично отчеканил кап-три.

Олег опешил и посмотрел на часы:

— Как через двадцать?! Михеич, да я к вам сюда на внедорожнике тридцать пять минут пилил! Это с какой же скоростью ваш Сашок на гружёном КамАЗе даёт полный ход?!

Михеич задорно ухмыльнулся, выбивая беломорину о каблук:

— Э-э, старшой! Это ты по асфальту правым галсом кругаля давал — тридцать миль почитай в обход секретного фарватера! А мы-то по грунтовке напростец, прямым курсом на фордаке. Есть к вам короткий фарватер через перелесок. Мало кто из чужих там ходит, потому как есть в том проливе одна Марианская впадина... С виду обычная лужа, шесть на шесть метров. Но дна у неё нет вовсе! Это как у классика: «местные инвалиды про неё знают, чужие не догадываются». Твой «Рейндж Ровер» аккурат по самый топовый огонь на дно уйдёт, если прямо попрёшь! А Сашок лоцию объезда по кочкам назубок знает. Так что отставить сомнения, через двадцать минут сухогруз будет на рейде!

Когда Масловы вернулись на берег Попутки, там уже кипела грандиозная стройка.

На берегу рычал оранжево-жёлтый монстр — Caterpillar, единственный на весь Попутинский уезд. Тракторист Фёдор Сергеевич, всю жизнь отпахавший на простом советском «Беларусе», к этой сложной импортной махине относился с суеверным опасением.

Фёдор Сергеевич срезал дёрн и расчищал берег под будущий пляж, но не рассчитал габариты и правыми колёсами влез прямо в воду, где залегал пласт голубой глины. Почувствовав, что многотонная машина проседает, тракторист запаниковал. Как на этой буржуйской технике переключается блокировка дифференциала, он толком не знал.

Вместо того чтобы остановиться, Фёдор Сергеевич начал остервенело дёргать рычаги взад-вперёд, пытаясь выехать, и всё сильнее прибавлял газу. Caterpillar мощный и беспощадный, своими огромными протекторными колёсами с диким воем проворачивал речное дно, нещадно меся голубую глину и вздымая к небу пятиметровые фонтаны пепельно-голубой жидкой грязи и воды.

Тёма с Алисой сначала просто прибежали поглазеть на взбесившийся трактор. Но когда из-под колёс стального гиганта на них прилетел первый мощный залп жидкой грязи, дети пришли в абсолютный восторг! Забыв про всё на свете, они с хохотом залезли прямо в речку и стали веселиться и носиться вокруг ревущей машины, превратившейся для них в грандиозный водный аттракцион.

— А ну брысь отсюда, чёрт вас возьми! — орал Фёдор Сергеевич из кабины благим матом, вытирая пот со лба. — Покинули зону опасных работ, кому говорю! Намотает же, дурные! Вылезайте из воды!

Именно на эти истошные, сочные командно-административные крики и прибежала вернувшаяся из Попутинска Анжела, успевшая переодеться в белоснежный купальник Chanel за три тысячи евро, желая продолжить заигрывания с мужем, и с новеньким ярко-розовым маникюром.

— Дети! Тёма! Алиса! Вы сумасшедшие?! Ну-ка марш из воды! — закричала Анжела. — Я кому сказала! Быстро на берег.

Но дети то ли не слышали, то ли не хотели услышать из-за рёва стосильного двигателя.

Она рванулась к берегу, по дороге показывая над головой скрещенные руки, подавая знак глушить двигатель! Но на скользком глинистом урезе её изящная ножка поехала, Анжела взмахнула руками, выронила сумочку и с сочным, мокрым звуком «ШЛЁП!» плашмя рухнула прямо в центр тёплой голубой суспензии, которую намолотил Caterpillar.

Олег замер. Фёдор Сергеевич в кабине наконец заглушил двигатель. Дети затаили дыхание, ожидая грандиозного скандала и столичной истерики.

Анжела медленно подняла голову. Белоснежный купальник Chanel превратился в серо-голубой мокрый ком, на носу висел кусочек кувшинки, а из волос капала голубая жижа. Она уже открыла рот, чтобы выдать трёхэтажный ультразвуковой вопль... но вдруг вспомнила заветы своего персонального VIP-коуча Вальдемара: «Анжела, когда вселенная посылает тебе вызов — не сопротивляйся! Ищи позитивный ресурс в самом событии!».

