Письма и имена
ПРОЛОГ. Вчерашний дом - метафора забвения…
- Смотри, пернатая, что тут в Новостях пробежало – улыбнулся Павел, копаясь в телефоне. – «Открывать новую книгу - значит, покупать билет на поезд или самолет с закрытыми глазами. Никогда не знаешь, где окажешься, и куда тебя может завести первая страница».
Женька отвела глаза от монитора, потянулась, и пожала плечами.
- Подумаешь, Америку открыл! Даже АВТОР никогда не знает – КУДА его занесет? Читателю-то все равно – он на готовенькое приходит. Понравится – поедет дальше, а нет – так на другой поезд пересядет. И новую книжку себе возьмет. А бедняге писателю приходится лопать, что дают. В смысле, работать с тем материалом , который на него упал. Ему, может, зимней сказки хочется, а Мироздание очередную баталию подсовывает…
- Какую еще баталию?!! Не надо нам никаких сражений! – вскинулся государь.
- А придется. Только не воевать, а ехать – вздохнула Птица.
- Куда это? И зачем?
- Домой. Надо, наконец, мою квартиру на мальчишек переписать. У нас же сейчас борьба с нецелевым использованием метров – вдруг я свою «хату» не однокласснику бывшему, в порядке шефской помощи втихаря сдаю, а в гостиницу ее превращаю? Вот пускай сами с государством и бодаются. А мне, старой перечнице, нетрудовой доход вообще не положен. К тому же, компания управляющая все время чего-то хочет, а квартиросъемщика вечно дома нет. Дети с доверенностями бегать задолбались. И воют.
- И надолго ты уедешь? - расстроенно спросил Павел.
- Почем я знаю? Конец года – он не делу венец, а, как известно, всеобщий трындец…
- Ну, вот… только я размечтался, что мы станем с тобой сидеть дома, пить горячий чай и доставать гирлянды...
- Ты и будешь дома сидеть, и елку наряжать! – фыркнула Женька. – Не Васе же со стремянкой скакать! У него и так – Новогодняя ночь в Белом зале и елки дворцовые аж до конца каникул. А это почти что переход Суворова через Альпы. Кто ему кроме тебя поможет?
- Ну да. Только Новый год – это семейный праздник. А мне опять тут в полном одиночестве торчать…
- Почему – в одиночестве? Соберешь всех дворцовых призраков – устроите мальчишник. А может, и я успею со своими проблемами разделаться и к вам присоединиться.
- А их обязательно сейчас надо решать? Может, лучше после праздников?
- Я попыталась детям намекнуть – не прониклись. Орут – приезжай срочно. Даже денег уже прислали. Дабы мамаша не на бюджетной верхней полке тряслась, а в купе ехала – словно барыня какая. И сделай милость, не смотри на меня, как больная корова! Мне самой до смерти неохота куда-то по декабрю тащиться. Тем более, что у нас и зима какая-то дурацкая – травка зеленеет, солнышко – блестит. И в чем на улицу выползать – вообще не понятно. То ли ласты на себя пялить, то ли - коньки. В шубе – мокро, в куртке – холодно. Пока в свой Зажопинск доберешься – мороз ударит. Чем о себе горевать, меня бы лучше пожалел. Ты-то в тепле и уюте сидеть будешь, а я – в конторе нотариальной сутками пропадать…
- Ага. Сидеть. Сама только что дворцовые елки вспоминала! Вот по ним я и буду скакать – мрачно вздохнул государь.
- Неужели? – рассмеялась Женька. – Тебя родное начальство уже в зайцы определило?
- Скорее, в грызуны. У Васи на столе сценарий валяется. «Сказка о мышином племени и машине времени».
- Тоже неплохо. Будешь Принц Гаджет.
- Щаз! Скорее, мышиный король. О семи головах.
- Это как? Что за мутант такой? Откуда?
- А ты не помнишь? Хотя история эта довольно мутная. Однажды какая-то заморская королева решила приготовить своему королю колбасу с салом, а мышиная - попросила чуточку. Две бабы, как известно, всегда договорятся. Человеческая сдуру разрешила, но тут на сало набежала вся хвостатая свита. Голодный король разозлился и приказал отрубить семи принцам мышиного королевства головы. Но их королева владела магическими способностями, и каким-то образом соединила все семь голов в одно тело... Как то так.
- Хм! На сало! А какого происхождения были грызуны? А они, что его, в самом деле, едят?!! Вот уж чего не знала. У нас на даче обычно страдали журналы, пенопласт и картошка. И бутылка с водкой вечно падала, которую мы для бомжей оставляли.
- Если пьют водку, значит, едят и сало! – усмехнулся Павел.
- Гыы! А в сценарии у короля действительно семь голов? Интересно – на каких местах?
- На нужных! Точнее не могу сказать. Ибо только название зачел. Но думаю, что на Уильяма нашего Шекспира никто не замахивался. Скорее уж на старика Гофмана. Так что с принцем Гаджетом ты погорячилась.
- Тогда уж не на него, а на Диснея. Типа – Чип и Дейл спешат на помощь. Потому, что у Гофмана для мышей все грустно закончилось. А у нас праздник, все-таки.
- Опять ты все перепутала! Сии герои ни разу не мыши, а обычные бурундуки. И вообще, это ты у нас – Чип и Дейл в одном флаконе. Раз мчишься на помощь по первому зову.
Женька вздохнула.
- Не по первому. Идиотскую идею мне дети еще на твоем юбилее озвучили, но осенью я от нее удачно отбилась.
- Ага! Настолько удачно, что воплощение случилось аккурат на Новый Год! Если бы ты сразу согласилась, то все бы уже закончилось. И был бы в доме полный порядок.
- Это, когда все находится на своих местах? Тараканы – слева, а мания величия – справа? – хихикнула Женька.
- Это – когда все в наличии! А вокруг – хлопушки, бенгальские огни, чего - нибудь блестящее и смешное, новогоднее и переливающееся.
- Например, шампанское? И переливается оно сначала в бокал, а потом в нас? От него тоже искры летят, не хуже чем от бенгальского огня. Правда, это зависит от количества.
- И с кем мне его пить? С Чижиком? Так ведь его не позовут Крысиный Новый Год отмечать! Тем более, что грызун – белый и металлический, а кот – серый и пушистый.
- Зато, если подстроить свою жизнь под характер животного-покровителя можно добиться немалых успехов!
- Чо то не хочется мне под это чудовище подстраиваться – вздохнул Павел. – Мда! Бедным принцам с мамашами явно не везло. Что Гамлету с Гертрудой, что – хвостатому с Мышильдой, что мне – с императрицей…
- Ну вот – опять повод погрустить нашелся…
- Конечно! Ты же меня покидаешь!
- Елки – палки! Но я же не навечно! Будем надеяться, что нотариуса тоже дома ждут. И я успею все проклятые бумаги подписать и вернуться.
- Ага! Пешком! Под Новый Год все билеты как раз закончатся. Вместе с поездами.
- Зато останутся автобусы и самолеты. На крайняк – сама прилечу. Или я не Птица?
Павел окинул Женьку оценивающим взглядом. От пернатой наблюдался только длинный нос и хохолок на макушке. Драные домашние джинсы и старая ковбойка на перья никак не тянули.
- Скорее – неопознанный летающий объект.
- Предлагаешь познакомиться поближе, орнитолог несчастный? – фыркнула Птица. – Тогда иди дверь запирай. А то знаю я эти игры – стоит в твою сторону только посмотреть, как тут же начинается «хождение в народ». То начальство дорогое явится, то детишки любознательные в тайный коридорчик вломятся…
- Конечно, несчастный – с готовностью согласился государь. – У нас с тобой который год все не как у людей. У всех – елка, оливье, подарочки…
- Ну да. А у нас – дежурный скандал в не святом семействе. Может, оно и лучше, что меня от греха подальше унесет. На малую, так сказать, родину. Вот только мне самой туда до смерти не хочется…
- У тебя в ней дети.
- Вот разве что. А так – делать там абсолютно нечего. Половина класса и треть группы уже на погосте. А остальные – кто где. Одни – в Неметчину упылили, другие – в ридну Израильщину. Одна я, как дура, в Россию вцепилась. Даже отдыхать никуда не еду – хоть меня подружки во всякие Турции сманивают.
- Неужто голос крови не звучит? И прабабушка турчанка не просыпается?
- Со мной даже дедушка еврей связываться не рискует – хмыкнула Женька. – Один ты никак не угомонишься.
- Мне простительно. Современники уверяли, что с головой я никогда не дружил.
- Конечно! Зато они к тебе в царедворцы лезли, аки тараканы на лампочку. От большого ума, видимо…
- Они шкуру убитого медведя делить намеревались – потому и лезли. Так сказать, хотели поучаствовать в русском национальном строительстве. Кстати, ты серьезно думаешь, что мне пора угомониться и отправить тебя в ссылку?
- Лучше в монастырь. Причем, желательно, мужской – хихикнула Женька.
- Вооот! Я всегда знал, что ты мечтаешь мне изменить!!! Коварная женщина!
- Не вопи! Ни о чем я не мечтаю – просто дразнюсь. Ты забавный, когда злишься.
- Да? Вот выдеру болтушку, как порядочный домостроевец. И в тереме запру. Пусть твои архаровцы своего нотариуса сюда везут!
- Еще чего! Не лезь в мои семейные дела, папаша хренов! У тебя и со своими-то сыновьями ничего хорошего не вышло. А с мальчишками лучше не ссориться – вдруг мне, сироте, какой пулемет срочно понадобится? А кто кроме них мне его подгонит?
- Господи, опять пулемет?!! Я же говорю – что ты снова какое-то сражение затеваешь, вражья твоя душа!
Женька вздохнула.
- Разумеется, вражья. Мне же не рассказывали семейные истории о том, как кто-то выловил одного из моих предков из корзины, плывущей вниз по реке от старого королевского замка. А расстрелянные комбриги просто так в анамнезе не появляются. И не снятся. Видимо, родственник норовит о себе напомнить. В декабре как раз годовщина очередная.
- Мда! Ты у нас просто воительница какая-то. Про королей, может, и молчат. Но вот княгиня Ольга тебе явно родня! Что бы мне у тебя, матушка, смиренно попросить, чтобы пожеланиями своими не обидеть?
- Хм! Ты, старый, меня с золотой рыбкой не путаешь? А то организую тебе разбитое корыто, причем мигом!
- Корыто – вещь, конечно, полезная. Но им и при свидетелях одарить не грех. Вот скажи, дорогая, какого икса я дверь запирал? Если меня даже поцеловать никто не хочет?
- Интересно – как? То ты орешь, как выпь на болоте, и в клетку посадить грозишься. То – в родословной моей копаешься. Я на вопросы отвечать не успеваю. Вот и забыла – чего хотела?
- А чего хотела? – заинтересованно спросил государь.
- Обнять тебя, шут гороховый! Бедная птичка еще не улетела, а уже скучает по своему ненаглядному орнитологу.
Павел радостно блеснул глазами.
- Willkommen! – почему-то шепотом сказал он и распахнул объятья.
- Не грусти, солнце мое! – попросила Женька, прижавшись к родному плечу. – Все хорошо. Это просто погода во всем виновата. Хмурое небо, висящий туман и серые пейзажи создают унылое настроение. Дурацкая еврозима вторглась на наши просторы, растопила снежный покров и расправилась с морозами даже на русском Севере. Будем надеяться, что это безобразие однажды закончится. Все наши проблемы быстренько решатся, и я вернусь к тебе с первыми снежинками…
- Лишь бы не с первыми птицами – вздохнул Павел, целуя Женьку. – А то я умру тут от тоски, как Чудище в ожидании Настеньки.
- Это лишнее. Цветочек аленький мне не надобен. А скучать в нашем «цирке» тебе будет некогда. Зима, вообще, не время для скуки. Ведь нельзя усидеть на месте, когда волшебство кроется за каждой елочной иголкой, а воздух пахнет так, что не хочется взрослеть. К тому же, я даю тебе честное благородное слово, что ни в какие приключения не вляпаюсь. И обязательно буду звонить тебе каждый вечер!
ГЛАВА 1. Ах, верьте, что всё в этом мире ничтожно! И важно веселье одно!
- Да шо ж такое-то!!! – бубнила Женька, продираясь сквозь внезапно случившиеся сугробы на обочине дороги. – Эдак, я на паровоз точно опоздаю! Вот, что бывает, когда интернета под руками нет! Точнее, он есть, но в телефоне, с которым я не дружу. Новости там какие-то кастрированные – замучаешься читать! Вот я и не читала. Кто же мог предполагать, что наш городишко сделают Новогодней столицей?!! Звучит-то как по-идиотски!!! СТОЛИЦА! Улицы – вечно не чищены, дороги – не чинены те самые СТО лет.
Да еще чертовы деды Морозы в гости пожаловали! Спрашивается, чего забыли?!! У них, видите ли, дефиле «на главной улице с оркестром», а мне со своей окраины в город не добраться. Половину автобусов – отменили. Вторая – в пробках насмерть встала. У нас же дурацкий мост, по которому паровозы бегают, перестроить невозможно. А под ним только две машинки и помещаются, причем, одна – туда, другая – обратно. И, если какая авария или светофор не работает, то «аллес капут»! Можно до вечера куковать.
А я, как последняя дура, билет на дневной экспресс взяла. Дети меня в такси запихнули, и посчитали, что все норм. А оно возьми да и сломайся. Ясен пень, что ежели каждые три секунды над мотором издеваться, то он закипит и сдохнет. А к автобусам не подобраться. Да и толку в этом нет никакого – они все тоже по шоссе еле ползут. Я и сама сейчас начну кипеть и дохнуть!!! Тут до моста этого чертова шесть остановок, а такси на третьей заглохло. Да и вокзал тоже как-то от трассы в стороне…
Она сделала шаг назад, стянула с себя расстегнутую куртку, и принялась пихать ее в рюкзак. Поступок был не самым разумным, учитывая температуру на улице, но лазить по снегу одетой сил уже никаких не было. Женька почти справилась с поставленной задачей, потом вспомнила, что пачка сигарет осталась во внутреннем кармане, и едва не расплакалась от досады.
- Дьявольщина! Все – одно к одному! Или – опоздаю, или – заболею! А билетов больше нет, как государь и предсказывал. Эх! Надо было сразу взлетать, а не оглядываться на ползущие машины. А теперь я просто не смогу это сделать…
Она докурила вытащенную сигарету, и снова упрямо зашагала по сугробам, бормоча сквозь зубы:
Когда все обратятся в прах – обращайся в слух. Не ругай меня, мама – я буду не позже двух полнолуний, столетий... Ну, в крайнем – три жизни жди: я иду до Земли и обратно – считать ножи. Или тонкие стрелы, укусы пустынных змей. Пока нет меня, мама, прошу: молока согрей. До Земли и обратно – я буду не позже двух. Когда все обратятся в прах – обращайся в Дух. Ни о чём не жалей – я, как прежде, иду один среди сотен распятых, среди золотых осин, что краснеют под взглядом. Рассыпься. Аминь и ах! Не ругай меня, мама, пиши на двойных листах мне короткие письма. Я буду не позже трёх. Когда всё обратится в прах, помоги нам Бог…
Эстакада, наконец, закончилась, и напротив торгового центра появился тротуар. Причем, чищенный. Но это тоже было плохо, ибо вместо привычного асфальта на нем была уложена плитка. Если учесть, что снег падал на мокрую землю, то под ним присутствовал голимый лед. А птичьи кроссовки были рассчитаны исключительно на асфальт и снег. На льду же лапы даже при хорошем раскладе начинали скользить и разъезжаться.
- Дьявольщина! – успела подумать Женька, чувствуя, как земля стремительно летит ей навстречу.
Может, она и смогла бы сгруппироваться, но чертов рюкзак потянул ее назад, и она поняла, что сейчас со всей дури треснется затылком… Но в последнюю секунду ее подхватили чьи-то руки и немного задержали падение. Правда, не удержавшись на ногах, нечаянный спаситель плюхнулся на нее сверху.
- Еntschuldigen Sie! – виновато пробормотал чей-то голос.
- Чего? – растеряно переспросила Птица и открыла глаза.
Над ней высился здоровенный … Дед Мороз. Правда, из его белой бороды выглядывало абсолютно черное молодое лицо, с каким-то сиреневым отливом. Он протянул свою лапищу и поставил Женьку на ноги. Она помотала головой, крепко зажмурилась, и снова открыла глаза. Картинка не поменялась. Только на этот раз к красному халату добавились такие же красные кеды.
- Ёпть! – мысленно завопила пернатая. – Я такое уже видела! Кеды и негра - в комплекте! Но очень давно, и явно не здесь. Хотя холод тоже стоял не хилый – градусов пятнадцать, не меньше!
- Wie man zum Bahnhof kommt? – тем временем поинтересовался странный персонаж.
- Господи, чего он хочет-то? – удивилась Женька. – И почему на немецком спрашивает? Он же – НЕГР!!!
- Wohin? – спросила она, судорожно припоминая свои крошечные познания в этом языке.
- Фокзал – широко улыбнулся ее спаситель. - Ich habe mich verirrt. Йа…
- Заблудился?
- Йа, йа - с готовностью забубнил странный Дед Мороз.
Птица с ужасом закрутила головой. На торговом центре как раз загорелись заветные цифры.
- Уф! – выдохнула она. – Четыре часа! Еще целых сорок минут до паровоза.
Она цапнула Деда за рукав халата, и махнула рукой в нужном направлении.
- Vorwärts!!! Бежим!!!
Впрочем, морозоустойчивый Санта – Клаус понял ее и без перевода, и резво припустил по дорожке…
- Halt! – внезапно завопила Женька, сообразив, что бегать по улице в одном свитере уже нет никакого смысла. – Стоять!
И чуть было не добавила – Хенде хох!
Дед покорно остановился. Она выдернула из рюкзака куртку и попыталась напялить ее на себя. Но отсыревшая одежка встала на морозе «колом». Пришлось потерять несколько минут на ее укрощение. В итоге, когда они добежали до светофора, перейти дорогу оказалось невозможно. Машины ползли сплошным потоком, а на дорожном агрегате обреченно мигал только желтый свет.
- Твою же мать! – жалобно пробормотала Птица и уставилась на Санту глазами больной собаки.
К счастью, он правильно оценил обстановку, подхватил пернатую на руки, и бесстрашно шагнул на дорогу. Обалдевшие от такой наглости водители дружно нажали на тормоза. И то сказать – не каждый день у них перед капотом возникают ЧЕРНЫЕ деды Морозы почти двухметрового роста…
Что было потом, Женька запомнила плохо. Очнулась она только в вагоне, причем, как ни странно, в своем купе. Пассажиры мирно дрыхли на полках. А ей срочно занадобилось попить водички.
- Еще бы – пробормотала она, осторожно отодвигая дверь. – Два часа бега по полосе препятствий с разинутой пастью! Интересно, минералка у проводника есть? Впрочем, наверное, придется возвращаться за кружкой. Потому, что за окном темно, и все спят…
А вот тут она ошиблась. Ибо спали далеко не все: на откидном стульчике рядом с дверью в соседнее купе скромно примостился … Дед Мороз!!! Он, как ни странно, тоже ехал в Питер, только в соседнем вагоне. Но все это время торчал у Женьки под дверями, ибо волновался за глупую птицу. Проводник не стал гнать его из коридора, дабы не нарываться на международный скандал. Все это они с некоторым трудом и аж на трех языках выяснили, сидя у Фрица в СВ, где никого кроме него не было. В городе он оказался случайно, приехав навестить приятеля, учившегося в здешнем медуниверситете. Тот и соблазнил его поучаствовать в Параде дедов Морозов. Но в процессе они где-то разминулись, Санта проехал свою остановку и окончательно потерялся.
И, если бы не Женька, то на поезд он бы опоздал. Юноша прибыл в Петербург из Камеруна, уже полгода учился в «кульке», но от волнения перезабыл все русские слова. А немецкий язык в городе не пользовался популярностью. Поэтому никто не мог ему помочь до тех пор, пока пернатая не рухнула к нему под ноги.
Он еще долго пытался ей объяснить, что когда-то Камерун был германской колонией, а его городишко оказался между английской и французской частью при разделе сфер влияния после Первой Мировой войны. Но Женька в беседе уже почти не участвовала: набегавшись по морозу раздетой, она, все-таки, заболела. И теперь не очень хорошо представляла – как доберется домой?
Впрочем, написать на бумажке адрес и телефон она, тем не менее, успела. Фриц что-то бодро бубнил, таская ей горячий чай с лимоном, и пытаясь рассказать, как чуть не перепугал пассажиров, когда сунулся в купе за ее рюкзаком. Но Птице было уже все равно. Ее попеременно бросало то в жар, то в холод. В какой-то момент ей даже начал мерещиться подвал на Никольской, где расстреляли дядю Сашу. К счастью, Фриц не разбирал птичий бред, а под рога к нему никто не совался. На вокзале странную пару не только никуда не замели, но еще и под белые, точнее, черные руки проводили до такси. Пользоваться кредиткой и мобильником юноша умел. Так что, к тому моменту, когда Павел сообразил, что обещанного вечернего звонка от Женьки почему-то не последовало, и начал тревожиться, ему занесли тело…
Сначала государь до невозможности охренел, увидев вылезающего из такси чернокожего Санту, с Птицей на руках. Но потом быстро опомнился и нашел с ним общий язык. Когда через пару часов в тайную комнату заглянул Василий Юрьевич, его глазам предстала поистине незабываемая картина. За столом за «рюмкой чая» сидел Павел в компании круглолицего Деда Мороза. Правда, дед был цвета ваксы, а государь – изрядно подшофе. При этом необычные собутыльники весьма непринужденно беседовали на языке Гейне.
А из-за ширмы во всю глотку голосила вроде бы трезвая Женька.
Я стану комдивом посредством харизм, медалями гордо звеня, а ты, всей душой ненавидя троцкизм, - до смерти любить меня. Но наши соратники, как им не лень, нас под монастырь подведут. И нас расстреляют с тобой в один день в тридцать седьмом году…
- Что это тут происходит? – попятился директор.
- Женька болеет, а мы пьем - бодро ответствовал государь. – Кстати, друг мой, познакомься, это Фриц.
- Вижу, что не Владимир Ильич – буркнул Вася. – Ты его, где нашел? В Ливане или в Сомали? Неплохо он сохранился со времен Второй Мировой…
- Не, он хороший немец – ухмыльнулся Павел. – Точнее, негр. Из Камеруна. Это не я его нашел, а он меня, притащив домой хворую Птицу. Но ты не переживай, мы ей водочный компресс сделали на всю тушку – должен помочь.
- И сколько же вы «лекарства» на компресс потратили, что она у вас песни орет?
Государь заглянул под стол, пытаясь высчитать количество.
- Быстро девку развернул! – рявкнул «главврач» дурдома. – Не видишь, что ли – она уже нанюхалась! Раз диссидентские песни в родном дворце распевает.
- Слушаю и повинуюсь! – послушно кивнул император и рванул за ширму.
Послышался недовольный бубнеж, недолгая борьба, потом мимо изумленной публики гордо задрав нос, и благоухая винными парами, в душ прошествовала «царица», а взъерошенный государь скромно вернулся на свое место.
- Ты чего пришел-то? – негромко спросил он, отыскав приятелю чистый стакан.
- Бедой поделиться – буркнул директор. – Дед Мороз у нас заболел.
- Так может, поправится еще – сказал Павел, покосившись на календарь. – До Нового Года целых три дня.
- Это вряд ли – печально вздохнул Вася. – Его, паразита, то есть, я хотел сказать, бедолагу, с аппендицитом увезли. А другого артиста я уже не найду. Все деды давно разобраны, и, поди, даже аванс прогулять успели. А у меня праздничный вечер в Белом Зале медным тазом накрылся. И ведь все билеты уже проданы. За бешеные деньги, обрати внимание! А кто мне церемонию зажжения новогодних свечей на главной дворцовой Елке проведет?
- А что там еще в программе быть должно?
Директор снова горестно вздохнул.
- Да много чего – концерт Камерного ансамбля, Моцарт, разные известные арии, шампанское, сюрпризы…
- Воот! – завопил Павел. – СЮРПРИЗЫ!!! Давай нашего Фрица в этом качестве народу и предъявим! Представляешь, насколько выигрышно и неожиданно ЧЕРНЫЙ дед будет смотреться в БЕЛОМ зале!!!
- Под «Застольную» из оперы «Травиата»? – задумчиво спросил Вася, глядя на веселую физиономию Санты. – Думаешь, прокатит?
- Еще как прокатит! – убежденно произнес государь. – А потом я могу там нарисоваться. И мы с ним хором что-нибудь споем по-немецки!
- Ага! – усмехнулась появившаяся возле стола Женька. – Например, Deutschland Deutschland uber Alles. И всем дружно вызовут седьмую бригаду! И гостям, и исполнителям!
ГЛАВА 2. Господин лейтенант, что это вы хмуры?
- Чо сразу uber Alles-то? – буркнул Павел. – Можно и Августина какого-нибудь сбацать.
- Так, репертуар сейчас обсуждать не будем! – строго сказал Вася. – Лучше давайте решать – куда мы нашего иноземца денем?
- Зачем его куда-то девать? – удивился государь. – Ты лучше ему валенки найди. А то в кедах как-то не сезон. И пускай на электричку чешет – чай, у него койко-место в общаге есть.
- Сдурел?!! – изумился директор. – Он в своем прикиде до электрички даже не дойдет! Или до общаги! Нет, дорогуша, я «последним аргументом» рисковать не намерен! Так что бери своего Санту, и топай в реставраторскую. Побудешь у него до бала денщиком и ангелом-хранителем в одном флаконе.
- Почему – я?!! – возмутился Павел. - Спасибо, конечно, за доверие, но никак не могу. У меня тут, на минуточку, Женька – в соплях и паутине.
Василий Юрьевич окинул Птицу внимательным взглядом.
- Не такая уж она больная. Ну, бледновата слегка. А насморк – не грыжа, его наложением рук не лечат. Так что твое присутствие не обязательно.
- Ей вставать нельзя!
- А ей и не придется. Пришлю к ней секретаршу – на предмет ношения разных плюшек.
- Не надо секретаршу – хихикнула Женька. – Лучше Чижика, пива и колбасы. А кофе мне юноши принесут, когда проведать заглянут.
- Но я не готов! – заорал император.
- Так, Петрович, ты мне тут Павлика Морозова не строй! И не подводи отца родного под монастырь! Идея с сюрпризом твоя? – Вот и отрабатывай. Мы с пернатой все равно по-басурмански не говорим. Наш немецкий – это «данке шен» и «ауфидерзеен». А если иностранный гость спросит – как пройти в библиотеку?..
– То ответить мы ему не сможем – продолжила Женька. – То же самое можно сказать про буфет, горшок и оранжерею. А по-русски он плохо говорит.
- Зачем Фрицу в оранжерею? – удивился император.
- Мало ли – вдруг захочет родную пальму проведать? – фыркнула вредная Птица. – Так что не капризничайте, ваше величество, а проводите Деда Мороза в его апартаменты. На раскладушке он у нас в «норе» все равно не поместится. Да и мне на вас своими микробами лучше не дышать.
- Но мы с тобой почти две недели не виделись!!!
- Господин лейтенант, нынче не до шашней: скоро бой предстоит, а вы все про баб! - со смешным акцентом внезапно произнес Фриц.
Все дружно на него уставились. Государь – с удивлением и даже некоторой обидой, начальство – укоризненно, а Женька – весело.
- Во! Окуджаву даже в Камеруне знают! – восхитилась она.
- В «кульке» его знают! – буркнул Павел. – Ладно, черт с вами! Считайте, что я согласен. Только ты, Вася, не отец родной, а змей-искуситель!
Директор пожал плечами.
- У меня выбор есть? Нет, если ты сам готов дедом вырядиться и свечи зажигать, то Фрица можем и отпустить…
Государь отрицательно помотал головой и покосился на Санту.
- Вообще-то, я не лейтенант, а полковник Лейб - гвардии Кирасирского полка – вздохнул он.
- Вот и объяснишь товарищу на досуге разницу в званиях, и историю Дома Романовых заодно расскажешь – хмыкнул Вася. – Все, господа! Давайте уже расходиться. Пусть Женечка спокойно отдыхает.
- На «разойтись» я сразу ж согласился - и разошёлся, то есть, расходился! – тут же выпрыгнуло из Фрица.
- Не, ну красавчик же! – снова восхитилась Птица. – Всю авторскую песню знает! НАШ ЧЕЛОВЕК!!!
- Мда! – буркнул Павел. - Если это называется «плохо говорить по-русски», то я – японский летчик!
- Балда! Он же не говорит, а песни цитирует. Он их просто запомнил, как стихи. Оперные певцы тоже итальянские арии поют, но это вовсе не значит, что они языком владеют. И в римском ресторане им это точно не поможет! У меня подружка классическим вокалом занималась – я однажды в ее «шпаргалку» заглянула, и поняла, что моя челюсть на третьем предложении сломается!
Павел пожал плечами.
- Да ладно! Там все слова короткие. То ли дело – в немецком! Например - Beinaheleidenschaftsgegenstand. Что переводится как «почти то, что тебе нужно, но не совсем». Тридцать букв. Больше, чем в английском алфавите.
- Фига себе! – изумилась Женька. – Как же это написать, если запомнить невозможно?
- Сама говорила: «больше всего в твоем языке мне нравится то, что слово «нах» обозначает направление движения». Увидела чего страшное из 30 букв – и сразу куда-нибудь отправила!
- Прекращайте ваши филологические изыскания! – рявкнул директор. – А то я сам вас куда-нибудь пошлю! Гость сейчас за столом заснет! А если потом рухнет, то мы этого африканского богатыря уже не поднимем.
- Хм! – подумала Женька, убирая грязную посуду. – И как только я цела осталась, когда Фриц на меня брякнулся? Впрочем, этот вопрос вслух лучше не задавать. Юноша, поди, и так уже доложился, что мы с ним всю ночь в одном купе торчали. Впрочем, тут обижаться не на что: если бы не этот «шоколадный заяц» в Гатчину я бы не добралась. И на поезд тоже бы опоздала. Пришлось бы вернуться к детям и куковать у них аж до середины января – билетов-то нет. Да что, билетов – и поездов-то нет. Один невнятный Севастополь остался. Да жутко дорогая Астрахань. Как, однако, вовремя я со своей недвижимостью рассталась! Пусть теперь мальчишки ко мне в гости приезжают. У них машина – и поезда им без надобности.
Она налила себе из пакета остатки сока и застыла с чашкой в руке.
- И как люди раньше без поездов и машин жили? Не в смысле всяких там карет и повозок, а вообще? Никуда не уезжая – всю жизнь на одном месте?!! Может, конечно, из уютной усадьбы никуда и не хотелось? Но не всем же повезло дворянами родиться. Или где-нибудь у синего моря… И ты торчал в какой ни то дыре от рождения до самой смерти. Даже не подозревая, что где-то есть другой мир. То ли дело сейчас – бац! И ты в Северной столице. Да еще из Камеруна!
Мда! Даже для меня Петербург – до сих пор загадка. Все его мосты, арки, и старинные дома. Одни парадные чего стоят! Кем были те, чьё Время текло совсем иначе, чем наше? Оно шло медленно, красиво, постукивая роскошной тростью с серебряным набалдашником по длинным мостовым. Оно давало возможность не спеша оценить дружбу и любовь, предательство, утренний свет, ночную тьму...
Что случилось со Временем сейчас? Куда мы бежим по лестнице, не замечая витых перил и чугунных решёток? Словно эта Атлантида уже утонула, и мы судорожно пытаемся всплыть на поверхность, ничего не замечая вокруг, словно нам нужен глоток свежего воздуха. А этот воздух растворен в дождях, водах города... Этот вечный дождь, который падает снизу вверх... Эти хвосты китов в небе. Словно волны океана размывают дома.
Парадные становятся все безлюднее, краска осыпается... А ковры, вазы с цветами, цветные витражи, галоши у дверей? Всё это теперь кажется мифом. Мифом для тех, кто теперь населяет этот волшебный город-призрак... Как мало среди них атлантов… Но они еще здесь, эти великаны, способные оценить красоту и величие... И это греет тебя ранним петербургским утром на холодной лестнице в самом сердце Петербурга. Нужно только бродить и бродить по этим улицам, чувствовать их мерцающий свет, их глубокую тьму... И тогда город откроет свои тайны. Их много и они прекрасны...
Женьке вдруг захотелось снова насладиться видами Петербурга. Бросив на столе неубранную посуду, она цапнула ноутбук и удобно устроилась на своем любимом диванчике, предвкушая, как будет рассматривать картинки и мирно смаковать детали и подробности. Но чертов Яндекс открылся на Новостях. Первое, во что она уперлась взглядом, была фраза: Беглов против ЮНЕСКО.
- В смысле? – озадаченно спросила Птица, и полезла в новостные недра.
С ужасом и омерзением читая следующее: «Александр Беглов считает, что исполнение конвенции ЮНЕСКО о сохранении исторических объектов города, не представляется возможным».
- В 2009 году экс-губернаторша Валентина Матвиенко публично заявляла, что «ЮНЕСКО – красивый бантик на теле Санкт-Петербурга». Следующий «назначенец» Георгий Полтавченко продолжил уничтожать памятники истории Эстафету разрушения исторического и культурного наследия Петербурга принял нынешний мэр. Да что же это за засада! Стоило порадоваться, что одного «понаехавшего» ушли, как следующий – тут же отличился. На месте Петра Первого я бы из гроба встала!!! «За 32 года в Петербурге уничтожили более 500 исторических зданий». Ну да, давайте вообще все снесем и утыкаем бывший Невский клонами «Лахта-центра»!
Она с грохотом захлопнула крышку ноутбука. Потом поднялась с дивана и отправилась исследовать пустые бутылки. На ее счастье мужчины выпили не все. И теперь она сливала в один стакан остатки коньяка и водки.
- Это как же вашу мать, извиняюсь, понимать? - пробормотала Женька, залпом выпив жуткого «ерша», и даже не поперхнувшись. – Получается, что не только Павел с билетами оказался прав, но и я – с пулеметом? Как, черт побери, легко заставить мирную тетку взяться за оружие!
Она представила себе не только обезображенный Невский, но и какой-нибудь офисный центр на месте Липовой аллеи, и поняла, что случись такое, за пулемет она ляжет не одна. А вместе с Павлом и директором музея.
То ли от ужаса и безысходности, то ли оттого, что «градус» выпитого, наконец-то, ее догнал, Птицу качнуло. Она вцепилась пальцами в край стола, и из глаз ее брызнули злые слезы…
- Кота заказывали? – спросил от порога веселый голос. – Доставку оплачивать будете? С вас одно объятие, два поцелуя и три нежных слова...
Женька не ответила, а только судорожно вздохнула.
- Эй, ты чего? – тревожно спросил Павел, сообразив, что за короткое время его отсутствия произошло что-то нехорошее. – Торчишь тут босиком. И, кажется, ревешь…
Он оторвал Женьку от стола, запихнул под одеяло и сел рядом.
- Докладывай.
- Они опять … - всхлипнула пернатая. – Эти чертовы чиновники готовы центр Питера снести, лишь бы карман себе набить… Прав ты был насчет сражения. А я – насчет пулемета. И дядя Саша мне не зря снился, потому, что закончу я свои дни в тюряге. Ибо поубиваю всех нах…
- Понятно. Очередной мэр – это непроизносимое слово из тридцати букв?
- Ну да. И посылать его на три неприличные бесполезно. Проще – устранить.
- Дурочка! Разве это поможет? Еще одного пришлют.
- Ага. И опять из Баку. Просто карма какая-то…
- Уничтожить то, что ты не строил, некоторым доставляет удовольствие. Увы…
- И что теперь делать?
- Для начала лечь спать. Потом проснуться – назло врагам. Наконец, встретить Новый Год. А там уже смотреть – что у нас плохого? В праздники все равно никто ничего делать не станет. Ни ломать, ни строить. Значит, у нас есть свобода маневра.
- И пулемет тоже не продадут?
- Конечно! Не грусти, птичка! Сейчас тебе все кажется страшным потому, что ты болеешь, а меня рядом нет. И новостей ты поганых начиталась. Только мне кажется, что в них не все верно.
- В смысле?
- Ну, такие заявления – просто пробный шар. И желание испытать город «на вшивость». Проглотят жители – или за топоры схватятся? Не конченные же идиоты наверху сидят?
- Все зависит от того, кто для них методичку составляет…
- Да хоть сам дьявол! Детка, вспомни - разве мы с тобой хоть одно сражение проиграли? И Собор на месте, и даже дом Лермонтова до сих пор не снесли. Если все станет совсем плохо – начнем партизанскую войну. Ты за пулемет сама ляжешь, или станешь мне патроны подавать?
- Я за веревочку дергать буду.
- За какую еще веревочку?!!
- Куплю себе «Большую Берту». Чтобы уж точно всех понаехавших прибить.
- С ума сошла? Так от Города половины не останется! Забыла, как фашисты Ленинград обстреливали? В общем, давай тактику и стратегию на свежую голову разрабатывать. А сейчас забирай лечебного Чижика, и попытайся заснуть. А я побегу Санту сторожить.
Государь поцеловал ее, выключил свет, и исчез.
ГЛАВА 3. Это было, было и прошло... Все прошло и вьюгой замело…
Женька обняла Чижика и послушно закрыла глаза. Но не заснула, а впала в какое-то странное забытье. Видимо, сказалась температура, помноженная на коньяк и волнение. В этом своем полубредовом состоянии она бродила по тем самым парадным, бесконечно спускаясь по старым лестницам откуда-то сверху. То ли – в глубину веков, то ли – в очередной расстрельный подвал.
Она надолго останавливалась на площадках у витражных окон, а мимо нее не спеша проходили какие-то люди. Вот, заботливо держа в руках обледеневшее полено, прошествовала старая барыня, по самые глаза замотанная в рваный платок. Вот, стуча сапогами, чинно прошагал суровый матрос в бескозырке. Вот – пробежала парочка лохматых молодцев в обтрепанных студенческих тужурках со срезанными пуговицами.
- Слышал, что усадьбу Блока крестьяне сожгли? – грустно спросил один. – Зачем? Что он им сделал? Он же поэт, а не полицмейстер.
- Так ведь они не со зла – хмыкнул другой. - А просто потому, что, взявшись беречь брошенную усадьбу, понемногу разворовали все в доме, а потом захотели скрыть следы преступления…
- И сколько было по всей России таких усадеб и крестьян? – тоскливо подумала Птица. – Как сказали бы сейчас: «Ничего личного, просто бизнес». Немцы тоже усадьбу Толстого разграбили и сожгли – но они-то были враги! Дьявольщина! Кажется, я, наконец, начинаю понимать смысл выражения: «лучшее – враг хорошего». Уж, какой бы «тюрьмой народов» российскую империю не выставляли, а до большевиков ей было далеко! Во всяком случае, за происхождение никто при царе не убивал. Ну, разве что евреям и там не везло, но погромы-то происходили где-нибудь в Кишиневе или в Киеве. Зато после революции досталось всем. Точную цифру уехавших и убитых до сих пор никто не назвал. Тринадцать миллионов – это только по Гражданской войне. Нарядненько так, построили новый мир!
Она коснулась рукой дубовых перил и снова начала спускаться вниз по вытертым временем ступеням.
- А все эти беженцы и беспризорники, выдернутые из привычной жизни, и брошенные умирать по всяким Екатеринославам и Константинополям? Что там, у Вертинского-то ностальгического было?
Звону дальнему тихо я внемлю у Днестра на зеленом лугу. И российскую милую землю узнаю я на том берегу…
Между прочим, упомянутый Блок сильнее других повлиял на мировоззрения русского Пьеро, и на его эстетику. Но многое тот позаимствовал и у Игоря Северянина, который как раз тогда оказался на пике экзальтированной «двусмысленной славы». Они оба перемешивали куртуазную экзотику с современностью, которая пахла бензином и кокаином. Впрочем, и кровью - тоже. О Гражданской войне было написано первой же осенью. Песню «То, что я должен сказать» он показал и генералу Слащёву. Если верить несколько эгоцентричным воспоминаниям Вертинского, Слащёв говорил ему: «А ведь с вашей песней, милый, мои мальчишки шли умирать! И еще неизвестно, нужно ли это было?»
Слащёв, лихо вешавший большевиков в Крыму, вернется в Россию гораздо раньше своего собеседника. Но явно не вовремя и совершенно напрасно. Генерала, все-таки, убьют. А Вертинский станет потом лауреатом Сталинской премии. Кстати, шлепнут Слащева за жестокость и бесчинства по отношению к еврейскому населению… Убийцу признают невменяемым, и, как ни странно, отпустят. Хотя есть версия, что генерал мог стать одной из первых жертв репрессий против военспецов и офицеров старой русской армии...
Размышляя над насмешками и происками судьбы, Женька не заметила, как дошла до конца лестницы, и оказалась в пыльном закутке перед массивной ржавой дверью.
- А вот и обещанный подвал – вздохнула она и толкнула дверь рукой.
Не слишком понимая – зачем она это делает? По-хорошему, ей надо было бы бежать обратно, что называется, «роняя тапки», но она шагнула вперед…
Каменный мешок с мокрыми стенами, маленькое зарешеченное окно, сквозь которое не видно неба. Человек в гимнастерке с сорванными знаками отличия, стоящий в полумраке комнаты, ей хорошо знаком.
- Как сильно мы похожи! – успела подумать Женька, вглядываясь в усталые глаза. – Он умрет молодым. Два ордена Красного Знамени и прочие былые заслуги военного комиссара и начальника 7-й стрелковой дивизии не спасут. Хотя, теперь я даже не знаю – жаль мне его или нет? На пару с Тухачевским он убивал своих ровесников, не принявших советскую власть. Ирония судьбы – по делу маршала его и расстреляют. Хотя могли и «мироновский мятеж» очередной раз припомнить. Да, господин юнкер, лучше бы тебе замерзнуть где-нибудь в Ледяном походе – меньше бы грехов на душе оказалось. Слащёва, конечно, не переплюнуть, но все же, все же, все же…
Она смотрела в его лицо, как в зеркало, и судорожно соображала – какой бы вопрос задать «вражеской родне»?
- Жалеет ли он о том, что ТАК распорядился своей жизнью? Знает ли – ЧТО станет с его семьей? И какой сегодня день? О дате его смерти ничего толком не известно – и числа, и год называют разные. Совпадает только месяц – декабрь. А до архивов ФСБ я все никак не доберусь…
Но Птица не успела ни о чем спросить. Где-то рядом что-то заскрежетало и завыло, и она очнулась в «тайной комнате» гатчинского дворца…
По «норе» еще плавали серые утренние сумерки, но за окном уже громко завывал компрессор и бодро стучал отбойный молоток.