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ощутила, как приятное, ласковое тепло голубой глины обволакивает кожу лучше, чем процедуры в швейцарском спа-отеле La Réserve, и вдруг блаженно улыбнулась.

— Боже мой... — прошептала Анжела, раскинув руки в жидкой глине. — Она же тёплая! И… мягкая! — Анжела откинулась, почти полностью погрузившись в серо-голубое месиво! Открыв глаза, она вдруг обнаружила, что небо над головой насыщенно голубое, а причудливой формы облака белоснежные. И её накрыла волна блаженства. Она будто оказалась вновь в утробе матери, в такой тёплой и уютной. Никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать, хотелось просто вот так лежать в этой тёплой субстанции и любоваться небом.

Дети, увидев, что мама распласталась и ловит Дзен, с радостным визгом бросились в грязь рядом и зарылись в ней почти по макушки.

Именно в эту идиллическую секунду на берег Попутки, спотыкаясь на пятнадцатисантиметровых шпильках Christian Louboutin и волоча за собой один-единственный, но гигантский чемодан Louis Vuitton, вывалилась Катька.

Увидев картину маслом — Анжелу, раскинувшуюся с блаженной улыбкой посреди жижи в чём-то бесформенном со значком Chanel, — Катька замерла с вытаращенными от дикого ужаса глазами.

— Анжела! — истошно заверещала Катька, хватаясь за сосну. — Ты что, с ума сошла?! Ты в чём вообще?! Это же грязь! Обычная деревенская жижа! Боже, у тебя на носу тина! Зачем ты там лежишь?!

— Катька, замолчи и не ори, — благодушно проговорила Анжела, даже не открывая глаз. — Во-первых, здравствуй, подруга! Во-вторых — сними свои копыта, раздевайся и полезай ко мне.

— Я?! В эту лужу?! — Катька аж отшатнулась, прижав чемодан к груди. — Да ни за что на свете! Я столичная женщина! У меня лабутены за три тысячи долларов! Анжела, вылезай оттуда немедленно, тебе нужно в душ и психиатру показаться!

Анжела медленно приоткрыла один глаз, смерила подругу строгим взглядом и произнесла с железобетонной, не терпящей возражений интонацией:

— Катерина. Если ты мне настоящая подруга — снимай платье и ложись рядом! Не беси меня, ложись, кому говорю!

Катька опешила. Посмотрела на непреклонную Анжелу, на тихо ушедшего за гусеничным ДТ-75 тракториста, на молчаливые сосны... Шмыгнула носом, расстегнула молнию на платье-футляре, сбросила его прямо на сосновую хвою и в одном изящном кружевном белье — трусиках и лифчике, поддерживающем её монументальный 4-й размер, — с обречённым вздохом плюхнулась прямо в тёплую жижу рядом с Анжелой.

«ШЛЁП!» — голубая глиняная суспензия обволокла её тело. Катька зажмурилась, ожидая мерзости, но вдруг... ощутила, как мягкое, ласковое тепло тут же отпустило зажатую спину. Тяжёлый силиконовый бюст перестал тянуть вниз, а ноющая поясница мгновенно расслабилась.

— О-о-о-ой... — выдохнула Катька, поражённо открывая глаза. — Господи... Анжел... А она же... она же правда тёплая! И спина... спина расслабилась! Ой, хорошо-то как!

— А я тебе что говорила? — победоносно ухмыльнулась Анжела. — Ну, давай, рассказывай, что у тебя там стряслось.

И Катька, растянувшись на спине рядом с подругой и блаженно глядя в верхушки сосен, совершенно спокойно — так, будто рассказывала обычную будничную историю, но во всех мельчайших подробностях — начала повествование:

— Да представляешь, полный абсурд. Арсена моего арестовали, все счета и карты заблокировали под ноль. Я не знаю, что делать! Я к Артурчику, хотела вложения в его крипту забрать. А этот мелкий гад, Артурчик, которому я свои последние бабосики отдала... забрал деньги и по-тихому свалил в неизвестном направлении, думаю, куда-нибудь на Филиппины, с какой-то фитнес-тренершей. В общем, осталась я без мужика, без крипты, зато с новой грудью и варикозом...