- Твою дивизию! – грустно сказали за ширмой. – Что там, у «Водоканала» приключилось-то?
- Хорошо, что сейчас приключилось, а не в новогоднюю ночь - вздохнула Птица. – Потому, что сия какофония с Моцартом, вряд ли, сочтется! И никаких других сюрпризов не понадобится. А гости деньги за билеты тут же обратно потребуют. Притом, что наш Вася, как порядочный Дед Мороз, наличность уже куда-нибудь пристроил.
- Разбудили тебя?
- И, слава Богу! А то мне ужасы Большого террора всю ночь снились. А ты чего тут торчишь, а не в реставраторской? Гость не сбежит?
- Кофе тебе варю. А Фрица я запер. Благо горшок и умывальник там имеется. Потом и ему завтрак отнесу.
Женька хихикнула.
- Ты превратил Замок в Бастилию? И у нас теперь есть свой узник?
- У нас есть свой Дед Мороз! Главное, его не упустить! Иначе мне директор за него голову откусит. Не посмотрит, что я бывший дворцовый владелец и его почетный призрак.
Павел еще немного поколдовал над туркой, и принес Женьке дымящуюся чашку.
- Так какие террористы тебе спать не давали?
- Обычные – в кожаных тужурках. Которые расстрельные списки составляли. Вот скажи мне, бывший государь, как люди в сволочь превращаются? Ведь все одинаковые родятся. А потом из одного банкомат вырастает, из другого – гильотина, а из третьего – Пушкин?
- Пушкины долго не живут. Впрочем, и относительно порядочные государи – тоже.
- И что теперь? Уподобиться царю Ироду? И перебить всех вифлеемских младенцев?
- Вопрос риторический. Невозможно понять, кто из ребенка вырастет? Иначе человечество давно бы научилось диктаторов отслеживать. А оно даже с маньяками пока разобраться не может.
- Ага. Заодно с депутатами, мэрами и прочим высоким сбродом…
- Птичка! Ты опять топор точишь?!! Депутатов твоих народ в лучшем случае в телевизоре видел. А с экрана наобещать можно всякого. Я вон царедворцев своих лично знал. Помогло? В душу-то никому не заглянешь…
- Ну да. Особенно, если ее нет. А внутри – только калькулятор валют…
Павел отобрал у Женьки пустую чашку, сел рядом, и взял ее за руку.
- Солнце мое! Мы же, вроде бы договорились до конца каникул на тропу войны не вступать. Не порть себе Новый год! И гони от себя эту чертову философию. Не надо никуда лазить! А то потом одни кошмары снятся…
- Можно подумать, что куда-то лезу! Я спать пыталась! А гадкий Оле - Лукойе подсунул мне какую-то дурацкую лестницу в старом парадном. И я ушла по ней в 37-й год. Причем, верхний этаж был в Петрограде, а подвал – почему-то в Москве…
Она замолчала, и обреченно уставилась куда-то вглубь себя.
- Наверное, ты плохо себя вела, непослушная птичка! – попытался пошутить император. – Вот он и подсунул тебе черный зонтик.
Женька пожала плечами.
- С чего это – плохо? Метры мальчишкам отписала. Тебе звонила каждый вечер, как обещала. Даже Санту внепланово спасла и до вокзала проводила. Ну, может, простуду свою немного не так лечила. Надо было таблетками, а я – коньячком. Так не велик грех. И, кстати, куда смылся мой серый лекарь?
- Трудно сказать. Может, ловит для тебя новогоднюю мышь. Или отправился с «Водоканалом» разбираться. Когда я пришел, Чижика тут не было.
- Вот так всегда! – буркнула пернатая. – Только порадуешься, что мужик под боком, а он уже пятки салом смазал…
- Давно известно, что все коты гуляют сами по себе. А как женщина ты, видимо, его не устраиваешь – улыбнулся Павел.
- В этом качестве я, вообще, мало кого устраиваю…
Возразить ей государь не успел – в недрах дворца тоже что-то взвыло.
- Черт! Кажется, где-то сигнализация сработала! Не иначе, наш дед Мороз на поиски Снегурочки собрался! Сиди здесь, я скоро вернусь!
- Не беспокойся! – хмыкнула Птица. – Я не умру. Вот план на пятилетку…
Она выпуталась из халата, потянулась за джинсами, но снова задумалась.
- А ведь, в самом деле, – говорят «наличие цели в жизни увеличивает ее продолжительность». Значит, я сейчас быстренько перестану болеть и срочно займусь поисками этой цели. Праздники, как и жизнь, штука приятная, но короткая. Значит, к концу каникул надо иметь при себе какой-нибудь план. Лучше бы, конечно, пулемет, но на выходных даже шампанское не всегда продают. Не поиграть ли мне в тактика и стратега? Впрочем, у меня даже в «танчики» плохо получается. И в прочие «стрелялки» - тоже. Не заканчивала я Константиновское артиллерийское училище. Хм! Получается, что дядя Саша в Петербурге учился?!! Правда, всего пять месяцев, потому, что выпуск был ускоренный… Это где же у нас такое?
Она наскоро оделась, и, не застегивая рубашки, села к столу и включила ноутбук. Дух Яндекса тут же выдал ей нужную картинку.
- Ёперный театр! Я же мимо него сто раз моталась, и не задумывалась – мимо чего хожу! А на академию Фрунзе я в Москве специально ездила поглядеть. И улицу искала, с которой комбрига увезли. Только ее сейчас нет. Вместо 2-й Извозной, теперь – Студенческая. И цел ли дом – не понятно.
Она снова застучала по клавишам.
- Так, так, так. Что-то новенькое появилось со времени последнего запроса. Ага! Гимназию закончил в 15 году. И сразу в училище, значит. Патриотически настроенный юноша был. Вот только зачем его потом в Красную Армию занесло?
А это что? Господи! Это ж нарочно не придумаешь! – «Командир 7-й Самарской им. Английского пролетариата кавалерийской дивизии (г. Минск), Западный военный округ». Мда! Странный винегрет получился! Что только в головах у людей было?!! А вот опять пишут – «зять Миронова». Ну, с таким пятном в биографии никакой Тухачевский уже не нужен! Ха! Так он еще и беспартийный! Как же товарищ при таком раскладе в комиссары попал и в академии преподавал?!! ЧуднО! И страшно. Место захоронения - Коммунарка. Ну, туда отовсюду свозили. В том числе из подвалов Военного Суда…
Зная, что Дух Яндекса порой бывает непредсказуемо щедр, Женька начала задавать ему вопросы, вбивая в «поисковик» то «расстрелы в Москве», то - название улицы, и личные данные…
- Упс! – воскликнула она, вглядевшись в старый снимок. – А дом-то, похоже, цел. Только номер у него другой. Выходит, пять лет назад я просто не тот искала… Видимо, в нем жил комсостав – судя по количеству расстрелянных военных. Вон среди них полковник с кафедры Военной географии со знакомой фамилией, и какой-то еврейский военный инженер… Полковник, кажется, в докладной записке Сталину упоминался, вместе с дядей Сашей. Как иначе-то? Раз в одной Академии служили, то и козни вместе строили. Кстати, не по его ли наводке моего комбрига замели? Одного в мае арестовали, а другого – в июле. Ладно, не будем на человека зря наговаривать. Для этого надо сначала в «докладную записку» Ежова заглянуть…
ГЛАВА 4. Белая гладь листа, снегом укрытый мир…
Женьку снова тряхнуло. Но она помотала головой и отодвинула в сторону ноутбук, справившись с желанием и дальше копаться в исторических недрах.
- Не сейчас! Павел прав – не надо портить праздник ни себе, ни людям. Лучше попытаться принять товарный вид, и заняться чем-то жизнеутверждающим. Например, умыться.
Она отправилась в «заведение», бодро бормоча: «надо, надо умываться по утрам и вечерам». Но посмотрела на себя в зеркало и грустно вздохнула.
- Мда! Как говорится, «я выгляжу неплохо, но не часто». Судя по кругам под глазами, я уже не птица, а панда. Стало быть, надо переставать дуть кофе и коньяк, и переходить на бамбук. Но мне почему-то все равно хочется пива и копченой колбасы. Ну, или хотя бы пиццы из родного буфета. Кстати, где обещанная Васей нянька в лице нашей секретарши? Я уже давным - давно не сплю, а завтрак мне так никто и не подал. Придется не ждать милостей от природы, а самостоятельно дойти до пищеблока. Заодно соображу – хорошо ли ходят ножки после моего снежного марафона?
Ножки, как ни странно, не сильно возражали, хотя и ныли. Женька заползла в пустой буфет, в котором добрые хозяюшки еще только раскладывали еду на витрине.
- Ой! – восхитилась она. – Тут сегодня не привычные «ржаники», а пирожные «картошки» в виде мышей! Белых и черных! Очаровательно! Интересно, если первой будет съедена черная мышь, мне предъявят счет за расовую дискриминацию? И вообще, странное дело! Крысы у нас относятся к семейству мышиных. При том, что отличаются от них размером и прочей сообразительностью. Хотя, чего я удивляюсь? С котами и тиграми такая же петрушка. Семейства тигриных – нет, а кошачих – есть. Кстати, куда, все-таки, подевался мой лечебный кот?
Вопрос был безнадежно задан в пространство, но ответ последовал незамедлительно. И из-под прилавка, довольно облизываясь, вальяжно вышел пропавший Чижик.
- Фига себе! – удивилась Птица. – Видимо, не одну меня посетило желание позавтракать. Но, как же он из комнаты вышел? Дверь, вроде бы, закрыта была? Кот у нас, конечно, Чижик, но габаритами куда больше сказочного воробья Чиппера. И «дырочка» для него нужна существенная. Надо сказать государю, чтобы поискал тайные ходы. А то явится в гости крысиный король о семи головах! Я, конечно, толерантно ко всякой живности отношусь, но не люблю, когда под диваном шуршат. Сразу же не поймешь – мыши это или призраки?
- О каких призраках ты говоришь, дорогая? – спросил появившийся на пороге Павел. – У меня появились конкуренты?
- Много вас тут всяких – хмыкнула Женька. – Сам же Александра вспоминал… И барышню на каблучках.
- А чем тебе мой правнук не угодил? Мы с Васей такие классные валенки для нашего Санты в запасниках нашли! С императорской ноги, на минуточку!
- Что, ни одному фашисту не подошли? И никто добро не спер?
- Нет, только Фрицу впору оказались – фыркнул государь. - Ими даже моль побрезговала.
- Мда! Умели делать в прежние времена! А у меня сия обувка до новой зимы обычно не доживала: съедалась начисто!
Павел улыбнулся и внимательно посмотрел на подружку.
- Ты чего так смотришь? – забеспокоилась Женька. – Я плохо умылась, что ли?
- Нет. Просто пытаюсь представить тебя в валенках.
- О! Ты меня еще с лопаткой не видел! Где-то фоточка есть, как я мимо сугроба шагаю – вся такая деловая. А сугроб – выше меня ростом раза в три…
Она замолчала и задумчиво посмотрела в окно, словно за ним можно было снова увидеть себя ребенком.
- И зачем только меня из Сибири увезли?
- Наверное, чтобы ты оказалась поближе к Ленинграду. А то дружила бы не со мной, а с Федором Кузьмичом.
- Это вряд ли. Александр Первый всегда был мне не симпатичен. Кстати, что там у нас с Фрицем? Почему сигнализация-то орала?
- Потому, что наш африканский дед Мороз первый раз в жизни увидел снегиря, и решил разглядеть его поближе.
- И открыл окно?!!
- Ну да. Я с трудом убедил охрану, что во всем виновата вибрация и отбойный молоток. И попытки проникновения не было.
- Тогда уж не проникновения, а исчезновения.
- Тьфу на тебя, пернатая! Я и так не знаю, как дожить до новогодней ночи, а ты мне ужасы рассказываешь!
- Тогда какого черта ты здесь со мной лясы точишь столько времени? Хватай еду и беги к Фрицу. Пока он не надумал по царским покоям прогуляться, и шинельку Сашину примерить. Или на троне посидеть.
После этих слов государя как ветром сдуло. А Птица художественно выложила на тарелке натюрморт с мышами, и оглянулась на, сидящего на подоконнике, Чижика.
- Ты со мной?
Кот даже ухом не повел, сделав вид, что его куда больше интересуют летящие за стеклом снежинки.
- Ну и фиг с тобой! – вздохнула Женька. – Пойду, найду Васю и пограблю на коньяк. В качестве морального ущерба за отсутствие обслуживающего персонала.
Но и тут вышел облом. На пороге директорского кабинета торчала местная дворничиха необъятных размеров с какой-то ведомостью в руках.
- Я к начальству первая – грозно предупредила она.
- Что подарить человеку в леопардовых лосинах, если чувство вкуса у него уже есть? – печально пробормотала Птица, и потащилась к себе в «нору».
По дороге она отщипнула веточку от дворцовой елки, и подобрала с полу упавший «дождик».
- Устрою своим мышам последний Новый год. А потом кровожадно их сожру. Впрочем, может, и пожалею. Если кто-нибудь догадается принести обед. Или пригласит меня в ресторан. Хотя последнее – маловероятно. Рожа у меня - не праздничная, а аванс у государя не только был, но и закончился. Как вечно ноет его величество: «с такой зарплатой трудно быть любимым»!
Пока Женька пихала ветку в вазу с водой, и украшала ее «дохлыми» хвостами от мобильников, за окном все стихло и даже выглянуло солнышко.
- Можно было бы прогуляться – подумала она. – Боюсь только, что мои башмаки так и не высохли. Снегу я в них нагребла много, в поезде он растаял, но мне было совершенно не до этого. Дома тоже все прыгали вокруг меня, и на обувь внимания не обращали. Разве что кеды надеть?
Она вспомнила, как много лет назад, по дороге с концерта в жуткий мороз встретила в Москве совершенно лилового негра в кедах, который радостно орал какой-то французский шлягер, и улыбнулась.
- Песенку уже не помню – то ли это Джо Дассен был, то ли – Азнавур. А вот исполнитель так перед глазами и стоит. Только кеды на нем были не красные, как у Санты, а обычные – синие и китайские. А еще в тот вечер мой «тайный друг» по «пионерской» привычке сунул в карман мою зажигалку. И я два квартала пыталась найти «девочку со спичками». Или мальчика. Но редкие прохожие были сплошь не курящие. И я костерила забывчивого приятеля последними словами. Зажигалку, вообще, следует держать на цепочке, как рюмку. А для этого к ней надо бы приделать колечко. Во! Как научная мысль-то у меня работает! Прямо хоть патентуй изобретение! Хм! А вот чего бы мне изобрести в подарок государю? Как же трудно с нетворческими людьми! Поэту всегда нужен блокнот, музыканту – струны и каподастр, а художнику – краски. А чего царю-то дарить? Страну?!! Таки она ему на кой? Особливо в нынешнем виде и с нашими депутатами. Как любит говорить Губерман – «Чиновник – как самолет, пока не сядет, не остановится». Так что этот «аэродром» лучше не предлагать! К тому же, я не дед Мороз – чудеса творить не умею…
Мда! Как хорошо было ребенком! Напишешь письмо под Новый год – и просто ждешь свой подарок. «Здравствуй, дорогой Дедушка Мороз, меня зовут Женя, и мне 7 лет. Весь год я вела себя хорошо, убирала игрушки в комнате и даже съедала противную манную кашу. Подари мне, пожалуйста, плюшевого зайца. Я буду любить его, и заботиться о нем, честно-честно». А взрослому – надо самому все делать. Порой даже Деда Мороза спасать…
Зато, когда взрослой стала не только я, но и мои дети, и я уже принадлежала только себе, я завела собственную маленькую новогоднюю традицию. Брала несколько любимых книг, готовила горячий шоколад, набирала мандаринок, и садилась на большой и тёплый подоконник, закутавшись в самый уютный плед. Не забывая, кстати, про тёплые праздничные носочки. И наслаждалась уютом и теплом, наблюдая за танцем снежинок за окном. И за маленьким пляшущим огоньком свечки - моим постоянным спутником в такие вечера…
Мне кажется, что иногда Новый год нужно проводить именно так. Оставаться наедине с собой и собственными мыслями, вспоминая прошедший год и предвкушая следующий. Понять, что ты успел сделать, а что ещё предстоит. И замирать от восторга, когда в небе вспыхнет первый цветок салюта. Тишина - прекрасное время для чудес. А счастье - в мелочах…
Рассаживая «картофельных» мышей вокруг импровизированной «елочки», Птица замерла с вытянутой рукой.
- Упс! Но сейчас-то я не одна! Я же свила гнездо! И теперь мне надо думать не о себе, а о своем любимом мужчине. И передо мной стоит вопрос вопросов – чем его порадовать? Слепить снеговика? Или сказку написать?
Но на сказку надо время и настроение! А оно у меня не айс, да и времени почти не осталось. И у Павла – сплошной день забот, моими молитвами, на минуточку. И даже не один, а целых три. Нет, то, что очень вовремя случился Фриц – это хорошо. Но для Васи. А государю – одни хлопоты. Подозреваю, что в Белый Зал он не потащится, а просто заползет в «нору», и тупо ляжет спать.
Тогда нужно плясать от «печки», то есть, от койки. Помнится, однажды Павел предлагал расписать простыни жар-птицами. Не поискать ли чего интересного в этом плане? Птиц, может, и не найдется, но прикольных крысок вполне могут предложить. Лишь бы не вышло, как у Чуковского: «Это Бяка-Закаляка кусачая, я сама из головы её выдумала. Что ж ты бросила тетрадь, перестала рисовать? Я её боюсь!». А то ведь и сама на простыночку не лягу! Мало ли – чего на ней нарисовано?!!
Женька заглянула в кошелек, проверила ботинки, и полезла искать толстые шерстяные носки.
- Лишь бы они в кеды засунулись! А уж я в них дальше остановки не побегу – прыгну в автобус, доеду до ТЦ, а там хоть босиком ходи. Вечно топят, как будто «Газпрому» родственники. Теперь главное, на государя не нарваться! А то он меня точно в тереме запрет.
Что бы мне такого приодеть, чтобы никто не понял – куда я иду? Если в свитере выскочить, то во дворце ничего не заподозрят. Но зато на улице не поймут. Если я, типа, спортсменка, то где мои коньки или лыжи? А если никакая клюшка ко мне не прилагается, то где тогда мозги? Не вешать же на себя табличку: «птица, морозоустойчивая, из Сибири». Мда! Как сложно-то жить простому человеку, которому сбрехнуть необходимо!
Она снова полезла в шкаф.
- У меня же где-то жилетка была – не продуваемая и длинная. Правда, ярко - красная. Замаскироваться в ней в сугробе не получится, если что. Но будем надеяться, что мой птицелов занят иностранным гостем. И с визитом ко мне пока не собирается. А еще надо в Новости заглянуть. И погоду проверить.
Упаковавшись в свитер и жилетку, Женька открыла ноутбук.
- Твою ж дивизию! «Дождь со снегом начнется в течение часа». Шо – опять?!! Снова потепление?!! Только порадоваться успели, что зима на нас, наконец-то, наступила. Видно, Декабрь где-то пьянствует, зараза! Ладно, дальше что? Ага! «Прикольные пижамы в Гатчине. Всё в наличии! Приезжайте посмотреть и померить. Сейчас действуют скидки»! Нет уж, спасибо! Хвосты и лапы нам не нужны! Быть зверем у государя прекрасно получается и без пижамы!
Тут она хихикнула.
- Чо то я не то сейчас ляпнула! Точнее, думала одно, а прозвучало - совсем иначе. А все Фриц виноват вместе с Окуджавой: «Господин генерал, вспомнились амуры - не скажу, чтобы мне с ними не везло». Правда, на самом деле, везло с ними не слишком, но вспомнились – однозначно. Впрочем, не о том я размечталась, не о том. Пора сливаться с местностью и исчезать. А вот аппарат лучше не выключать – пусть думают, что меня по дворцу носит…
Птица аккуратно прикрыла дверь, опасливо озираясь по сторонам, выбралась на улицу, и понеслась к остановке, бормоча стишок:
И снег белел, и даль лучилась, а я счастливой быть училась. Училась благодарной быть. Не привередничать, не ныть, простые дни считать дарами. И получалось временами...
ГЛАВА 5. И уносят меня, и уносят меня в звенящую снежную даль…
Стишок поднял Женьке настроение, и она расплылась в мечтательной улыбке, вспомнив былые времена. Ей вдруг до ужаса захотелось туда, в не столь далекое Прошлое. Когда главным украшением стола, был вовсе не ноут, выдающий по сотне грозных новостей за один раз, а вазочка с мандаринами.
- Ну, насчет потока жутких известий, ты, пернатая, сама виновата - строго сказала самой себе Женька. – Нормальные тетки перед Новым годом «Иронию судьбы» включают или старые «Голубые Огоньки», чтобы песенок веселой юности послушать. А у тебя в помраченной жаждой справедливости голове, вечно звучит какая-то дикая помесь «Марсельезы» с «Варшавянкой». Гм! Что по этому поводу гласит тырнетная мудрость? «Не ищу приключений, но как-то находятся сами!»
Птица самокритично покачала головой, еще немного поругала себя, а потом бесшабашно махнула рукой:
- Даю себе торжественную клятву – не наступать в Новом году на одни и те же грабли. Буду перелетать их на метле!..
Но пока она предавалась воспоминаниям, солнышко спряталось в очередную лохматую серую тучу, из которой вот-вот должен был посыпаться то ли дождь, то ли снег. Женька вздохнула и поежилась.
- Успеть бы до торгового центра добраться, и не размокнуть. Все-то у меня «не ку-ку», как говорил герой одного мультфильма. Вместо праздничного пирога – натюрморт из мышей. Вместо нарядной елки – несчастный веник с мишурой и останками гаджетов. Вместо хорошего настроения – душевный раздрай, точно у знаменитого короля. То ли музыки хорошей хочется, то ли зарезать кого! Эх, где ты, добрая зимняя сказка, о которой говорил император? В каких - таких краях задержалась и почему к нам не спешишь? Пока что вместо чудес, у меня сплошной театр абсурда, где даже Дед Мороз имеет странный оттенок лица и не менее подозрительный акцент! А Снегурочки, ледяных саней и тройки белогривых лошадей и вовсе не предвидится!
Договорить Птица не успела. Потому что вокруг начало твориться нечто весьма и весьма странное.
Остатки мокрого снега на ветке ближайшего дерева вдруг вспыхнули и заблестели ярко, словно осколки звезд. И завертелись, рассыпая искры. Изумленная Птица поняла, что каждый из них превратился в сноп бенгальского огня. А то, что произошло потом, заставило ее ойкнуть и попятиться.
Бенгальские огни догорели, и все вокруг заволокло голубоватым дымом. Из середины туманного облака вдруг выехала небольшая, очень красивая карета, запряженная шестеркой… мышей. Причем, у каждой на шее имелся яркий бантик с привязанным колокольчиком. Ушастые создания принялись кланяться и стучать о землю лапками, не хуже чем лошади – копытами. Воздух наполнился тонким звоном. Золоченая дверца кареты распахнулась. И оттуда вальяжной походкой на задних лапах вышел … Чижик! Правда, тоже преображенный. В широкополой, как у мушкетера, шляпе с белыми перьями, алом плаще и ботфортах со шпорами. Ну, прямо, готовая иллюстрация к сказке Перро!
- Если он мне сейчас что-то скажет - я точно упаду в обморок! – подумала Женька. – Хотя с чего бы вдруг? Разве я мало волшебных зверей живописала в своих историях? Один Олень говорящий чего стоил!!!
Но Чижик только молча поклонился, подметя мокрую дорогу роскошным плюмажем своей шляпы. И небрежным жестом мохнатой лапы пригласил обалдевшую сказочницу сесть в карету.
- Я же в нее не влезу, даже при всем своем теловычитании - хотела сказать Птица.
И тут же поняла, что карета чудесным образом увеличилась. Стараясь больше ничему не удивляться, Женька послушно влезла в нее и плюхнулась на бархатное сиденье. Волшебный экипаж рванул с места так, словно бы его везли не мыши, а крылатые кони.
- Чувствую себя то ли Золушкой, то ли Настенькой из сказки «Морозко» - пронеслось в голове у Женьки. – Потому, что за окном уже явно белеют сугробы. А промокшие обледенелые дубы и клены сменились соснами и елями в снежных шубах. Мы вообще в Гатчине или уже в каком-то сказочном Тридевятом царстве?!
Ответить на этот вопрос было некому. Чижик, раздувшийся от важности, как полосатый шар, упорно хранил молчание.
Тем временем, карета пронеслась под покрытой инеем березой, что серебряной аркой склонилась над дорогой. Рой снежных искр окутал экипаж. Пейзаж за окном на мгновение заволокло блестящей кисеей. А потом карета остановилась, и Чижик выпрыгнул наружу, распахнув перед Женькой дверцу. Птица растерянно заморгала, оглядываясь.
Вместо Торгового Центра перед ней стоял огромный лазурно-серебристый то ли дворец, то ли терем. Во всяком случае, крыша диковинного строения, была украшена высокими остроконечным башенками, выточенными изо льда или горного хрусталя. Резные ставни блестели на высоких окошках. И весь фасад покрывали сверкающие узоры, подобные тем, что рисует на стеклах мороз.
- Странно, но я совсем не мерзну - подумала Женька, неловко топчась посреди ковровой дорожки, ведущей к дворцу-терему. – Видимо, так действуют законы зимней сказки.
- Здравствуй, девочка Женя! – прогремело откуда-то сверху.
И Птица слегка присела от неожиданности. Хозяин Зимы и повелитель Новогоднего праздника вырос рядом с ней в один миг. Потерявшую дар речи сказочницу больше всего потрясло то, какого огромного роста он был. Прямо-таки богатырь, а не древний старик! Алая шуба полыхала ярче оперения снегиря. Из-под шапки клубящейся тучей выбивались седые кудри. Борода и усы струились потоком застывшего водопада. А ледяной посох в могучей руке сверкал, как осколок солнца. Женька даже зажмурилась на мгновение от этого блеска. Прославленный Дух Зимы ничем не напоминал красноносого смешного старичка, раздающего подарки на детских утренниках. И все же, когда Мороз склонился над оторопевшей Птицей, она успела заметить улыбку, спрятанную в густой бороде, и веселых блеск молодых синих глаз. И слегка приободрилась. Но на всякий случай оглянулась, дабы убедиться, что других «девочек» рядом нет.
- В конце концов, хоть я уже далеко не малютка, но точно не мальчик!!! – весело подумала она, и приготовилась слушать дальше.
- Весь год ты вела себя хорошо,- продолжил речь хозяин ледяного терема. – Даже очень! Дарила людям добрые сказки, помогала Мирозданию бороться со злом. Правда, иногда ты обижала мальчика Пашу. И доставляла много хлопот мальчику Васе. Но потом честно просила у них прощения. Думаю, ты вполне заслужила новогодний подарок. Проси у меня, что пожелаешь!
Мысли роем снежинок закружились в голове у Женьки. Сначала перед ее внутренним взором встало видение желанного пулемета. И даже пушки. Но Птица с сожалением отвергла его.
- Не думаю, что добрый Дедушка настолько милитаризован, - мысленно вздохнула она. – К тому же, спрятать столь громоздкое оружие в нашей тайной комнате – просто нереально! Что же мне попросить? Сосульку на голову паршивому градоначальнику?! Мир во всем мире?! Капельку ума и совести для администрации Петербурга? Но Дед Мороз – не Гудвин! Вряд ли он раздает всем желающим мозги и добрые сердца.
- Вижу, что ты мыслишь правильно, девочка Женя, - неожиданно произнес Повелитель Зимы. – Исправить дурака не в силах даже мой ледяной посох. Ну, разве что – заморозить. Но зачем мне в волшебном лесу столько ледяных болванов? Так что подумай еще немножко, а потом возвращайся ко мне. Кстати! Ты ведь хотела сделать хороший подарок своему другу?
Мороз подал Женьке расписанный узорами красный мешок.
- Вот сюрприз для мальчика Павлика. Вручишь его в новогоднюю ночь с последним боем курантов. А теперь тебе пора домой, девочка Женя. Но если ты, все- таки, придумаешь для себя хороший подарок, или тебе срочно понадобится помощь – просто положи в ближайший сугроб эту вещицу.
Морозко протянул руку. На широкой, как лопата варежке, сверкнула синяя звезда. Птица завороженно кивнула и нерешительно взяла чудесное украшение.
- Спасибо - наконец-то выговорила она. – Честное слово, я сейчас просто растерялась. Но обещаю, что скоро придумаю, ЧТО именно мне нужно для очередного спасения мира. Точнее, спасения любимого города от произвола чиновников.
Повелитель Зимы широко улыбнулся и взмахнул посохом. Рой снежинок снова заплясал перед глазами Женьки, в уши ударил вой вьюги. Но через мгновение все смолкло. Птица растерянно стояла посреди Собственного садика. Ни кареты, ни мышей, ни даже Чижика в сапогах поблизости уже не наблюдалось. Зато у ног ее лежал знакомый красный мешок, а пальцы сжимали что-то колючее и холодное. Птица разжала ладонь. Волшебная синяя звездочка вспыхнула последний раз и стала обычным елочным украшением…
Только она успела убрать подарок в карман, а мешок сунуть под жилетку, как дверь распахнулась. Недовольный Павел возник на пороге и грозно вопросил:
- Ты чего здесь делаешь, горе пернатое? Почему не в постели?!!
- Покурить выскочила – невозмутимо сбрехнула Женька, невинно похлопав глазами. – Ты же знаешь, что вредная потребность в никотине равным образом посещает и больных, и здоровых.
- А почему опять в кедах?
- Ботинки до сих пор не высохли – вздохнула она. – Но я тепло оделась.
И тут же постаралась перевести стрелки.
- Ты же не проверил мои башмаки. А я была не совсем вменяемая после твоего компресса.
- Ну да – согласился государь. – Песни ты странные орала. Про 37-й год.
- Это все декабрь виноват – я же говорила…
- Ладно, хватит тут мерзнуть, идем обедать. Вася распорядился нам еды из ресторана принести.
- О! Мечты сбываются! – рассмеялась Птица. – Значит, мышей я сегодня не сожру.
- Каких еще мышей? Ты что, Чижиком себя вообразила?
- Балда! Тех, которые пирожные, из нашего буфета. Ты разве на подоконнике наряженную елочку не заметил? Грызуны вокруг нее тусуются.
- Ты бы еще компьютерных рядом посадила – хмыкнул Павел. – Для полноты картины. Тогда точно выйдет иллюстрация к Васиному спектаклю.
- На компьютерных мышах далеко не уедешь – только на живых – ляпнула Женька.
Государь покачал головой и озабоченно потрогал птичий лоб.
- Опять ты какой-то бред несешь! Марш в койку! Я, так и быть, поработаю официантом. Все равно за столом втроем не поместиться.
- А почему втроем? Вася нас игнорит?
- Вася имеет тесные отношения с годовым бухгалтерским отчетом. Или – отчет с ним? Без разницы, короче. Занят аж по самые … новогодние гуляния. Ему даже за костюмом домой сбегать некогда.
- Ну, пожалуешь бедняге чего-нибудь со своего вельможного плеча.
- Сдурела? С моего на нашего директора ничего не налезет. А до Александра он немного не дорос. Это Фриц у нас в чужой косоворотке щеголяет, царь, блин, всея Руси!
- И господин Ганнибал в одном флаконе?
- Фактически. Сама увидишь. Только слишком откровенно на него не пялься, и ржать, как лошадь тоже не смей. Юноша у нас стеснительный.
- Хм! А по городу он в красном халате рассекал, как родной.
- У вас там таких много было. Он про дедовский парад мне рассказал. А тут он у нас сам по себе мальчик. Волнуется.
- Так порепетируйте! Хоть покажешь – с какой двери ему в Белом Зале появляться.
- Только, если ночью. Днем кто увидит – тут же всем растреплет. И сюрприза не получится. Одно дело из «норы» в реставраторскую через коридор прошмыгнуть, и совсем другое – на второй этаж подниматься.
- Зато у него будет совершенно незабываемый Новый Год! Что может быть лучше нарядной Гатчины и праздничного дворца?
- Только наша тайная комнатка – улыбнулся Павел. - Год подходит к концу, колесо вот-вот завершит оборот и начнётся новый отсчёт. Еще бы научиться ценить каждый прожитый день. Дорожить им, как величайшим сокровищем…
- А разве мы не ценим? – удивилась Женька. – Я в каждой своей истории рассказываю, как прекрасен наш Замок. Как трепетно бережет его Вася, и как нежно мы с тобой любим свой дом.
- Вот и лети домой, птичка!
ГЛАВА 6. Для одних – это драма сродни Шекспиру…
Переодевшись, и припрятав в шкаф мешок с подарком, Женька устроилась на диване в предвкушении обеда. Сидеть за столом она и не собиралась. Потому, что государь опять устроил с Фрицем какой-то немецкий диспут, в котором Птица понимала только отдельные слова.
- И на черта вам это нужно? – поинтересовалась она, когда Павел притащил ей тарелку.
- Чтобы повысить ценность своей личности и расширить возможности! – хмыкнул император. - Известно ли тебе, что последние слова Альберта Эйнштейна канули в Лету только потому, что сиделка не знала немецкого?
- А у нас тут кругом одни Эйнштейны, что ли? Или кто-то умирать собрался?!! Лучше помоги товарищу с русским разобраться. Выучи с ним стишок! «В лесу родилась елочка» - самое, что ни на есть, востребованное сейчас!
- Und der Wald wurde ein Weihnachtsbaum geboren! – это мы и так можем хором сказать.
- Хором! С одной табуретки? Тоже мне, сестры Цветаевы нашлись! Гости решат, что их послали – означенным «вальдом».
- Не зуди, старая! Дай потренироваться-то! С кем мне еще беседовать? Сами с Васей признавались, что у вас в анамнезе только «ауфидерзеен» - хмыкнул Павел и ускакал к собеседнику.
- Ага – грустно подумала Птица. – А Михаил Романов перед казнью отдал палачам свои сапоги со словами: «Пользуйтесь, ребята, все-таки, царские». И чо то все его поняли. Хотя, там, кажись, не латышские стрелки были…
Под нудный иностранный бубнеж она начала дремать. И проснулась, как на фестивале – от наступившей в комнате тишины. Сначала она собралась сунуться к начальству за раскладушкой, дабы перебраться в реставраторскую, и не ночевать в одиночестве. Но поняла, что время уже позднее. Потом ей ужасно захотелось заглянуть в спрятанный в шкафу мешок. Но подарок предназначался не ей, и она с трудом, но удержалась.
- Сбегать, что ли, к автомату? – пробормотала Женька. - Принести себе горячий шоколад, свить гнездо из подушек, и подумать над тем, что же я сама хочу получить на Новый Год?
Но для этого следовало встать и одеться.
- Лениво – подумала она и привычно потянулась к ноутбуку. – Чтобы из головы вытряхнуть новогодние соблазны, надо опять в 37 год нырнуть. Я пока не могу сформулировать – зачем мне это надо? Но душа зачем-то требует – как ту, давнюю поездку на Соловки…
Птица с интересом разглядывала старые фотографии.
- Неужели это тоже он? Какие шикарные усы! Но глаза – похожи. И два ордена Красного Знамени в наличии. А это что? Фото комбрига с группой товарищей? Продают? Какой-то хохол из Николаева?!! Чудны дела твои, Господи!
Хм! А почему в докладной записки Ежова за апрель 38 года указано, что «арестован», когда злодей почти полгода, как расстрелян?!!! За последние тридцать лет наша власть без устали публиковала документы о десятках тысяч расстрелов, но до сих пор боится опубликовать материалы о деле нескольких военных. Что там может уронить честь обвиняемых? Или судей?
Так был заговор или нет? И почему дядя Саша так упорно танцует на граблях под названием «армия»? Его же два раза арестовывали по делу «забытого» командарма Филиппа Миронова? Кстати, после странного убийства Миронова в Бутырской тюрьме, «освободившийся» 3-й порядковый номер его ордена Красного Знамени достался Сталину, хотя изначально у того был орден № 400. Между прочим, свои ордена дядя Саша получил гораздо раньше вождя – 92м и 139м. Это, видимо, тоже пошло в «минус»…
Ха! А отличился он под городом Коростень. Не зря государь княгиню Ольгу вспоминал, когда упрекал меня в воинственности – похоже, что это фамильное... Но почему комбриг не включил голову и не растворился на российских просторах? Ситуация отчаянности порождала в людях способность решать любую задачу. Но, все-таки, главной аттестацией являлась лояльность человека к большевистской партии, к ее решениям… Может, он надеялся, что свою преданность власти он на Тамбовщине уже доказал? Так ведь и Тухачевский доказал – и не помогло. Мда! Лучше бы папаша Мише скрипку купил – было бы одним врагом народа меньше! И за собой бы маршал никого не утянул…
Женька захлопнула ноутбук.
- Дьявольщина! Результат достигнут - настроение упало. Но я все равно ни черта не поняла. Как не вовремя все эти изыскания!!! И чем мне теперь себя отвлечь, развлечь и порадовать? Разве что в Белый Зал потиху просочиться, и полюбоваться на «введение во храм» нашего Санты? А что?! Развлечение не хуже прочих!
Сказано-сделано! И Птица, убрала ноутбук с глаз долой, быстро натянула джинсы, и тихо хихикая в предвкушении незабываемого зрелища, направилась в заданном направлении.
Она успела вовремя. Невысокий Павел, оглядываясь по сторонам, и стараясь шагать максимально тихо, тащил за руку длинного «деда». Точно юркий буксирный катер, ведущий за собой океанский лайнер. Фриц отчего-то слегка упирался и растерянно моргал черными глазищами.
- Ну, идем уже! – устало дернул его Павел.
- Куда-а? – почти без акцента поинтересовался подданный африканского государства.
- Считай, что в театр!
- В Большой? – восторженно поинтересовался Санта.
- Не волнуйся, поместишься! – хохотнул государь.
И втолкнул Фрица в высокую дверь. Женька немедленно проскользнула следом. Заметив непрошеную зрительницу, Павел сделал «страшные глаза» и погрозил ей кулаком. Птица успокаивающе кивнула и скромно встала в уголке, желая не пропустить ни единого момента из будущего «спектакля». Но представление явно задерживалось. Потому что Фриц, очутившись в сердце Гатчинского дворца, просто-таки обалдел и пристыл к месту. Несколько секунд он ошалело поводил глазами направо и налево, никак не реагируя на тычки и возгласы императора.
Потом повел себя, как пятилетний малыш, впервые оказавшийся в Диснейленде. Расплылся в безумно-радостной улыбке и, выставив вперед руки, побежал к ближайшему мраморному бюсту. Зачем-то обнял его, ласково погладил, вынул из кармана телефон и немедленно сделал селфи. После чего с таким же восторженным видом принялся щупать лепнину. Странно при этом хихикая и разглядывая то белые завитки, то собственные эбеновые ладони. Подскочил к окну и восторженно залопотал что-то по-немецки, тыча пальцем в украшение арочного проема. Насколько Женька поняла, Санта голосил что-то вроде: «Ах, какой цветочек!!!»
- Вот так действует искусство русских зодчих на неокрепшие мозги иностранных гостей - обреченно подытожил государь. – Хотя дворец мой строили, в основном, итальянцы. Как, однако, удачно, что я привел сюда этого ценителя красоты задолго ДО начала праздника. Иначе беднягу «вынесло» бы в присутствии десятков гостей. И бедному Василию было бы крайне сложно объяснить им ТАКОЕ поведение знаменитого дедушки!
Тут Павел вынужден был прервать пламенную речь и броситься оттаскивать Фрица от статуи Афины Паллады, выполненной из оникса и черного мрамора. Впавший в искусствоведческий раж дед Мороз, припал к ней так, словно немедленно собрался обручиться с каменной красавицей, как Пигмалион – с Галатеей.
- Хватит дурака валять, работать надо! – пропыхтел государь. – Репетировать!
- Ре-пе-ти-ровать…- печально повторил Фриц.
И вдруг выдал недовольным голосом:
- Вся жизнь – театр, а мне сценарий не дали!
- А он тебе и не нужен! – отмахнулся Павел. – Запомни, вся твоя роль – одна большая импровизация. Вот как ты, например, войдешь в этот Зал?
Санта нахмурился, напрягся, потом снова просиял и громко затопал на месте, высоко поднимая ноги.
- Не годится! – воскликнул император. – Права Женька! Под аккомпанемент ТАКОЙ поступи петь надо не «В лесу родилась елочка», а «Дойче зольдатен, дуттен официрен». Но нам на празднике таких песен не надо, поэтому срочно переучивайся!
После нескольких упражнений Фриц все же научился двигаться легко и уверенно, без жуткого топота. Павел вытер пот со лба и приступил к следующему этапу репетиции.
- А теперь попробуй красиво взмахнуть ледяным посохом. Представь, что ты держишь его в руке. Я сказал: «красиво взмахнуть!», а не изобразить спятившую ветряную мельницу!!! Ладно, сойдет и так. А сейчас мы разучим бессмертную фразу: «Елочка, зажгись!»
- О, Танненбаум! – тут же мечтательно провыл Санта.
- Почти правильно, только надо по-русски. И не вопи, как театральный призрак, заблудившийся среди кулис. Нежнее голоси, хоть ты и дедушка!
Фриц старательно вытянулся во фрунт, топнул ногой и выкрикнул знаменитую речевку, вытаращив для убедительности глаза.
- Ну, таким тоном - только на плацу новобранцев гонять - страдальчески сморщился император. – Это же елочка, а не здоровенный балбес в форме! Представь себе, какая она нежная, зелененькая такая, вся нарядная, как девушка на первом свидании. Ты попросить ее должен ласково, а не орать.
На этот раз Санта произнес нужные слова почти правильно, но при этом снабдил их весьма странным придыханием.
- Мда-а, кажется, я зря про девушку упомянул - буркнул горе-режиссер. – У нашего «дедули» мигом взыграли нереализованные гормоны. И после «Елочка зажгись!» хочется немедленно добавить: «Даст ист фантастиш»! Но это уже, как говорится, совсем другое кино.
Тут Птица не выдержала и заржала в голос, медленно сползая по стеночке. Павел сердито погрозил ей пальцем.