Следующие четыре дня прошли в идеальном стиле «полный расслабон». Аглая задерживалась по работе в Москве и всё никак не могла выехать, мобильная связь ловила со скрипом, а интернет отсутствовал вовсе.

Потеря связи с друзьями и подписчиками сделала своё чёрное дело. Проходя по дому в один из первых дней, Катька наткнулась в прихожей на аккуратную стопку книг, которую Тёма и Алиса притащили из сельской библиотеки для чтения на лето. Проходя мимо, Катька невзначай прихватила с верхушки томик Пушкина — и неожиданно для самой себя увлеклась чтением так, что оторвать её стало невозможно.

— Анжел, прикинь, тут прям про меня написано! Откуда Пушкин мог знать мою историю?

— Ты что там читаешь? — спросила Анжела. — А, «Капитанская дочка». Ты что, в школе не читала, что ль?

— Не-а. Я тогда Володенькой увлечена была! Ох, какая любовь!

Утром третьего дня Катька опять по грудь ушла в тёплую жижу, держа над водой томик Пушкина. К обеду, закончив дела по хозяйству, Анжела пришла на берег.

— Кать, ну ты вылезешь сегодня или нет?! — пыталась уговорить её Анжела, стоя на траве. — Пошли в дом, я там обед приготовила, у нас свежие огурчики, сыр! Пойдём нормально поедим!

— Я не голодная! — отмахнулась Катька, даже не поднимая глаз от страницы, где Гринёв въезжал в метель. — Анжел, отстань, у меня тут Пугачёв Белогорскую крепость берёт! Я не вылезу, пока не узнаю, что с Машей Мироновой будет!

Катька читала «Капитанскую дочку» взахлёб. Столичная тусовщица, никогда в жизни не читавшая ничего длиннее постов в соцсетях, погрузилась в русскую классику с настоящей страстью. Все уговоры Анжелы вытащить подругу из реки потерпели крах — вытащить Катьку из целебной жижи удалось только к самому вечеру, когда над Попуткой уже начали густеть краски.

Поднявшись на пригорок у дома, смыв глину, завернув на головах тюрбаны из полотенец, в мягких махровых халатах подруги неожиданно замерли. Перед ними развернулся волшебный по своей красочности закат: всё небо над изгибом реки и сосновым бором вспыхнуло ало-золотыми, пурпурными и багровыми полосами, отбрасывая на зеркальную гладь Попутки глянцевые огненные блики.

— Боже мой... — тихо ахнула Катька, заворожённо смотря на горизонт. — Как же красиво... Знаешь, Анжел... Я последний раз горизонт и закат видела на Бали! И то почему-то всего один раз за две недели!

— Это потому, что на Бали ты из бара не вылезала, — мягко хмыкнула Анжела.

— Судя по такому красному закату, завтра будет ещё жарче, чем сегодня! — раздался сзади голос Олега. Он подошёл со спины, держа в руках пару чашек горячего чая.

Катька подставила лицо тёплому вечернему ветерку, блаженно вздохнула и повернулась к Анжеле с азартным блеском в глазах:

— Класс! Пойдём завтра снова принимать грязевые ванны?!

С утра на берегу вновь кипела работа. Фёдор Сергеевич на вытащенном Caterpillar закончил планировку, а примчавшийся по звонку на КамАЗе Сашка один за другим разгружал тонны ослепительно белого кварцевого песка.

Рабочие под руководством довольного Семёна Абрамовича быстро разровняли песок. Берег Попутки мгновенно преобразился, превратившись в картинку с открытки элитного Мальдивского курорта.

Ближе к вечеру на берег с тихим скрипом колёс выехала старая деревянная телега, запряжённая флегматичной кобылой. На телеге среди гигантских чемоданов восседала Аглая — уставшая, пыльная, со сломанным каблуком на туфле и выражением абсолютного отчаяния на лице.

— Анжела! Это не деревня, это Бермудский треугольник! — запричитала Аглая, слезая с телеги на траву и стряхивая с полы брендового жакета сено. — Мой таксист, как только сотовая связь пропала и навигатор сдох, попёрся наугад по какой-то лесной просеке! И что ты думаешь?! Мы намертво встряли ровно посреди какой-то гигантской грязной лужи! Таксист там до сих пор сидит, колёсами буксует, а меня вот дедушка на кобыле спас!

— Аглаечка, милая! — ахнула Анжела, подбегая к подруге. — Главное — сама цела!