- Почему посторонние на территории, в смысле, на репетиции? А ну-ка, кыш в гнездо, пернатая! Женька, ну сделай милость, уйди отсюда! У меня и так уже голова дыбом из-за этого новоявленного Качалова. А тут еще ты отвлекаешь.
Птица пофыркала для виду, но из Зала, все-таки, удалилась, издавая по дороге в «нору» странные рыдающе-хохотальные звуки.
- Бедный Павел! – выговорила, наконец, она, повалившись на любимый диванчик. – Он ведь даже не мечтал о лаврах Станиславского – и вот тебе, пожалуйста! Как говорится – получи, фашист, гранату! Ох, надеюсь, наш юный «дедок», все-таки, выучится держать себя прилично при большом скоплении гостей. Тогда все его странные словечки сойдут за африканскую экзотику.
Потом мысли Птицы быстренько перепрыгнули на настоящего Деда Мороза. Чудесная встреча, с которым могла бы показаться ей сном, если бы не надежно спрятанный в шкафу красный мешок, и синяя звездочка, украшавшая теперь макушку импровизированной елки.
- Что же мне попросить у могучего Духа Зимы? – вздохнула она. – Печальную правду о последних днях моего родственника не способен поведать даже он. Да и был бы способен – не сказал. Подобная информация – вовсе никакой не подарок, а совсем наоборот! Может, мне волшебный морозильный посох у него на время попросить? А что? Это мысль! Переоденусь в карнавальный костюм, явлюсь с ним в приемную градоначальника - и раз! - чиновника по лбу!!! И все! Сосулька есть, а гнусного посягателя на исторические памятники – нет. Но боюсь, что добрый Дедушка не позволит использовать его чудесный посох таким радикальным образом.
Женька попыталась собраться с мыслями, но они снова разбежались. Да к тому же в «нору» ввалился император. Красный, как помидор, усталый, как выжатый лимон, но жутко довольный.
- Кажется, мы делаем успехи! – заявил он, падая рядом с Птицей. – Это пока еще не добрый зимний праздник, но уже не жуткий артхаус!!! Еще бы одна небольшая репетиция – и из нашего Санты мог бы выйти вполне неплохой Морозко. Жаль, что времени на это уже нет. Слушай, пернатая, а у нас не завалялось случайно в закромах родины чего-нибудь горячительного? Только сегодня я понял, почему многие режиссеры пьют, как сапожники. На трезвую голову выносить этот дурдом невозможно!!!
- Гы! Откуда? – саркастически усмехнулась Женька. – Вместо выпивки могу дать ценный совет. Коньячок в театр лучше приносить в бутылочке из-под кефира. Она – непрозрачная.
- Спасибо, дорогая! – не без язвительности отозвался государь. – Сразу видно, что ты – заядлый театрал! Ну, давай хоть немножко вздремнем, раз полечить больные нервы нечем.
- А как же Фриц? Ты уложил его спать?!!
- Все куда проще! Я его запер! Слава богу, ночью никакие снегири под окна не прилетают! К тому же, сигнализацию в реставраторской я отключил…
ГЛАВА 7. Слава головы кружит, власть сердца щекочет…
- Не нравится мне эта идея! – пробурчала Женька. – Во-первых, я очень сомневаюсь, что мы выспимся. Во-вторых, богатыря иноземного запертая дверь, вряд ли, остановит…
- А куда ему в ночи мотаться-то? – удивился государь. – Когда я уходил, он вполне мирно в телефоне копался. И почему мы не выспимся?
- По пунктам. Ежели Санта завис в инстаграмме, кто-нибудь может попросить еще одну фоточку с белой нимфой. И он радостно понесется делать «селфи». С нами – тоже все банально. Не ты ли жалился Васе, что две недели меня не видел?
- И что? – смутился Павел. – Уединиться с любимой женщиной вовсе не грех. Если с дамами в «номера» не хаживать, то потом их на другие подвиги тянуть начинает…
- Это - на какие же?
- Ну, например, когда Гумилев бросил Ларису Рейснер, она в революцию подалась. Да так, что ее потом свои же соратники боялись…
- Намекаешь на мое желание приобрести пулемет? Так я ж не мировой пожар раздувать собираюсь! Мне и городского формата вполне хватит. К тому же, врага совсем не обязательно убивать. Достаточно в глаза посмотреть и тихо-тихо поинтересоваться – в Китай переедешь?
- Не переедет. Там за коррупцию к стенке ставят. А у нас за спертые миллионы всего лишь условный срок дают.
- Ну да. А за угнанную машину – реальные пять лет в тюряге…
Женька вздохнула.
- Но в чем-то ты прав, наверное. Меня саму уже пугает желание кого-нибудь придохлить. Хотя, если кто на дворец позарится, ты его тоже карамельками кормить не станешь.
- Карамельками? – мрачно переспросил государь. – Ну, разве что со стрихнином!!! Дьявольщина! И почему в двадцать первом веке ни с кем нельзя просто договориться?!!
- Потому, что ты имеешь дело не с дипломатическим корпусом, а с депутатами оборзевшими, решившими, что «все дозволено».
- Опять Окуджава? «Слава головы кружит, власть сердца щекочет»?
- Хм! Было бы – чем гордиться? Снесенными памятниками и счетом в банке?
- Причем, в швейцарском, обрати внимание. Ладно, ну их всех к бесу! Лучше поцелуй своего государя. И я, в самом деле, пойду Фрица сторожить.
Женька обняла Павла и нежно коснулась губами его щеки.
- Иди, солнце мое. Тебе надо исполнить данное Васе обещание, а мне срочно вылечить свою простуду. А то встретишь Новый год с насморком – и все двенадцать месяцев с платком на морде и проведешь…
- Лучше на диванчике. Кстати, неплохая идея для праздничной ночи! – оживился государь.
- Ага. Если мы не нагрузимся шампанским под музыку Моцарта. Кстати, имей в виду, что отправить Фрица на ПМЖ мы сразу никак не сможем. Электрички ночью не бегают, а таксисты попросят столько, что дешевле будет в Крым добраться…
- Засада! Ну – сплавим его Васе под крыло. А может, всем повезет, и его кто-нибудь к себе домой утащит?
- Напугать вредных детишек, что весь год нервы мотали? Тоже мысль! Иди уже, болтун несчастный! Труба зовет!
- Хм! Лишь бы не сигнализация…
Павел ускакал на «службу», а Женька снова полезла в ноутбук.
- Как-то пропустила я «пятно» в биографии Гумилева – пробормотала она, копаясь в Википедии. - Кто знает, может, этого охотника на львов вовсе не за участие в заговоре расстреляли? А за прежние шашни? Дабы не позорил собой светлое имя пламенной революционерки? Кстати, это он научил Ларису стрелять. Только дамочка в итоге не зверей убивала, а белогвардейцев… И тоже как-то странно умерла. «Выпила стакан молока и заболела тифом». Где-то мне такое уже попадалось… Мда! «Не пей вина, Гертруда»…
Птица задумалась.
- А ведь женившись на дочери «забытого командарма», мой комбриг тоже, скорее всего, из-за «неправильных связей» пострадал. Его же не арестовали вместе с Тухачевским. К июлю месяцу всех участников первого процесса уже давно расстреляли. Как быстро они ломались, теряли волю, сознаваясь в том, чего не совершали… Стенограмму суда просто тошно читать! А дядя Саша, похоже, никого не сдал – раз его почти пять месяцев в тюрьме держали, в отличие от прочих «географических полковников»…
Прав был Окуджава: «Ну, гляди, лейтенант, каяться придется. Пускай счеты с тобой трибунал сведет. - Видно, так, генерал: чужой промахнется, а уж свой в своего всегда попадет». Да и песенка эта не так проста, как кажется на первый взгляд… Она явно не о дерзости, и точно – не о трусости. Как-то жаль этого лейтенанта…
Она вздохнула, и отодвинула ноутбук.
- Пожалуй, мне и комбрига жаль. Легко сто лет спустя рассуждать о том, что двигало человеком! А может, он в девятнадцатом году искренне верил в идеи революции? Ему всего-то двадцать три года было! Мальчишка! Идеалист!
Зато не трус – два ордена, три ранения… Помнится, мама говорила что-то о наградном оружии. Вот про него мне ничего не попалось. Хотя наградной маузер даже у Троцкого был. А бывший войсковой старшина Филипп Миронов стал обладателем сразу трех образцов наградного оружия. Полученный в 1905 году за подвиги в Русско-японской войне, так называемый орден Святой Анны IV степени «За храбрость», прикреплялся к рукояти почетного оружия (отчего оружие называли «Аннинским»), был первым. Вторым - полученное уже в 1916 году золотое Георгиевское оружие, приравненное к Ордену Святого Георгия...
А еще было у него почетное революционное оружие. И два ордена Красного Знамени. Но застрелили его в Бутырке, как простого уркагана. А, между прочим, сей товарищ даже в песне Талькова фигурирует – в качестве прототипа. Правда, не в том звании.
И носило его по родной стороне, где леса и поля превратились в плацдармы. Бывший подъесаул преуспел в той войне и закончил ее на посту Командарма!
- Кстати, а куда девали «вражеские награды»? Ведь все эти расстрелянные комбриги, начдивы и прочие генералы что-то за свои труды имели? Сколько их было? Если даже у Сталина далеко не «первый» орден… Это, что? Где-то в подвалах ФСБ пылятся огромные сундуки с орденами? Как в Освенциме – очки и зубы?
Женьку даже передернуло от этой мысли.
- Мда! Жаль, что выпить нечего! Пойти, что ли, перекурить это дело?
Она выскочила на улицу в одной рубашке, но не почувствовала холода.
- Пожалуй, если бы я вдруг снова оказалась в том подвале, то не стала бы ни о чем спрашивать дядю Сашу. Наверное, я бы просто его обняла… Он, все-таки, не дурак и не мальчик – сорок один год. Было у него время обо всем подумать – особенно за последние месяцы. Опять же, Миронова называли «последним романтиком революции», а комбриг его во всем поддерживал – значит, не был плохим человеком? А Тамбовщины, кстати, могло и не быть – я про нее когда-то в «Энциклопедии Гражданской войны» прочла – но это ж когда издано и не исключено, что подтасовано. Пропаганда – она всегда пропаганда.
Люди, увы, не сильно изменились. Раньше мешало отсутствие информации, зато теперь методы стали куда изощреннее. ПРАВДА объявляется ЛОЖЬЮ и все ставится с ног на голову. Впрочем, сейчас-то нигде ничего такого мне не попалось. Опять же, об эту пору комбриг воевал на Дону, а потом – на Западном фронте. А Варшава совсем не рядом с Тамбовом. Хм! Как же мне опять в том парадном оказаться? И на той лестнице? Попросить, что ли помощи у Деда Мороза? Все-таки, согласие с самим собой – весьма полезный подарок!
Птица галопом помчалась обратно, но едва успела протянуть к синей звездочке, руку, как на столе зашелся воплем мобильник.
- Кто это у нас такой умный? – удивилась Женька и посмотрела на часы.
Большая стрелка как раз доползла до двенадцати, а маленькая застыла на трех. На экране телефона обозначилась надпись: «Старший».
- Не сдурел ли ты, деточка? – подозрительно ласковым тоном спросила Птица.
- Это ты у нас сдурела – мрачно ответил «ребеночек». – Ты, мать, чего мне обещала? Как приедешь – позвонишь. И кому молчим?
- Простыла по дороге – хмыкнула Женька. – Подумаешь, на два дня пропала! Это не повод черти во сколько звонить!
- Ты в Контакте он-лайн. Значит, не спишь.
- Дьявольщина! Раз я – он-лайн, значит, однозначно жива и на месте!
- Нуууу – многозначительно протянул старший. – У тебя место может быть любое…
- Я не поняла – ты мне звонишь под Новый Год для того, чтобы поругаться? Похвально!
- Вообще-то, не собирался.
- Ага! Хотел, как лучше, вышло, как всегда. У тебя все?
- Не совсем. Мы тут кладовку разбирали. Нашли портфель с письмами. Весьма большой. Видимо, бабушкин. Тебе он нужен? Там фотографии и треугольники фронтовые.
- КОНЕЧНО!!! – завопила Женька. – Они пропали после маминой смерти. Думала, что ваш вредный дед их выкинул.
- Там, похоже, еще картина какая-то. В оберточной бумаге. Разворачивать мы не стали. Тебе прислать?
- Неееет! Я за портфелем в январе сама приеду! Пока к себе заберите, и глаз не спускайте. Или сами мне все привезите.
- Хорошо. Тогда – спокойной ночи! И с наступающим! Государю – тоже привет.
- Ага – пламенный – выдохнула Птица и бессильно опустилась мимо стула.
Потом выключила зажатый в руке мобильник, и удивленно пробормотала:
- Шо ж такое-то? Получается, папаша письма просто спрятал? А мне сказал, что выкинул?!! А картина – это не картина вовсе… Это портрет ДЯДИ САШИ! Мама мне его показывала – давно, я еще в школу не ходила. Я про него тоже думала, что пропал при переезде, потому, что больше дома не видела…
С трудом придя в себя от упавшей на нее новости, Женька встала, привела себя в порядок, натянула ботинки, и достала из шкафа жилетку.
- Черт его знает – в какую погоду меня забросит? Декабрь – он в любом столетии – декабрь.
Она отцепила звездочку от елки, и медленно положила ее на раскрытую ладонь.
- Пожалуйста… - попросила Птица. - Мне ОЧЕНЬ нужно…
- Странная ты, девочка Женя! – раздался в ответ знакомый голос. – Но так и быть, я выполню твое желание. Ты попадешь туда, куда хочешь на девять минут, девять секунд и ни на один миг больше…
В темной комнате вспыхнул ослепительный свет, Птица зажмурилась, а потом открыла глаза на той самой лестнице. И понеслась вниз, перескакивая через три ступени. Когда она добежала до ржавой двери, сердце колотилось у нее в горле, а ноги просто подкашивались. Но она кое-как справилась со слабостью, и шагнула вперед. Человек, стоящий возле окна, повернулся и внимательно на нее посмотрел.
- Здравствуй, дядя Саша, – сказала она, и осторожно коснулась рукой его порванной гимнастерки.
Брови комбрига удивленно взлетели. Женщина, стоявшая перед ним, была явно старше его самого. И обращение прозвучало странно.
- Вы кто? – растеряно спросил он. - Разве мы знакомы?
- В некотором роде. Я дочка Галюшки Голиковой.
- Дочка? – недоверчиво переспросил он. – Ей же всего шестнадцать…
- Это в твоем столетии - шестнадцать, а в моем – почти девяносто девять.
Он недоверчиво покачал головой.
- И что ты хочешь, гостья из другого столетия?
Женька вздохнула.
- Я хочу тебя обнять. И сказать, что не надо ни в чем себя упрекать. Ты не враг! Просто Время у вас такое – безжалостное.
- Это правда – вздохнул он и добавил. - От одних остаются письма и имена. От других – даже волоса не остается…
- Неправда! – крикнула Птица. – Осталась ПАМЯТЬ. И твой портрет. Мама всегда хотела, чтобы он висел у нас дома…
- Я вами не проклят?!!
- Нет. В марте пятьдесят седьмого даже реабилитационная комиссия решит, что ты ни в чем не виноват. Давай обнимемся, комбриг! Кажется, у нас есть еще пара минут. И мы с тобой покурить успеем …
ГЛАВА 8. Сегодня ночью выпал снег, и к нам пришла зима!
Девять минут промелькнули, как одна секунда. Женька очнулась в ночном парадном, и поняла, что снова стоит на верхней площадке. Причем, не одна. Дед Мороз хитро прищурился, в его синих глазах сверкнуло озорство.
- Ну, а теперь, девочка Женя, настала пора исполнить твое второе желание.
- Неужели вы подарите мне пулемет?! – ахнула Птица.
- Бери выше! Я ЛИЧНО помогу тебе проучить одного очень гадкого чиновника. Да ты его отлично знаешь, мне даже имя его произносить вслух не надо. Взгляни, девочка Женя, ЧТО придумал этот злыдень.
Повелитель Зимы грозно нахмурил седые брови. И протянул Птице свой посох. Большой ледяной кристалл на его верхушке вспыхнул и засиял, как звездочка. Женька с любопытством вгляделась в его глубину. И тоже возмущенно фыркнула, проглотив пару непарламентских выражений. Она увидела передачу, которая, видимо, должна была состояться в будущем году. В телевизионной студии, под прицелом множества микрофонов сидел упомянутый градоначальник и торжественно вещал:
- Перестройка исторического центра Петербурга начнется сразу же после новогодних праздников. Я планирую внести кардинальные изменения в план города, освежив его архитектуру десятком новых строений, возведенных по последнему слову науки и техники. На месте ветхих особняков возникнут многофункциональные офисные здания, торговые центры…
- Хва-атит!!! – возопила Птица, затыкая уши, и борясь с желанием плюнуть прямо в ненавистное изображение. – Его же убить за это мало!!!
- Именно поэтому мы поступим иначе - подмигнул ей Мороз. – Держись за мой посох, девочка Женя, и ничего не бойся! Злодей будет наказан, но сначала мы…немножко полетаем. И совершим несколько добрых дел.
Птица немного удивилась, услышав от Духа Зимы речь, достойную Карлсона. Но послушно вцепилась обеими лапками в ледяное навершие посоха. Привычно не почувствовала холода и почти не удивилась, когда ее ноги отделились от земли. Снежный вихрь подхватил Женьку и ее спутника, взметнул высоко в небеса, закружил и понес куда-то. Рой снежинок ударил Птице в лицо, она зажмурилась. А когда открыла глаза, обнаружила, себя зависшей над крышами Невского проспекта. Влажная жесть тускло поблескивала, чуть выше медленно тянулись серые, огромные, как дирижабли, тучи. А далеко внизу катились коробочки автомобилей, бежали куда-то по своим делам крошечные люди.
- Так не пойдет! – прогремело у нее над ухом. – Пора мне поработать маляром да, как следует, побелить этот город.
С этими словами Дед Мороз встряхнул подол своей шубы. Несколько снежинок сорвались вниз и закружились в воздухе. Вслед за ними вылетела еще пригоршня. И целый снегопад обрушился на улицы и крыши! Белая пелена закружила прохожих в невиданном вальсе.
- Спустимся-ка пониже! – улыбнулся Женьке Дух Зимы.
Невидимые для всех, они опустились на уровень вторых этажей зданий. И увидели, что начинающаяся метель совсем не испугала горожан. Дети весело подпрыгивали, ловя снежинки. А особо шустрые малыши уже принимались лепить снежки. Взрослые замирали на бегу и запрокидывали головы к небу, мечтательно улыбаясь…
Сквозь белое кружево снегопада еще ярче проблескивали украшенные цветными гирляндами витрины. Дворцы и мосты преображались, закутываясь в снежные меха, как в королевскую горностаевую мантию. Женька и Мороз летели над городом, то взмывая ввысь, чтобы поздороваться с очередным ангелом-флюгером, то опускаясь почти к мостовой. И Птица заметила, что Повелитель Зимы зорко высматривает тех, кто умудряется грустить или сердиться в этот праздничный день. Завидев этих несчастных, Мороз снова встряхивал подол шубы, взмахивал руками, и серебристые блестки дождем сыпались на их головы. В тот же миг к хмурым и недовольным возвращалось благодушие. Расцветали улыбки на лицах, люди протягивали друг другу руки и говорили, что стыдно ссориться в последний день уходящего года.
- Ну, вот, мы и украсили праздник, чем могли, девочка Женя, - удовлетворенно кивнул Мороз. – А теперь летим туда, где люди позабыли, ДЛЯ ЧЕГО существует Новый Год. И искренне думают, что он придуман для набивания пуза и кошелька.
- Ага! Вот мы мозги-то сейчас кое-кому прочистим! – воинственно согласилась Птица.
Все снова сорвалось с места и закружилось перед ее глазами. Через мгновение они с Морозом успешно приземлились перед наглухо закрытой дубовой дверью. К ней традиционно был прибит рождественский еловый веночек. Но физиономия маячившего рядом охранника никаких позитивных эмоций не навевала.
- Это что ж за заведение такое закрытое? – хмыкнула Женька.
Повелитель Зимы снова нахмурился и буркнул:
- Элитный клуб Петербурга на набережной Мойки.
- Ха! Я о нем в новостях читала. То самое тусовочное место, где один блин с икрой стоит, как вся директорская музейная зарплата! Это здесь, что ли, известный нам чиновник-вандал обретается?!
- Как раз туточки, девочка Женя. Ну, сейчас мы ему аппетит-то испортим!
С этими словами Мороз с силой ударил посохом по двери. Она распахнулась, громко треснувшись об стену. Охранник выронил рацию, и обалдело заморгал. А невидимые Дед Мороз и Птица, преспокойно вошли в заведение. Праздник там был в самом разгаре, судя по тому, что блондинка в стрингах со стразами уже вылезала из огромного торта, а официанты везли на столике-тележке целую армаду бутылок, украшенную бенгальскими огнями. Впрочем, вся эта суета не помешала Женьке увидеть среди пирующих знакомую наглую рожу.
- Центр перестрою – и за пригороды возьмусь! – орал чиновник, размахивая бокалом. – На кой хрен этим музейным гектары парковых зон? Распродам землицу под коттеджи, новую Рублевку в этой дыре устрою.
Подельники довольно кивали, не забывая чокаться и выкрикивать тосты.
- Щаз вернусь, мужики, и еще вам про новые реформы расскажу - пообещал гадкий тип, вставая из-за стола и слегка пошатываясь.
Секьюрити мигом подхватили его под белые руки и потащили в недра заведения. Но до нужной ему комнатки чиновник так и не дошел. Потому, что в потайном коридорчике, прямо перед заветной дверью вдруг нарисовались Мороз и Женька. Птица первая накинулась на злодея.
- Варвар! Вандал! Фашист недобитый!!! А твоя совесть вообще в курсе, ЧЕМ ты занимаешься?!
Градоначальник удивленно выпучил глаза.
- Ну да, совесть в доле - машинально ответил он.
А потом опомнился и заорал:
- Охрана, сюда!!! Почему посторонние на закрытой вечеринке? Уволю всех к чертовой матери!
И подавился ругательством. На его прилизанную голову прямо с потолка обрушился большой сугроб снега. Чиновник поскользнулся и рухнул в мокрую кашу.
- Ты был ОЧЕНЬ плохим мальчиком, Саня!!! И за это ты будешь НАКАЗАН!
Голос Мороза прогремел, как гром. Его огромная фигура возникла ниоткуда и заполнила тесный коридор. Сверкающий посох чувствительно стукнул градоначальника по затылку. Новая лавина снега обрушилась на него и почти вбила в пол.
- Почувствуй НА СЕБЕ – каково это быть историческим зданием, которое никто никогда не ремонтировал!!!
Женька ахнула. Стены ресторана растаяли, и они снова оказались на улице. Повелитель Зимы взмахнул посохом. Ненавистный чиновник взлетел на два метра вверх, треснулся об стену старого особняка… В тот же миг под покосившимся балконом возникла НОВАЯ ФИГУРА атланта. Но почему-то одетого в современный пиджак и брюки.
- Вот и постой здесь, чинодрал ненасытный! – подытожил Дед Мороз. – Померзни, подумай о своем поведении. А я скоро вернусь. И придумаю, КАК тебя еще проучить!!!
На гипсовом лице заколдованного градоначальника отчетливо нарисовался ужас. А Женька и Дух Зимы уже летели прочь, по направлению к Зимнему Дворцу.
- Надо же нимфочек, что на крыше сидят, с наступающим праздником поздравить! – усмехнувшись, пояснил Дедушка.
В течение ближайшего часа Мороз и Птица успели побывать на Васильевском Острове, присыпать снегом все Линии, укрыть льдом Неву и подарить деревцам на набережной белые шапки и шарфики. Периодически Повелитель Зимы возвращался к наказанному чиновнику и превращал его во что-нибудь еще. То в давно не крашеного льва у подъезда забытого дворца далеко от центра города. То в несчастного, посиневшего от холода мраморного фавна, украшающего развалившийся фонтан. А то – просто в разбитую гранитную плиту на набережной.
- А что мы с ним теперь сделаем? – поинтересовалась Женька, когда изрядно оборванный, судорожно икающий градоначальник в очередной раз приобрел человеческий облик.
Дед Мороз хитро прищурился.
- Может, мне его в гастарбайтеры перекинуть? По-моему, хорошая идея! Наречется каким-нибудь Джамшудом и будет всю жизнь дома ремонтировать. Те самые, которые порушить пытался!
Чиновник побелел еще больше и рухнул на колени. Подполз к Морозу, молитвенно простер руки и отчаянно затряс головой, умоляя не подвергать его такой участи.
- Боюсь, ремонтник из него выйдет никакой! – фыркнула Птица. – Он же за всю свою поганую жизнь ничего тяжелее рюмки в руках не держал!!!
- Значит, пусть грифоном на Петроградской стороне посидит. Пока новогодняя ночь не кончится!
- А что потом? Растает ваше волшебство, и решит наш злодей, что все это ему только приснилось. И опять начнет свои указы идиотские писать!
- Не-ет, девочка Женя, не начнет. Я тоже не лыком шит!
Дед Мороз снова воздел свой посох.
- Властью, данной мне матушкой-Зимой, наложу я на тебя великое ЗАКЛЯТИЕ! Пусть, как только ты решишь подписать свой указ разбойничий, или очередное историческое здание порушить – вместо слов человеческих вырывается у тебя из пасти кудахтанье да кукареканье!!!
Из ледяного кристалла вылетела синяя молния и ударила чиновника в лоб. Тот, не издав ни звука, распростерся на заснеженном тротуаре.
-Так что думай, мальчик Саня, отныне прежде, чем слово сказать! – в восторге завопила Женька. - Как бы вместо кресла начальника городской администрации, не загремел ты на Пряжку!
- Верно, говоришь! – подтвердил Мороз.
Поправил шубу, достал из ее недр большие, как ледяная тарелка, часы и сокрушенно охнул.
- Пора тебе, девочка Женя, домой возвращаться. Скоро опричники сюда налетят – хозяина блудного найдут. А нас с тобой другие дела ожидают. Мне еще надо успеть всю страну нашу необъятную объехать, да в каждый город праздник привезти. А тебя давно мальчик Паша заждался. Передай ему от меня горячий привет! Да смотри, не обижай мальчонку в новом году!
Повелитель Зимы с шутливой сердитостью погрозил Птице пальцем. И с силой топнул ногой, а потом громко свистнул. Знакомая золоченая карета, запряженная шестеркой мышей, возникла, как из-под земли.
- Доставь Женечку в родные пенаты, да побыстрее! – строго напутствовал Мороз – Чижика.
Кот вежливо поклонился и распахнул перед Птицей дверцу экипажа. Карета сорвалась с места, понеслась по улице, обгоняя автобусы. И буквально через несколько минут остановилась возле Гатчинского дворца. Женька с опаской выглянула из «транспорта», но быстро поняла, что своим появлением никого не удивит и не напугает.
На плацу вовсю шли новогодние гуляния. Звучала веселая музыка, в разукрашенных ларьках тетушки в посадских платках бойко торговали пирогами и сувенирами. Кузнецы в кожаных фартуках, надетых на цветные кафтаны, раздували меха и показывали мастер-класс. Коренастые лошадки не спеша возили на себе радостно орущую малышню. А возле горки невозмутимо кивал головой северный олень. Вокруг наряженной елки скакали скоморохи и орали частушки. Зрители громко смеялись, и не обращали на странную карету никакого внимания. Птица шмыгнула на крыльцо, открыла дверь, и нос к носу столкнулась с директором.
ГЛАВА 9. Какими странными сны бывают под Новый Год…
- Женя! – завопил он. – Беги за электриком! И скажи Павлу – пусть стремянку тащит. В распределительную коробку вода попала – никак не можем кофейный аппарат подключить. Искрит, зараза! Боюсь, взрослые замерзнут, и начнут чем-нибудь другим греться. А им еще детишек на представление вести…
И она кинулась исполнять поручение.
- Где тебя носит, пернатая? – возмутился государь, когда запыхавшаяся Женька появилась на пороге реставраторской. – Еле вырвался тебе завтрак отнести, а в «норе» одни мыши!
- По делам дворцовым – невозмутимо ответила Птица. – Некогда тебе со мной ругаться. Хватай стремянку и тащи на плац – там, у Васи электрика барахлит.
- Тогда принимай пост и карауль Санту! Займи его чем-нибудь полезным, а то он со скуки уже на подвиги рвется.
- Чем я его займу? – удивилась Женька. – Без ноутбука здесь даже кино не посмотреть.
- Песни пойте! Играйте! Или снежинки вырезайте! Вон, на столе какие-то старые отчеты валяются – как раз сгодятся. Счастье, что у нас окна во двор выходят, и он кутерьмы ярмарочной не видит. Только слышит. В общем, дверь на замок, и на все вопросы – нихт ферштейн!
- Да я и так в вашем басурманском языке ни хрена не понимаю! – фыркнула Женька. – Кстати, а поклевать у вас нечего?
- Яблочки погрызи – буркнул Павел. – Фриц их почему-то не жрет. Не растут они у них, что ли? Ладно, я побежал. Пожалуй, я вас сам тут запру на всякий случай. Не скучайте!
И государь выскочил за дверь.
- ЧуднЫ дела твои, Господи! – хмыкнула Птица. – Вот что долг с человеком делает! Запереть меня в комнате вдвоем с таким красавцем! А вдруг эти яблочки – с древа познания?
Она оглянулась по сторонам.
- Во что же поиграть-то? Я ведь юноше ни одни правила объяснить не смогу! Фанты – не пойдут. На «золотом крыльце сидели» - тем более. Там слова сплошь непонятные. Чем, скажите, царевич от королевича отличается? Даже в «Балду» не сразишься – Санта в грамматике не силен. Разве что, в Морской бой? До десяти я по-немецки считать умею.
Женька за пять минут нарисовала клеточки, а потом битый час пыталась показать на пальцах количество кораблей, и правила их установки. Но дело как-то не пошло. К счастью, на полке обнаружились шахматы. Фриц весело сверкнул глазами и за полчаса шесть раз поставил Птице «шах и мат».
- Вот же, выискался гроссмейстер на мою голову! – обиженно подумала она.
И коварно показала, как играть в «уголки». С ними новоявленный Ласкер почему-то не справился. Он рвался устроить реванш, но тут в комнате, наконец, появился измученный государь.
- Чертова погода! – пробормотал он. – То оттепель, как в Крыму, то снег валит, как в Сибири. Не зима, а пятая перемена блюд! Насилу проводку поменяли.
Голодная Женька даже не отреагировала на гастрономический термин. Напряжение последних суток, державшее ее в «тонусе», отступило. Зато внезапно навалилась дикая усталость. Женька зевнула, и засобиралась к себе в «нору».
- Спать хочу, умираю! – вздохнула она. – Мне уже никакой праздник не нужен. Только бы голову до подушки донести.
- Ты что – и на фуршет не пойдешь?!!
- А чо мне делать в Белом Зале в красных кедах?!! Там народ будет во фраках и бальных платьях…
- Но Дед Мороз у нас тоже в кедах!
- Ему можно – он при исполнении. А мы с тобой встречать Новый Год в его компании не планировали. И заранее не подготовились. Но соваться к Васе насчет наряда я таки не буду. И тебе не советую – прояви человеколюбие, сделай милость!
Она подошла к расстроенному государю, обняла его, и шепнула на ухо.
- Кажется, кто-то собирался провести праздник на диване? Вот я и встречу тебя выспавшейся и отдохнувшей.
- Но ты же голодная!
- Наплевать! Кто спит – тот обедает. В крайнем случае, сожру «картофельных» мышей, пока они окончательно не зачерствели. Так что не выноси мне мозг, мальчик Паша. А то пожалуюсь на тебя настоящему деду Морозу. И он оставит тебя без подарка.
«Мальчик» с сожалением посмотрел на Птицу и покрутил пальцем у виска. Но она не обиделась, а отправилась к себе, прощально махнув ему крылом.
- Кстати, о подарках! – подумала она, проскакивая заполненный детишками коридор. – Я ведь так ничего государю и не купила. Надо срочно взять денежку и смотаться хотя бы в дворцовые «сувениры». И нашему Санте тоже чего- нибудь приобрести. Заодно на обратной дороге в буфет заскочу. А то во сне буду чувствовать себя Портосом на обеде у г-жи Кокнар. И недоваренная курица станет являться мне в кошмарах…
Женька с сомнением повертела в руках самую большую футболку с милой надписью «я люблю Гатчину», махнула рукой и с трудом протиснулась к витрине. И восхищенно замерла. Под стеклом на рыжем коне торжественно восседал «синий кирасир». Правда, одна фигурка воина стоила, как большая коробка оловянных солдатиков. И в пересчете на царские деньги на эту сумму, наверное, можно было месяц содержать целый полк, но соблазн был велик. Она потыкала пальцем в точеную фигурку.
- Завернуть? – спросили девочки-продавщицы.
Птица согласно покивала головой, боясь раскрыть рот, и заорать - «нееет»! Потом забрала пакет с футболкой и гатчинским кирасиром, и потащилась к кофейному автомату.
- Буфет отменяется – грустно вздохнула она, вытряхивая на ладонь мелочь. – А мыши однозначно приговорены. Кавалерист не оставил им никаких шансов. Правда, можно было не покупать футболку Фрицу, но это как-то не красиво. Даже, если он в нее не влезет, то уедет от нас с подарком. И появится повод фигуру подкорректировать.
Пока Женька выискивала в куче нужные монетки, мимо нее в сторону гардероба торжественно проплыли две нарядные старушки.
- Пятый день хожу по гостям со скандинавскими палками – сказала одна. – Удобная вещь, скажу я вам! Не зря купила. Туда иду – вроде, как спортом занимаюсь. Обратно – не так качаюсь…
Птица сложилась пополам, и от хохота едва не растеряла мелочь. И даже слегка проснулась.
- Вот как я буду жить лет через десять! – весело подумала она. – Впрочем, меня и сейчас никто серьезно не воспринимает. Малолетка дура-дурой. Я не Санта - меня даже сожрать нельзя. Девица я маленькая, худенькая - какой же из меня плотный обед? Так, аперитив. Черт! Что ж у меня мысли только вокруг еды крутятся? Может, сунуться к Васе? Мне за спасение новогоднего бала хотя бы шоколадка положена…
Но возле директорского кабинета торчали какие-то телевизионщики. Женька вздохнула, и потащила в гнездо остывший кофе. И с удивлением обнаружила на столе тарелку с бутербродами.
- Ах, ну да! Павел же что-то говорил про «принесенный завтрак». Ура! Значит, грызунов я не трону. Однако, глупо доводить их до состояния окаменелости. Так мои мальчишки вечно отказывались откусывать голову шоколадным зайцам и другим зверушкам. Хотя именно для еды все и покупалось.
Она быстренько заточила припозднившийся завтрак, водрузила кирасира на подоконник сторожить мышей, и призадумалась.
- Не залезть ли мне в шкаф? Нет, я не стану заглядывать в мешок, но ведь потрогать-то его можно? Страсть, как интересно – чего дед Мороз нашему мальчику приготовил? Хм! На ощупь – какая-то длинная коробочка. Школьный пенал, что ли? Что можно туда засунуть, кроме карандашей? Не мундштук же! Для курительной принадлежности – широко, а для кинжала – узковато… Ладно, лягу спать, от греха подальше!
Женька нырнула под одеяло, свернулась клубочком, и закрыла глаза. Но спать почему-то резко расхотелось.
- Странно – подумала она. – Раньше кофе на меня не действовал столь быстро и конкретно. Тем более – из аппарата. Он даже пахнет совсем иначе. Хотя, чему я удивляюсь? Там же по трубочкам не только кофе бегает, но и прочий фруктовый чай. Вот запахи и перемешиваются. А когда Павел варит его в турке, получается натурпродукт. Даже из самого дешевого…
Но сейчас я бы с удовольствием выпила глинтвейна. Или коньячку – как в ту холодную осеннюю ночь, когда я появилась здесь первый раз. Хм! Странно! Та осень была куда холоднее нынешней зимы… Но мне не дали пропасть… Прямо, как в недавно прочитанной сказке: «Когда она заглянула к нему попросить углей для очага, он радушно предложил ей свою пижаму, свечу с подсвечником, половину ужина и свой взгляд на вещи»... А что я предложила государю кроме своего буйного нрава?
Додумать она не успела. Мысли начали путаться, и Птица, наконец, заснула.
Видимо, оттого, что во дворце звучала музыка, проникая во все его тайные уголки, ей приснился старый советский мультик. Точнее сказать, она сама вдруг оказалась ВНУТРИ «Щелкунчика». И стала той самой маленькой служанкой, которая танцует ночью вокруг наряженной елки в пустом зале…
А потом из норы полезли вредные грызуны, и с саблей наперевес поскакал им навстречу «синий кирасир». На мгновение он оглянулся, и она узнала в нем … Павла. Женька потрясла головой, и подумала, что Васин сценарий, над которым они потешались с государем, начинает воплощаться каким-то странным образом. Правда, мышиный Король был не о семи головах, как было обещано, а всего лишь о трех, но, как говорится, «и мелкие неприятности могут отравить жизнь».
Со страхом и волнением она наблюдала за развернувшимся сражением, сжимая в руках верную метлу. Елочные игрушки палили из пушек, в воздух взлетали шоколадные бомбы, разноцветными сугробами ложились на паркет горы конфетти. Но мыши упорно ползли вперед. Причем, на этот раз почему-то построившись «свиньей», словно тевтонские рыцари…
- Смешались все эпохи и сюжеты – хмыкнула Птица, и почти собралась ввязаться в драку, и применить свой «огненный дар», устроив неприятелю «ночь в Крыму».
Но не успела этого сделать. Откуда-то из-за елки с грозным мяуканьем выпрыгнул верный Чижик. Ряды противника смешались. Кто-то попал под когтистые лапы, кто-то благоразумно бросился наутек. Елочное войско радостно загомонило, а его предводитель устало спрыгнул с коня. Женька бросилась к нему навстречу, и поняла, что вместо привычного мундира, на нем надета гимнастерка с тремя «ромбами».
От удивления она едва не сказала нечто нелитературное. И тут где-то далеко запела труба. Игрушечные солдаты начали быстро уменьшаться в размерах, и снова возвращаться на елку. Бравый кирасир тоже пропал вместе со своим конем, но в руках у Женьки вместо метлы вдруг оказалась кавалерийская сабля. Зал начал наполняться странным туманом, и скоро все исчезло…
- Какой странный сон – пробормотала Птица, и попыталась открыть глаза.
Но на одеяло тут же взгромоздился большой кот, и принялся бодать ее своим шерстяным лбом.
- Спасибо, Чижик, - сказала она. – Ты, как всегда, вовремя.
И благодарно погладила его по голове. Кот прижал уши и громко заурчал. Женьке привиделся другой ДОМ и совершенно другие времена, в которых раздавались знакомые голоса и смех, весело посвистывал чайник, и негромко звучала гитара. Птица сразу же передумала просыпаться.
- Побуду тут еще немножко – решила она, крепко обнимая серого приятеля. – Раз Чижик заделался волшебным котом, значит, он умеет исполнять желания.
Сейчас я хочу только одного – снова оказаться в кругу друзей. И пускай мне только кажется, что все они живы, зато я могу хотя бы услышать их голоса. Вон Танюша опять своего любимого Крючкова поет… А Мишка-шаман на барабанах стучит… Павильонное братство весело встречает Новый Год…
На сцене – наряженная елка. В вестибюле – накрытые столы. А за дверью – настоящая зима с вьюгами и метелями. И хотя в помещении – привычно холодно, на сердце у меня тепло… Так и хочется затянуть со всеми вместе:
Прославляю тебя, новогодняя пёстрая полночь, серпантины твои, мишуру конфетти и конфет! А когда мы устанем, придёт незаметно на помощь незнакомого года загадочный первый рассвет. Побледнеют, устав, фонари на притихнувшей ёлке. И, своё, отгостив, я на первый троллейбус уйду… Нехороших людей уже скушали серые волки, и следы тех волков замело ещё в прошлом году…
ГЛАВА 10. Под тихий звон игрушек новогодних, под мерный треск оплавленных свечей…
Птица спала и все еще видела во сне что-то хорошее. А праздник во дворце уже находился в самом разгаре. То есть, для гостей играла музыка, струилось шампанское, и сияла нарядная елка. А бедный Вася чувствовал себя кошкой, засунутой в посудомоечную машину. Потому что вертеться и крутиться ему приходилось каждую минуту. И с несчастного директора музея давно сошло сто потов.
- Так, столы накрыты, салаты нарезаны, официанты снуют туда-сюда, гости щебечут и мило улыбаются. Тьфу ты черт, это что за ужасы сегодня в зеркале показывают? А-а, так это ж я сам! Последние волосы дыбом встали, а физиономия на спелый помидор похожа. Надо хоть галстук поправить, а то меня собственные охранники не узнают, и из зала вытурят. Елка, зараза такая, ты почему шатаешься, когда мимо тебя бутылки проносят?! Тоже выпить, что ли, хочешь? Имей в виду, если упадешь, скормлю тебя бешеной корове! Или елочка ровно стоит, а это у меня перед глазами все пляшет и шатается?!! При учете того, что я сегодня не только не пил, но, кажется, еще и не ел…
Завтра теща глазками своими этак на меня зыркнет, губы подожмет и скажет: «Ну что, зятек, хорошо отдохнул? По тебе видно, что всю ночь по столам скакал на корпоративе своем дурацком!» Ох, жизнь моя тяжелая, полная, если не лишений с выгоняниями, так хоть неожиданностей! Ничего, зато маменька супруги моей дражайшей, готовит хорошо. Настолько хорошо, что к концу праздников я чувствую, что состою из оливье, а вместо мозга у меня – мандарины. Так, Василий Юрьевич, а ну – не сдаваться! Держаться до последнего! Кстати, а когда оно – это последнее наступит? Наверное, когда наш африканский дедушка в зал войдет. Павел говорил, что успел хорошо с ним порепетировать. Надеюсь, это правда…
Он покрутил головой и в ужасе завопил кому-то:
- Стой!! Куда ты поднос с маринованной курицей поставил, вредитель?!! Быстро убери его подальше от оркестра! Убери, я сказал!!! Как это – почему? Потому, что музыкант на празднике должен быть трезвым и голодным. А у нас дирижер вместо того, чтобы палочкой махать, к упомянутому деликатесу тянется носом. И движения совершает судорожные. Слышишь, дубина, ЧТО первые скрипки заиграли?!! Ага, ну это явно уже не Моцарт! Или, все-таки, Вольфганг наш Амадей, только аранжированный спятившим рэпером. Передвинь курицу на самый дальний край стола, если не хочешь скандала!