— Да уж, цела... — вздохнула Аглая, поворачиваясь к реке, и вдруг... застыла с открытым ртом.

Перед ней простирался ослепительно белый кварцевый пляж, омываемый прозрачной бирюзовой водой Попутки, на которой играли яркие солнечные блики. Вся усталость, злость на таксиста и пыль лесной дороги мгновенно улетучились.

— Вау! — ахнула Аглая, и её глаза вспыхнули детским восторгом. — Ничего себе... Круто! Я туда!

Не откладывая дело в долгий ящик, Аглая прямо на ходу сбросила туфли со сломанным каблуком, расстегнула молнию и лёгким движением сбросила с себя платье. Под ним, как ни странно, оказалось изящное дорогое бельё, которое внешне почти невозможно было отличить от стильного открытого купальника.

— Аглая, ты куда?! — только и успела крикнуть Анжела.

Но Аглая уже с хохотом пробежала по белоснежному песку и с разбегу плюхнулась в прохладную речную гладь!

Отплыв от берега на десять метров, она, блаженно раскинув руки, расслабленно сделала «звезду» на поверхности воды. Мечтательно крутанувшись в воде, она вдруг увидела нечто огромное, чешуйчатое и страшное и истошно завопила, никто из окружающих никогда не слышал такого ора, переходящего в ультразвук.

— КРО-КО-ДИЛ! — истошно завизжала Аглая на весь уезд, молотя руками по воде. — Здесь крокодилы-людоеды!

Олег не растерялся: выскочил из дома с охотничьим ружьем и дважды выстрелил в проплывающее чудовище. Аглая, словно гоночный болид DAC CM-99 формулы-1 на воде, глиссируя пронеслась мимо Олега к дому.

Чудовище, не обращая внимания на береговую суету и на всаженные в него пару зарядов картечью, медленно проследовало далее по течению.

Прибежавший на выстрелы местный охотовед Виктор Самуилович прочитал короткую лекцию о том, что стрельба в населённых пунктах запрещена по закону об оружии, и выслушал Олега о происшествии, сказал, что на первый раз прощает, но впредь чтоб такого не повторялось. Оценив градус столичной паники и припомнив попавшийся плывущий вниз по реке горбыль, он решил вдохновенно подыграть страхам москвичей.

— Да-а, дело серьёзное... — сочувственно вздохнул охотовед, сдвинув фуражку на затылок. — Лет пятнадцать назад у нас тут проводился секретный научный эксперимент по внедрению экзотических рептилий в местную экосистему. Да только питомник недоглядел — убежали гады! Расплодились по берегам местных рек. В основном они не крупные, от метра двадцати до двух метров, для человека безопасны — питаются кроликами, водоплавающей птицей да нечаянно зашедшими в воду копытными. Но бывают особи и по три-четыре метра! Редкость, конечно. Таких мы отстреливаем и шьём из них ремни да обувку.

Охотовед с гордостью продемонстрировал свой кожаный ремень и ножны. Затем с абсолютно серьёзным лицом достал охотничий нож с лезвием почти в полметра — точную копию клинка легендарного Крокодила Данди — и с размаху вогнал его в уличный деревянный стол, поставленный рабочими для отдыха и приёма пищи!

Грохот и треск расколовшейся сосновой доски стояли такие, что женщины, дети и сам Олег невольно вздрогнули и подпрыгнули на месте.

— А... А что же нам делать-то?! — бледнея, спросил Олег, сжимая в руках Benelli.

— Если появится снова — сразу звоните мне, не рискуйте зря! — заговорщицки сказал охотовед, полез в карман штормовки и вытащил две массивные, тускло поблёскивающие латунные гильзы. — Вот, держите. Патроны аккурат под вашу Benelli. Двенадцатый калибр. Бронебойные! Вашей обычной дробью да картечью их толстую шкуру не пробить — рикошетом пойдёт. Только этими! Дорогие, правда... По одной тысяче рублей за штуку. Сам лично боеприпас снаряжал! Они, кстати, в нашей Попутинской церкви освящены — так что, если надо, и от оборотня, и от вампира тоже сработают!

Все присутствующие — Анжела, Катька, Аглая и сам Олег — стояли, разинув рты, уши и глаза, и буквально заворожённо смотрели на два «чудодейственных» патрона. Олег, не раздумывая, достал из кармана кожаное портмоне и благоговейно отсчитал охотоведу две тысячи рублей.

И только тринадцатилетний Тёмыч, стоя за спинами взрослых и давясь в попытке скрыть душащие приступы смеха, прекрасно понял суть происходящего. Охотовед, пряча купюры в карман, незаметно подмигнул парню правым глазом, поправил нож и неторопливой походкой удалился в лес.

Молва о крокодилах разнеслась быстрее молнии. На следующий день после этого Олег приехал в магазин «Охотник», где под видом «антикрокодиловых сетей» ему были удачно проданы залежавшиеся в соседнем магазине спорттоваров 24 сетки для волейбола — для установки в реку и излова речных монстров.

Под руководством Семёна Абрамовича рабочие быстро натянули все 24 волейбольные сетки прямо в воду, отгородив речной периметр. А Витя Хромый с Олеговым Benelli, оснащённым коллиматорным прицелом и лазерным целеуказателем, и двумя освящёнными патронами в кармане гордо ходил вдоль пляжа, охраняя покой отдыхающих и Мальдивского пляжа. Это окончательно утвердило среди местных бабок легенду о том, что Тёплую Топь охраняет секретный спецназ «Альфа» в отставке.

Утром шестого дня, перед самым отъездом подружек, Анжела хозяйничала на кухне, готовя для всех на завтрак смузи из семени льна и фруктов, как вдруг из гостевой ванной комнаты раздался такой истошный вопль, что Олег за чаем чуть не поперхнулся, а Витя Хромый за окном вскинул Benelli.

— Анжела-а-а-а! Аглая! Бегом сюда-а-а! — верещала Катька так, словно в доме опять появился крокодил.

Анжела в халатике и Аглая с зубной щёткой во рту влетели в ванную. Катька стояла перед огромным зеркалом в одном кружевном белье, задрав халат выше бёдер, и с дикими, абсолютно безумными глазами тыкала пальцем в свои икры.

— Смотрите! Смотрите, да куда вы смотрите?! Смотрите на мои ноги! — кричала Катька, и в её голосе смешались восторг, шок, неверие и подступающие слезы.

— Кать, да что случилось-то?! — ахнула Аглая.

— Где она?! Где синяя сосудистая сетка?! Где мой варикоз?! — задыхалась Катька, поочерёдно поднимая и рассматривая свои стройные ноги со всех сторон.

— Офигеть! — прошептала Аглая, так и не вынув щётку изо рта.

— Вы понимаете?! Я пять лет лечила эти вены в Швейцарии! Я объездила лучшие клиники Цюриха и Баден-Бадена! Прошла четыре курса склеротерапии, отдала кучу бабла ведущим флебологам Европы — и всё без толку! Ноги к вечеру гудели так, будто я мешки с цементом таскала, а синие паутины проступали сквозь любые колготки! А тут... четыре дня в обычной деревенской грязи — и ноги как у двадцатилетней модели с подиума Victoria’s Secret! Сетка рассосалась! Чистый, идеальный, фарфоровый глянец!

Катька с жадностью гладила свои икры, не веря собственным пальцам. Из глаз её хлынули настоящие слезы радости и смятения:

— Боже мой... Ни врачи, ни курорты Европы... А тут какая-то голубая жижа из Попутки!

Аглая подошла ближе, опустилась на корточки и провела пальцами по её гладкой коже:

— Не может быть... Кать, я же помню, у тебя вены так бугрились, ты больше получаса на шпильках стоять не могла!

— Вот именно! — с победным хохотом возопила Катька, подпрыгнув на месте. — А сейчас я на своих пятнадцатисантиметровых лабутенах могу танцевать цыганочку с выходом хоть трое суток подряд! Анжелка, ты святая! Твоя Тёплая Топь — это не глушь, это настоящий священный Грааль!

Катька заключила Анжелу в объятия с такой силой, что та едва не лишилась дыхания.

— Всё! — объявила Катька, вытирая слёзы восторга. — В Москву. Я всем разнесу! Мне нужно срочно этим поделиться, блин, был бы интернет, прям сейчас бы в сторис сотню фоток моих ножек выложила! Ноженьки мои любимые, труженицы! Вы теперь прилично выглядите! Муа! — сделала вид, что целует собственные ноги, Катька!