Закончив разборки с официантом, Василий пропыхтел что-то малопонятное, вытер платком вспотевший лоб и только собрался на минуточку выйти из зала, как вдруг кто-то из гостей ухватил его за локоть.
- А что же это наш уважаемый директор до сих пор не сказал тост? Василий Юрьевич, скажите свое веское слово, поздравьте нас с Новым годом!
Директор в ужасе пошевелил губами, понимая, что в воспаленном сознании у него крутится только одна фраза:
- Господи, когда же все это закончится???
- Новогоднего вам салюта и домашнего уюта! – мученически улыбаясь, выговорил он. – Уважения коллег и… чтоб наступил Золотой век!
- Еще, еще! – обрадованные неожиданным красноречием загомонили вокруг.
- Сновидений хороших и наволочку в горошек! – ожесточенно выдавил Василий. – Мало вам? Ладно, тогда еще! Удобрений на поля и стабилизации рубля! Может, хватит? У меня не только праздничные речи, у меня уже, вообще, все слова закончились! И не совсем приличные, в том числе! Господи! Что за бред я несу?!! Не надо было мне объявлять конкурс сценариев для встречи Нового Года! Теперь идиотские хохмочки лезут из меня, как каша из волшебной посудины! Горшочек, не вари!!! То есть, я хотел сказать, люди добрые, отпустите меня уже, а?
Празднующие радостно хохотали, искренне приняв безумные возгласы директора за часть праздничного шоу.
- Чтоб компьютер не давал сбоя, и чтоб государство было правовое! – в полном отчаянии выкрикнул Василий. – Шоколада с конфетами и чтоб не поджигали ящик с газетами! Хорошей в стране власти и вообще счастья! Всевозможного процветания и до свидания! У меня – все!
С этими словами директор музея, все-таки, вывернулся из ласковых объятий разгоряченных праздником посетителей.
– Боже мой, а вот сейчас наступит самое интересное - измученно пробормотал он, глядя на часы. - Явление нестандартного Дедушки народу! Как там Мальчиш-Кибальчиш говорил? Мне бы только день простоять да ночь продержаться. Ну, хотя бы полночи в моей ситуации!
Торжественно запели трубы, и скрипачи взмахнули смычками. Василий Юрьевич мысленно перекрестился. Двери распахнулись, и в Белый Зал вошел Санта-Дед Мороз. Он был поистине великолепен! Ярко-красные кеды двумя огромными помидорами торчали из-под подола парчовой шубы. Белоснежная борода обрамляла юное угольно-черное лицо, а сиянье белоснежной улыбки могло посоперничать с блеском искусственных снежинок на елке. В руке юный африканец держал расписной посох. Он немедленно ударил им в пол и, сверкнув зубами, провозгласил:
- Акуна матата!!!
- Убью императора! – пронеслось в голове у Васи. – Какого икса он выучил с Фрицем ГАВАЙСКОЕ поздравление?! У нас тут вообще-то совсем другая климатическая зона!
Но необычный Дедушка, видимо, осознал свою оплошность. Потому, что смущенно крякнул, переложил посох в другую руку и произнес не менее пафосно:
- Рrosit Neujahr! С Новым годом, тоффаришчи-господа! O, Tannenbaum! То есть, я хотель сказать: «В лесу родилься елочка!»
Зрители обрадованно зааплодировали. Зрелище африканского Санты, выдающего поздравления с жутким немецким акцентом, внесло в классическую картину праздника приятное разнообразие.
- Проводим старый год свиньи! С Новым годом мыши!!! – не на шутку разошелся Фриц.
- Запятую – не читать! – хмыкнул довольный Василий.
- Я – с вами, будет трудно, но придется потерпеть! – выдал подозрительную фразу «Дед Мороз», и директор понял, что балаган пора переводить в другую плоскость.
Он махнул музыкантам, и над залом поплыла незабвенная мелодия про «милого Августина». Фриц хихикнул и пошел отплясывать вокруг елочки нечто среднее между мазуркой и менуэтом. За ним, предчувствуя новую потеху, потянулись гости. Импровизированный хоровод кружился, кланялся, приседал, подпрыгивал. А директор музея впервые за весь вечер с некоторым облегчением почувствовал, что праздник, кажется, удается. Тем более, что странный танец не прервался, а плавно перетек в не менее странный, но веселый конкурс.
- Что это они делают? – бормотал Василий, удивленно глядя на гостей. – Руками машут, будто летят. А-а-а, так это ж наш безумный Санта новое задание им подкинул. Называется, «изобрази, как космонавты на орбитальной станции скачут вокруг елки». Очень познавательно! Интересно, где это наш герой праздника так наловчился разгулявшейся толпой управлять? Или в Африке своей аниматором подрабатывал?
Тем временем картинка снова сменилась, и уставший директор весело захихикал:
- Провалиться мне на месте, если новая пантомима не означает: «Заключенный в одиночной камере водит хоровод». Надеюсь, она не окажется пророческой и наутро мне не предъявят счет за испорченный праздник и разрушенный музей. Пока, вроде бы, все идет гладко. Но расслабляться все равно нельзя!
Не успел он так подумать, как к нему подскочил кто-то из гостей и разгоряченным голосом воскликнул:
- Хороший у вас Дедушка и конкурсы интересные. А где же его Снегурочка?
- Да ей наговорили столько комплиментов, что она растаяла! – вывернулся Василий, и удовлетворенный собеседник растворился в праздничной толпе.
Директор незаметно посмотрел на часы.
- Еще немного, еще чуть-чуть! Завтра буду дрыхнуть до полудня, а потом отключу все телефоны и завалюсь в «нору» к Женьке и императору. Будем праздновать там свой Новый год! Без блеска и пафоса. Ох, скорее бы это произошло.
Меж тем, веселье не умолкало. Хохочущим гостям наперебой предлагались задания – одно безумнее другого. Изобразить пантомимой мигающую гирлянду. Протанцевать цыганочку с мишурой на ушах. Сплясать кадриль с конфетти на носу, да так, чтобы оно не осыпалось.
- Павел хорошо подготовил нашего артиста! – умилился Василий. – Надо будет ему премию за это выписать в двойном размере… как сотруднику Музея Тавриды. А что в приказе написать? Хе-хе, наградить героя дня и пятилетки за пропаганду исконно русских традиций среди народа дружественных африканских республик.
Мысленно похвалив себя за находчивость, Василий, наконец-то, подошел к столу и со вздохом пригубил бокал лимонада. Ничего крепче ему пить было нельзя, поскольку директор находился «при исполнении».
- Мда-а - философски вздохнул он среди всеобщего веселья. - Десять дней новогодних праздников – это такое время, которое можно провести, как хочешь: либо без всякой пользы, либо с большим вредом. А сам праздник Нового года – это ужин, заканчивающийся завтраком.
Когда жена спросит меня поутру: как ты встретил Новый год? – надеюсь, у меня хватит сил проворочать языком: «Я его не встретил. Он сам пришел!!!» А потом наступит Старый Новый год. Который вообще не праздник. А выстрел в печень!!!
От этих размышлений директора музея отвлекли странные звуки, доносящиеся от елки. Все участники праздника дружно окружили «Деда Мороза» и издавали что-то, очень похожее на скрип несмазанной двери.
- Белочка пришла! – ужаснулся Василий. – Заказанное оптом шампанское оказалось паленым! Или кто-то умудрился протащить мимо охраны под пиджаком ящик самогона. И теперь все гости потеряли дар речи. Ой, а что потом будет?! Неужели драка с пожаром??? Кажется, пора звать тех, без кого не обходится ни одно отечественной застолье. Полиция! Полиция!!!
Но выкрикнуть заветное слово директор, к счастью, не успел. Потому что Дедушка громко зааплодировал и вручил одному из гостей взятую из-под-елки большую плюшевую мышь.
- Фу-ты, да ведь это конкурс очередной был - стер Василий со лба холодный пот. - Все в течение пятнадцати минут, должны были общаться между собой не обычными голосами, а пищать, подобно хвостатому символу года. Доведет меня это веселье до паранойи! Только бы наш креативный Дед не вздумал проводить здесь одну игру, в которую я, бывало, любил играть студентом. Когда наш курс делился на команды с равным количеством игроков. И перед нами стояла непростая задача: выложить дорожку из снятой с себя одежды. Да-а, тогда я имел совсем другие габариты и мог понравиться любой девушке в неглиже. Смелые однокурсники и однокурсницы жертвовали ради состязания какой-нибудь предмет. Причем сначала в ход шли шапочки и шарфики, а уж пото-ом… Побеждала команду, которая смогла выложить самую длинную дорожку. А проигравшие получали штрафной стакан шампанского – так что неизвестно еще – кому везло больше? Ах, молодость-молодость!!! И куда ты так быстро умчалась?
Директор смахнул непрошеную слезу, воровато оглянулся и схватил со стола нетронутый бокал шампанского. Залпом проглотил его, поперхнулся пузырьками и блаженно улыбнулся.
- Впрочем, я и сейчас живу нескучно. Сладкая парочка, приютившаяся у меня под крылышком, просто навеки лишила меня спокойной жизни. Скачки во Времени, нашествие инопланетян, таинственные находки в недрах подсобок – чего только мне ни пришлось пережить! Зато каждый день приносит мне сюрпризы, а этим не всякий руководитель культурного заведения похвастаться может. Кстати, о сюрпризах! Чем там гости с Сантой развлекаются?
А гости уже вовсю пели знаменитую песню про елочку, причем согласно указанным Фрицем правилам, переходили то на кавказский акцент, то лягушачье кваканье, то изображали усиленно дышащих участников марафона.
- Ну, и хорошо - устало подумал Василий. – Еще парочка отвязных заданий – и можно переходить к финалу. Оркестр сыграет Моцарта, все еще разок поводят хоровод, а за окнами бабахнет фейерверк. И – все! Аллес капут праздничку, как сказал бы наш дедушка. А все-таки, славно, что Павел и Женя притащили его сюда. Без Фрица наш Новый год вышел бы не таким экзотическим. Надо юношу тоже как-то наградить. Завтра подумаю – как.
ГЛАВА 11. Незнакомого года загадочный первый рассвет…
Женьку легонько толкнули в бок.
- Отстань, Чижик! – пробормотала она, все еще пребывая в приятном сне.
- Я – не Чижик – обиженно ответила темнота. – Я – император! А ты – вредная птица! Дрыхнешь тут поперек дивана, бедному государю и приткнуться некуда. И, к тому же, думаешь совсем не обо мне. Разумеется, где мне с музейным котом тягаться! У него – шикарные усы, а у меня всего лишь трехдневная щетина… Я, понимаешь, тут в поте лица… на пользу дворца… А ты меня на Чижика променяла…
- Не бубни! – улыбнулась Птица, послушно отодвигаясь к стеночке. – Найдется и для тебя местечко. А на кота не наговаривай! Он, между прочим, сражение с Мышиным королем помог выиграть.
- Когда это? И где? Не помню сей баталии.
- Во сне, когда я вдруг в сказку попала. Точнее, в старый мультик. Где еще музыка Чайковского…
Павел рассмеялся.
- Понятно. Классика жанра – «музыкой навеяло»!
- Тогда уж и Васиным сценарием заодно.
- И кто же был Принцем?
- Ты, конечно. Точнее, сначала ты был Щелкунчиком, а потом гатчинским кирасиром.
Государь обнял Женьку и грустно вздохнул.
- Так оно и есть. Я ведь тоже превратился в уродливое создание из милого ребенка. Одна ты не видишь во мне монстра…
- Я вижу твои глаза и твою душу! – возразила Птица, нежно целуя своего Птицелова. – И заметь, я тоже – далеко не красотка. Фигурой Бог не обидел, а личика так и не выдали. И я осталась страшненькой служанкой.
- Это потому, что твои злополучные кеды до сих пор не превратились в хрустальную туфельку.
- А должны были? – усомнилась Женька. – Хрустальные туфельки – это ведь совсем другая сказка. Хотя, мне тоже подарили чудо, длинной в девять минут, девять секунд и ни мгновением больше…
- Тебе повстречался ученик Волшебника?
- Нет. Всего лишь дед Мороз. Кстати, он и тебе передал подарок. И, если ты, наконец, выпустишь меня из своих объятий, я тебе его вручу.
- Потом, все потом. Сейчас я хочу просто лежать рядом с тобой, слушать биение твоего сердца, и чувствовать себя счастливым…
- Ты тоже это понял? И почему только с возрастом до нас доходит, что для счастья нужны всего лишь три простые вещи: дом, капелька здоровья, и родной человек, который согласится терпеть все твои заскоки?
- А как же «борьба с режимом»?
- А она подпадает под понятие «заскок» - хихикнула Женька. – Кстати, мы с Морозом слегка подкорректировали действительность. Будем надеяться, что в новом году борьбы будет меньше, а приятных неожиданностей – больше.
- А как насчет «ожидаемых приятностей»? Могу я приласкать свою клевачую птичку?
- Эээ… Разве это называется «просто полежать»?!! Ладно, ладно, не хмурься! Я сама тебя поцелую, мой дорогой Щелкунчик…
- Ты со мной счастлива?
- Да, родной мой. Блуждая в бесконечных лабиринтах человеческих лиц и судеб, я, наконец, нашла душу, которая стала частью меня.
- Звучит красиво. Но я же не из одной души состою!
- Остальное тоже вполне устраивает – хмыкнула Женька. - И вообще, раз ты уже перестроился на болтовню, может быть, сваришь нам кофе? И, наконец, мы посмотрим – ЧТО подарил тебе дедушка Мороз за хорошее поведение , мальчик Павлик? Мне страсть, как интересно. Мешок третий день в шкафу лежит, и я просто умираю от любопытства! К тому же, у меня тоже есть, что тебе вручить!
Государь недоверчиво покачал головой.
- Птичка! Какой ДЕД?!! Дети перестают в него верить годам к десяти! А мне в двадцать шесть с половиной раз больше!!! Что ты меня разыгрываешь?
- Ну, дети всякие бывают. Моя кузина в два года сказала – «спасибо папе и маме за паровоз». Только это не пример для подражания! Грустно, что со временем люди перестают верить в магию Нового года и погружаются в череду повседневных забот, теряясь в этой рутине. Но пока в мире будет жить хоть один человек, который станет верить в чудеса, дед Мороз не покинет свой пост. И будет продолжать трудиться даже ради одной маленькой звёздочки волшебства. Как же иначе? А уж тебе, солнце мое, сомневаться и вовсе не к лицу! Ты сам – почти сказочный персонаж. Так что полезай в халат, и брысь с дивана!
- Почему сразу брысь? Я не кот! И я не выспался!!! Точнее, даже не засыпал!
Женька пожала плечами.
- Кто ж виноват, что ты в три часа ночи притащился? А потом затребовал утешения и ласки? Зато я проснулась и есть хочу! Или в гости. Чтобы на стол поставили припасенную для Нового года красную икру. И внутри, наконец-то, появилось ощущение праздника…
- Не надо в гости. К обеду, как всегда, явится со своими гастрономическими изысками дорогой пан Директор.
- А вдруг я до обеда не доживу? И, кстати, куда вы Санту дели? У меня тоже для него подарочек лежит.
- Красавца нашего уволок хозяин здешней козырной ресторации. Ангажировал на все праздники, так сказать.
- Ха! Так он нам за него должен! Ну, или мне хотя бы.
- Разберемся! – вздохнул государь и обреченно начал одеваться. - Икру нам Вася милостиво обещал выдать. Вместе с коньяком и другими вкусностями. Но однозначно не сейчас! Так что придется потерпеть.
Женька вздохнула и сбегала умыться. Подмигнула своему отражению в зеркале, и уже почти собралась залезть в шкаф за мешком, как обнаружила на подоконнике странную картину. Принесенные из буфета «мыши», уже не сидели чинно на тарелочке, а валялись на спине в причудливых позах. Причем, некоторые из них были с отломанной головой. А фигурка «синего кирасира» победно возвышалась над этим поверженным войском…
- Фига себе! Так битва при «елке» у нас, в самом деле, была?!! Ладно, придется утилизировать погибших!
Она хитренько усмехнулась. И повернулась к Павлу.
- У меня есть, чем подсластить ожидание рассвета. Взгляни, дорогой, на этих премиленьких грызунов. Не правда ли, довольно упитанные и аппетитные создания?
Император отвел глаза от турки, и озадаченно покосился на натюрморт из символов года.
- Милая, ты продолжаешь путать меня с Чижиком? Или, в полном соответствии со словами рыжего героя одной сказки, наловила мне мышей на завтрак?
- Брось прикалываться! Я тебе это чудо кулинарии уже демонстрировала. Вполне себе съедобные пироженки.
- Придется поверить на слово - вздохнул Павел, беря за хвостик коричневую мышь. – Честное слово, такого странного новогоднего пира у меня еще не было. Ты сегодня не ворона, дорогая, а самая настоящая сова! Нет-нет, не надо сжимать кулаки и косить лиловым глазом. Я имею в виду исключительно твою мудрость!
- То-то же! – усмехнулась Женька и тоже взяла пирожное. – Ну, за нас с тобой, Павел Петрович! За процветание родного города и за мир во всем мире!
Они, смеясь, «чокнулись» кофейными чашками, как бокалами, и быстро покончили с удивительной трапезой.
- Так, червячка мы заморили – сказала подобревшая Птица. – Теперь пора порадовать свое любопытство! А потом я отпущу тебя спать.
- Пора-пора-порадуемся на своем веку – тут же затянул государь.
Но ему погрозили пальцем, и он послушно замолчал.
- Значит так, первым номером нашей программы, я дарю тебе этого воина!
И Женька протянула Павлу «кирасира».
- А то как-то неправильно – полковник есть, а полк отсутствует. Считай, что призыв в него мы уже объявили. Глядишь, еще, кто подтянется. Ты же любишь в солдатики играть?
- Спасибо, птичка, – растроганно пробормотал государь. – Я на него давно заглядывался…
И тут же воскликнул:
- Но он же стоит, как чугунный мост!
- Не твоя печаль! Деньги в жизни не главное. Тем более, что сначала нас будет кормить Вася, а потом мы тряхнем ресторацию. А там и твоя зарплата подоспеет. Главное, что ты доволен. А теперь – лезем в шкаф!
И Женька достала дедовский мешок.
- Интересно, интересно – улыбнулся Павел, разворачивая подарок. – Какая-то коробочка… Да это же футляр!
- А в нем – ФЛЕЙТА! – радостно завопила Птица.
- Скорее это - свирель – поправил ее государь. - Первый флажолет был изготовлен во Франции мастером Жювиньи в 1581 году. И предназначался для исполнения танцевальной музыки в любительском музицировании. Оттуда я его и привез…
- Так это ТВОЙ флажолет?!! – ахнула Женька. – С ума сойти!
Павел кивнул. И поднес инструмент к губам… Нежная, прозрачно-хрустальная мелодия разлилась по комнате вырвавшимся из-под снега ручейком. Набрала силу, зазвенела голосом певчей птицы. И, наверно, каким-то чудом вырвалась за стены дворца. Потому что произошло очередное чудо. Голосу флейты внезапно ответила ухнувшая откуда-то с башни пушка. И в тот же миг небо за окном расцвело огнями фейерверка.
- Пять утра же! – изумилась Женька. – Я думала, праздник давно закончился.
Павел доиграл мелодию и задумчиво произнес:
- Может, наша тайная комната отстала, как часы, от бега Времени на всей планете? И в ней для нас только что наступила новогодняя полночь.
- Я не против такого развития событий - улыбнулась Птица. – Тем более, что тогда у тебя точно появится шанс выспаться. Но сначала сыграй для меня еще.
Флейта запела снова. Огни фейерверка погасли, но зато за оконным стеклом вдруг принялись кружиться в такт музыке огромные, точно в сказке, снежинки. Каждая из них была похожа на прозрачный цветок и сияла серебристо-синим светом. Женьке даже показалось, что, сталкиваясь хрупкими лучами, снежинки издают тоненький звон.
- Ты – настоящий волшебник! – выдохнула она, когда музыка закончилась. – Это же просто чудо какое-то! Музыка сфер!
Она положила руки на плечи государю.
- Знаешь, это, наверно, моя самая лучшая в жизни новогодняя ночь. И не важно, что бОльшую ее часть я проспала. Просто сейчас, рядом с тобой, я чувствую себя, как никогда, счастливой. Ведь ты – не просто самый близкий для меня человек. Ты – половина моей души! Ты завариваешь мне горячий чай в два часа ночи, когда я начитаюсь новостной дряни в интернете, и снова плачу о несовершенстве мира.
Тащишь на руках через лужу, потому, что мои красные кеды вечно промокают. У меня всегда есть твои объятья после тяжелого дня, кофе в постель, и твой камзол на плечи в холодную погоду. Ты разделяешь со мной все! Мои безумства и творческие закидоны – в том числе. Просто берешь мои ладони в свои, и мне уже не холодно, и не страшно в этом мире. Вечно несешь ответственность за меня и все, что ко мне прилагается, закрываешь меня собой от всех невзгод. Даже не знаю, что сказать еще. Тем более, что кофе выпит, и пирожные съедены, и мне нечем подкрепить этот импровизированный тост. Давай поцелуемся еще раз, что ли!
Павел пожал плечами.
- Разве все это трудно сделать для любимой женщины? Ты просто не привыкла к таким отношениям. Но я вовсе не герой.
Он смущенно опустил глаза.
- Я даже подарок для тебя купить не успел. С тех пор, как Вася приставил меня сторожем к нашему Санте, у меня минутки не было, чтобы куда-то отскочить.
- А зачем мне подарок? – улыбнулась Женька. – Благодаря тебе у меня все есть. Мне достаточно твоих глаз, и улыбки, и теплого дыхания рядом. В твоих объятиях я забываю – сколько мне лет? Я живу в самом красивом дворце на свете, где чудеса случаются каждый день и каждую ночь. Ты для меня – смысл жизни. И не качай недоверчиво головой, потому, что, когда я падаю на самое дно, только ты способен вытащить меня из черного омута печали…
ГЛАВА 12. Вот и день прошел - так и год пройдет…
Отправив государя спать, Женька откровенно заскучала. За окнами стало темно и тихо. Импровизированная елочка уже не радовала – разноцветный «дождик» валялся на полу, «синий кирасир» отправился к Павлу под подушку, и на подоконнике сидела только парочка грустных компьютерных мышей.
- В детстве-то все гораздо проще – вздохнула Птица. - Наклеишь бумажную снежинку на окно, наденешь корону из стекляруса, налопаешься мандаринов ... и всё, здравствуй, Новый год! А сейчас сидишь и заморачиваешься, чтобы такого сделать, нацепить и слопать, чтобы почувствовать – приближаются долгожданные чудеса... Прогуляться, что ли, в Белый Зал? Или на Мраморную лестницу? Стырить парочку игрушек, а заодно украсить комнату серпантином?
Она быстренько переоделась, сунула лапы в любимые красные кеды, но не успела выбраться из «норы». Взгляд ее зацепился за лежащий на столе бархатный футляр.
- Что, если мне попробовать сыграть на флейте? Вроде бы – ничего сложного. Во всех сказочных фильмах на свирели даже самые обычные пастухи играют. Безо всякого там музыкального образования, между прочим. Знай, бегай пальцами по дырочкам да выдувай ноты… Собственно, свирель это же свисток – только большой. И слегка усовершенствованный.
Женька поднесла инструмент к губам. Но флейта только возмущенно пискнула. И громко пожаловалась на судьбу.
- Хм! Эдак я только разбужу Павла. Что же мне делать-то? - пробормотала Птица.
И зачем-то взглянула на отражение своего расстроенного лица в темном окне. Ей показалось, или за ее плечом, в самом деле, появился дед Мороз? Он ободряюще кивнул Птице и наставительно поднял вверх указательный палец.
- Разве ты не знаешь? Маленькие дудочки надо нежно трогать губами, и тогда вырастает сад – зазвучало у нее в голове. - Сад сладостных звуков... Ведь в твоей душе найдется немного светлого воздуха для флейт? Немного зеленого ветра и синих цветов... Флейтам для жизни надо не так много. А у тебя все это есть...
Женька недоверчиво покачала головой, и снова поднесла флажолет к губам. И вдруг в ночной тишине полилась сверкающая, переливчатая музыка, словно все звезды зазвенели и засмеялись в вышине.
- Это не я – изумленно прошептала Птица. - Флейта сама играет, наверно, она волшебная...
То, что случилось потом, можно было принять за сказочный сон. Или за чудо, на которое так богаты сказки мастера Гофмана, где реальность тесно переплетается с фантазией. Маленькая «елка», стоящая на подоконнике вдруг начала расти, а стены «тайной комнаты» растаяли. Потолок поднялся белым куполом. Выросшая ель теперь едва достигала его зеленой верхушкой. Нити дождика серебряными струями скользили по ее ветвям.
- Это – что и есть обещанный сад?!!
Женька отчего-то совсем не удивилась, увидев на себе длинное платье, похожее на то, в котором танцевала героиня «Щелкунчика». Она задумчиво осмотрелась.
- Странно. Похоже на Белый Зал, и одновременно все чуточку иначе.
Светильники на стенах сами собой вспыхнули золотым огнем. Теплое сияние озарило украшенные мрамором и лепниной стены. Откуда-то сверху полилась красивая музыка. Женька озадаченно подняла голову. Под самым потолком на маленьком балкончике плавно взмахивали смычками музыканты в старинных камзолах и пышных париках. Правда, у каждого из них за спиной блестели прозрачные крылья, словно у стрекоз…
- Сказка не закончилась - улыбнулась она. – Похоже, Мироздание решило за что-то наградить продрыхшую весь праздник Сказочницу. И продлить новогоднюю ночь.
- А иначе не справедливо, получается! – воскликнул невесть откуда взявшийся здесь Павел, подхватив Птицу под руку. – Ты опять изменила реальность к лучшему, а я пахал под началом у Васи. Должны же мы хотя бы в сказке отпраздновать Новый год нормально?
Словно в ответ на его слова, музыка стала громче. Под елкой появился трон, на котором восседал подозрительно знакомый кот в начищенных ботфортах. Он взмахнул зажатым в полосатой лапе белым платком. Солдатики в синих мундирах выстроились по стенам, и отдали честь государю и его спутнице…
На белом мраморном камине вдруг громко ударили большие часы. Но к ним тут же шагнул чернокожий юноша в алой шубе и, погрозив пальцем, остановил стрелки.
- Вот теперь можно и потанцевать! – удовлетворенно кивнул император и опустился перед Женькой на одно колено. – Сударыня, позвольте пригласить вас на тур вальса.
Они закружились под музыку. Кот радостно дирижировал сорванной с головы шляпой, Санта притопывал в такт, а Птице казалось, что ее сердце радостно поет вместе с чудесным оркестром. В какой-то момент, Женька бросила взгляд в сторону, и увидела, что зал наполнился другими танцующими парами. Но понять, знакомы ли они ей – не успела. Перед ее глазами вдруг сгустился серебристый туман, музыка стала тише, голова у Птицы слегка закружилась, и она прикрыла глаза…
А когда открыла их, то увидела, что снова стоит в комнате. Император спит на диванчике, положив руку под щеку. На маленькой «елке» тихо мерцает красивый шар, на спинке кресла лежит бальное платье, а на столе – старинная флейта. А на белой вазе с пушистой зеленой веткой проявился какой-то странный рисунок: маленький человечек стоит перед толпой, и что-то держит в руках…В уютной «норе» вкусно пахнет кофе с корицей и чем-то еще, сладостным и теплым, умиротворяющим, разлитым в воздухе. А на покрытое инеем окно уже падают розоватые лучи первого утра нового года…
Птица улыбнулась и присела рядом с императором. Осторожно поправила на нем одеяло, мягко, чтобы не разбудить, коснулась растрепанных волос. Павел улыбнулся во сне. А Женька беззвучно зашептала:
- Спи, любимый. Новый год – как чистый лист. Нам еще предстоит написать на нем новую главу своей сказки. Но пока – отдыхай, родной мой. Как отдыхают после долгого, бурного лета деревья. Они спокойно дремлют до весны и видят красивые сны. Луч солнца осветит морозную пыль, слизнет стылый туман с улиц, ты проснешься и увидишь, что все, что нам дорого никуда не исчезло. Просто немного изменилось с течением времени. Меняется город, меняется весь мир, как и ты сам, но это и есть дар Мироздания - способность меняться, двигаться, не застывать. Или, застыв и побыв застывшим - приходить в себя, и продолжать путь. Мы здесь, мы пришли сюда сами. Мы нужны друг другу… И мы умеем создавать новые смыслы, когда старые иссякают. Находить ключи от новых миров. Видеть солнце после долгой зимней ночи на излете декабря…
Она устало потерла виски и усмехнулась.
- Правда, в уходящем году у нас случилась только долгая ночь – в странном времени года. Где практически не было снега. При нынешних тропических зимах Дед Мороз - почти комический персонаж. Ну, какой Мороз, право? Скорее, Дед Оттепель. Или Дед Слякоть. Или Дед Какой Придурок Опять Рассыпал Эту Соль. Правда, последнее имя - совсем уж экзотическое для Деда. Сейчас из-за глобального потепления эти двое находятся в хронической противофазе: и Дед с Морозом скоро начнут встречать только в мультиках…
Не зря же у нас на празднике оказался африканский Санта… Впрочем, в этом, наверное, виноваты КРАСНЫЕ КЕДЫ. Но, так или иначе, а нам навстречу уже летит очередная Сказка. И глаза ее синие – как небо будущей весны…
И в этой новой истории нам всем надо научиться помнить, что не существует на свете идеальных людей, но есть те, без которых, наша жизнь становится невозможной и бессмысленной. И даже, если кто-то считает себя недостаточно красивым, умным или талантливым, всегда найдётся тот, кто полюбит тебя именно таким. За твою порядочность и честность. За то, что ты такой весёлый и неунывающий, искренний и смелый, добрый и верный. За то, что с тобой надежно и спокойно или наоборот - как на вулкане. Полюбит за твою улыбку или за твои слезы, за твой голос и смех. За то, что не боишься казаться глупым и смешным! За твою раскованность или наоборот – столь забавную застенчивость! За то, как ты разговариваешь, ешь и спишь! За то, что ты такой хороший! За то, что ты просто есть!
Чувствуя знакомый жар в груди и тонкое покалывание в кончиках пальцев – признаки нахлынувшего вдохновения, Женька кинулась к ноутбуку. Руки ее запорхали над клавиатурой, записывая только что сочиненный пролог неизвестной еще истории. И складывая слова, она твердо знала, что пройдет еще несколько часов, и Павел проснется. Ласково поцелует ее, а она прочитает ему этот отрывок, и он будет растроган…
- Год - это книга, правда? – писала Птица. - Весенние страницы написаны перелесками и фиалками, лето - розами, осень - красными кленовыми листьями, а зима - остролистом и вечной зеленью елей и сосен... Но только с приходом декабря где-то в груди, в солнечном сплетении зарождается маленькая искорка чего-то необыкновенного, почти волшебного…
Дописав строчку, она встала, подошла к подоконнику и еще раз внимательно вгляделась в рисунок, появившийся на вазе. И поняла, что видит, нет, не «человека с ружьем», а музыканта в плаще и смешной остроконечной шляпе, держащего в руках … флейту. И замерла, стараясь не спугнуть, внезапно пришедшие в голову стихи:
На вазе - флейтист, окруженный врагами, стоит, бессловесную песню слагая. Пусть он безоружен и жизнь быстротечна - поет его флейта о радости вечной. Себя он от гибели не защищает - убийцам он душу свою завещает.
- Сегодня меня вы убьете, убьете - а завтра слова к моей песне найдете! Плясать - не впервые и петь - не впервые под музыку мертвого будут живые. В меня свои стрелы нацельте, нацельте - а я вам - на флейте, а я вам - на флейте! Убейте, сожгите, и пепел развейте - а я вам - на флейте, из пепла - на флейте!
- Все так и есть! – думала она, не забывая стучать по клавишам. – Искусство вечно во всех своих проявлениях! Наш сожженный дворец восстал из пепла, как птица Феникс. А его прежний владелец вернулся в него из забвения и небытия. И неважно, что теперь он всего лишь «визитная карточка» своего любимого дома. Главное, что все мы приложили к восстановлению былого величия музея не только руки, но и душу. И дай бог сил и здоровья нашему замечательному директору! Пусть наступивший Новый год подарит ему больше возможностей и денег. И, заодно, избавит ото всех ненужных баталий с городскими чиновниками и культурным департаментом. А уж мы с государем поможем Васе пережить праздничную чехарду во дворце и его окрестностях.
Женька улыбнулась.
- Но это чуть позже. А в первое утро нового года тишину и покой старинного замка не нарушат шумные экскурсанты. Разве что призраки заглянут выпить с нами бокал шампанского. А потом притащится дорогое начальство, со своим традиционным «продуктовым набором», и сбежавший из гостиницы Санта, оба уставшие, немного помятые и безумно счастливые.
И будет негромкая, но веселая пирушка, с самыми озорными тостами и пожеланиями любви и счастья. И мы все отправимся на прогулку под медленным снегопадом… И станем то заливаться хохотом, бросая друг в друга снежки, то прятаться от друзей за стволами вековых деревьев. А потом мы с государем незаметно удалимся в глубины парка, и будем упоенно целоваться, как первый раз в жизни…
Словно в ответ на ее мысли, за окном медленно пошел снег.
- Еще мне очень хочется, чтобы настоящая зима задержалась подольше – пробормотала Птица. - В холодные дни так уютно лежать в постели, кутаясь в мягкое одеяло, и знать, что за окном идёт снег. Читать и пить горячий чай с печеньем. В такие дни, кажется, что мир становится другим, люди добрее, а время идёт совсем иначе. И можно целую вечность разговаривать обо всём на свете, зная, что тебя правильно поймут….
Проснувшийся Павел, шевельнулся за ее спиной. Он привстал на диване, растрепанный, и немного смешной, ласково смотрящий на нее сонными глазами. Женька быстро поставила точку, и обернулась к нему.
- С добрым утром, родной мой. С Новым годом!
ЭПИЛОГ. Земля у всех одна и жизнь у всех одна…
Завернувшись в плед, и, по своему обыкновению, забравшись в кресло с ногами, она разглядывала старые фотографии. Явившиеся в гости мальчишки напрасно пытались выманить Птицу из Башни. Она недовольно отмахнулась, отправив их вместе с государем в ресторан праздновать Старый Новый год.
- Спорить с пернатой – только время терять – вздохнул Павел. – Вы же сами ей вожделенный портфель привезли. Какой смысл теперь на мать обижаться? Ей в исторических недрах интереснее…
- Не в исторических, а семейных – буркнула Женька. – Идите уже, а то Фриц мне весь телефон оборвал. Он там круговую оборону занял, и от гостей ваш столик защищает. Но боится потерять плацдарм, потому, что он все еще дед Мороз, и находится при исполнении. И вообще - я здесь мерзну не для того, чтобы вы под рогами путались!
Выпроводив родню за порог, она облегченно вздохнула. И потянулась к растрепанному альбому с фотографиями.
- Письма я потом почитаю. Иначе нырну в войну еще глубже, чем в Большой террор. Пока хочется чего-нибудь нейтрального. Например, рассматривать дом, в котором жила мама, когда была маленькой.
Она усмехнулась.
- Ага! Дом! И думать – где же прадед закопал золотые ложки, когда немцы к станице подошли? Или пытаться понять – почему, после того, как дядю Сашу расстреляли, родителей не тронули?
Женька потрясла головой и снова взялась за пожелтевшие фотографии. Девчушка в нарядном платье и новеньких сандалиях внимательно глянула на нее «голиковскими» глазами… А ленинградская студентка повернула голову и немного удивленно посмотрела на свою грядущую дочь…
- Я уже давно старше мамы – грустно подумала Птица.
И взяла в руке маленькую карточку. Серьезный юноша в кепке и белом свитере под горло. На обороте надпись: «на память Галюрке от Бориса». До войны еще целый год. А до Сталинградской битвы – и того больше…
- От кого-то остаются письма и имена – снова прозвучали в ее голове слова расстрелянного комбрига.
- Ну да, письма остались. А где Борис похоронен – мы так и не узнали. Зато с дядей Сашей все наоборот. Место известно, а писем – нет. Только докладная Сталину, и стенограммы допросов на Лубянке. Да старый портрет…
Женька достала из портфеля пакет, и осторожно развернула оберточную бумагу. Усталое лицо, два ордена Красного Знамени на гимнастерке. И три «ромба» в петлицах…
- Ну, здравствуй, комбриг! – хмыкнула она. – Надеюсь, ты не слишком на меня обидишься, если твой портрет я повешу рядом с портретом Петра Третьего? У него в анамнезе – военные реформы, у тебя – академия РККА. И оба вы - оклеветаны и убиты. Так что вам найдется, о чем поговорить…
Она снова потянулась к фотографиям.
- Как странно! Почему-то сейчас люди на снимках соответствуют своему возрасту, а порой и моложе выглядят. Да и с портретами века восемнадцатого – такая же фигня. И только поколения, совпавшие с излетом девятнадцатого и началом двадцатого – далеко не юноши. Что во времена Гражданской, что - Отечественной – все выглядят лет на сорок и даже старше. Такое чувство, что вся их жизнь прокручена в «рапиде». И они об этом знают – чуть ли не с рождения. И цена за это – не каждому по силам. Как там, у Городницкого?
Гражданская война, гражданская война, где жизни грош-цена, и Богу грош-цена. Дымится за межой неубранная рожь, где свой и где чужой, никак не разберёшь. Гражданская война, гражданская война… Где сыты от пшена, и пьяны без вина.
Где ждать напрасный труд счастливых перемен, где пленных не берут и не сдаются в плен. Гражданская война, гражданская война. Земля у всех одна и жизнь у всех одна. А пулю, что летит, не повернуть назад. Ты думал – враг убит, а оказалось – брат...
- А мы – всего лишь с градоначальниками воюем! И считаем себя поколением наивных идиотов. Потому и выглядим на вечные «семнадцать». А может, и того меньше. Раз до сих пор верим в чудеса. Ну, что ж – удачи нам всем!
За ее спиной хлопнула дверь, и в комнату ввалились мальчишки, Павел и …Санта.
- Что-то вы рано – удивилась Женька, покосившись на часы.
- Вышел маленький скандал – ухмыльнулся старший.
- Мы поучаствовали и свалили – подвел итог младший.
- А поконкретнее можно?
- Легко!!! В общем, пока ты нас выпихивала, народ в ресторации успел принять на грудь. А собрались там сегодня какие-то строительные придурки.
- Kretins!!! – буркнул Фриц.
И все согласно кивнули.
- Пока то да се – включили «ящик». А там опять дискуссия на тему – чо б такого снести и возвести? Тут один …эээ… особо одаренный вякнул, что надо бы казармы Кирасирского полка у нас в Гатчине тоже убрать.
- От этих слов даже хозяин заведения охренел! – улыбнулся Павел. – И тут же начал думать – как бы дорогих гостей вытурить? Чтоб без мордобоя. Ну, мы с Сантой в этом благом деле ему слегка помогли. Ресторан-то у нас называется «У Павла». И там для фотосессии камзолы всякие имеются…
- И ты принарядился, вспомнил былые подвиги и явился к ним из картины?!!
- Почти. Фриц пообещал кары небесные от своего африканского бога. Я им все это любезно перевел. Ну, и от себя кое-что добавил.
- А так, как на немецком «вон отсюда!» звучит достаточно угрожающе, то господа строители испарились в шесть секунд. А потом мы с хозяином выпили «за нас с вами» и «за хрен с ними», забрали Санту, и поспешили домой.
- Это вы – выпили – грустно вздохнули «птичьи» дети. – А нам еще Фрица в Питер доставить надо…
- Успеете еще – рассмеялась Женька. – Я налью. Вы мне, главное, юношу до общаги довезите. И никуда по дороге не заглядывайте!
Мальчишки пожали плечами и быстренько исчезли с горизонта.
- А что там еще в «ящике» было? – озабоченно спросила Птица.
- Нечто странное – усмехнулся государь. – Депутаты всякие просто соловьями разливались. А градоначальник молчал, как рыба об лед. А когда к нему ведущий с микрофоном сунулся, только что под стол не полез…
- О!!! – радостно завопила Женька. – Помнит, значит, как мы его с Морозом по городу выгуливали и в облезлых львов превращали! Он же, если рот откроет, и про «снос» скажет - тут же кукарекать начнет! Такое на него заклятие дедом наложено! Вот он и боится, что на Пряжку свезут!
- Вот и славно – трам–пам–пам! Не придется никому за пулемет ложиться. Давай по этому поводу устроим междусобойчик. Заодно и Старый Новый год отметим. Собирайся, пернатая, да поскорее – пока в магазине час «икс» не наступил. Ты ж мальчишкам «огненной воды» обещала…
- И что? Неужели ты думаешь, что они скоро вернутся? Наверняка зависнут у Фрица на неделю. Так что вместо беготни по магазинам мы спокойно можем вернуться во дворец. И побыть наконец вдвоем. А междусобойчик можно и потом организовать.
- О! Ты, дорогая птичка, просто мысли мои читаешь! - обрадовался Павел. - От праздников я, честно говоря, устал.
- А от чудес?
- Хм! Чудеса, пожалуй, можно оставить!
- То-то же! - улыбнулась Женька и обняла своего Птицелова...
Вцепиться друг в друга двумя руками - чтоб не отдать темноте и смерти! Ведь я искала тебя веками, как адрес потерянный на конверте. Как имя забытое повторяла - в твоих словах находя свой почерк. И, обнаружив, опять теряла твой голос меж чьих-то стихов и строчек.
Еще до конца не понявшая - кто ты? - я пребывала с тобой незримо. Но улетали вдаль самолеты. и все поезда проносились мимо. Еще в твоем не бывала доме. еще я не мчалась к тебе по лужам. Еще не ведали мы, что кроме никто с тобой нам не будет нужен.
Но твердо знала, что нас спасу я, и где-то там между сном и болью, я перед вечностью не спасую - тебя от беды заслонив любовью. Отдать готова я все на свете, за то, чтоб с тобой находиться рядом. И в летний зной или зимний вечер к тебе успевать прикоснуться взглядом.
Но ты не пугайся подобной платы - и к нашей судьбе отнесись, как к чуду. На сердце тихо поставь заплаты - и просто живи. И я тоже буду...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге