Пихарня. Рассказы

Пихарня

Арнольд Леопольдович торопился в университет. Сегодня у него по плану стояли три лекции по истории языка и один семинар.

«Снова метать бисер перед свиньями, - думал профессор. – Рассказывать недорослям об этимологии слов, раскрывать красоту построения литературных фраз и слышать от них «мое день рождение».

С самого утра Арнольда Леопольдовича переполняло негодование из-за падения грамотности. Соседка еще со своей репликой: «В каком вы красивом пальте сегодня, прям мачо!». А ведь вроде бы русская, как минимум, девять классов образования, а все туда же, «пальте». Брр.

Проходя мимо небольшого заведения, профессор ощутил новую вспышку раздражения, но не сразу понял ее источник. Остановился, огляделся и заметил неброскую вывеску над дверью - «Пихарня».

- До чего люди дошли! – вспыхнул мужчина. - Даже вывески не могут нормально оформить. Куда смотрели дизайнеры? Неужели их совсем ничему не учат на их бесполезных курсах?

Не выдержав, Арнольд Леопольдович поднялся на крыльцо и решительно открыл дверь.

Вместо ожидаемых стеклянных витрин и тягучего ароматного запаха свежей сдобы, он увидел странно оформленное помещение.

Приглушенно-рассеянный свет, однотонные темно-коричневые стены, вдоль которых беспорядочно расставлены бесформенные креслица и диванчики. На полу лежали разноцветные подушки.

Профессор не сразу разглядел сотрудника этого странного заведения. Он копошился в дальнем углу, гордо выставив обтянутую потертыми джинсами попу.

- Любезный! Вы знаете, что в вашей вывеске допущено две грубейшие ошибки? – негромко позвал Арнольд Леопольдович.

Но вышеупомянутая пятая точка только невнятно буркнула и продолжала светить полоской кожи из подсползших джинс.

- Эй, любезный! – повысил голос профессор. – Слово «пекарня» пишется через буквы «Е» и «Ка». И будьте так добры, повернитесь ко мне лицом.

Тот, наконец, выпрямился и развернулся, показав внушительного размера живот, обтянутый старой серой футболкой, и угрюмую физиономию. Заметив посетителя, толстяк немного угрожающе пошел прямо к нему, остановившись буквально в нескольких сантиметрах. Оценивающе посмотрел на щеголеватое черное пальто и старомодную шляпу профессора, а потом слегка толкнул Арнольда Леопольдовича животом.

Это было не больно, но очень обидно.

Уже давно никто так не оскорблял профессора. Пожалуй, лет сорок-сорок пять, с самого детства, которое филолог предпочитал не вспоминать вовсе.

- Что? – от негодования и злости его голос дал петуха. – Что вы себе позволяете?

Толстяк подшагнул и снова толкнул его животом, но уже посильнее, так, что Арнольд Леопольдович вынужден был отступить.

- Как вы смеете?! – выкрикнул профессор, пытаясь припомнить, когда он в последний раз дрался. Получалось, что никогда. – Я буду жаловаться!

Настырный толстяк толкнул его еще сильнее, и взорвавшийся филолог наконец не выдержал и пихнул грубияна руками. Тот неожиданно легко упал на одну из подушек, но быстро поднялся и снова пихнул посетителя. Арнольд Леопольдович упал, но весьма удачно – на одно из мягких креслиц.

Уже не сдерживаясь и забыв о приличиях и воспитании, профессор вскочил и снова пихнул толстяка…

Потасовка продолжалась минут десять, пока после очередного толчка Арнольд Леопольдович не рухнул на диван. Он запыхался, вспотел и изрядно устал.

Глядя на взмыленного толстяка, профессор вдруг начал хохотать. Толстяк, не вставая с пола, присоединился к смеху.

- Так вот оно что, - утирая слезы, выдавил из себя филолог. – У вас нет ошибок в вывеске. Пихарня – ну надо же!

Успокоившись, профессор обнаружил, что за десять минут избавился от всех негативных эмоций. Теперь он ощущал только легкость, пустоту и щекотку где-то в области живота, словно вот-вот рассмеется.

Поправив пальто и шляпу, Арнольд Леопольдович с благодарностью пожал руку толстяку, так и не сказавшему ни единого слова, молвил: «Я обязательно к вам загляну еще раз» и отправился в университет.

Толстяк поправил креслица, собрал раскиданные в пылу борьбы подушки и принялся ждать следующего посетителя.

Дневник супергероя

3 августа. Недавно на стройке меня укусила бродячая собака. Но помимо шрама на заднице и нескольких уколов в плечо я получил кое-что еще. А именно суперсилу. Только я еще не придумал, как себя называть. Догмен? Глуповато звучит, на мой взгляд.

4 августа. Решил испытать свою суперсилу, ведь самое главное – это знать, на что ты способен. Для начала устроил пробежку. Смог обогнать машину, причем не на центральной улице в час пик, там и хромоногая старушка финиширует с большим отрывом, а на Инженерной, где даже светофоров нет. Вот только не учел, что на мне были старенькие джинсы. В общем, с внутренней стороны штанин у меня теперь прожженные дырки, видимо, от трения ткань загорелась.

Мамка меня убьет.

5 августа. Все оказалось ещё хуже. Мать орала минут десять, демонстративно швыряя в меня штанами. А батяня посмотрел хмуро и спросил, что ж я такого делал, что на мне штаны спалили, да еще и в таких интересных местах. Я промолчал, но думаю, что варианты у него были не самые лестные для меня.

Надо сделать костюм.

6 августа. Откуда, черт возьми, эти супергерои находили себе костюмы? Не знаю, как у них в Америке, а вот у нас, в Заозерске никакого спандекса в магазинах тканей нет. Я и так чувствовал себя идиотом, когда заходил в эти тряпичные магазины, а когда спрашивал про спандекс, ни одна продавщица не смогла сказать, а существует ли он вообще.

Буду заказывать на Али.

24 августа. Пришла посылка из Китая. Не, ну я не рассчитывал на полноценный костюм Спайдермена, особенно за 1200 рублей, но что это будет вонючая резиновая кожура от сосиски… И как его надевать? Попробовал на трусы, так, блин, и резинку видать, и швы всякие, а без трусов реально ощущаешь себя сосиской. С яйцами. Их видать прямо через костюм.

А не кастрат ли Спайдермен?

25 августа. Российский я супергерой или нет? Надел папины старые камуфляжные штаны, у них ткань такая, что даже дробью не пробьешь, черную водолазку и шапку-гондонку. Да и во дворах так ходить безопаснее. В китайском костюме я бы сам себе морду набил, если бы увидел на улице. Просто для профилактики.

Я ж не дописал про суперсилы. Еще я очень хорошо слышать начал, даже слова мужика, болтающего по телефону, в проезжающей машине смог разобрать. Нюх также прокачался. С улицы чувствую, кто что из соседей готовит. Есть и минусы: могу с легкостью, кто из прохожих сегодня срал, и знаю жизнь всех соседей вплоть до мелочей.

Купил на остатки денег себе беруши.

26 августа. Посмотрел еще раз все части Спайдермена. Бэтмена смотреть не стал, чтоб не расстраиваться, из меня миллионер как из Халка балерина. Решил наладить прослушку полиции: выменял на бутылку водки старое радио и попытался найти их волну. В общем, это полная хрень. Либо у них офигительно замаскированная волна, либо они чисто по мобильникам трепятся.

Да и вообще, у них в Америке на улицу выйти нельзя без того, чтоб не промчалась какая-нибудь погоня или насильник не начал приставать к девушке прям при всех… А у нас в Заозерске можно все пятки оттоптать и ничего не найти.

Нет, у нас и убийства случаются, и кражи. Но какие! Судя по телеку и сайту с местными новостями вся эта фигня только по пьянке происходит, причем в квартирах. Вон, вчера мужик нажрался и грохнул своего собутыльника, типа он выпил последний глоток водяры. И кого тут спасать нужно? Не сегодня, так завтра паленкой траванутся.

1 сентября. Не знаю, что мне делать дальше. Спасать я никого не могу, некого просто спасать! Я тут батяню поспрашивал, что он думает про Бэтменов, Суперменов и Флешей, он мне прям так правильно все разложил. Мол, нет в нашей жизни суперзлодеев, которые людей на улицах крошат. Даже маньяков всяких быстро вылавливают, да и сколько те смогут убить – двадцать человек за двадцать лет?

Настоящие злодеи – это те, кто паленую водку делают и торгуют ей, те, кто наркоту толкает, те, которые себе бабки присваивают, а дороги не ремонтируют. Те, кто законы дурацкие толкают. Кто народ на пенсии кинул. Вот от их злодейств люди мрут сотнями и тысячами, но их никакой супергерой с самой супергеройской силой не поймает и не остановит. Тут супермозги нужны.

После окончания школы пойду в МЧС-ники, буду вместо овчарок людей вынюхивать на местах крушений, вытаскивать из завалов и спасать тех, кого смогу.

2 сентября. МЧС – это я хорошо придумал. Даже замечательно. Но нужно же что-то делать целый учебный год, тренироваться там или репутацию заработать. Ещё раз пересмотрел Спайдермена. Мне кажется, что мы с ним больше всего похожи, и не только потому, что нас обоих покусали животные, просто он тоже подросток, всякие проблемы в школе и с девушками.

Супермен – он какой-то зализанный весь и гладкий, аж тошнит. Бэтмен - вообще миллионер, ничего общего. Халк, фантастическая четверка, люди Икс, Росомаха, Флэш и разные супербабы – все они либо мутанты, либо радиоактивны, и их суперсилы какие-то уж читерские.

Надо найти врагов и девушку.

3 сентября. Вот казалось бы, какая фигня – найти себе врагов! Но как всякий старшеклассник, желающий выжить и закончить школу без травм, я уже нашел свою нишу как в классе, так и во дворе. Я не звезда, но и не лох, четкий середнячок. Меня не гнобят, так как я свой, и не пытаются сместить с места, так как оно не столь завидно. Если начну первым шебуршить, то меня даже кореша не поймут. И прогулка в другой район не даст нужный результат, меня там знают, знают, откуда я, кто мои друзья… То есть, не вариант.

Буду думать про девушку.

4 сентября. Паукомен по части девушек был ссыкун, лет десять топтался на месте, пока не решил признаться. И то не вовремя. Но он точно знал, с кем хочет встречаться. Естественно, это была самая клевая девушка класса или всей школы, кто его знает.

Не, Лизка, конечно, клевая: худая, блондинистая, всегда накрашенная, миниюбка, все дела. Но мне почему-то нравились девчонки пообъемней. И не только в области груди. В общем, толстые мне нравятся. Не понимаю, что симпатичного в этих швабрах, а пухленькие – они такие мягкие, приятные, и грудь, кстати, побольше. Но по телеку долбят, что только тощие могут считаться красивыми, а если ты крутой пацан, то и девчонка у тебя должна быть крутая. Если начать ходить с толстой, засмеют, что типа лох, что от безнадеги начал встречаться с жиробасиной.

Снова ищем врагов.

6 сентября. Вчера вечером решил погулять по самым темным закоулкам, думал, а вдруг повезет, и найду какого-нибудь преступника.

Вывод №1. Мамка у меня чересчур впечатлительная, а у батяни тяжелая рука. За возвращение после полуночи влетело не по-детски.

Вывод №2. Маньяки в Заозерске просто не выжили, их всех жертвы и поубивали.

Когда я гулял, наткнулся на одинокую девушку. Она рыдала в трубку и кричала, что специально пошла на улицу, может, её маньяк грохнет, и тогда какому-то Саньку будет стыдно. Потом бросила телефон в сумку и заторопилась. Я пошёл следом, думал, а вдруг и правда, какой-нибудь завалящий придурок набросится, и тогда я испытаю наконец свою силу в действии.

Довел её до подъезда, ну все, думаю, надо разворачиваться, ловить тут уже нечего, как она как накинулась на меня, прям с места одним прыжком, и ударом ноги впечатала в стену. Заорала:

- Думал, я тебя не замечу? Я тебя с самого начала видела. Что, зассал нападать?

Я пощупал руку, вроде не сломана, и ответил в шутку:

- Да ты не в моём вкусе.

И снова с ноги словил. В тот же бок, ссс…сволочь, долбанула.

- Так я ещё и не понравилась? Что-то маньяк привередливый нынче попался! Что, слишком толстая? Или блондинки нравятся?

И голос у неё постепенно менялся: от крика к заинтересованному тону, словно ей и вправду интересно, почему я её не заманьячил. Я ей объяснил, как мог, что, наоборот, специально проводил, чтоб никто не обидел.

В общем, договорились завтра встретиться. Она мне шаурмой угостит в качестве извинения.

7 сентября. Шаурма оказалась говно, а девчонка нормальная такая. На мой вкус, худовата, но хоть не такая тощая, как Лизка. Но самый прикол был в другом.

Я спросил, как она меня засекла, я ведь издалека следил, не шумел, не высовывался. Она вся такая засмущалась, но ответила:

- Я твой запах учуяла, - и настороженно так посмотрела на меня. Видимо, думала, что смеяться буду. А у меня в голове аж что-то щелкнуло:

- Слушай, тебя собака недавно не кусала?

- Да, в районе рынка набросилась, мне потом уколы от бешенства ставили, весь живот искололи. А что? – и у неё аж глаза загорелись. - Ты тоже? Тебя тоже?

- Угу.

- Я думала, что полноги оторвет, я несколько дней хромала, - и показала шрам под коленкой. Я свой шрам показывать не стал.

И тут мы разговорились.

Я лошара, на самом деле. Оказывается, я не только бегать, нюхать и слышать могу, но ещё и при определенных усилиях должен улавливать эмоции другого человека. Не зря про собак говорят, что они чувствуют, в каком настроении хозяин возвращается домой, даже пока он в подъезде поднимается. Ещё если я полижу открытую рану, то она не воспалится и очень быстро заживет.

Вот только в доктора мне что-то не захотелось ломануться.

И Оля, так ее звали, тоже усиленно хотела творить добро, но не могла придумать способ. Поэтому она гуляла по ночам, чтоб найти приключений на свою задницу.

- Я так обрадовалась, когда тебя учуяла. Подумала, что не зря уже неделю не высыпаюсь, ведь за все время только один раз выпившие парни на машине побибикали. Я уж начала думать, что я некрасивая, раз никто напасть не хочет.

В общем, теперь в Заозерске два супергероя: Догмен и Догвумен.

Берегитесь, злодеи! Мы все равно вас найдём.

Очищение

- … и приговаривается к году заключения в комнате Очищения. Но учитывая первую судимость, а также сотрудничество с органами следствия, судья счел возможным снизить срок Очищения до трех месяцев с ежедневными тремя часами отдыха. Приговор объявлен и обжалованию не подлежит. Приговор вступит в силу сегодня в 21-00.

Три удара молотка.

Я сидел на скамье подсудимых и смеялся. Три месяца. Это просто смешно. Какие-то жалкие три месяца за все, что я сделал. Мне уже нравилась эта дурацкая программа воздействия на преступников. И назвали-то как – Очищение.

Пока еще не было преступников, прошедших через нее. Кто-то был в процессе, кого-то только-только приговорили. Как меня. Но уже по всем СМИ трубили об ее эффективности, ведь проводились испытания на добровольцах, и все испытуемые, как один, после программы резко изменили свое поведение, став практически святошами.

Скорее всего, набрали студентов-актеров и проплатили им полгода кривляний.

Да мне, собственно, было до задницы, как это Очищение пропихнули в судебную структуру, главное, что вместо предполагаемых десяти-двенадцати лет тюрьмы мне нужно просидеть всего три месяца. Практически нет ничего.

В 20-55 меня вывели из общей камеры. Надзиратель довел меня до белой двери и, дождавшись, пока минутная стрелка коснется цифры двенадцать, мягко втолкнул внутрь.

Внутри было все полностью белым. Белые стены, причем не побелка, а какой-то мягкий пружинистый материал, такой же мягкий пол. Как в дурдоме, чесслово.

Я лег на пол, устроился поудобнее и решил покемарить. Солдат спит - служба идет.

- Мяяяса бы, – раздался вкрадчивый шипящий голос. - Вкусненького… жареного. С пивком. Чтобы пена сверху шапкой стояла. Хотя нет, лучше тортика. Маленький кусочек. Ну, мам, только один кусочек.

Как-то незаметно голос изменился, стал по-детски писклявым. Но очень знакомым. Перед глазами предстала картина, где маленький ребенок бегает вокруг праздничного стола и выклянчивает у мамы сладости.

- Мама, всего один кусочек. Ну пожааалуйста! Тебе жалко, что ли?

- Не жалко. Вот сейчас гости придут, и я отрежу тебе кусок. Даже с цветочком, как ты любишь.

- Нет, я хочу сейчас! Сейчас! Мам! Дай мне тортика!

Ненавижу детей. И вопли их не люблю. А таких избалованных засранцев я бы вообще ремнем порол, чтоб неделю сидеть не могли.

А пацан тем временем дождался, пока мама уйдет на кухню, бросился к торту, запустил в кремовую мякоть грязные ладошки и принялся жадно пожирать, нещадно измазывая лицо и одежду. Меня чуть не стошнило от его вида.

Но тут я вспомнил. Вспомнил, как когда-то в детстве я не дождался гостей и начал жрать торт прямо руками. Как мама при виде меня уронила салатницу на пол, и осколки сильно посекли ее ноги. Как вместо празднования взрослые поехали в больницу, а я сидел запертый в своей комнате. И изуродованный торт стоял передо мной на столе, но я уже не мог на него смотреть. С тех пор я сладкое на дух не переношу.

Картинка пропала. И снова послышался шипящий голос:

- Хочу денег. Много денег. Чтобы больше, чем у Митьки. Чтобы всегда в кармане пачка стодолларовых купюр. Чтоб зашел в магазин и купил все, что захотел, хоть жвачку, хоть Мерседес, хоть продавщицу. Поэтому дай бабло. Слышь, придурок, ты все равно их на книжки спустишь…

Голос позвончел, огрубел. Два пацана в переулке. Один схватил второго за шиворот и шипел ему в лицо:

- Давай-давай, не жмись. Я слышал, что тебе мамка давала сегодня бабосики. Ах, Петя, не забудь купить молока, - передразнил он. – Лучше по-хорошему гони. Ты же меня знаешь, я зря бить не буду.

- Не надо, - пропищал зажатый мальчишка, - у меня Катька болеет, ей надо кашу на молоке варить.

- Кашу варить, детишек кормить, - издевался первый. – Этому дала, - и с этими словами врезал в живот, - этому дала, - и еще удар.

Мальчишка сполз на землю, из разжавшегося кулака выпала смятая сторублевка. Драчун подхватил купюру:

- А досталась-то мне.

Этот эпизод я вспомнил сразу. Тот мальчик так и не признался родителям, что у него силой отобрали деньги, сказал, что потерял. Его выпороли. А я понял, что зло не всегда бывает наказано. А значит, можно творить все, что хочешь. Главное, чтобы никто не узнал.

А деньги я тогда просадил на Сникерс и бутылку лимонада.

Тогда мне не было стыдно, но сейчас по душе полоснуло огнем. Я помню глаза того мальчика, когда он вышел на следующий день во двор. Как он испугался, когда меня увидел, как съежился и присел. Как шептал: «Не надо. У меня нет денег. Я принесу, обязательно принесу. Потом». И воровал у своих родителей деньги. Для меня.

Белые стены. Пустота. Я судорожно дышал, пытаясь прийти в себя. Что это за хрень такая? Почему…

Но уже раздавалось новое шептание:

- Ну давай, не ломайся. Что ты из себя строишь недотрогу? Я же видел, как с Витькой того…

- Да мы только целовались и все, - расплакавшись, сказала девчонка. – Ничего у нас с ним не было. Отпусти!

- Да ладно тебе, - потные от желания ладони полезли под ее юбку. – Прикинь, как тебе повезло. В первый раз на дискотеке и уже столько внимания. Заодно и трахнешься в первый раз.

- Не хочу, нет, пусти…

Физически та девчонка осталась невредимой. Я так перевозбудился от ее воплей, неумелого сопротивления да и просто ощущения женского тела, что кончил ей на трусы. Психологически же…

Почему-то я ощущал сейчас ее тогдашнюю беспомощность, отчаяние и отвращение. Она никому не сказала. Ей было стыдно. И словно в ускоренном кинофильме я увидел ее дальнейшую жизнь. Как она стала избегать людей, бояться толпы и громкой музыки, как она задыхалась по ночам от кошмаров и плакала часами в подушку. Как ее родители, не понимая, что с ней происходит, пытались насильно вывозить ее в общественные места, где у нее случались истерики. А потом отправили на лечение в дурку. Как она сидела на кровати, бледная, худая, держа в руках пачку таблеток…

Всю ночь и весь день меня терзал чертов голос, ожившие воспоминания сменялись одно за другим, незнакомые чувства волна за волной обливали меня то стыдом, то страхом, то болью…

- Восемнадцать ноль-ноль. Время трехчасового отдыха, - надзиратель отпер дверь.

Заключенный сидел в углу и, слегка покачиваясь, говорил:

- Это не я. Это был не я. Я не хотел.

Надзиратель мягко приподнял мужчину и потащил его к выходу.

Закончился первый день Очищения.

Спортсмен

Все началось в тот день, когда мой менеджер — толстяк Дик — сел напротив меня и сказал:

- Боб, нам нужно серьезно поговорить.

Я уже знал, о чем будет этот разговор. Он скажет, что его компания поддерживала меня и растила с четырнадцати лет, вытащила из провинциальной школы легкоатлетов, вкладывалась в раскрутку, массажистов, тренажеры, подобрала тренеров, но я не оправдал их надежды. Во всех крупных соревнованиях я занимал только четвертое-пятое места. Кто помнит имена спортсменов ниже тройки лидеров?

- Боб, они наконец приняли этот законопроект. И мы хотим, чтобы ты стал первым киберспортсменом от нашей компании.

Уже несколько лет муссировались слухи о новом законе, где профессиональным спортсменам отменят все виды ограничений, от допинга до киборгизации. Это было связано с падением интереса к соревнованиям, где участники вырывают друг у друга лишь сотые доли секунды. Опросы показали, что мускулистые поджарые тела бегунов, несущиеся по кругу, уже не привлекают ни дамочек в возрасте, ни небритых пивохлебов. Все ищут простые и голые эмоции, драйв, прямого впрыска адреналина в кровь, без вуалей и сложностей.

- Дик, а почему бы не начать с химии? Зачем сразу в железки? - спокойно спросил я. Собственно, я был готов ко всему, лишь бы не бросать спорт.

- Химия — это прошлый век, - отмахнулся толстяк. - Другие компании, скорее всего, будут думать также, как и ты. Но ты представь, как это сажает печень, убивает зрение... Через пару-тройку лет ты даже на органы не сгодишься. Да и химия лишь увеличивает твой естественный потенциал, а ты сам понимаешь...

Я понимал. Качественную химию будут давать уже состоявшимся лидерам, экспериментальную — новичкам, а середнячки, как я, не заслуживают ни того, ни другого.

- Но, Дик, печень легко пересадить, причем от людей. Ты же предлагаешь встроить в тело железо! И кстати, куда именно? Что вы планируете поменять сначала? - это уже было согласие. Менеджер ухватил это и расплылся в улыбке:

- Самую малость. Подключим к легким небольшой насосик для обогащения крови кислородом и заменим икроножные мышцы силиконовыми. Заметь, почти никакого железа. Зато ты станешь первым! Боб, первым! Тебя, наконец, заметят!

Ты, конечно, можешь отказаться, но тебе уже двадцать три... Сколько ты еще сможешь бегать? - нарочито небрежно заметил Дик. Скотина!

Операция прошла, на удивление, хорошо, и уже через месяц я приступил к тренировкам. Впрочем, ничего удивительного тут не было, искусственные органы, мышцы, органы зрения уже давно пересаживали людям после аварий, тяжелых болезней и так далее. Моя ситуация отличалась только тем, что сейчас операция проходила на полностью здоровом и тренированном организме.

Спустя полгода я выступил на чемпионате Европы и впервые занял первое место, обойдя даже полностью обколотого хваленого чемпиона. Новые мышцы работали отлично, с ними я улучшил первоначальный рывок, с первой секунды вырвавшись в лидеры, а насос в легких позволял мне дышать свободно, не обращая внимания на ритм.

Дик после победы сиял так, словно лично пробежал эти шестьсот метров. Он беспрестанно обнимал меня и восклицал:

- Боб, ну наконец-то! Теперь мы перевернем весь этот чертов мир!

Меня приглашали в топовые шоу, где я демонстрировал силиконовые мышцы, показывал «знаменитый рывок Роберта» и улыбался миллионам телезрителей.

Потом были новые соревнования, новые победы, новые деньги. Девочки, люксовые отели, крутые тачки, элитная еда. Но самый большой кайф я испытывал тогда, когда касался грудью красной ленточки на финише. Ни один оргазм не может сравниться с этим чувством.

- Боб, плохие новости, - встревоженный менеджер ворвался вечером в мой номер. - Компания «Athlet-fire” заменили своему бегуну, ну помнишь его, Крайслер Свифт, передние мышцы бедра. Понимаешь, что это значит?

- Увеличение скорости. Он будет лучше на длинных дистанциях, чем я. На коротких дистанциях важнее первоначальный толчок, - отмахнулся я.

- Боб, мы не можем отстать от них. В общем, завтра у тебя операция.

Потом была еще одна операция, потом - третья. Постепенно мне заменили все мышцы ног, увеличили вентиляцию легких, подсадили в сердце дополнительный мотор, так как оно уже не справлялось с кровоснабжением.

Через два года на очередном обследовании выяснилось, что мои суставы чрезмерно изношены, кости уже не выдерживали нагрузку, поэтому было принято решение заменить и кости ног, а также тазобедренные суставы, на прочный, но легкий металл. Половые органы были удалены за ненадобностью.

Я был согласен на все, лишь бы продолжать побеждать. Я понимал, что уже не смогу остановиться в этом безумии, и лишь подписывал согласия на операции. Иногда получалось так, что между операциями я успевал поучаствовать всего лишь в одном-двух соревнованиях.

Потом пришла пора органов чувств.

Я мог развивать скорость до ста восьми километров в час, и теперь соревнования проходили не на закрытых стадионах, а на гоночных трассах, и иногда, для привлечения публики, добавляли дополнительные препятствия в виде столбов, фигур людей. А однажды киберспортсменам вообще устроили кросс по лесу, где лишь красные флажки отмечали трассу. И мои глаза не успевали вовремя заметить опасность.

Дик предложил упростить задачу врачам, поэтому мне устранили восприятие вкуса и запаха, усилив нервные окончания искусственных глаз. Впрочем, я уже почти не потреблял обычную еду. Достаточно было всего лишь раз в два дня съесть питательную массу из тюбика, созданную специально под меня.

Соревнования уходили все дальше от чистого бега, превращаясь в отдельный вид шоу-программ. Организаторы хотели добавить больше драйва и риска, поэтому мы уже соревновались не только друг с другом, но также и с киберживотными: роботизированными собаками, гепардами и ягуарами. Но главное оставалось неизменно: красная ленточка на финише. И я до сих пор мог чувствовать ее натяжение на груди.

- Боб, - разжиревший до двух центнеров Дик долго не мог отдышаться после подъема на второй этаж, - Боб, нам нужно серьезно поговорить. Наши аналитики разобрали твой прошлый забег и нашли одну проблемку...

- Дик, я же победил!

- Верно, но с минимальным отрывом. В следующий раз ты точно продуешь их чертовому Свифту.

- И в чем проблема?

- Даже не знаю, как тебе и сказать... Понимаешь, твои мышцы и скелет чисто технически позволяют увеличить скорость до двухсот километров в час, зрение и внутренние органы также были подготовлены под эту скорость. Но ты по-прежнему бегаешь со скоростью сто-сто десять километров.

- И в чем тогда проблема?

- В мозге, Боб. Твой мозг не дает тебе бегать быстрее, иначе он не сможет успевать обрабатывать зрительные сигналы и давать обратную связь.

- Дик, вы не можете... Это же я! Последнее, что осталось от меня...

- Прости, Боб! - толстяк развел руками. - Приказ руководства. Операция состоится через час.

Обретение удачи

Наверное, мне повезло. Я родилась в большой семье.

У меня до сих пор живы обе бабушки, четыре дяди со своими семьями, есть еще три тети, но они перешли в чужие семьи, потом еще мама, папа, три старших брата и две сестренки. Всего двадцать восемь человек.

Шанс всего один из двадцати восьми.

Не то, что у моей подруги Ао Минь. У нее всего одна бабушка, да мама с папой. Она - единственный ребенок в семье. И ее шанс – один из четырех. Ужасно, да?

Иногда я спрашивала маму и папу, зачем нам столько детей, но те лишь смеялись и отвечали, что чем больше людей, тем веселее.

Я ждала этот праздник всю свою жизнь. Ведь Обретение Удачи проходит раз в двадцать лет, а мне всего лишь пятнадцать. Впрочем, мой брат Юэ Чу ждал еще дольше, ведь ему уже двадцать три, а прошлый праздник он даже не запомнил, бедняга.

Вчера мы целый день украшали дом красными гирляндами, сплетенными из кровавой лозы, бумажными флажками и фонариками. Юэ Чу нарисовал на воротах огромного красного петуха с распахнутыми крыльями. Вышло так похоже, что младшенькая сестренка Мэй испугалась рисунка и расплакалась. Она боялась петухов с тех пор, как соседский задира клюнул ее в ногу и оставил шрам.

А сегодня наряжались мы сами. Мама уложила волосы в сложную высокую прическу и дополнила ее драгоценным гребнем с красными камешками, достала из сундука жуцюнь нежно-зеленого цвета с яркими бабочками. Она обещала передать этот наряд мне в наследство.

Потом мама подкрасила глаза, губы, добавила румян и неожиданно превратилась в сказочную фею. Я же натянула свою повседневную одежду – лимонно-желтый ченсам. Юбка уже изрядно истрепалась и выгорела, но очередь шить новую одежду для меня придет только в следующем году. На секунду я подумала, а что если жребий падет на маму? Тогда мне сразу отдадут ее праздничный наряд? Но потом я испугалась своих мыслей и поскорее прогнала их. Нехорошо так думать про своих родителей.

Только к обеду мы пошли на площадь. Там уже собралась толпа односельчан, Ао Минь издалека заметила меня и помахала рукой. На ней родители не экономят, каждый год шьют новенькие наряды, вот и сейчас на ней красовался элегантный ченсам: ярко-розовая юбка с золотистым узором и голубой верх, вышитый белоснежным первоцветом. И прическу ей сделали, как взрослой, с гребнем и цветами. А мне лишь заплели косу со словами: «Маленькая еще прически делать».

На деревянный помост вышел староста деревни, многоуважаемый Сяо Яо. Мы дружно поклонились ему, он поклонился в ответ и громко сказал:

- Вот и пришло время праздника Обретение Удачи. Двадцать лет наши семьи жили в мире и согласии, не знали ни болезней, ни горестей, ни неожиданных смертей. Двадцать лет природа одаривала нас теплом, дождями и хорошими урожаями, двадцать зим нас укрывал пушистый снег без лютых морозов и гнилых оттепелей. Наши жены рожали здоровых детишек без боли и страданий. Мужчины уходили на охоту и возвращались целыми и невредимыми с хорошей добычей. Мы помним тех, благодаря кому сохранялось наше благополучие в течение этих лет!

Я дернула маму за рукав и шепнула:

- Мам, а благодаря кому в нашей семье была удача?

Та отмахнулась:

- Не помню, кажется, это был один из сыновей дяди Чже.

Рядом Ао Минь вытерла слезы и негромко сказала:

- Спасибо тебе, дедушка Лю. Я тебя никогда не видела, но знаю, ты был замечательным человеком.

Староста продолжал:

- Теперь пришло время выбрать тех, кто обеспечит благополучие вашим семьям на следующие двадцать лет. Принесите таблички с именами и положите их в коробки. Будьте внимательны! Если вы положите имена в коробку другой семьи, то и ваша удача достанется ей.

Один из дядей взял деревянные таблички и положил в коробку с фамилией Юэ. Заполненные ящички выстроились по краю помоста, и староста подходил к каждому из них, легонько встряхивал, доставал одну табличку и клал поверх коробки.

Дядя подошел к нашей и взял табличку. На его лице промелькнула радостная улыбка, но тут же он нахмурил брови и с опечаленным видом передал табличку моему отцу. Тот посмотрел на нее, вздохнул и обернулся ко мне:

- Сюэ… Жребий выпал тебе. На ближайшие двадцать лет ты станешь хранителем удачи семьи Юэ.

Я ошеломленно смотрела на него, на маму, братьев, крошку Мэй и не понимала, о чем он. Как это я? Это ведь мой первый праздник Обретения Удачи! Мне всего-то пятнадцать лет! Я даже за ручку с мужчиной не держалась.

- Мама! А как же праздничный жуцюнь? Кому же ты его отдашь? – почему-то я смогла вспомнить только об этом.

Мама печально покачала головой:

- Сюэ. Не противься. Таков жребий. Мы о тебе всегда будем помнить.

- Да? Как о сыне дяди, чье имя ты не смогла вспомнить? – взвизгнула я и разрыдалась. Семья уже отказалась от меня и мысленно похоронила.

А рядом стояла крошечная семья Ао, всего четыре человека: папа, мама, бабушка и Минь.

Минь улыбалась и говорила:

- Это ничего. Все хорошо! Зато у вас будет много удачи и счастья. Я согласна умереть ради вас.

Ее мама заливалась слезами:

- Минь, солнышко! Зачем нам удача и счастье без тебя?

Отец Ао вышел вперед и крикнул:

- Семья Ао отказывается от жертвы на ближайшие двадцать лет. Мы выбираем жизнь нашей дочери.

Вся площадь так и ахнула. Вот уже пять или шесть праздников Обретения Удачи ни одна семья не смела отказаться от принесения жертвы.

Староста чуть нахмурился и сказал:

- Ао Фен, ты уверен? Знаешь же, что вам будет очень тяжело. Ваши поля не будут давать хороший урожай, тебя могут поранить на охоте, да и дочке будет сложнее выйти замуж и родить детей.

Мужчина гордо ответил:

- Пусть мы будем болеть, голодать, зато мы будем живы. И наша дочь будет жива. И ей не обязательно выходить замуж. Главное, чтобы она была с нами.

У меня даже в горле пересохло от его слов. Вот же отличное решение!

- Папа! Мама! – умоляюще посмотрела я.

Но родители лишь отвернулись.

Только теперь я поняла, зачем у нас в семье столько детей.

Обретение удачи -2.

Чем ближе я подходила к своей родной деревне, тем больше ускоряла шаг. Еще немного, и откроется вид на рисовые поля, чуть поблескивающие на солнце, слева будет рощица, где мы с подружками собирали цветы и плели венки.

А со следующего пригорка уже будет видна голова дракона на крыше храма. Ее всегда красили в ярко-красный цвет, и она казалась огненным лучом на фоне зелени.

Подумать только, прошло уже десять лет, я словно возвращалась не в деревню, а прямиком в детство. Вспоминались только светлые моменты: как мама в первый раз уложила мне волосы во взрослую прическу, и голова казалась такой тяжелой и неповоротливой, как братец Чу вырезал из бамбука дудочки, мы целый день дули в них и разозлили бабушку, как папа привез с ярмарки леденцы в виде рыбок, одна из них приклеилась к волосам Мэй, и пришлось выстричь большой пучок, но она не расплакалась, а побежала хвастаться своим подружкам.

Я долго не могла простить свою семью за предательство. Отдать меня, Юэ Сюэ, на заклание духу удачи ради блага рода? Долгие годы я просыпалась в слезах, видя один и тот же кошмар: как мама подходит к коробке и с жуткой ухмылкой вытаскивает табличку с моим именем. Иногда она вытаскивала оттуда мою голову. Иногда это был мой отец или братец Чу. И вся семья собирается в круг и смеется надо мной, повторяя: «Мы о тебе всегда будем помнить». А жрец храма подходит ко мне и заносит огромный каменный нож…

После того, как я познакомилась с семьей будущего мужа, их лица также вплелись в кошмары. И каждую ночь я ждала, кто же в этот раз вытащит мое имя. Ужаснее всего оказалась злобная ухмылка на лице жениха.

Но после свадьбы все кошмары прекратились, и я смогла спать спокойно. Видимо, правду говорят, что женщина не только входит в семью мужа, но и принимает его судьбу. А с рождением моего первенца, малыша Фен, я смогла полностью простить родных, потому что поняла, что ради счастья моего пухлощекого мальчика я бы принесла в жертву и любимого мужа, и саму себя.

Муж не сразу согласился отпустить меня в деревню. Он хмурился и говорил, а что если эти сумасшедшие фанатики принесут жертву сейчас, даже спустя десять лет? Я же смеялась и объясняла, что меня уже нет смысла убивать, ведь я принадлежу его семье.

Когда-то именно он приютил ту жалкую плачущую оборванку, что сумела сбежать из храма, пробраться через джунгли и дойти до города, питаясь насекомыми и молодыми побегами бамбука, именно он сказал, что все эти жертвоприношения, верования в родовую удачу – дикие несуразные суеверия. Что все это ложь, которой пугают простой люд жрецы, дабы крестьяне несли в храм дары и монеты. И я поверила ему.

Я хотела рассказать своим родным, что не нужно приносить в жертву детей, что теперь они могут жить свободно и счастливо без страха быть выбранными на празднике Обретения удачи.

Вот та самая площадь. Я смотрела на место, где стоял деревянный помост, и не чувствовала ни страха, ни гнева. Храм казался таким крошечным после огромных золотых храмов в городе. Я смотрела на выгоревшую красную краску и вспоминала, как тряслась от ужаса, когда после выбора на празднике меня отвели внутрь. Все избранные стояли, понурившись, и полностью приняли свою судьбу. Какой-то старичок улыбался и повторял, что хоть так он сможет помочь семье, а то в последнее время стал подслеповат и постоянно что-то ломал в доме. Женщина в углу молилась и била поклоны перед деревянным столбом в центре храма, а трехлетняя малышка Чжу плакала и звала маму. От ее плача мне становилось жутко. А слышат ли плач Чжу ее мама и папа? Насколько важна им удача такой ценой? Я не выдержала и крикнула: «Давайте сбежим! Наши семьи уже отказались от нас. Зачем нам умирать ради них?» Но никто не откликнулся. Все опустили глаза и сделали вид, что не слышат меня. А я так не хотела умирать…

Никто в деревне не узнавал меня. Да и мудрено было бы узнать замарашку Сюэ во взрослой женщине в богатой городской одежде. Я приветливо кланялась прохожим, но не вступала в разговоры, торопясь к своему дому.

Вот и знакомые ворота. Перед домом на скамеечке сидела старая женщина. Ее седые волосы были уложены в аккуратную высокую прическу и закреплены гребнем с красными камешками. Нежно-зеленый жуцюнь с бабочками сразу напомнил о маме. Это был тот самый, некогда обещанный мне наряд. В городе у меня были одежды гораздо красивее и богаче, но я часто вспоминала мамин праздничный жуцюнь. Почему его отдали какой-то старухе?

- Простите, здесь живет семья Юэ? – вежливо окликнула я эту женщину.

Она подняла на меня выцветшие глаза и безучастно ответила:

- Вся семья Юэ перед вами.

От ее голоса у меня задрожали колени. Это был мамин голос. Знакомый до последней нотки, такой родной.

- Мама? – я вгляделась в ее лицо. Казалось, совсем недавно она была цветущей красивой женщиной. Я до сих пор помнила ее преображение в сказочную фею на последнем празднике. Как за десять лет она смогла так измениться? Морщины исказили ясные черты лица, превращая их в чудовищную гротескную маску, а глаза потеряли цвет и блеск.

Женщина внимательно посмотрела на меня, ее лицо вдруг побледнело. Она сжалась в комочек, заслонилась руками и запричитала:

- Не убивай меня, призрак. Пожалей старуху! Я отнесу в храм еще риса и орехов… Я не знаю, где твоя могила, прости, что не могу отмолить твою смерть на земле, где упокоились твои кости…

Ее слова становились все невнятнее и превратились в бесконечный вой-плач. Она упала на колени, пачкая драгоценный жуцюнь, и начала отбивать поклоны прямо на земле. Из соседнего двора послышался детский голос:

- Мама, бабушке Юэ снова стало плохо!

Оттуда выбежала женщина, подхватила маму под руки и потащила к себе в дом, крикнув лишь:

- Простите, она немного не в себе. Лучше приходите завтра!

Я еще немного постояла перед воротами дома, не понимая, что же случилось с мамой и где же все остальные: папа, бабушки, братец Чу, сестренка Мэй, остальные братья и сестры? Неужели все уже переженились и стали жить отдельно? А Мэй сейчас всего-то должно быть пятнадцать лет.

Сзади подошел пожилой мужчина и негромко кашлянул:

- У молодой госпожи какое-то дело к семье Юэ?

Я обернулась и узнала старосту деревни. Он совсем не изменился, та же блестящая лысина, длинные седые усы и прищуренные глаза.

- Господин Сяо! Вы меня не узнаете? Это же я, Сюэ из семьи Юэ.

- Сюэ? - он отшатнулся и побледнел. – Ты жива? Зачем ты вернулась?

- Я хотела навестить семью, рассказать, что хорошо вышла замуж. У меня двое чудесных детей, сынок Фен и дочка Лан. Я привезла подарки, - я сняла мешок со спины и принялась неловко развязывать. Пальцы почему-то совсем не слушались. – Маме – нефритовый гребень, папе – новую трубку, малышке Мэй, хотя она уже не малышка теперь, черепаховую расческу для волос. Они ведь у нее уже отросли, правда? – я говорила, а слезы так и катились по лицу.

Староста вынул мешок из моих рук, поклонился и пригласил к себе в дом попить чай. Я шла за ним и плакала, сама не зная, почему.

Он усадил меня на лавку, положил мешок с подарками на стол и принялся хлопотать над чаем. Я приподнялась, чтобы помочь ему, но он отказался и долго провозился с посудой.

Наконец Сяо Яо сел напротив, вдохнул чайный аромат и заговорил:

- Знаешь, Сюэ, твоя семья долго не могла поверить в то, что ты сбежала. Они искали тебя весь день и всю ночь, потом твой отец предложил себя в качестве дарующего удачу, но жрец отказался. Сказал, что раз семья Юэ воспитала такую неблагодарную дочь, то пусть примут всю тяжесть наказания.

Я слушала, сжимала в руках горячую чашку чая, не отрывая от его лица взгляд.

- Слышала ли ты когда-нибудь легенду об основателе нашей деревне? Это был могущественный человек из далекого края. Там случилось несчастье, и он вынужден был сбежать вместе со своей семьей. Потихоньку они построили первые дома, начали обрабатывать поля, его дети привели жен. И этот человек, уже потерявший столько родных во время бедствия, больше не желал видеть, как страдают его родные и близкие. Он провел таинственный обряд и привлек могучего хранителя для деревни. Тот пообещал даровать каждой семье в деревне небывалую удачу, но потребовал плату – одного человека из семьи раз в двадцать лет.

Эта жертва нужна была не самому хранителю. Великий дух не пожирает жизни людей или их души, - мужчина покачал головой и отпил первый глоток. – Он собирает несчастья, которые должны были случиться в семье: болезни, неурожаи, случайные смерти, неудачные роды, - и складывает их в особый сундук. За двадцать лет сундук переполняется, и если его не опустошить, то он раскроется и выбросит все накопленное зло обратно на род, наполнивший его. Для этого и нужна родовая жертва – она принимает все несчастья своей семьи. Потом жрец выпускает ее в лес, и там она быстро погибает под тяжестью рока, а сундук может снова сохранять семейную удачу. Понимаешь, Сюэ?

Когда ты сбежала и отказалась от своей семьи, то несчастья последних двадцати лет упали разом на всех членов Юэ. Твой отец погиб во время охоты – на него упало дерево, малышку Мэй укусила змея, бабушка подавилась едой, а Юэ Чу…

- Нет, не хочу… Не хочу больше это слышать! – я закрыла ладонями уши. Не может быть! Мой муж говорил, что это все глупые суеверия, просто страшилки для крестьян. Это… это совпадение. Случайность. Моя семья не могла исчезнуть из-за меня. Все двадцать семь человек.

- А что случилось с семьей Ао? На них тоже обрушились несчастья? – вспомнила я про свою старую подружку. – Они ведь отказались приносить жертву!

Староста грустно покачал головой:

- Отказавшись от жертвы, они отказались от защиты духа-хранителя. Их сундук остался закрытым, но больше туда никогда не попадет ни одно их несчастье. Им было трудно, но они смогли пережить тяжелые времена, Ао Минь вышла замуж за человека из другой деревни и перевезла туда свою семью.

- А что случилось с мамой? – тихо спросила я.

- Твоя мать не выдержала обрушившихся на нее смертей. Ей кажется, что она живет в последнем счастливом дне – том самом дне, поэтому каждое утро она наряжается, делает прическу, красит лицо, сидит на скамеечке и ждет, когда же выйдет ее семья.

Я помню, как впервые увидела маму

Воспитатель Екатерина вывела меня из автобуса, поправила кепочку на моей голове и оставила перед подъездом. Я полчаса стояла на солнцепеке и ждала. Я запомнила до последней черточки узор на асфальте, посчитала желтые цветочки в клумбе, рассмотрела занавески во всех окнах пятиэтажки.

Из подъехавшего такси выскочила женщина с короткой стрижкой, не останавливаясь, схватила меня за руку и потащила за собой со словами:

- Совсем не учитывают рабочее время. А если бы я не смогла отпроситься?

Она показала мою комнату и сказала, что придет только к семи часам вечера. И я осталась одна.

Я ходила по комнатам, удивляясь, как два человека могут жить в такой большой квартире. В саде мы жили вдесятером в одной комнате, а тут целых три - на двоих. Хотя нет, уже на троих.

Следующие десять лет родители заботились обо мне: покупали одежду, учебники, кормили. Стиркой и уборкой я занималась сама, к этому приучают еще в саду.

С восьмого класса стали давать деньги на карманные расходы, и я смогла записаться на курсы альпинизма. Еще для хорошего аттестата нужен интеллектуальный кружок, но я нашла бесплатный шахматный клуб.

С родителями я почти не общалась. Отдавала еженедельно дневник на подпись, сообщала о необходимости покупки той или иной вещи, показывала грамоты с турниров. Мама фотографировала их и отсылала куратору. Как и чеки после покупок.

Официально нигде про кураторов не писали, но мне всегда было интересно, как государство отслеживает минимальный уровень заботы о детях.

В садике ходили разные слухи о родителях. Валя говорил, что мы не нужны взрослым, поэтому нас и отдают сразу после рождения в сады, где мы растем, как капуста, до восьми лет. А затем нас возвращают в семьи для «адекватного социального воспитания и наглядного примера семейной жизни» - «Семейный кодекс» часть 3, статья 247, пункт 3.

Как я поняла на наглядном примере, семья нужна только для сокращения расходов и жилой площади в городе. Во-первых, мебель, электроника и предметы общего назначения покупаются сразу на двоих, во-вторых, одна кухня и один санузел на двоих, в-третьих, стирка, готовка и прочее на двоих гораздо экономичнее, чем каждый для себя.

Но есть и минусы: необходимо родить одного или двоих детей и потратить на них целых десять лет.

Согласно учебнику истории, раньше пробовали детей до восемнадцати лет выращивать в интернатах. Но потом такие дети наотрез отказывались заводить семьи, несмотря на огромные социальные и денежные штрафы, отказывались рожать и категорически не желали с кем-либо делить свою жилплощадь, да и случаи агорафобии и социопатии возникали в десять раз чаще.

В учебниках не было сказано о том, что после принятия закона о воспитании детей в семье было множество несчастных случаев с летальным исходом. То родители уезжали в отпуск и забывали оставить ребенку деньги на пропитание, то лишь выделяли место под кровать, отказываясь что-либо покупать, устраивать ребенка в школу, водить к врачу. И такие дети, по сути, должны были выживать самостоятельно.

Поэтому постепенно ввели систему кураторства, где родители должны были отчитываться об успехах детей, о тратах, о соблюдении прав человека. Об этом я узнала на форумах в интернете, даже залезла в телефон мамы и проверила ее чат. Оказывается, если я получу социальный аттестат с баллом не ниже 82, то родители получат компенсацию от государства в размере 20% от всех задокументированных затрат на меня за десять лет. Единовременно.

На форумах писали, что некоторые родители после получения такой компенсации покупали машину или переезжали в квартиру побольше, с раздельными спальнями.

В моем аттестате 86 баллов. Надеюсь, им будет хорошо без меня.

Следующие пять лет я обучалась в университете, жила в общежитии и подрабатывала инструктором по альпинизму и бариста в кофейне.

Больше всего я хотела переехать в отдельную квартиру.

Единственный мой кошмар — словно я вернулась в садик, в комнату на десятерых, только мне уже двадцать лет, и со мной живут такие же взрослые люди, но мы должны по команде идти в туалет, умываться, есть то, что дают, по команде одеваться и идти на прогулку, по команде открывать книжки и отвечать на вопросы, по команде ложиться спать.

В общежитии комнату давали на четверых. Четыре человека со своими привычками, своими правилами, своими желаниями. Я там только спала и хранила вещи. Старалась делать задания в кофейне, во время ночных смен, или в библиотеке, где запрещалось разговаривать.

Почему не афишируется, что вся наша жизнь заранее просчитана и расписана за нас?

После получения диплома я хотела снять комнату и пожить одна, устроиться на работу и спокойно копить на социальный штраф. Но оказалось, что в Семейный кодекс были внесены поправки, и теперь каждая здоровая женщина обязана родить двоих детей. При отказе она вносится в реестр социально неблагонадежных людей, и нормальная работа будет ей недоступна. То есть придется идти в обслуживающий персонал, невзирая на умения, образование и навыки.

Меня вызвали на встречу в соц.комитет. В кабинете сидела моя мать. Она почти не изменилась за пять лет - та же короткая стрижка, строгий брючный костюм, кожаная сумка на длинном ремешке. А я ведь даже не знала, кем она работала. И не поинтересовалась ни разу за десять лет, что жила с ней.

Она спокойно рассказала мне о нововведениях, порекомендовала не сопротивляться и скорее выбрать мужа, желательно из той же отрасли, что и я, чтобы было о чем поговорить. Сказала, что ребенок — не так сложно, как кажется. Что самый проблемный возраст проходит в саду, и детей там неплохо готовят к дальнейшей жизни. И что годам к сорока я стану свободной, при желании, смогу даже развестись и жить самостоятельно. Предложила свою помощь в выборе мужа.

Я смотрела на нее, свободную сорокалетнюю женщину, выполнившую свой гражданский долг. Зачем она пришла сюда? Выполнить запрос куратора? Это тоже обязательный пункт в табличке под названием «Жизнь»?

В школе мы читали старые книги о странных людях, которые в любой момент могли решить, что не могут жить без другого человека противоположного пола. Они совершали нелогичные поступки, иногда даже вредящие их собственному здоровью.

Читали про людей, которые ради спасения детей подвергали опасности себя и других, хотя было бы логичнее пожертвовать жизнью одного ради десятка других. Чистая математика.

Помню, классе в девятом я решила, что эти книги были написаны сумасшедшими. Ценится же творчество Дали или там Ван Гога. Может, и в литературе также?

Но пожилая учительница объяснила, что раньше люди были подвержены сильным гормональным встряскам, из-за которых могли влюбиться в неподходящего человека и зачастую страдали. Говорила, что у людей действовал инстинкт размножения, который обязывал рожать вне зависимости от материального и физического благополучия, а также заставлял матерей защищать детенышей ценой жизни.

Потом человечество сделало следующий шаг в своем развитии. Мы перестали зависеть от гормональных выбросов, но пока еще не научились создавать новых людей в пробирках. Поэтому государство выстроило сложную социальную систему с штрафами и бонусами.

Наш мир стал лучше, если верить учебнику истории. Нет войн, нет расизма, стерлись границы между странами, снизился уровень преступности. Теперь нет стран третьего мира, нет лучших или худших, нам уже не нужно утверждаться за счет других. Разделение идет только по генетическим способностям, и завидовать или злиться нет смысла.

Вот только что-то мы потеряли.

Кроссовочный узел

Помнишь, как ты учился давным-давно завязывать шнурки? Тоненькие веревочки упрямо перепутывались между собой, обычно послушные пальцы казались такими неуклюжими, а уж этот неровный бантик так и норовил расползтись.

Мама, глядя на мои мучения, купила кроссовки на липучках, как и все прочие мамы из нашей детсадовской группы. И на долгое время проблема была решена.

Повзрослев, я снова решился на покупку кроссовок со шнурками. Мне казалось, что настоящие кроссы должны быть именно на шнурках. Это выглядело круто.

Но проблема с годами почему-то не решилась. Нет, я мог завязать узелок и пресловутый бантик, но это же было неправильно. Я не мог объяснить свои чувства при взгляде на красивый стильный кросс с нелепым бантиком посередине, только ощущал неправильность этой картинки вплоть до абсурда.

Мама сказала, что я чокнулся на своих кроссовках, типа, все так завязывают и нормально. И только я чего-то прицепился к несчастному бантику.

Один из друзей сказал, что где-то читал о существовании специального узла для завязывания шнурков, но не вспомнил ни сам метод, ни источник. Но именно его слова положили начало моего долгого-долгого пути.

Первым делом я пошел в интернет в поисках нужного узла, перечитал и перепробовал сотни узлов: от бабьего до альпинистского, бочоночного и Грейпвайна. Вся моя комната была увешана веревками с примерами всевозможных узлов. Но среди них не было кроссовочного.

У меня появились новые знакомые, тем или иным боком имеющие отношение к узлам: альпинисты, походники, водники, бывшие моряки и даже любители макраме.

Узнав о моем странном хобби, люди почему-то всегда уважительно говорили «О-о-о! Узлы — это круто». Не видел в них ничего особенно крутого, я просто искал тот самый узел для кроссовок.

В очередной тусовке я посетовал, что никак не могу найти правильный способ завязывания, и какой-то хохмач пошутил, что мне нужно обратиться в Университет кроссовочного узла. По приколу я набрал его в строке Гугла и, к моему удивлению, поисковик выдал такой сайт.

Оказывается, в Норвегии, в одном небольшом городке, действительно существовал такой университет, в нем занималось не более пятидесяти студентов одновременно. Обучение было бесплатным при условии знания норвежского языка. До окончания школы мне оставалось всего два года...

Знаешь, как быстро прослыть психом? Сказать, что будешь поступать в норвежский Университет кроссовочного узла. Способ стопроцентный, проверено.

Я забросил все общешкольные предметы, занимаясь ими лишь настолько, чтобы не получать двойки. Все время и силы я тратил только на норвежский язык. В нашем городке, как ни странно, не оказалось ни курсов, ни преподавателей этого языка. Учебники я выписал через интернет, нашел несколько обучающих сайтов и приложений, поставил в закладки ссылки на фильмы на норвежском.

Днем я ходил в наушниках с аудиозаписями на этом языке, зубрил слова по карточкам, вечерами — выписывал зубодробительные формы спряжений глаголов. Теперь на стенах комнаты висели листы со словами, таблицы с грамматикой и огромный плакат, на котором я отмечал количество выученных слов. С каждым днем я прямо-таки чувствовал, как утекает отведенное время.

Мама с трудом смирилась с помешательством, уговорив себя, что никуда я не поступлю, зато хоть буду знать редкий язык.

За полгода до окончания школы я направил документы в тот университет с подробным письмом на норвежском языке, где объяснял причины, почему я должен поступить к ним, как долго я об этом мечтал и через что прошёл.

Спустя два месяца пришёл ответ, что я принят. И, как это обычно бывает, не обошлось без маленького «но».

Обучение бесплатное, но проживание в общежитие, питание, учебные материалы стоили немалые деньги, особенно с учётом стоимости евро. Словом, на первые полгода учёбы маминой зарплаты хватит, только если мы вот прям с этого момента перестанем тратить и будем только откладывать.

Мама уже свыклась с мыслью, что ее сын будет учиться в норвежском университете, и даже хвалилась перед знакомыми, случайно забывая упомянуть его полное название. Поэтому она, услышав цифру, вздохнула и сказала: «Ну ничего, мы как-нибудь справимся».

Я начал искать способы заработка. Перепробовал расклейку объявлений, раздачу листовок, поработал промоутером, но там платили сущие копейки.

Тогда я обратился к интернету.

На многочисленных биржах труда постоянно требовались переводчики с английского. Я прямо локти себе грыз, какого черта этот университет не находится в Великобритании? Кому в России нужен норвежский?

Но один раз случайно увидел объявление, что требуется перевод с норвежского, написал заказчику, выполнил лёгкое тестовое задание и обнаружил, что за страницу мне заплатили в три раза больше, чем платят за такой же перевод с английского. Вот оно что! Да, заказов меньше, зато и исполнителей не найдешь. То есть я эксклюзив!

Сразу бросил все копеечные приработки и начал только переводить. За месяц оброс постоянными клиентами и ночами, после школы, переводил с русского и обратно.

Стали всплывать юридические документы, пришлось вгрызаться в узкоспециализированное направление, изучать норвежское право, записывать статьи и законы.

К моменту отъезда необходимая сумма была собрана, причём, я этим очень гордился, половина была заработана мной.

Вглядываясь в план городка и пытаясь определить, где же находится тот самый университет, я шел по улочкам, вымощенным крупным булыжником, вертел головой по сторонам и повсюду слышал знакомую норвежскую речь. Радовался, что понимаю слова, ведь в этот день у меня было назначено собеседование — последняя проверка, после которой я буду официально принят в Университет кроссовочного узла.

- Привет! Ты тоже в университет идёшь? - обратился ко мне на норвежском проходящий мимо парнишка. Внешне он был похож на цыгана: смуглый, с копной чёрных кудрявых волос, только одет в красные узкие штаны, ярко-голубую куртку и полосатую шапку с огромным помпоном.

Я увидел у него в руках такую же распечатку схемы проезда, видимо, ему, как и мне, переслали ее по электронке.

- Да. Я из России, а ты откуда?

- Италия, Рим. А что в России тоже любят пасту? - спросил он.

- Не знаю, - удивился я. При чем тут паста? - Кто-то любит, кто-то нет. По-разному. А ты к чему это?

- Ну как же, ведь ты тоже поступил в университет изучения пасты, верно? - я не успел ничего ответить, как он сразу же продолжил: - У меня отец делает пасту для ресторанов, на заказ. И мне всегда было жутко интересно, почему рецепт пасты всегда практически один и тот же, но формы у нее разные. Ну ты знаешь, букатини, тальятелле, джемелли, фарфалле. И под каждый вид нужен свой соус, свои добавки. И каждый из них особый на вкус. Я долго думал, пробовал, анализировал и решил, что все дело в толщине и соотношении массы к объему. Поэтому я хочу создать идеальный вид пасты, с оптимальной формой, толщиной и объемом, определить срок варки до секунды и назвать ее в честь мамы. Отец меня сначала ругал, говорил, что я ерундой занимаюсь, достаточно делать традиционную пасту, чтобы нормально зарабатывать. А год назад я нашел Университет изучения пасты, здесь, в Норвегии. Правда, странно? Я думал, что такой университет должен быть только в Италии, но никак не на севере.

- Так ты за год научился говорить на норвежском? - спросил я. Он говорил с сильным акцентом и иногда ошибался в глаголах, но за такой срок это очень впечатляющий результат. Я бы не смог.

- Да, было очень трудно, это такой сложный язык. А ты замечательно говоришь, прямо как дикторы на аудио.

Я только было собрался сказать, что кто-то из нас ошибся с университетом, как к нам подошла девушка с длинной русой косой и, тыкая пальцем в наши схемы, спросила:

- Вы в университет? Можно я с вами пойду, а то я совсем не могу понять эту схему. Кстати, меня зовут Мари, я из Франции.

Мы представились. И я, уже чувствуя подвох, спросил, в какой именно университет она направляется.

Мари рассмеялась:

- Да в тот же, что и вы. В Университет лобового пения.

Джустино, итальянец, недоуменно сказал:

- Нет, я в другой университет поступил.

Я перебил его:

- Мари, я слышал про горловое пение, а про лобовое — в первый раз.

- Как? Но вы же туда идете? - удивилась девушка, но все же рассказала. - Я с детства занимаюсь вокалом, изучаю разные методы пения. Горловое пение я также пробовала, но вы знаете, что мы поем не только связками, но еще и резонаторами? Низкие голоса опускают звук в грудные резонаторы, средние — в подглазные, а верхние — в лобовые резонаторы. - видя наши потерянные лица, она пояснила. - Резонаторы — это такие пустоты в костях и между ними. Вот я и решила научиться петь только верхними резонаторами. В консерватории надо мной смеялись, говорили, что я сорву себе голос, но я чувствовала, что ещё немного и у меня получится. Мне нужна была только подсказка. И вот я нашла этот университет через интернет. Кстати, странно, что это именно университет, я думаю, консерватория была бы уместнее. Два с половиной года учила этот ужасный язык, особенно эта «Р». Если бы не мой музыкальный слух, никогда бы не смогла его выучить.

И кстати, если вы не в университет лобового пения, то зачем вы туда идете?

Джустино хотел ответить, но Мари воскликнула:

- А вот и он!

Перед нами оказалось небольшое здание в классическом стиле, действительно, больше ста человек там и не могло бы вместиться. Перед резными деревянными воротами стояло несколько ребят нашего возраста.

Как только мы подошли, двери открылись, вышел мужчина двадцати пяти лет, в строгом костюме и галстуке, с пышно уложенными волосами и небольшой аккуратной бородкой. Внимательно пересчитав нас по головам, он начал говорить:

- Приветствую вас в нашем учебном заведении. Скажу прямо, мы вас немного обманули. Каждый из вас приехал поступать в какое-то особенное место, уникальное, которое должно было ответить на важные для вас вопросы. Ради этих ответов вы усердно учили, скажу прямо, не самый легкий в мире язык, я и сам несколько лет назад учил его по самоучителю. Вы претерпели насмешки окружающих, самостоятельно заработали довольно большую сумму денег.

Скажу прямо, каждому из вас сумма была заявлена отдельная, с учётом состояния вашей семьи, специально для того, чтобы вы либо отступили от вашей мечты, либо начали зарабатывать сами.

Я тихонько шепнул Джустино:

- Я работал переводчиком с норвежского, выучил их административное законодательство наизусть.

Итальянец грустно кивнул:

- А я открыл свой бизнес через инстаграмм: продавал уникальную пасту ручной работы. В виде кошечек, бантиков и букв.

Мари услышала нас и добавила:

- Год пела по ресторанам, приходила домой в три часа ночи. А с утра на учёбу.

Мужчина с бородкой тем временем продолжал:

- Таким образом, вы прошли ряд препятствий и показали упорство, настойчивость, предприимчивость и отличный ум. Именно таких кандидатов и ищут крупнейшие компании мира.

Не переживайте насчёт обучения: вы действительно поступили в отличный университет, где вам будут преподаваться нужные и важные предметы. А по окончании его вы сможете работать в лучших компаниях по всему миру. Скажу прямо, не вы будете стучаться в их двери, а они будут умолять вас прийти работать к ним.

Направление вы сможете выбрать на втором курсе обучения. Мы предлагаем вам более двадцати вариантов, вы сможете прочесть о них в буклетах, а если захотите освоить что-то совершенно особенное, университет пойдёт вам навстречу...

Он продолжал что-то вещать воодушевленным голосом, а я развернулся и пошёл на выход, размышляя, успею ли купить билет на самолет в Россию, и пустит ли меня на ночлег местный парнишка, с которым я переписывался через интернет.

Джустино догнал меня и спросил:

- Ты чего? Это же отличная возможность! Папа будет мной так гордиться.

- Ты как хочешь, а я сюда приехал только для того, чтобы научиться делать правильный кроссовочный узел. И совершенно не хочу учиться у мудаков, подменяющих наши мечты на карьеру в каких-то мифических компаниях.

Итальянец отстал, а я пошёл назад, домой.

Героическая профессия

Без пяти семь. Пора.

Я встаю, накидываю теплое пальто, наматываю шарф на шею, еще раз окидываю взглядом кабинет и выхожу.

Впереди меня ждут семьдесят четыре ступеньки.

В здании есть лифт, но дождаться его в это время нереально, кроме того, мне кажется, что если я дам слабину и проеду несколько этажей на лифте, то моя работа будет выполнена некачественно. Я не могу этого себе позволить.

Последняя ступенька пройдена. Я в очередной раз взял верх над собой, над ленью, над желанием выбрать легкий путь.

Железная тяжелая дверь. Достаю ключ, отпираю навесной замок и кладу его в карман пальто.

Еще один вдох. Мое сердце слегка ускоряет ритм. Как и вчера. И позавчера.

Шаг, и я выхожу на крышу. Ледяной ветер пронизывает кожу даже через толстый драп. Но я лишь улыбаюсь.

Посередине площадки стоит стул со спинкой. Я подхожу к нему, смахиваю снег, разматываю шарф и аккуратно кладу его на сиденье. Затем снимаю пальто, вешаю на спинку стула.

Встаю лицом к ветру и раскрываю ему объятия. "Приди ко мне, ветер! Покажи свою мощь!"

Спустя несколько секунд я снова надеваю пальто, шарф, достаю телефон:

- Сергей, да. Сегодня минус десять-одиннадцать. Ну, хорошо, минус одиннадцать.

«По данным Метеоцентра температура днем минус три – минус пять градусов мороза. Из-за сильного ветра ощущается как одиннадцать градусов ниже нуля. Одевайтесь теплее.»

Когда я был Богом

Сегодня в школе нам сказали, что мы будем Богами. Весь класс разочарованно загудел. И я тоже. Что это за занятие такое?

Вот вчера мы были погонщиками верблюдов. Это совершенно другое дело! Я ходил по пустыне с караванами, изучал всякие приметы, чтобы не заблудиться, пытался управлять верблюдами. Несколько раз на нас нападали разбойники, а еще меня укусил скорпион. Мне даже ногу пришлось ампутировать, и в наказание я целый час пробыл нищим.

Верблюды были классными. И всё врут, что их поить не надо, как только подойдешь к оазису, так все руки себе оттянешь ведрами с водой, пока этих напоишь. Я их вот ни капельки не боялся, хотя они блохастые и плюются. А еще воняют. Хуже, чем помойная собака.

Мне вручили планету и сказали, что теперь я должен следить, что там и как происходит. Растения и животные там уже были, учитель сказал, что эволюцию мы будем проходить в следующем году, а сейчас мы должны создать и развить цивилизацию.

Первое задание – это научить людей пользоваться огнем.

Я уныло покрутил шарик. Слишком много материков, а еще больше океанов. Я бы хотел побыть матросом или пиратом, но сестра говорила, что там математику нужно хорошо знать и астрономию, иначе заблудишься в море, поэтому это занятие будет только через два или три года.

Поискал пустыни. Они были, но какие-то маленькие. Когда ходишь с верблюдами, кажется, что пустыня бесконечна, что весь мир состоит из песка, и только изредка попадаются зеленые вкрапления. И в этом и состоит счастье – искать редкие оазисы в пустоте жизни. Бедуины вообще много говорят о жизни, ее смысле.

Для начала я нашел одно симпатичное племя, которое паслось неподалеку от большого дерева. Вот с него и начал. Быстренько завертел грозу и ударил молнией прямо в это дерево. Оно, конечно, загорелось, но эти недоумки только испуганно жались друг к другу и не подходили к огню. Ну ладно, буду терпеливым. Прокрутил неделю и снова поджег дерево. Потом еще и еще. Только через год таких регулярных поджогов кто-то из дикарей положил под дерево несколько убитых животных. Я обрадовался: неужели они поняли, что на огне можно готовить? И радостно запалил дерево снова.

Дикари закричали, запрыгали. Может, тоже радовались? Но никто из них не попытался сохранить огонь или съесть обуглившиеся тушки. Но я же решил быть терпеливым. И прокручивая время, старался все время поджигать дерево, когда они что-нибудь клали рядом с ним. Было скучно.

Прокрутив еще несколько лет, я увидел, что на этот раз они привязали к почерневшему обломку дерева человека и принялись танцевать свои бабуинские танцы, поднимая руки вверх. Да они же мне жертву приносят! И до этого, видимо, тоже приносили. Вот идиоты!

Я разозлился, бросил это племя и решил взять не качеством, а количеством: разбросал молнии по всей планете, везде, где смог заметить хоть какие-то племена. А потом крутанул шарик на пятьдесят лет вперед. Пока я возился с тем глупым племенем, моя соседка уже первый город построила.

О, наконец, я получил свой первый балл: кто-то все-таки начал осваивать огонь. Но моей заслуги в том не было, чистая случайность.

Следующие задания: создать поселение, совместная охота, земледелие, город, торговля…

Я крутился и так, и сяк, но все, что ни происходило, делалось само, без меня. Иногда я начинал думать, что только торможу развитие. Стоило только начать проявлять к кому-нибудь пристальное внимание, как вместо того, чтобы придумать что-нибудь полезное, эти человечки начинали мне молиться, приносить жертвы, строить бессмысленные здоровенные сооружения.

Сколько трудов мне стоило вывести одно племя к другим народам, думал, дипломатию наладить, а они начали сотнями захватывать пленников и резать их на специально построенной пирамиде. Я плюнул со злости и переключился на другие народы. Потом спустя сотню лет вспомнил, решил посмотреть, как у них там, а они уже всех соседей перерезали и принялись своих же соплеменников в жертву приносить.

Пробовал создавать аватары и говорить людям, что нужно делать и как, обучал новым наукам, показывал развивающие упражнения для ума и тела, которые нам еще в садике показывали. Но меня смогли понять только мои первые ученики, а потом уже их последователи замутили на этом какое-то мистическое учение.

Когда создалась письменность, я попробовал напрямую сообщить свою волю. Специально взял околопустынный народ, уж больно мне понравилось там жить, выбрал самого адекватного человека и прям почти в руки сунул ему таблички. И что вы думаете? Конечно, он начал молиться и создал новую религию.

Уже практически махнув рукой, я предпринял последнюю попытку и снова среди бедуинов нашел самого практичного из них, без всякой богомольной придури, долго беседовал с ним, рассказывал, что я хочу дать им, прям под диктовку говорил. Но тут завертелось все еще быстрее, и уже через несколько лет этот бедуин пошел вырезать всех, кто не согласен с «Волей Бога».

- Заканчиваем, дети. Останавливаем время, сдаем планеты. Завтра я проверю ваши работы и скажу оценки. А сейчас есть вопросы по заданию? Все ли было понятно?

Я не выдержал, поднял руку и, дождавшись кивка, возмущенно заговорил:

- Да вообще ничего не понятно. Я только хуже делал. Хочу, чтобы они научились чему-нибудь, а они вместо этого сразу молиться начинают. Храмы строят, пирамиды, жертвы всякие приносят.

- Но у тебя же довольно развитая планета! Значит, ты справился.

- Да они сами все сделали. Сами огонь добыли, сами писать научились, сами города построили.

- Дети, вы согласны с Мишей? У всех такая же ситуация была?

Отличница Ленка молчала, поджав губы, а остальные закивали.

- Молодец Миша, все правильно сказал. Самое главное, что вы должны были понять за сегодня: человечество может прекрасно развиваться само, без надзора свыше. Подсказки – отупляют людей и закрывают им глаза, заставляют ждать новых подачек, тормозят прогресс.

Домашнего задания не задаю. Завтра будет стратегическая работа: создать и развить свою ферму.

- Ура!!!!

Сто первых слов

Во все времена деньгами служили наиболее ценные предметы: необычные ракушки, деликатесные орехи, редкие металлы, алмазы. Потом люди согласились обменивать свой труд и время на бумажки, которые не являлись ценностью, а только символизировали ее. Затем символы стали передаваться виртуально, ценности перекидывали со счета на счет или между картами, даже не воплощая их в материальную форму.

Слова же никогда не имели особой цены. Слишком много их было. Мы постоянно слышали слова, слова, слова, зачастую пропуская их мимо ушей, говорили по пустякам. И даже придумали такие слова, как треп, трескотня, болтовня, - бессмысленные разговоры, призванные убить время.

Это был мысленный толчок. В какой-то момент я вдруг осознала, что мне осталось жить только сто слов. Сначала мне показалось диким измерять продолжительность жизни не в единицах времени, а в словах, но потом я произнесла: «Ерунда» и почувствовала, как внутренний счетчик уменьшился до девяносто девяти. Словно с этим простым словом из меня вытекли дни, месяцы жизни. Моей жизни.

Я в панике включила телевизор. Старые фильмы, мультфильмы, передачи… О, новости, прямой эфир. Диктор продолжала говорить текст, но я видела, как ее лицо из равнодушного становилось испуганным. В глазах нарастала паника, затем она повернулась в сторону и сказала: «Я больше не…», и с этими словами ее счетчик истек. Она обмякла на кресле. Послышались крики: «Стоп! Пускай рекламу!». И запустился какой-то рекламный ролик.

Помню, у меня мелькнула мысль: «Вот идиоты. Сказали лишних два слова». Я как-то сразу приняла новую ценность слов.

Первые месяцы были сплошным кошмаром. Не для меня, а для человечества. Люди гибли сотнями тысяч, хотя все могли ощущать чувство вытекания жизни, но сила привычки заставляла говорить. Погибали дети, не умеющие контролировать себя, особенно в двух-трехлетнем возрасте, погибали их родители, пытающиеся объяснить им, что нужно молчать. Учителя, врачи, военные... Жизнь замерла, не в силах справиться с отсутствием слов.

Но постепенно все нормализовалось. В новостях по телевизору показывали видео без слов, а весь информационный блок подавали субтитрами. Работа в школах и садах временно приостановилась, пока шло переоборудование за счет государства. В аптеках бесплатно выдавались специальные повязки для детей, блокирующие им способность говорить. Через два месяца в нашу жизнь ворвалась новинка техники – тайпер. Это небольшое горизонтальное устройство с клавиатурой и экраном, способное передавать текст на аналогичное устройство и озвучивать написанное.

Тайперы сразу создавались нескольких типов. Пользовательские – могли передавать написанный текст на любой тайпер, причем расстояние могло ограничиваться по необходимости. Например, ты мог написать другу на знакомый номер тайпера, где бы он не находился, или незнакомой продавщице в магазине, ограничив радиус передачи до двух метров. Учительский – мог блокировать работу тайперов, входящих в подчинение ему, оставляя только прием текста с самого себя, мог раздавать информацию на несколько тайперов вплоть до пятидесяти. Также были особые тайперы для госслужбы, передающие текст на все тайперы в определенном радиусе и способные заблокировать их прием или передачу.

Быстрее всего включились в новую тему подростки, они постоянно чатились, активно пользуясь смайликами и стикерами. Забавно было наблюдать в автобусе, как сидящие рядом школьники с каменными лицами быстро-быстро набирали тексты, изредка вскидывая глаза на рядом сидящего, чтобы увидеть его реакцию.

Для маленьких детей были созданы особые тайперы – с увеличенной прочностью и картинками вместо текста. Например, можно было загрузить фото мамы, и когда ребенок нажимал на эту картинку, на тайпер матери со звуковым сигналом приходила информация, что ее зовет дитя.

Телефоны ушли в прошлое.

Я всегда была нелюдимой и неразговорчивой. Девяносто процентов моего общения проходило в интернете, я даже работала из дома. Перетерпев месяцы неразберихи, я снова стала жить по-старому. В чем-то новая жизнь мне нравилась даже больше. Не нужно было тратить время на ненужные разговоры, преодолевать свое стеснение перед тем, как обратиться к кому-нибудь, ведь я могла просто написать. Так мне было легче. Мне было только жаль, что я никогда не услышу новый альбом своей любимой группы, ведь уже никто не может позволить себе петь.

Правда, появилось новое направление в музыке, я его прозвала про себя «музыкальное мычание», когда голоса не пели, а вели мелодию с закрытым ртом.

Сначала был всплеск интереса к языку глухонемых, но потом, с появлением тайперов, он пропал. Только для родителей маленьких детей и тех, кто готовится ими стать, с самого начала беременности стали обязательными эти курсы, ведь как-то нужно общаться с малышами.

Даже раньше тайперов появились в продаже счетчики слов в виде браслетов, на которых отображались только три цифры. Я тоже приобрела себе такой и установила на нем две девятки.

В ютубе стал популярным канал с самоубийцами, демонстративно показывающими свои счетчики и произносящими свои последние слова, как правило, пафосными, бессмысленными и в прямом смысле убийственными. Я рыдала над последними словами одной женщины, держащей на руках тело девочки, она сказала: «Сегодня моя дочка сказала в сотый раз «мама». Больше этот канал я не включала.

Неожиданно у меня появилась личная жизнь. Сейчас было неважно, как весело и бойко я могу разговаривать, а вот переписываться я умела и любила. При письме мне легче формулировать свои мысли, не так страшно раскрываться. В автобусе мне на тайпер написал незнакомый мужчина, сидящий неподалеку, мы быстро завязали интересный разговор, и в конце я даже дала свой номер, чтобы он мог писать мне в любое время.

Мы встречались, переписывались, потом незаметно съехались и расписались. У меня родилась моя малышка, моя радость – Асенька. Я очень боялась рожать, поэтому мы оплатили право на одно слово в роддоме, то есть при возникновении экстренной ситуации врач-акушер должна была голосом позвать на помощь нужного специалиста или что-то там еще. Но, слава богу, мне это не понадобилось.

С ее рождения меня впервые с «момента ста слов» начала угнетать невозможность говорить. Я хотела рассказывать ей сказки, петь колыбельные, говорить такие простые, но нужные слова «Это киса. А где у Аси носик?». Специалисты строго запрещали пользоваться озвучкой слов на тайпере, так как ребенок мог попытаться произнести их, повторить, поэтому до пяти лет родители могли общаться только жестами и с помощью картинок или текста на тайпере. Обещали, что после пяти лет, когда ребенок начнет понимать происходящее, в садах и на специальных курсах будут обучать их понимать речь на слух.

Я не могла включать Асе старые мультики с озвучкой, чтобы не приучать ее к словам, только современные, где периодически на весь экран могли показать слово, например, «заяц», «солнце», «травка» и так далее. Говорили, что так дети зрительно запоминают слова как единую картинку и учатся их понимать, хоть и не вычленяют отдельно буквы.

Когда Асе исполнилось три годика, в интернете пошли слухи, что дети, рожденные после «момента ста слов», не имеют такого ограничения. Я видела ролики, где ровесники дочки говорили какие-то невнятные слова под тикающий счетчик, и после нуля с ними ничего не случалось. По телевизору, впрочем, сделали опровергающую передачу, где буквально по секундам разбирали запись, доказывали, что ребенок только делал вид, что говорит, а на самом деле шла озвучка через тайпер.

Авторов таких видео называли детоубийцами, сумасшедшими родителями, призывали сажать таких в тюрьму или, как минимум, лишать родительских прав.

Но у меня не выходила из головы мысль, а что если это правда? Что если мы сами, своими руками, лишаем наших детей возможности говорить?

Муж говорил, что я не права, да даже если права, неужели я готова рискнуть жизнью дочки ради этого. Убеждал, что через поколение устная речь уйдет в учебники истории, что нам не повезло, ведь мы знаем, как было раньше и как должно быть, нам тяжелее всего, но если мы потерпим, то дальше будет легче. Я кивала, соглашаясь, и снова не могла уснуть ночами, думая об этом.

Ведь никто так и не выяснил, что послужило причиной «момента ста слов». Обвиняли правительство, китайцев, инопланетян, богачей, воплощающих теорию золотого миллиарда, но как это было приведено в жизнь, так и осталось неизвестным. Говорили, что это гипноз, вложенный к нам головы через телевидение, болезнь двадцать первого века, поражающая мозг, космическое излучение. Вскрытие не показывало никаких видимых причин смерти, все органы были в пределах нормы, просто мозг отказывался жить.

Возможно, это было разовое воздействие, затронувшее только живущих на тот момент людей. А сейчас мы как те обезьяны из исследования, избивающие новеньких за попытку достать банан, только мы ее помним, почему ее бьем, а вот наши дети будут бить без понимания.

Тайком от мужа я купила новый счетчик, подключилась к тому каналу самоубийц на ютубе, настроила прямой эфир. Взяла Асю на руки, надела на нее счетчик и запустила эфир. По бумажке, на которой были написаны выверенные и посчитанные слова, я прочитала: «Я уверена, наши дети могут говорить свободно. Ася родилась три года назад и не умеет говорить.» Минус шестнадцать слов. В груди похолодело. Дочка смотрела на меня испуганно, она ни разу слышала, как мама говорит.

Я продолжила: «Сейчас я научу дочь говорить слово «мама». Минус семь.

Сначала я включила тайпер на озвучку слова «мама» и открывала рот, как будто произносила его. Ася недоуменно молчала. Я показала ей картинку с моей фото на ее тайпере и сказала вслух: «мама». Теперь у меня осталось 75 слов, за которые я должна научить ее говорить.

Ася захлопала в ладоши, так она привлекала мое внимание, завозилась. Ей надоело сидеть просто так. Я отпустила ее побегать, не выключая камеры.

Внезапно она сказала тоненьким робким голосочком «Ама», счетчик на ее руке мигнул. Моя малышка и испугалась, и обрадовалась одновременно, она обнаружила, что может говорить!

- Да, моя малышка! Мама! - у меня по щекам потекли слезы.

- Ама! Ама! – подпрыгивала на каждом слове дочка.

С каждым ее словом мне словно ножи под кожу вгоняли. Я смеялась над ее смешными возгласами и плакала. Если я ошибаюсь… Если я ошибаюсь, то убиваю свою дочку, свою Асеньку прямо сейчас, своими собственными руками. Но я проживу ненамного дольше.

Нелепо огромный счетчик на ее крошечной ручке мигнул еще раз, показывая цифру один.

Осталось только одно слово.

- Ама!

Шутка

- Это была шутка. Обычная первоапрельская шутка, понимаете? – выкрикивала в лицо врачу Катя. Вокруг глаз расплылась грязноватыми пятнами тушь. – Виктор, он всегда такой скучный. Не верит ни в приметы, ни в призраков, ни в НЛО. «Где доказательства?» - постоянно говорил он. Вот и мы решили его разыграть.

- Да я без понятия, чья это была идея. Может, Леха подкинул? А может, и Лизка, она вечно что-нибудь придумывает, - скороговоркой выдал Тема. На его узком лице выражения менялись, как кадры фильма: то вздернет брови, то подожмет губы, то сощурит глаза. – Мы заранее обсудили, что говорить, как реагировать. Катька, правда, не хотела, она суеверная, ну знаете, черных кошек за километр обходит, перед уходом в зеркало смотрит и все такое.

- Короче, когда Витек пришел, как обычно, пожал руку мне, Тёме, кивнул девчонкам, - медленно пробасил Леха. Он то и дело поднимал руку и потирал густую щетину, покрывавшую его лицо. Казалось, что молодой человек не брился несколько дней. – Как и договаривались, я начал первым. Спросил, типа, чего это он Эдуарду руку не жмет. Блин, имечко еще такое тупое взяли – Эдуард.

- Вот Витенька и говорит, какой такой Эдуард? Катька начала хихикать, я ее за задницу ущипнула, иначе бы эта дурочка нас всех сдала, - Лиза поправила завитую прядь волос, погладила складку на коротенькой юбке и выпрямилась, вздернув припудренный носик. – Я Вите и говорю, Витенька, познакомься, это мой двоюродный брат Эдик, он недавно переехал в наш город, прошу любить и жаловать. И добавила, что Эдик тоже хорошо играет в шахматы. Для правдоподобности.

- А Виктор так прямо и ответил, что не видит никакого Эдуарда, - всхлипнула Катя и растерла тушь по всему лицу.- Я чуть не рассмеялась, у него было такое лицо в тот момент! Надо было нам тогда и прекратить все. Я же с самого начала говорила, что это дурацкая идея. Нельзя так шутить! Но Лизка все твердила, что нужно Виктора проучить. А за что? За то, что он зануда, что ли?

- Да я сам чуть не заржал, как конь. Но Лизка сразу сообразила, говорит, типа, Эдик, познакомься, этот грубиян – наш друг и приятель Витенька. – Тёма поморщился. - Она всех так называет, вроде и ласково, а блин, бесит. Ну типа ты мелкопуз из детсада. Меня Темочкой зовет, Витька – Витенькой. Вот и Эдуарда Эдиком обозвала. Витек снова пробубнил, что никого не видит. Дальше по плану я должен был с этим Эдуардом языком зацепиться. Поэтому я встал, зашел за диван и давай трещать. Представил, будто рядом со мной стоит какой-нибудь пацан из универа. Такой высокий, черноволосый, ну раз он типа Лизкин брат, то похож должен быть. Чуть приблатненный, но адекватный. Даже серьгу в ухе представил, в виде черепушки.

- Темочка такой молодец, - нараспев проговорила Лиза, - сразу вскочил и начал разговаривать. Я к нему спиной сидела, на диване, и реально поверила, что он с кем-то разговаривает. Такой типичный мальчиковый треп: а ты откуда, а что за надпись на футболке, какое пиво он любит. И паузы такие грамотные, иногда мне даже казалось, что я слышу ответы. Витенька сел рядом, открыл пиво и спросил у меня, шутим мы так или с ума все посходили. Я бровь вот так подняла и говорю…

- Короче, Лизка говорит, типа, может, это Витек спятил, ведь только он Эдуарда не видит, - Леха снова подергал себя за бороду, помолчал, а потом продолжил. – Когда Тёмка спросил, за какую команду Эдуард болеет, мне послышалось, что за ЦСКА, я и говорю: «О, ЦСКА! Крутяк! Я тоже. Чалов там вообще огонь, шикарно последние игры сработал. Или ты, типа, тоже акинфеевский фанат?» Потом, короче, обернулся и только тогда сообразил…

- А тут как раз и пиццу принесли. Мы взяли по кусочку, а Виктор ехидно так спрашивает, почему это наш Эдуард не ест, - Катя вытащила расческу из сумки и принялась приглаживать волосы. - Я говорю: «Ой, Лиза, ты же говорила, что у Эдуарда лактозная недостаточность». Виктор снова: «Это когда рук-ног не видно, да?». Лиза подхватила, сказала, что Эдику нельзя есть сыр. Я пошла на кухню, открыла холодильник и вроде как начала разговаривать с Эдуардом, чтобы в зале было слышно. Например, почему он выбрал такую сережку, ведь мальчики редко носят серьги. У нас в универе парней с серьгами считают геями. А потом закрыла дверцу и чуть не завизжала, на секунду я и вправду увидела этого Эдуарда. Высокий брюнет, нос с горбинкой, подтянутый, словно модель.

- Потом еще немного посидели-потрещали, но быстро разбежались, - Тёма вцепился в язычок молнии на куртке и начал дергать его вверх-вниз. – Шутка какая-то не смешная получилась. Витек нам не поверил и даже не испугался. Он потом стебался над нами, типа, где же наш Эдуард ходит. Но в универе мне вдруг показалось, что на задних парах в аудитории сидит черноволосый парень с черепушкой в ухе. Я еще ткнул Катьку, типа, глянь, кто это там.

- Эта дурочка как завизжит. Рукой тыкает, говорит: «Глядите! Там Эдуард!». Ненормальная, - Лиза усмехнулась, но быстро посерьезнела. – А потом во время перемены и я его увидела буквально на долю секунды. И в столовой потом ещё раз. Только Витенька смеялся над нашими страхами, когда мы ему рассказали. Сказал, что мы слишком затянули с шуткой.

- Ну с Катькой понятно, она всегда такая была, с придурью, - пробубнил Леха. – Я вместе с Витьком тоже сначала смеялся. А уже на выходе из универа заметил, как чернявый парень прошел мимо, а на руке напульсник с надписью ЦСКА. Аж мороз по коже прошел.

- Этот Эдуард словно преследовал нас, - Катя закрыла лицо руками. – Но появлялся он только тогда, когда мы были все вместе: на парах или когда гуляли. Несколько раз он пытался даже говорить с нами. Это так страшно, так страшно! А потом он пришел ко мне домой… Это всё из-за нас. Мы оскорбили духов, вот они и мстят нам, - снова всхлипнула девушка. – Теперь он будет нас преследовать, пока мы что-нибудь не сделаем для него. Или в церковь не сходим.

- Может, пицца была не с укропом, а с другой травкой? – хохотнул Тема. – Ну или мы накурились и забыли, что накурились. И пока не выветрится, так и будет всякая хрень мерещиться.

- Банальный гипноз, - уверенно заявила Лиза. – Я не знаю, кому это понадобилось, но, скорее всего, нас подловили и загипнотизировали. Смотрели «Иллюзию обмана»? Там четко показано, как легко можно загипнотизировать человека. Может, Витенька подсуетился? Вы его спрашивали?

- Даже не знаю, - развел руками Леха. – Ладно бы еще бухие были, так выпили в тот вечер всего по банке пива на рыло. С этого даже Катька не пьянеет, а мне так вообще нипочем.

- Ерунда какая-то. Я в город недавно приехал, перевелся из другого университета. И как-то сразу сдружился с этими ребятами. Договорились встретиться на первое апреля у Кати в квартире, посидеть, пиво попить, фильм посмотреть. Когда они начали разговаривать с воображаемым другом, я сразу понял, что меня хотят разыграть, ну и решил подхватить шутку. Хотя, если честно, получилось у них не очень.

Странности начались на следующий день в университете. Парни не поздоровались, девчонки тоже проигнорировали. Я еще подумал, может, обидел чем. Пытался спросить, в чем дело, но они словно бойкот мне объявили, пионеры хреновы.

Я решил выяснить, в чем дело. Не хотят разговаривать, ну да и ладно, но можно же и по-человечески объяснить. Вот и решил пойти к Кате, она самая простая, соврать не сможет. Но увидев меня, она начала отмахиваться и кричать, что меня нет, я не должен ее преследовать, и что она обязательно сходит в церковь.

После этого я и вызвал вас, - сказал Эдуард, теребя серьгу в виде черепа.

Болезнь

Стук в дверь.

- Добрый день! Меня зовут Александр, я на это время записан.

Поскрипывание стульев, приглушенный кашель, легкий шепоток.

- Здравствуйте, садитесь. Расскажите нам все с самого начала, - мягкий женский голос.

- А почему здесь так много людей?

- У вас довольно редкий и сложный случай, я пригласила коллег, дабы исключить возможность ошибки. Но если вы возражаете...

- Нет-нет, я согласен.

Шуршание ткани, звук открываемой молнии.

- Всю прошлую неделю я готовился к летней сессии, читал материалы, слушал лекции. Замотался вконец и решил сходить прогуляться в парк, освежить голову.Не знаю, что точно случилось, но в какой-то момент я вдруг по-другому ощутил все вокруг себя.

Пауза, тишина, снова шелест ткани.

- Все знают, что у людей всего четыре способа восприятия мира: слух, осязание, обоняние и вкус. Но в тот момент у меня словно открылся еще один орган чувств, и я воспринял этот мир иначе. Я не могу объяснить это. Представьте, что вам встретился человек, никогда не ощущавший запахов, и вы должны ему рассказать, что такое - аромат розы. Невозможно, верно? У нас в языке просто нет нужных слов для описания того, что я пережил.

- Кхм, но вы все же попытайтесь, - сухой дребезжащий женский голос.

- Как я могу понять, что рядом со мной дерево? Я могу потрогать его шершавую кору, услышать шелест листьев на ветру, почувствовать запах смолы. Но я смог познать, что это дерево, не касаясь его руками, не слыша ни звуков, ни запахов. Я мог узнать его толщину, не обхватывая его руками, его высоту — не измеряя специальными приборами, узнать о пышности кроны, не вслушиваясь в звуки. Я просто повернул в его сторону голову и сразу познал все это. Более того, я познал и другие деревья за ним, вокруг него, познал, куда ведет дорога и когда будет поворот, не касаясь ее бортиков палкой.

И это касалось не только деревьев.

Сначала мне сложно было ассоциировать то, что я ощущал с привычным восприятием мира. Я познавал, что рядом движутся некие объекты, но не понимал, что это, пока не отключал этот новый орган чувств. И только услышав привычные звуки и запахи, я понимал, это прошел человек, женщина с коляской. Потом я снова включал это чувство и познавал то же самое по-другому.

- То есть вам требовалось время, что проассоциировать и соотнести отклик от этого органа чувств с другими.

- Да. Думаю, это похоже на одежду инфракрасного слежения из фантастических постановок. Когда герой надевает эту одежду и начинает воспринимать окружающий мир через тепловое излучение, он не сразу понимает, что именно он чувствует, и должен сначала привыкнуть к новому способу восприятия.

- Кхм, - снова дребезжащий голос, - я так понимаю, вы можете произвольно включать и выключать этот ваш орган чувств?

- Да, я стараюсь включать его только тогда, когда нахожусь в спокойном безопасном месте и не двигаюсь, так как боюсь растеряться.

- А ночью он у вас включен?

- Нет, я пробовал уснуть, не отключая его, но не смог. И знаете, теперь по ночам я не только слышу сны, но и ощущаю их так, словно это чувство включено. На самом деле, я не думаю, что это болезнь. Может, это какая-то экстрасенсорная способность? Знаете, как в радиопостановке «Люди Х»?

- Молодой человек, выйдите на несколько минут, нам с коллегами нужно посоветоваться.

Спустя полчаса.

- Мы посовещались, и на данный момент можем предложить вам два варианта. Первое — вы будете проходить ежегодно проходить лечение в психиатрической клинике. Выдадим вам инвалидность и ограниченную дееспособность.

Стук упавшего стула.

- Но я здоров! Это же не болезнь, я хорошо себя чувствую. Вы не верите мне?

- Верим, молодой человек. Верим, что искренне верите в то, что говорите. Скажите, вы слушали постановку «Игры разума»? Там гениальный математик искренне верил в существование тех людей, чьи голоса слышал только он. Понимаете, о чем я?

Но есть и второй вариант. В столице, говорят, уже сталкивались с такими случаями заболеваний и выяснили, что для излечения нужно всего лишь удалить глаза. Из уроков биологии вы, наверное, помните, что это бесполезные образования в голове. У 99,9% людей они не вызывают никаких заболеваний, но в особо редких случаях являются причиной психологических сдвигов, когда человеку кажется, что он является обладателем сверхсилы и может воспринимать мир иным способом.

Операция несложная, спустя пару недель вы выписываетесь из больницы и живете дальше обычной жизнью, заканчиваете университет, находите работу, женитесь. И никакой справки, никаких проблем.

Подумайте, молодой человек! Не губите свою жизнь, примите верное решение.

Где-то в антивселенной

Чем меньше оставалось времени до выпуска из университета, тем больше переживали родители и бабушка. Каждый из них предлагал свой вариант времяпрепровождения.

Мама все время вздыхала, что я недостаточно талантлива для самого прибыльного отдыха:

- И в детстве егозой была, и выросла непоседой. Куда ей хорошо зарабатывать?

Папа считал, что я еще не раскрыла свои способности:

- Ничего, пару лет помучается, а потом привыкнет и сможет получать нормальную зарплату.

Бабушка хотела, чтобы я удачно вышла замуж:

- Работа или отдых – неважно. Главное, чтобы муж твой умел хорошо отдыхать. Есть ведь такие уникальные мужчины, которые даже телевизор не смотрят, а только лежат на диване годами. Вот с таким уж точно не пропадешь – всегда будешь и сыта, и одета. Ты уж присмотрись к своим однокурсникам, например, Витенька – отличный мальчик. Ему даже в университет лень ходить, такой точно сможет обеспечить семью!

Витенька – это толстый тупой хмырь, которому лень помыть голову, лень постирать рубашку, лень чистить зубы. Да, перспективы у него отличные, плюс семья богатая, уже третье поколение закоренелых бездельников, но прожить с таким всю жизнь - брр.

На самом деле, я уже приняла решение, но боялась его озвучить. Такой позор. Но я исподволь начала готовить родителей:

- Мам, пап, а что если я после университета все-таки пару лет поработаю? Ну, просто чтобы у меня был такой опыт? Потом ведь все равно всю жизнь придется бездельничать. И будет сложнее уже пропускать отдых.

Мама сразу ударилась в слезы:

- Конечно, а потом ты втянешься и будешь работать до самой пенсии! А на что ты жить-то планируешь? Думаешь, мама с папой так и будут тебя тащить на своем горбу?

Папа отводил глаза и бурчал:

- Конечно, можно пару лет и поработать, но мама дело говорит, потом будет сложнее начать бездельничать. Ты уже привыкнешь вставать рано утром, привыкнешь есть второпях, мозг уже включится на всю катушку. Да и университетские знания все подрастеряешь, не будешь знать, чем можно занимать себя целыми днями.

- Но если я сейчас не попробую поработать, то потом буду жить, как бабушка. После выхода на пенсию она могла бы и работать, но ведь уже не умеет ничего, разучилась работать совсем. Целыми днями так и продолжает ничего не делать. Уже и врачи говорят, что на сердце идет нагрузка, и для мышц вредно столько отдыхать, пусть хотя бы пробежкой занимается или цветочки начнет выращивать в саду. И альцгеймер подступает, ей вон невропатолог иностранный язык прописал, а она что? Только телевизор иногда включает на английском канале и спит. Вы такой мне жизни желаете?

Но я своих родителей понимаю. Они и так с трудом меня вырастили, столько сил вложили. А тут я еще говорю, что несколько лет им придется меня кормить, поить и одевать.

У меня ведь семья совсем небогатая. Только в зажиточных семьях дети могут позволить себе работать, причем на довольно сложных работах, даже с физической нагрузкой.

Мама просто не может бездельничать в полной мере, она выбирает низкооплачиваемые виды отдыха: плетение макраме, а ведь там нужна и ловкость рук, и знание узлов, и творческие задатки, выращивание цветов, тоже не самый ленивый вид отдыха. Она не меняет виды отдыха годами, но из-за ее излишнего усердия оплата идет самая минимальная, только-только на еду и оплату ЖКХ хватает.

Папа вроде бы выбирает неплохие варианты отдыха, но он не может концентрироваться и постоянно меняет род безделья: то он сидит часами с удочкой над безрыбным прудом, то начинает смотреть телевизор на музыкальном канале, то принимается за чтение детективов. Но пробездельничав так год-полтора и получив первую надбавку за постоянство, начинает нервничать, психовать, злиться, срывается на мне и маме, а потом не выдерживает и меняет вид отдыха.

И каждый раз он говорит, что нашел наконец идеальный для него вид безделья, но мы с мамой уже не верим и терпеливо ждем следующего срыва. Получается, что чем больше папа зарабатывает, тем невыносимее он становится. Возможно, у него мозг не заточен под богатство, и он сам не дает себе возможности нормально зарабатывать. Я знаю, что есть специальные психологические тренинги, на которых людям промывают мозг, чтобы те могли бездельничать интенсивнее, но, как правило, их мотивации работают только непродолжительное время, да и не затащишь на них отца.

- Мы не заставляли тебя отдыхать во время учебы, мы все понимаем, дело молодое, хочется и поработать в свое удовольствие, и побегать, хотя многие твои ровесники уже нашли себе неплохие виды безделья и начали получать первые надбавки за постоянство. Но мы рассчитывали, что после университета ты возьмешься за ум и сразу найдешь какой-нибудь способ отдыхать. Пусть даже не самый ленивый, но хоть какой-то. Возьми хотя бы йогу – вроде бы и двигаешься, развиваешься, все, как ты любишь, но вроде бы и зарабатываешь. Или рисование пальчиковыми красками? У тебя ведь с детства талант бесцельно обляпывать краской все стены. Почему же сразу работать?

Я ушла в свою комнату и расплакалась. В конце концов, родители правы. Мы рождаемся не для того, чтобы развиваться, обучаться и работать, никто не может делать то, что он хочет. И моя маленькая попытка бунта ничего не даст. Так и придется начать бездельничать сразу после университета. Потом я выйду замуж, рожу детей, буду за ними ухаживать. Во время декрета из-за массы домашней работы женщинам практически ничего не платят, это ведь такой большой перерыв в отдыхе, и я буду с ностальгией вспоминать эти заполненные смыслом дни. А потом снова годы безделья вплоть до пенсии, до которой еще надо дожить, а ведь столь бессмысленная и ленивая жизнь не способствует увеличению продолжительности жизни, тут и ожирения, и атрофия мышц, и ранние психологические заболевания. На пенсии я, как и бабушка, уже разучусь работать полностью, так и буду лежать на диване перед телевизором вплоть до самой смерти.

Бессмысленное существование.

Куплю мозги

Итак, я — зомби.

Не могу сказать, что именно таким я видел свое будущее, но, как говорит мой сенсей, нужно отталкиваться от того, что имеешь.

Поэтому я не стал переживать и рвать волосы в труднодоступных местах, а изменил план действий. Сначала я должен побольше выяснить о своем новом состоянии.

Шаг 1. Патологоанатомический.

Дверь мне открыл жизнерадостный мужчина лет сорока с рыжими волосами и бородой, внешне он больше походил на ирландского дроворуба, чем на лучшего патологоанатома в городе.

- Добрый день! Знаете, кажется, мы не совсем друг друга поняли по телефону. Вы сказали, что вам нужна консультация специалиста, но видите ли, я патологоанатом, то есть... - вежливо начал разговор Никита Андреевич.

- Вы все правильно поняли, - спокойно ответил я, - дело в том, что я зомби.

- О-о-о, - сказал доктор и слегка побледнел.

- Не переживайте, я вполне себя контролирую. Я хочу, чтобы вы осмотрели меня. Меня интересует, когда начнется разложение тела, как долго я смогу просуществовать в таком состоянии, есть ли способы замедлить процесс гниения... Может, вы заметите что-то еще.

- Кхм, проходите, раздевайтесь тогда. Ложитесь на кушетку, - Никита Андреевич взбодрился.- Я пока надену перчатки и подготовлю инструменты.

Я прошел в операционную морга, не совсем уверен в терминологии, возможно, у этой комнаты есть какое-то другое название, но мне приятнее использовать обычные слова, словно я нахожусь в больнице. Аккуратно снял пиджак, рубашку, галстук, сложил брюки, немного посомневавшись, трусы и носки все-таки оставил. Холода я в новом состоянии не чувствовал, но вряд ли обморожение улучшит мою ситуацию. Я улегся на кушетку и прикрыл глаза от яркого света ламп.

Бодрый стук ботинок доктора о кафель, звон перебираемых инструментов, неприятный щелчок натягиваемой резиновой перчатки.

- Ну-с, ну-с, что тут у нас, - пробормотал Никита Андреевич, - хорошо сохранившийся труп молодого мужчины.

Небольшая пауза. Я открыл глаза и увидел занесенный над моим животом скальпель.

-Доктор, что вы делаете?

Патологоанатом резко подпрыгнул, выронив инструменты:

- В-в-вы... , - и рассмеялся с облегчением. - Простите меня, ради Бога. Издержки профессии. Я совсем забыл, что вы живой, ну то есть, немертвый.

Доктор прослушал меня, простукал, проверил рефлексы, взял на анализ кровь, слюну, кусочек плоти и пообещал позвонить с результатами.

Результаты оказались не очень утешительными. Несмотря на то, что мое тело разлагалось медленнее, чем у обычных трупов, оно все же разлагалось, и если ничего не делать, то через месяц, самое большее — два, я утрачу способность говорить, ходить и думать. Мне нужно поддерживать низкую температуру в квартире, желательно около нуля, следить за состоянием кожи, ведь раны уже не будут заживать, как раньше, и любая царапина лишь ускорит процесс абсцесса.

Но было средство остановить разложение.

Доктор провел ряд исследований и выяснил, что небольшая ежедневная порция мозгов, извлеченных из живого человека, сможет поддерживать меня в текущем состоянии бесконечно долго.

Не могу сказать, что результат меня сильно порадовал. Но теперь я знал, в каком направлении двигаться.

Шаг 2. Подготовительный.

Первое, что я должен решить: стоит ли мое нынешнее состояние возможных человеческих жертв? Готов ли я ради своей нежизни на преломление принципов? И ответ был - нет.

Жить, пусть и в такой странной форме, я хотел. Но точно не собирался становиться убийцей и преступником.

Как говорит сенсей: если ты знаешь свою цель, но тебе не нравится способ ее достижения, создай свой путь.

Что я умею делать лучше всего? Заключать сделки. Именно так я и буду добывать себе средства для выживания.

Процесс подготовки занял около недели, все это время я поддерживал себя купленными у того уже Никиты Андреевича мертвыми мозгами. По его словам, это только временная мера, способная лишь ненадолго отсрочить неизбежное.

За это время я нашел нужных специалистов, подготовил отличное место, составил несколько вариантов договоров. Осталось лишь прописать скрипты для будущих агентов, но это я, как и прежде, взял на себя. Нельзя полноценно управлять процессом купли-продажи, если не знаешь азов.

Шаг 3. Покупательно-продавательный.

Я шумно выдохнул, привел свои мысли в порядок, успокоился и позвонил в дверь.

Мне открыла полная женщина в потрепанном халате, от ее коротких обесцвеченных волос несло тушеной капустой, черные точки на носу безуспешно прикидывались веснушками. Словом, мой идеальный клиент.

- Добрый день! Меня зовут Алексей. Как я могу к вам обращаться? - бодро начал я.

Она дожевала нечто, проглотила и сказала:

- Мы ничего не покупаем.

- Я, собственно, ничего и не собирался продавать.

- Сектант, что ли?

- Нет. Напротив, я хотел бы кое-что у вас приобрести, - широко улыбнулся я.

- Квартиру не продам, - обрезала женщина. - А больше у нас ничего и нет.

- Я уверен, что это не так, и хочу вам это доказать. Вы позволите пройти?

Она окинула меня подозрительным взглядом, но поняв, что мой костюм стоит дороже, чем все содержимое квартиры, решилась впустить.

Мы прошли на кухню, и я пожалел, что не потерял обоняние после смерти. Воняло нещадно. Эдакой смесью пригоревшего жира, протухших щей и почему-то крема для рук.

- Так что ты хочешь у меня купить? Небось копейки платишь? - она уселась на табуретку, мягко обволакивая ее поверхность задом.

Я мысленно поморщился, терпеть не могу фамильярностей и тыкания от незнакомых людей.

- Нет. Наша фирма готова выплатить вам прямо сейчас, при подписании договора, аванс в размере пяти тысяч рублей. После передачи нам этой вещи мы дадим вам еще сорок пять тысяч. Итого пятьдесят тысяч рублей.

- Так что берешь-то? - несмотря на презрительный тон, глаза у нее загорелись.

- Подскажите, кем вы работаете?

- Тебе какая разница?

- Дело в том, что покупаемый объект напрямую связан с вашей деятельностью.

- Ну рыбой торгую. На рынке.

- А в свободное время чем занимаетесь? Может быть, рисуете, пишете, играете на музыкальных инструментах?

- Ты чего, дурак? Готовлю, убираюсь, стираю. Ну телевизор еще смотрю. Так что покупаешь-то?

- Наша фирма хочет приобрести у вас мозги, - все, я сказал это слово. И да начнется битва!

- Говяжьи? Свиные? Так сходи на рынок, там полно продается. А у нас такого нет.

- Я хотел бы купить ваш мозг, а точнее, его часть.

- Ты чего, вообще обалдел? - женщина аж приподнялась. - Как я без мозгов-то жить буду?

Я искренне полагал, что не хуже, чем сейчас. Но вслух сказал другое:

- Понимаю ваше негодование. Позвольте мне объяснить. Вы, наверное, слышали, что человек использует лишь небольшую часть своего мозга. В мозге выделяют различные области, отвечающие за определенную деятельность: за движение, дыхание, осязание, зрение и так далее. Есть участки, которые отвечают за творчество и абстрактное мышление. И некоторые из них человек не задействует ни разу за всю жизнь. Понимаете? Эти участки лежат мертвым грузом, не помогая вам в жизни, не принося дополнительного дохода. Мертвый капитал! Вы, как человек, близко знакомый с торговлей, должны понимать, что нет ничего хуже, чем капитал, лежащий пассивным грузом и не приносящий доход.

Ее глаза не выражали ничего. Видимо, я перегрузил ее.

- Подумайте вот о чем. Сколько вам сейчас? Лет тридцать пять-тридцать семь? - на вид ей было под пятьдесят. - Пройдет еще немного времени, и ваш мозг станет непригодным к продаже. Вы не сможете продать его даже за меньшие деньги. С каждым годом ценность вашего мозга будет только падать. Но именно сейчас я готов выкупить его по цене мозга двадцатилетнего человека. Более выгодного предложения вы уже не получите.

- Но, - неуверенно произнесла она, - это ж все-таки не чемодан какой-то. Это мой мозг, он внутри меня. Как я могу...

Она уже согласилась. Осталось проговорить технические моменты и проработать возможные возражения.

- Я полностью с вами согласен и понимаю ваши сомнения. Уверяю, процедура будет абсолютно безболезненной, - я сознательно избегал слова «операция», слишком оно страшно звучит для обывателей, - ее будет проводить профессиональный нейроспециалист в лучшей клинике. Перед процедурой мы проведем анализ вашего мышления и удалим исключительно неиспользуемые участки. Вы не заметите никаких отличий, кроме, разумеется, вашего финансового состояния.

- А работа? Я ж не могу пропустить работу.

- Пятьдесят тысяч — это оплата только за часть вашего мозга, но мы также компенсируем вам недополученную прибыль из-за отсутствия на работе. Да что я вам все на словах-то? Есть же договор, вы сами все и увидите.

Я вытащил подготовленный бланк и начал объяснять, делая упор на прибыли, а не рисках:

- Вот, смотрите, здесь прописан аванс в размере пяти тысяч, и если вы подпишете договор, то эти деньги прямо сейчас станут вашими, - и я положил на стол пятитысячную купюру. - Вам позвонят в течение недели и пригласят на процедуру, так что вы успеете предупредить родных и начальство. Затем вы получаете оставшиеся деньги плюс компенсацию за неудобства. И все.

- А если что-то пойдет не так? Все ж таки, это мозги...

- Тут есть дополнительный пункт, что при возникновении каких-либо отклонений после процедуры независимый доктор оценит ущерб, который мы также готовы возместить. Но вы зря сомневаетесь. У нас солидное предприятие, и вы далеко не первый клиент, с которым мы работаем, - вру, конечно, самый первый. - Весь механизм обкатан и проверен. Никаких проблем не возникнет, я вам гарантирую.

Она все еще сомневалась. Нужен дополнительный стимул.

- Вы простите меня, ради бога, но у меня есть определенный лимит по времени на одного человека. Если вы не готовы получить пятьдесят тысяч рублей, то, может, посоветуете кого-нибудь из своих знакомых, кому нужны эти деньги?

- Да с чего вы взяли, что я не хочу? Я... я согласна. И пять тысяч прямо сегодня отдадите? - она все еще пыталась сделать вид, что умеет думать и принимать решения.

- Конечно. Вот эта купюра останется лежать на столе, как только вы подпишете договор.

Наконец, она расписалась.

Уходя, я оставил ей несколько своих визиток:

- Возможно, вы захотите помочь вашим родным или знакомым. На этот случай я оставлю вам свои контакты. Звонить можно в любое время суток.

Шаг 4. Заключительный.

Спустя пару недель покупка свежих человеческих мозгов была поставлена на поток. Грамотные агенты ходили по квартирам и заключали договора, получая с каждой сделки свой процент. Подключилось сарафанное радио, и люди сами звонили в офис, предлагая выкупить их мозги.

Так как моя потребность в мозгах была не столь высока, излишек продукции я решил продавать другим зомби, компенсируя свои расходы и даже получая некоторую прибыль.

Правильно говорит мой сенсей: достойный человек всегда найдет достойный выход из любой ситуации, а умный еще и заработает.

Домофон

Не знаю, заметили вы или нет, но в последние несколько лет домофоны с цифровым кодом были заменены на домофоны с магнитными ключами. Кто-то скажет, что это сделано для удобства, кто-то — для большей безопасности. Хотя в чем преимущество легко теряемого ключика, который к тому же несложно подделать, по сравнению с тремя цифрами? Не знаю.

Лет пять назад участились пропажи людей. Слышали небось такое: «Вышел с работы, сел в такси, до дома не добрался». Причем некоторые видели, как пропавший доезжал до места на метро или маршрутке, но почему-то до квартиры не дошел. Бывали даже такие казусы, что бабульки перед подъездом здоровались с человеком, но в квартиру он так и не попадал.

Понятно, что большая часть пропавших либо возвращались поздно вечером, либо были выпивши, но многие пропадали и днем. И дети, и взрослые. Никто тогда еще не связывал эти пропажи с кодовым домофоном.

Мы с Кирюхой в тот день отмечали получку в местном пабе, но после пары пива решили, что накладно получается, и проще пойти к Кирюхе домой и там распить беленькую.

Кирюха был уже веселенький. Увидев дверь своего подъезда, он хлопнул меня по спине, крикнул «Кто первый?» и рванул бегом. Я бежать не стал. Что я дурак пьяный?

Кирюха добежал до двери, быстро потыкал в кнопки домофона и, махнув мне рукой, вошел. Я чуть-чуть не успел дойти, как дверь за ним захлопнулась. Я еще тогда подумал: «Вот придурок, не мог еще секунду дверь подержать. Как я теперь войду?».

Хорошо, хоть женщина, гуляющая с ребенком неподалеку, подсказала код.

Я вошел в подъезд и стал медленно подниматься по лестнице. Кирюха на втором жил. Но дверь в его квартиру была закрыта. Я постучал, потом нажал звонок. Открыла его старшая дочь, Катя. Удивилась и говорит:

- А папы нет дома! Он, наверное, сегодня попозже придет.

Я прям чуть не упал:

- Да он же прямо передо мной в подъезд зашел.

- Нет, папы не было, - повторила девочка.

Я тогда еще подумал, может, Кирюха выше поднялся, ну типа попугать или подурачиться. Поднялся до шестого этажа (он в шестиэтажке жил) — нет Кирюхи. Вернулся к его квартире, Катя дверь не закрывала, тоже выглядывала отца.

Кирюху так и не нашли. Менты тогда всех перетрясли, особенно меня, ведь я его последним видел, но была куча свидетелей того, как он в одиночку вбегал в подъезд. Даже поминутное расписание действий сделали, и менты убедились, что с момента, как я вошел в подъезд и до того момента, как Катя открыла мне дверь, прошло секунд двадцать, и я никак не мог убить и припрятать труп.

Единственным объяснением было только то, что Кирюха не входил в свой подъезд. Или он умел проходить сквозь стены. У них даже мусоропровода нет в подъезде, а на выходе на чердак висел огромный замок, да и лестница была давно потеряна, а Кирюха — мужик грузноватый, далеко не ниндзя.

Я потом не раз приходил к его дому и пробовал набирать код и так, и сяк, но каждый раз впустую.

Спустя месяц ко мне домой пришли. Мужик в форме, как я понял, из ментов или следователей, старичок в узеньких очках, доктор каких-то там наук, и молодой парень в модном пиджаке, к моему удивлению, представитель службы домофона.

Меня попросили рассказать историю с Кирюхой еще раз. К этому времени я уже ее столько раз пересказывал, что заучил наизусть и все словосочетания, и паузы, так что говорил автоматически.

Пиджак после рассказа хлопнул себя по коленке:

- Вот видите, наш домофон тут ни при чем. Кирилл Андреевич нажал на кнопки, дверь открылась. Затем свидетель также набрал код и вошел. Никаких проблем с домофоном.

Мент буркнул:

- Разберемся.

Старичок нервно потер руки:

- А вы не видели случайно, какие цифры набрал ваш друг? Или хотя бы сколько их было?

- Откуда, я ж далеко еще был, метрах в двадцати.

- Но руки его вы видели при наборе?

Я задумался. Кирюха начал тыкать пальцем, еще не остановившись до конца, да и мы подходили сбоку, так что пальцы его я мог видеть.

Старичок еще раз потер руки и сказал:

- Значит, есть вероятность, что вы видели, куда именно он нажимал. И под гипнозом вы сможете вспомнить все до деталей. Вы позволите?

- Позволю что? Гипноз?

- Мы, как и вы, пытаемся понять, что случилось с вашим другом. И есть вероятность...

Пиджак громко хмыкнул.

- Маленькая, но все же вероятность, что его пропажа может быть связана с набранным кодом на домофоне... Поэтому крайне важно, чтобы вы вспомнили, какие цифры он набрал.

- Ну так-то я согласен, - неуверенно сказал я, - только вот возьмет ли меня гипноз?

- За это не переживайте, - и старичок вытащил какую-то блестящую штуковину.

Когда я очнулся, то помнил те несколько минут так, словно просмотрел их по видео сотни раз. И четко отпечаталось, что Кирюха нажал четыре кнопки.

Гости резко засобирались на выход, но я решил пойти с ними. Ведь было ясно, что они планировали делать.

Какие именно кнопки нажимал Кирюха, я не знал, но по движению руки можно было понять их относительное местоположение. Поэтому вариантов было не так много.

Мы подъехали прямо к подъезду, и мент, глядя на листочек с вариантами кодов, начал набирать цифры. Первый — не сработал, второй, а на третьем — дверь пикнула.

Пиджак ошарашенно посмотрел на нас.

- Нно... Но этот код не должен срабатывать. Мы такой не вшивали. К каждому домофону вшивается два кода. Местный — для жильцов, и универсальный — для служб всяких. Он вообще четыре цифры не должен воспринимать.

Мент решительно дернул дверь, за ней был все тот же подъезд с зелеными обшарпанными стенами.

- Вроде все, как обычно, - неуверенно сказал пиджак.

- Наверное, нужно войти и закрыть дверь, чтобы что-то произошло, - сказал я.

Тогда мент выдохнул, сказал, что все равно не верит во всякую чертовщину, и вошел, закрыв за собой дверь.

Мы прождали минуту. Потом пиджак трясущимися руками набрал универсальный код, но в подъезде никого не было. Мы пробежали все шесть этажей. Никого.

Вот после этого и начали быстро менять старые домофоны на новые. Чтобы никаких цифр.

- Брехня все это, - сказал Леха. - Вон у нас до сих пор кнопочный домофон стоит. И никто не пропадал. Скажи код, я прям ща попробую.

Мужик печально покачал головой:

- Неужели к вам не приходили насчет замены домофона?

- Приходили. Сто раз, наверное. Ой, заплатите нам по тысяче рублей с квартиры, и будет у вас новенький домофон с магнитными ключами. Это так удобно, так безопасно, - передразнил работников домофонной службы пацан. - Да чего удобного? Вон у меня все друганы код знают, могут спокойно в гости прийти, а с ключом — побегай с восьмого этажа.

- Так можно же заплатить за трубку и из квартиры открывать, - тихо сказал кто-то из детей.

- Ага, и платить каждый месяц по сто рублей, ща. Нет, дед, ты нам лапшу на уши не вешай. Говори код.

Мужик усмехнулся, сказал четыре цифры и ушел. Леха же кинулся к своему подъезду, но уже через пару минут примчался с криками:

- Я ж говорю, вранье все это. Дверь даже не пикнула. Я попробовал и с другими цифрами, но ни фига не работает.

Артем же задумался. Рассказчик как-то легко сказал запретный код детям, слишком быстро. А если попробовать вместо этих цифр другие, но рядом стоящие? Может, мужик сказал один из неправильных, но аналогичных кодов?

Он поднялся и сказал Лехе:

- А давай еще раз попробуем? Мне кажется, я понял, какие цифры правильные.

Они вместе со всей ватагой пацанов пошли к Лешиному подъезду. Там и правда был устаревший кнопочный домофон, для которого и код знать не нужно, настолько затертыми были нужные кнопки.

- Ну, кто будет заходить и проверять?

Леха лениво откликнулся:

- Ну я. Я все равно не верю в эти байки. Он бы еще про Черную руку рассказал...

Артем сосредоточился и набрал четыре цифры. Дверь пикнула, показывая, что ее можно открыть. Мальчишки за его спиной так и ахнули. Леху тоже передернуло от страха, но он уже не мог отступить.

- Да че вы, как бабы. Ща быстренько войду и выйду. Ждите, ссыкуны.

Он резко дернул дверь, вошел...

Прошло несколько минут.

Леха не вышел.

Регрессия

Одно из первых воспоминаний – как мама привела меня в церковь. Я, разинув рот, рассматривал огромные стены с резными колоннами. Потолок был таким далеким, что, казалось, уходил в небо. Эхом доносилась размеренная речь священника на непонятном языке. «Божественный язык», - сказала мама.

Когда первые впечатления угасли, я заерзал, завертелся по сторонам, пошарил за пазухой, не завалялись ли там камушки, с которыми я любил играть, но мама заранее проверила мою одежду и выкинула все лишнее. Подергал ее за юбку, скоро ли уйдем отсюда, но она только шикнула.

И тут откуда-то свысока разлилось волшебное пение. Чистый нежный голос ангела, так я тогда подумал, одновременно и звенел, и плакал, и восторгался, разбиваясь на ручейки, поднимая мою душу на мягких крыльях к Богу. До конца службы я стоял, не шевелясь, боялся разрушить то очарование, так близко к Господу я никогда не был.

- Мама, это ангел пел?

- Да, сынок, это был ангел.

Я, как и все, читал молитвы перед едой, перед сном, после пробуждения, но воспринимал их как обязательства, которые просто надо выполнять. Теперь же я молился искренне, со слезами и восторгом, и пытался прикоснуться к тому трепетному чувству, охватившему меня в церкви.

За несколько лет я выучил все ангельские песни, кроме особых, которые исполнялись раз год по большим праздникам, и часто пел их про себя и вслух, выполняя монотонную работу по выбиранию из шерсти мусора, колючек и свалявшихся комочков навоза. Отец работал валяльщиком и не одобрял столь ярой религиозности, он думал, что я пытаюсь таким образом избежать домашних обязанностей.

Как-то, прослушав службу, я спросил у мамы:

- Мама, а сегодня ангел болеет?

- С чего ты взял? – поморщилась она.

- Он сегодня неправильно пел. Нужно было спеть вот так, - и я тихонечко спел отрывок, - а он спел не так, некрасиво.

- Тсс, - зашипела мама, она не хотела привлекать внимание в церкви, где каждый шепоток эхом отдавался по всему залу.

- Миссис, - окликнул маму худой высокий мужчина в облачении священника, - это ваш сын сейчас пел?

- Да, - испуганно поклонилась мать, - простите, он не умеет вести себя в церкви.

- Нет-нет, я не собираюсь его ругать, напротив, у малыша отличный слух и хороший голос. Я хочу попросить вас и вашего мужа разрешить ему петь в церковном хоре.

- Я не знаю, у него много работы по дому, Том вряд ли согласится, – растерялась она.

- Если он хорошо себя покажет, то мы будем выплачивать вам небольшую сумму. Скажем, два пенса в неделю.

- Спасибо, - еще раз поклонилась мама, - я передам мужу.

Я был в восторге, хоть и ничего не понял, кроме того, что смогу зарабатывать, причем не так уж и мало.

И уже через неделю отец привел меня в церковь, строго-настрого приказав слушаться священника с худым строгим лицом. Новый наставник взял меня за руку и провел к двери, которую я до этого дня ни разу не замечал, настолько она была вписана в обстановку. За ней оказалась узкая лестница с высокими ступенями, ведущая куда-то наверх.

Там обнаружилась комната, прямо под потолком, но вместо одной стены у нее была каменная ограда в половину моего роста, отделяющая ее от основной залы церкви. В комнате стояли двенадцать мальчишек, я удивился: они не безобразничали, не дрались, не дразнились, а ждали прихода священника молча.

- Дети, я представляю вам нового участника хора. Он недавно услышал, что кто-то из вас неправильно спел свою партию, и мы все знаем, кто это был. Да, Уильям?

Один из мальчиков пробубнил: «Я больше не буду».

- Джон, вставай справа и подпевай. Первый хорал.

Священник взмахнул рукой, мальчики дружно запели, и я с испугом и удивлением узнал этот голос. Это был голос ангела, такой многоликий, звонкий и пронзительный, который я слышал на протяжении нескольких лет. Я начал было подпевать, но не выдержал и расплакался от разочарования. Наставник строго посмотрел на меня, но не смог остановить прорывающиеся рыдания. Зажав себе рот и уткнувшись носом в колени, я плакал и плакал на протяжении всей службы, уже без слез, а только судорожно вздыхая.

Отпустив мальчишек, священник спросил:

- В чем дело, Джон? Мне показалось, что ты любишь петь и ходить в церковь.

- Да, - всхлипывая, ответил я,- но мама говорила, что это ангел поет. А это неправда… - и я разрыдался снова.

Мужчина ласково погладил меня по голове, присел на корточки и тихо сказал:

- Джон, раньше, когда церквей было мало, ангелы пели в каждой из них, но ты же знаешь, как много у них работы?

Я недоверчиво кивнул.

- Ангелы денно и нощно сражаются с силами зла, очищая наши души, оберегая нас от греховных мыслей, им некогда петь в храмах. Они оставили нам свои песни, и такие чистые добрые мальчики, как ты, поют их, помогая людским молитвам достигнуть Бога.

- То есть мы поем вместо ангелов?

- Верно. Нам никогда не достичь такого совершенного пения, как у них, но мы стараемся.

- И мы помогаем молитве попасть к Богу?

- Да, ваши голоса подхватывают каждое слово, говоримое в церкви, и поднимают его наверх, на небеса. Поэтому не надо плакать, и в следующий раз постарайся спеть, как ангел.

Я радостно кивнул, вытирая рукавами лицо.

С этого дня я каждое утро бегал в церковь на репетиции и разучивание хоралов. Сначала я слышал только свой голос, потом начал различать разные напевы в мелодии, а через год занятий мог выделить голос каждого отдельного мальчика. Я стал помогать наставнику, разучивал с новыми певцами их партии, и плата выросла до четырех пенсов в неделю.

Он предупредил меня, что скоро голос начнет ломаться, и, возможно, я не смогу петь, поэтому каждый вечер я молился Господу о том, чтобы не расти как можно дольше. Когда же я дал петуха в первый раз, священник строго-настрого запретил мне петь, даже шепотом, даже в мыслях, на целый год. «Иначе, - говорил он, - ты не сможешь петь всю жизнь».

Мне было очень плохо. Я с отвращением вернулся к чистке перепутанной жирной шерсти от комочков навоза и каждый день, сидя в темной комнате с низкими потолками, вспоминал чистоту и простор церкви, торжественную строгость службы и восторженный трепет во всем теле, когда голос взмывал в небо, поднимаясь к самому Богу.

Отец же воспринял мое возвращение с радостью, хотя и жалел потерю дополнительного дохода. Зато теперь он мог обучать меня своему ремеслу. «Еще чуть-чуть, и ты бы стал слишком взрослым для обучения», - говорил он.

Но я не хотел быть валяльщиком, это было слишком грязно, примитивно и земно. Пусть младшие братья перебирают и валяют вонючую шерсть. И снова я не спал ночами и молился Господу о том, чтобы меня забрали отсюда, забрали в церковь, я готов был подметать полы, менять свечи, вытирать пыль, все что угодно, лишь бы там. И Он откликнулся на мои мольбы. Я думал, что он узнал мой голос среди тысячи других, потому что я часто ему пел.

Спустя несколько недель ко мне пришел Наставник. Было так дико видеть его, столь возвышенного и образованного человека, в нашем сером, покрытом кусочками шерсти дворе, где копошились куры и баловались младшие братья и сестры. Я сначала даже не поверил своим глазам, но когда он знакомо улыбнулся краешком рта и привычным жестом перекрестил, я кинулся к нему, едва удержавшись от того, чтобы схватить его за сутану и упросить забрать меня отсюда.

- Подожди, Джон, я хочу поговорить с твоим отцом. Он дома?

Меня не впустили в комнату, где они разговаривали. Наставник говорил, как всегда, очень тихо, и я слышал только слова отца: «Какой еще храм?», «Он должен быть валяльщиком», «Он мой наследник!», «Сколько?», «Это пенсов?».

Потом они вышли, и папа сообщил, что меня забирают работать в церкви. Что я буду делать, мне сообщит вот этот достойнейший человек, чтобы я слушался и трудился хорошенько, потрепал по голове и выпроводил со двора. С мамой я так и не попрощался.

Я думал, что мы пойдем в ту самую церковь, где я пел на протяжении нескольких лет, но Наставник взял меня за плечо и повел в другую часть города. Я не бывал там ни разу.

Мы прошли через улицу Валяльщиков, квартал ткачей, квартал красильщиков, потом вообще покинули ремесленный район и вышли к огромному собору, шпили которого задевали облака.

- Сын мой, я знаю, что сейчас ты не можешь петь, но Господь подарил тебе дар, талант, который грешно закапывать под ремеслом валяльщика. Я принял решение и надеюсь, что не буду раскаиваться.

Мы немного постояли перед высоченными резными дверьми, а потом ступили внутрь. Был уже вечер, и храм был пуст, только в дальнем уголке спиной к нам сидел мужчина в сутане.

Наставник знаком показал мне сесть на каменную скамью, а сам прошел к тому священнослужителю и что-то тихонько ему сказал. Тот кивнул, поднял руки и…

На меня обрушился поток музыки, протяжной, объемной, бесконечной. Казалось, что сами стены храма издают эти невообразимые звуки, пронизывающие меня с пяток до головы, волнами проходящие через все тело, и замирающие где-то в глубине живота. Я захлебывался музыкой, потеряв способность дышать, думать, двигаться. Я слышал и раскаты грома, и переливы птиц, и шорохи соломы, и детский смех, и все это переплеталось в целое, во что-то важное, настоящее, единственное.

Когда я очнулся, то увидел рядом Наставника и того мужчину, они с интересом смотрели на меня и что-то тихонько обсуждали.

- Джон, - сказал Наставник, - я вижу, ты почувствовал эту музыку. Я хочу, чтобы ты научился играть ее, у тебя хватит усердия и таланта. А это отец Иаков, он будет обучать тебя.

После этого он удалился, а отец Иаков подвел меня к непонятному сооружению и предложил нажать одну из клавиш. Каждая клавиша была шириной с мою ладонь, их было очень много, несколько рядов, а сбоку торчали огромные рычаги.

Я с опаской подошел и легонько нажал на ближайшую клавишу, но она не двинулась. Я нажал сильнее, потом двумя руками, и только когда я навалился на нее всем телом, она нехотя опустилась, и я услышал гулкий вой откуда-то сверху.

Отец Иаков объяснил, что звук идет из труб, которые торчат сбоку у стены, словно диковинное украшение, что каждая клавиша может запускать звуки разной высоты, и для изменения нужно переключать регистры при помощи рычагов. Еще нужно следить за объемом накачиваемого воздуха, за это ответственны мальчики, за стенкой работающие на мехах, и если я почувствую, что они начинают лениться, то я должен дернуть за шнурок, и тогда у них в комнатке прозвонит колокольчик, напоминающий им об их работе. Потом отец Иаков закатал рукав, и я уже без удивления увидел бугрящиеся мышцы на его руках.

Орган захватил меня с первого звука, и когда я играл на нем, то ощущал себя повелителем всего сущего, проводником воли Божьей. Я запоминал мелодии, запоминал, какие клавиши и в какой последовательности нужно нажимать, приноровился бить по клавишам кулаками и локтями.

После первой сыгранной службы в церкви я был счастлив так, как никогда еще в жизни.

Спустя несколько лет отец Иаков сказал, что я должен жениться, так как нехорошо взрослому мужчине быть холостому, тем более работающему в церкви. Он мне и невесту подобрал.

Я даже растерялся, не зная, что и сказать. За годы службы я привык видеть вокруг себя только священнослужителей, которым запрещено вступать в брак, и не задумывался ни о женщинах, ни о семье. Все мысли мои были только о Боге и о музыке, восхваляющей его.

Но отец Иаков прав, если уж я не принадлежу церкви, то мой долг – жениться, народить детей и быть примерным семьянином, как и завещано Господом нашим.

Сватовство, знакомство с невестой, свадьба прошли как в тумане. Я никак не мог осознать, что вот эта посторонняя, чуждая женщина теперь моя жена. Привыкший к целомудренности и чистоте, я испытывал брезгливость при мысли, что должен буду возлечь с ней.

Первые дни я сторонился жены, разговаривал только по необходимости и сбегал пораньше в церковь, пока отец Иаков на исповеди не отчитал меня. Он строго сказал, что раз уж Господь свел нас в законном, освященном браке, то и я должен приложить все силы, дабы стать примерным мужем. Сказал, что Агнес весьма благочестивая и верующая женщина, и не дело мужу избегать жены своей. И я ответил, что постараюсь.

Но одно дело сказать, а другое – сделать. При одной мысли о возлежании меня начинало тошнить. Я давал ей денег на утварь и еду, терпел ее постоянное присутствие. Она же все время смотрела на меня огромными грустными глазами, словно ожидала чего-то, старалась невзначай притронуться, задеть плечом, рукой.

Это случилось на Пасху, когда окрыленный после ночной службы и опьяненный вином после долгого поста я вернулся домой и плохо соображал, что делал. Теплая мягкая близость Агнесс, ее податливость, терпкий запах пота...

Утром мне было очень плохо. Не столько физически, как душевно. Мне казалось, что я недостоин более творить божественную музыку, тем более в церкви. Но переполняемый раскаянием и стыдом я играл еще яростнее, еще исступленнее, даже епископ, приехавший в храм, отметил выступление и предложил поехать в другой город, дабы обучить там органиста, мол, орган купили, а вот специалиста найти не могут. И я с радостью ухватился за эту возможность.

Меня не было больше полугода, я долго искал подходящего ученика, обошел местные хоры, прослушал десятки человек, пока не нашел того, в ком горит такая же искра вдохновения, как и у меня. Их орган сильно отличался от нашего, он был более новым, с маленькими клавишами, поддающимися даже легкому нажатию, и его звуки были более воздушные, объемные, яркие. К тому же и количество клавиш также было другое, поэтому всю музыку мне пришлось подбирать заново, я даже придумал новые мелодии и представлял, могу ли я сыграть их на своем органе.

Хоть ученик мой был еще не готов, но основы я передал, дальше все зависело от его усердия и старания. За это время все страсти улеглись, и я спокойно вернулся в родной город.

А Агнес встретила меня словами: «Джон, скоро у нас будет ребенок». И выпирающий живот жены подтверждал ее слова.

Первым возникло желание вновь уехать, куда угодно. Но вечером, перед сном, я вдруг представил, как буду обучать своего сына петь, как введу его в церковь, буду петь хоралы и псалмы, как покажу орган и объясню, откуда идет звук. И на душе стало так хорошо и светло, как не было уже давно, наверное, с того дня, как мне сказали, что я должен жениться.

Рожала Агнес тяжело, кричала и металась всю ночь. Я позвал цирюльника и местную бабку-повитуху, они суетились вокруг, пускали кровь, обливали водой. Я же, не зная, чем помочь, отправился в церковь и помолился о ее здоровье и здоровье малыша, когда же вернулся, цирюльника уже не было, а бабка сердито перекрестилась и плюнула в сторону нашего дома.

Агнес лежала обессиленная, уставшая, бледная, а рядом с ней посапывал маленький комочек. Я осторожно приподнял ткань и в ужасе отшатнулся: половина его лица была изуродована багровым неровным пятном. Дьявольским знаком.

Почему? За что? Мой ребенок родился под рукой Дьявола. Возможно, это была моя ошибка, и я не должен был вовсе вступать в брак? Может, я должен был уйти в монахи и посвятить Господу свою жизнь полностью? Или Агнес оказалась не столь уж и благочестивой? Может, я загордился, считая себя лучшим органистом Уэльса, и Господь решил покарать меня?

Я еле дождался утра и бросился к отцу Иакову за ответами. Он явно встревожился и предложил, чтобы жена исповедалась ему.

Из дома он вышел весьма озадаченный и смущенный.

- Сын мой, я нарушу тайну исповеди, но жена твоя – это плоть и кровь твоя, поэтому ты имеешь право знать. Она зналась с силами зла, пришивала к твоей одежде мелкие косточки, сыпала в еду злые травы, но она божится, что все это ради того, чтобы ты обратился к ней, не пренебрегал. Думаю, именно так дьявол и проник к ней в душу, через ревность и похоть. Она клянется, что ребенок твой, что зачли вы его на Пасху.

Я бессознательно кивнул, но в душе разверзлась бездна. Ноги мои подкосились, отец Иаков подхватил меня под руку и тихо зашептал:

- Я понимаю, что преступаю божьи заповеди, но ты мне как сын. К тому же я посоветовал тебе Агнес в жены. Поэтому говорю тебе: если хочешь спасти ее жизнь и жизнь сына, то бери семью и уезжай. Прямо сегодня. Завтра церковь заберет их, дабы очистить их грешные души. Решай, сын мой.

И священник ушел, не оглядываясь, а я упал на колени и пытался удержать пляшущие панические мысли…

На следующий день Агнес и ребенка увели. Я же метался по дому и молился. Я слышал истории о том, как очищают души людей братья-инквизиторы. Отец Иаков рассказывал, что пытки и жестокая казнь нужны не Церкви и не для признания, так как нельзя верить человеку, предавшемуся дьяволу. Ради сохранения тела и жизни грешник готов оболгать не только себя, но и мужа, детей, родителей. Для них нет ничего святого.

Он говорил, что истязания нужны для самой грешной души. Один час земных страданий заменяет тысячу лет мучений в аду, так неужели святые братья не постараются сделать как можно больше для несчастной потерявшейся души? Иногда пытки длились неделями, уменьшая очищение на несколько десятков тысяч лет.

Я не любил смотреть на казни грешников, на их бледные обескровленные лица, сливающиеся с белым саваном, слушать исступленные крики, трогать теплую кровь, стекающую с помоста. Но считал, что это тоже часть работы священнослужителей, грязная, тяжелая, но не менее важная, чем проведение службы в церкви или выполнение ритуалов.

Сейчас же перед глазами стояло печальное лицо Агнес, ее испуганные глаза. И крошечное мятое личико сына. Моего сына!!!

Я бросился в церковь, к отцу Иакову, но мне сообщили, что он уехал из города, кажется, в паломничество в святой город Рим. Сначала я был ошарашен этой новостью. Зачем? Почему именно сейчас, когда происходит такое со мной, он оставил меня? Раздосадованный и разозленный, я сел за орган и начал играть, выплескивая все эмоции в музыке.

И на середине фразы я замер. Я понял. Отец Иаков уехал, так как думал, что я увезу свою семью. Он был самым близким человеком, поэтому его бы первого заподозрили в том, что он предупредил меня. Но несмотря на риск для своей жизни, он все же сказал мне, как спасти семью. А я... не смог.

Жертвоприношение

Когда мне позвонила однокашница и задыхающимся голосом прокричала в трубку: «Ты выбрана жертвой!», я сначала не поняла, про что она говорит.

- Ну как же? Жертва для жертвоприношения! Которая спасет мир!

- Это шутка такая? Вообще не смешно, - ответила я, но почувствовала, как по позвоночнику пробежала холодная волна.

На новостных сайтах я сразу наткнулась на свою фотографию, одну из тех, что недавно выложила в ВК. Улыбающееся лицо. Мне еще тогда показалось, что не стоило улыбаться так широко, а то щеки практически закрывают уши, и правый глаз заметно шире левого.

От заголовков меня бросило в дрожь: «Найдена идеальная жертва», «Новая спасительница мира», «Она мрет ради нас».

Это же шутка? Неужели люди всерьез готовы принести в жертву обычного человека? Меня?

Это сумасшествие началось с нелепого вброса в Интернете. За пару лет до этого люди серьезно доказывали, что Земля плоская, забыв про Архимеда, Коперника и Гагарина, утверждали, что гомосексуальные браки – это норма и что все люди равны. В посте, мгновенно ставшим вирусным и облетевшим весь русскоговорящую сеть, говорилось о том, что мы стоим на пороге глобальной катастрофы, этакого мини-армагеддончика. Приводились яркие примеры падения нравов, ухудшения климатических условий, обнищания людей, словом, Кали-Юга во всей неприглядной красе.

И вроде бы такие посты пачками гуляли из сайта в сайт, но в этом тексте был описан и способ устранить все проблемы разом. Автор предлагал принести жертву. Человеческую жертву.

Приводились исторические данные, начиная с мифов Древней Греции, Библии и заканчивая нелепыми, но правдоподобными описаниями жертв в двадцатом веке. Мол, и перелом во Второй Мировой случился только после массового жертвоприношения на Курской дуге. Доказательства были настолько дики, что казались правдой.

Тысячи репостов, сотни тысяч комментариев, полотна текстов с опровержениями от профессиональных и доморощенных историков. И миллионы согласившихся.

«А вдруг сработает». «Люди сотнями гибнут каждый день». «Всего лишь еще одна смерть». «Еще один труп». «Это же для всеобщего блага». «Хуже точно уже не будет». «Древние греки не были идиотами». «Не могут же все ошибаться».

Были и добровольцы, готовые спасти человечество или хотя бы прославиться. Но спустя неделю дебатов решили, что потенциальные самоубийцы, неизлечимые больные и идиоты не подходят на роль жертвы. Ведь жертва должна быть чистой, от всего сердца, мы же мирозданию преподносим подарок, а не брехливой собаке.

Еще через неделю нарисовался портрет идеальной жертвы: девушка от 18 до 20 лет, здоровая, красивая, желательно девственная, без абортов и детей, из хорошей семьи, получающая высшее образование, в идеале в сфере искусства. Сначала нижняя планка была на четырнадцати годах, но потом решили, что приносить в жертву несовершеннолетних немного неправильно. Со ссылкой на российское законодательство.

По стране участились убийства молодых девушек, их закалывали ножом в темных подворотнях, резали на старых могильных плитах, сжигали на крышах высоток и душили перед церквями. Пойманные преступники с гордостью сообщали ошеломленным полицейским, что они спасали таким образом мир.

А потом автор первоначального поста написал воззвание, в котором потребовал прекратить самовольные жертвоприношения, ведь таким образом они принижали цену той самой жертвы.

«Жертва должна быть выбрана всеми нами и отмечена судьбой. Извращенный мозг недозрелых маньяков не подходит для роли судии. Само жертвоприношение должно быть открытым, прилюдным и доступным к просмотру всеми желающими, а также одобрено властями».

Казалось бы, вот она, ниточка к спасению. Власти никогда бы не одобрили открытое убийство неповинного человека, к тому же транслируемое на всю планету.

Но через месяц один из политиков в интервью осторожно отметил, что мысль о жертвоприношении не лишена смысла, добавив, правда, что люди каждый день приносят в жертву что-то ради семьи, карьеры и родных, например, вот он ради Родины неделями не видит своих детей.

Потом другой политик с целью завоевания голосов также высказался за жертвоприношение. Третий…

Плотину прорвало.

Были открытые передачи с обсуждением этой темы, онлайн-голосования, списки кандидатов в жертвы, интервью со звездами, выбор места и способа принесения в жертву, выбор палача и его анонимность.

Мне казалось, что люди сошли с ума.

А потом, словно бы в шутку, был проведен отбор жертвы. Сначала случайным образом выбрали дату рождения, потом первую букву имени, первую букву фамилии…

До этого момента я относилась к жертвенной истерии равнодушно, мало ли какой бред обсуждают в интернете? Буквально на прошлой неделе я наблюдала масштабные войны между догхантерами и зоозащитниками. Первые требовали массового отстрела всех собак, гуляющих без хозяев, вторые истерично писали, что собачек трогать нельзя и лучше поубивать ненавистников. Но никто же не вышел на улицы и не начал расстреливать ни людей, ни животных.

Это просто безумная идея, очередной холивар. Неужели кто-то в здравом уме реально сможет требовать смерти невинного человека? И ради чего? Ради эфемерного спасения человечества?

Если бы в новостях не красовалась моя физиономия, я бы, скорее всего, подумала, что какой-то девушке не повезло, ведь теперь ее все будут знать в лицо. И забыла бы. Но там мое лицо!

Звонок. Бывший одноклассник с вопросом, правда ли я еще девственница. Еще звонок. Мама со слезами просила, чтобы я срочно приехала домой, а еще лучше - спряталась бы где-нибудь. Звонок — приглашение на интервью. Звонок. Звонок. Звонок. Отключила телефон.

Через секунду звонок в дверь. Незнакомые голоса. Требования открыть дверь. В окно заглянул белоснежный квадрокоптер. Я задернула занавески, закрылась в ванной, включила душ и расплакалась, свернувшись клубочком. Я уже не верила, что все закончится хорошо.

Почему-то вспомнились сжигаемые в Средневековье ведьмы. Я ясно представила ужас девчонки, которую схватили ее же соседи, с детства знакомый дядя, угощавший леденцами, старушка-соседка, верные подруги. Как она билась в чужих руках, пытаясь понять, за что ее все ненавидят. Как она смотрела расширенными от ужаса глазами на столб, обложенный хворостом. И сладкий запах масла ударял в ноздри. До последнего она верила, что сейчас прискачет благородный рыцарь и спасет ее, или крылатый серафим спустится с небес, или бог сам поразит молнией палачей. Но огонь уже обжигал ее ноги, от дыма раздирало горло, и нет уже сил кричать. Но ведь так не бывает! Она не может умереть прямо сейчас, еще ничего не сделав в своей жизни, не познав радость материнства. Не умирают пятнадцатилетние девчонки на костре. Так быть не должно.

Холодная вода обжигала кожу. Я слышала отдаленный стук в дверь, прерывистые звонки. Слезы кончились, только редкие судорожные всхлипывания протряхивали меня.

Но я ведь еще могла всё изменить. Меня будут показывать по телевидению, я смогу донести до людей мысль, что это нелепо. Это настолько нелепо, что и доказывать ничего не нужно. Как я, да вообще кто угодно, может быть принесен в жертву? Сейчас, в двадцать первом веке? И не в какой-нибудь Зимбабве, а у нас, в России! Есть же адекватные люди, есть мировое сообщество, ООН, защита прав человека, да конституция, в конце концов.

Собравшись с духом, я умыла лицо, переоделась, высушила волосы феном под непрекращающийся стук в дверь. Посмотрела в глазок: на лестничной площадке целая толпа. Люди с микрофонами уже разговаривали с соседями. Заметила пару мужчин в форме, неужели в полиции догадались, что со мной может что-то случиться, и выслали охрану?

Стиснула кулаки и открыла дверь. Камеры сразу нацелились мне в лицо, полетели микрофоны с разноцветными надписями, посыпались вопросы, люди в форме протиснулись вперед, показали темно-красные корочки и жестом предложили вернуться в квартиру.

- Никонова Катерина? Нас послали для вашей защиты. Если вы согласитесь, то мы предоставим новое место проживания, пока не спадет истерия.

- Я согласна, - с трудом вытолкнула я из пересохшего горла. - Но я хочу участвовать в интервью.

Глаза одного из мужчин сощурились, он явно подумал, что я пытаюсь воспользоваться возможностью и увеличить свою известность. Поэтому я торопливо продолжила:

- Хочу убедить людей, что все это глупо. Какое жертвоприношение в двадцать первом веке? К тому же, я не могу прятаться вечность.

- Я узнаю у руководства.

Следующий месяц стал настоящей пыткой. Все-таки я не сильна в диспутах и терялась от быстрого, нелогичного, аморального обстрела вопросами. На первом же интервью в лоб спросили о моей девственности, сексуальной ориентации, вытащили на свет какие-то старые истории из детства, которые интерпретировали так, что было непонятно, чудовище ли я или святая.

На втором больше напирали на патриотизм, вспоминали и Павлика Морозова, и солдат на амбразурах, и Зою Космодемьянскую, даже Жанну д'Арк приплели. В конце я уже не была так уверена в том, что не должна умирать.

На третью передачу эти сволочи притащили мою маму и с упоением снимали, как она задыхалась от рыданий и сдавливаемых фраз о том, какая я хорошая девочка.

И за этих людей, за эту зомбированную толпу я должна умереть? Да я готова их самих поубивать.

За суматохой, переживаниями и съемками все, в том числе и я, словно забыли самое главное — что будет жертвоприношение.

А потом вышел третий пост. С датой и временем смерти. Моей смерти. Ровно через неделю меня должны были принести в жертву на Красной площади, в двенадцать часов дня. Перерезать горло, а потом проткнуть сердце ножом. Как овцу.

После этого я забилась в предоставленную квартиру и больше не ходила на съемки. И каждую ночь я просыпалась от собственного крика. Я чувствовала прикосновение ножа к шее.

В назначенный день охранники, пряча взгляд, усадили меня в машину и повезли. Я сидела на заднем сидении и молча плакала. Меня знобило несмотря на работающий обогрев.

Это же бред? Такой вселенский бред, что и доказывать ничего не нужно! Как меня могут убить? Принести в жертву? За что? Что я сделала? Почему я? Почему не другие? В стране же миллионы девчонок моего возраста. Почему именно я?

Это, наверное, огромный розыгрыш. Мне потом будет стыдно, что я повелась на такую дикую аферу. В самый последний момент выскочит Пельш и крикнет: «Розыгрыш!». А я упаду в обморок. Или лучше кинусь на него с кулаками и начну хохотать и плакать одновременно. А как сейчас чувствовала себя мама? Ей сказали, что все это неправда? А если у нее будет инфаркт?

Сверху доносился рокот вертолета.

Да сам президент может выйти и запретить эту дикость! Это же совсем рядом с Кремлем. Не может же Россия так пасть перед США и Европой? Человеческие жертвоприношения! Как-будто мы дикари.

Вся площадь была заполнена людьми. Сотни, тысячи людей заполняли улицы, только силами войск был оставлен узкий проем для машины. Отдельное место для съемочных команд. В центре — деревянный помост, а на нем столб. И никакого Пельша.

Меня вывели из машины. Тишина. Тысячи лиц. И тишина. Я смотрела в лица и не видела ничего. Они ждали. Они все ждали.

Столб. Меня прислонили к нему спиной и замотали руки сзади столба. И только тут я поняла, что меня сейчас будут убивать. На глазах миллионов. На глазах детей. На глазах мамы. Друзей. Родных.

Я начала кричать. Что они все сволочи. Что люди должны умереть. Что они идиоты, и после моей смерти станет только хуже. Что я их проклинаю. Всех. Всех.

На помост вышел человек в черном, на лице черная маска. В руке нож.

По ногам потекла теплая струя.

Я не хочу умирать. Только не так. Не здесь. Не сейчас. Не на виду у всех.

Я не хочу...

Перезагрузка

Мир изменился. Не мгновенно, но очень быстро, всего за пару лет все изменилось настолько, что сложно в это поверить.

И вроде бы все, как обычно, я хожу на работу, утром делаю зарядку под музыку, рядом дочка старательно приседает. Легкий завтрак, травяной чай, поцелуй в щечку. Маршрутка, за проезд в которой, впрочем, не нужно платить. Приветливый водитель. Рядом сидящий человек здоровается и спрашивает, не хочу ли я побеседовать. Я качаю головой, показывая на телефоне включенное приложение по обучению английскому языку. Сосед понятливо кивает и открывает блокнот, начиная что-то записывать. Привычная картина.

Сейчас мне трудно осознать, как же мы жили раньше, до того дня, ведь по сути наша жизнь на Земле была адом. Реально адом. Мы выдавливали из себя все живое, настоящее, искреннее ради денег, власти, выживания. Да, это была не жизнь, а выживание.

В тот день я была дома, довязывала игрушку, тихонько напевала песенку, а Тасеныш рисовала очередную кошечку. И внезапно перед глазами появился текст, словно на затуманенном стекле напечатали буквы и поставили его напротив меня. Из-за удивленного возгласа дочки я подумала, что она тоже видит его, но когда посмотрела на нее, с трудом фокусируя взгляд, то поняла, что у нее свой текст, т.к. она уставилась не на меня, а на стену перед собой.

Текст был таков: «Земляне, ваша планета провалила тестовый период игры. Поэтому было принято решение о введении дополнительных условий и разовой возможности перераспределения характеристик.

С этого дня каждый из вас будет видеть свои характеристики, которые вы наработали за жизнь. Их можно прокачивать через тренировки. Шкала характеристики рассчитывается следующим образом: сотня – это максимальная величина характеристики, который когда-либо обладал человек за всю историю человечества, ноль – это показатель новорожденного. Если кто-то поднимет свой показатель выше сотни, в таком случае шкала для всего человечества перерассчитается.

Помимо основных характеристик вы будете видеть свои профессии, которыми вы владеете, и уровень ваших умений по ним. Шкала умений рассчитывается аналогично шкале характеристик. Третий раздел, который будет вам доступен, это качества. Их сложно прокачивать, но нет ничего невозможного!

Дополнительная функция – вы можете открывать другому человеку ваши показатели, каждый из разделов по отдельности словами или четко сформулированной мыслью: «Открыть мои характеристики» или «Открыть мои профессии» или «Открыть мои качества».

Итак, только сегодня и только один раз вам дается возможность перераспределить баллы между характеристиками и отдельно между навыками профессий. Качества изменять нельзя – это составляющие вашей личности.

Как только будете готовы, скажите или подумайте: «Мои характеристики», «Мои профессии» или «Мои качества».

Примечание: Дети до четырнадцати лет могут перераспределить свои данные при участии родителей. Это условие не обязательное, но рекомендуемое.»

Первой мыслью было: все, блин, перечитала ЛитРПГ. В последнее время я любила читать книги в этом жанре, в том числе и о врастании игровых моментов в нашу жизнь. О, кстати, тут не было ничего сказано об уровнях и о том, как их повышать, а также о том, как повышать другие характеристики.

- Тася, ты как, прочитала? Тебе про характеристики и профессии написали?

- Почти. Только не профессии, а умения. Ты мне поможешь, а то я ничего не понимаю?

- Конечно. Сначала я на себе потренируюсь, а потом займемся тобой, хорошо? Минут десять меня не трогай, ладно? И пока не влезай в свои характеристики, чтобы случайно ничего не поменять.

Мысленно произношу: «Мои характеристики», и передо мной возникает простая таблица.

«Здоровье (ваш жизненный запас энергии и сил, отображает качество сохранения организма и психической стабильности) – 30. Максимум - Мисао Окава.

Сила (развитие мышц, величина поднимаемого веса, выносливость) – 23. Максимум – Жидрунас Савицкас.

Ловкость (гибкость, меткость, растяжка, скорость) – 28. Максимум – Мухтар Гусенгаджиев.

Интеллект (совокупность знаний и умение их использовать, память, интуиция, логическое мышление) – 36. Максимум – Уильям Сидис.

Харизма (лидерские качества, способность людей увлечь за собой) – 23. Максимум – Адольф Гитлер.

Устойчивость (стрессоустойчивость, следование за своими моральными принципами, способность стоять на своем, умение контролировать свои эмоции) – 39. Максимум – Махатма Ганди.

Творчество (умение придумывать, создавать что-то новое, изменять существующее) – 39. Максимум – Леонардо Да Винчи.

Желаете перераспределить свои характеристики?»

Я подумала-подумала и отказалась. Это те показатели, к которым я привыкла, которых я достигла. Лучше я буду их развивать, чем менять.

Позже стало известно, что довольно много людей на планете сделали такой же выбор. Но те, у кого были проблемы с какой-то сферой, смогли исправить ее. Например, Стивен Хоккинг перекинул часть очков с интеллекта в здоровье и силу и впервые за пятьдесят с лишним лет смог двигаться. Некоторые профессиональные спортсмены также вкинули часть интеллекта в силу или ловкость. Писали про потрясающие случаи, когда дауны и умственно отсталые за счет здоровья и силы выправляли баланс в сторону интеллекта, а психически неуравновешенные художники и поэты, наконец, обретали спокойствие, пусть и жертвуя своим творчеством. Были, конечно, и перекосы в обратную сторону, когда некоторые товарищи, мечтающие стать знаменитыми писателями или композиторами, вкидывали почти все свои характеристики в творчество, говорят, что с ними стало сложно общаться из-за крайней импульсивности и непредсказуемости реакций.

Но система оказалась с защитой «от дурака», так как не позволяла снижать характеристики до жизненно критической величины, то есть нельзя было стать гением, который не может поднять даже ложку.

В профессиях была отражена не та должность, которую я занимала, а все, чем я пробовала когда-либо заниматься. Например, я была кулинаром на уровне 28, ведь я готовлю уже давно, певицей 40, пловцом 16 (плавать умею, но не очень хорошо), пользователь ПК 26, бегун 13, скульптор 6 (лепила из пластилина в детстве и как-то раз из глины во взрослой жизни), лингвист – 18 (английский – 8, японский – 4, французский – 2, и какие-то сотые доли по другим языкам). Профессий было очень много, хорошо, что они были выстроены от максимума к минимуму. Все показатели были с сотыми и даже тысячными долями.

Когда же я залезла в качества, то удивилась. Там реально были мои качества, часть из которых я скрывала от себя, а про часть вообще забыла. Например, там была романтика (видимо, изначально я была очень романтична, но потом все это забилось наросшим цинизмом), честность, верность, ответственность. Конечно, там были и некоторые негативные качества, но они были окрашены в серые цвета, в подсказке было написано, что это не изначальные данные, а те, которые я наработала в процессе жизни, и я могу их еще удалить, если не буду демонстрировать. Например, цинизм, лицемерие, пофигизм (так и было написано, чесслово).

Вот с того дня и начало все меняться. Спустя несколько месяцев при приеме на работу обязательным условием стало демонстрирование своих показателей. Не обязательно характеристики, чаще всего профессии и качества. Так через полгода я стала преподавателем в школе развития искусств и ремесел, дополнительно писала книги и пела на концертах.

Всех руководителей, как на государственном, так и на местном уровне, в принудительном порядке заставили обнародовать свои показатели, и неудивительно, что у многих властьимущих неизменяемыми качествами были лицемерие, стяжательство, стремление к власти, но при этом не всегда была прокачана Харизма, Интеллект и отсутствовало качество Совесть. Сколько тогда было увольнений!!!

Почти сразу люди обнаружили, что практически каждое действие влияет на характеристики и профессии. Каждая выкуренная сигарета снижала здоровье пусть на сотые или тысячные доли, но эту цифру можно было сразу увидеть, каждая выпитая рюмка – влияла на здоровье и интеллект, да и на прочие показатели. Можно было отследить влияние на себя каждого блюда, каждой тренировки, каждого занятия по какому-либо предмету. Так, например, мое пятнадцатиминутное занятие по английскому изменяло мой Интеллект и профессию Лингвист.

Поэтому в течение года позакрывались точки, торгующие алкоголем и сигаретами, в фитнесс-клубах постоянно был аншлаг. Садики и школы поменяли полностью состав преподавателей, и теперь на образовательных сайтах писали информацию такого рода: «За год обучения в нашей школе ребенок повысит свое знание иностранного языка минимум на 15 пунктов, ловкость и силу на 10 пунктов…» и так далее.

Изменился подход к еде. Да и как можно было обманывать людей, если при съедении куриной ножки, напичканной антибиотиками, любой мог увидеть снижение своего здоровья?

Изменилось телевидение. По-прежнему создавались сериалы и фильмы, но теперь в аннотации к фильму указывались навыки, на которые будет оказано влияние: знание истории, творчество и так далее. Поэтому каждый мог выбрать фильм именно под свои требования.

Сейчас даже забавно думать о том, что все это было и раньше. Мы все знали, что курение вредит здоровью, что учиться - нужно и важно, что нужно быть честными и добрыми, что зарядка и закаливание приносит только пользу. Но мало кто придерживался правильного образа жизни.

Но стоило только появиться цифровому отображению реальности, как все сразу осознали влияние плохих и хороших привычек на свою жизнь.

И человечество оздоровилось, не только в физическом, но и моральном и интеллектуальном плане, ведь уже не скроешь внутренней гнильцы и не запудришь мозг нанимателю, прикинувшись более умеющим и знающим. Более того, теперь каждый может найти себе занятие по душе и быть уверенным, что это будет востребовано.

Даже моя дочка, ленивая, как многие дети, любящая рисовать котиков и посмотреть мультики, теперь постоянно отслеживает свои показатели: ходит на танцы, с увлечением учит иностранные языки, не ест сладкого вообще, но при этом ее основная характеристика – это творчество. Она создает совершенно уникальные добрые рисунки под названием «Милашки», которые весьма популярны в сети.

И когда я вспоминаю свою прежнюю жизнь, мне становится страшно от мысли, что те инопланетяне могли бы и не ввести это дополнение. Что было бы тогда? Мы продолжали бы травить себя некачественной едой, дышать отравленным воздухом, жить под управлением мерзавцев и моральных уродов, работать на нелюбимой работе с некомпетентными коллегами, ругаться с родными и уничтожать свою планету… Иногда мне кажется, что все это - сон, и скоро я проснусь. Не дай бог.

Проблемы с весом

- Марусик, а ты, кажется, поправилась, - сказал при встрече Антон.

- Правда? - зарделась я. – Так заметно?

- Ну да. Вон уже и джинсы маловаты стали, прямо впритирку.

- Думаю, через месяц надо будет новые покупать, на размер больше.

А ведь совсем недавно я могла о таком только мечтать.

С самого детства я была слишком худой, некрасивой. «Генетика», - говорили родные. И мама худенькая, и папа мосластый, одни кости торчат, и обе бабушки, как божьи одуванчики, ветер подует – унесет.

Подругам я говорила, что это у меня кости птичьи, вот на них жир и не нарастает. Хотя какие подруги у тощей некрасивой девочки! Так, брали с собой за компанию, чтобы на моем фоне выгодно смотреться перед мальчиками.

Иногда, насмотревшись на моделей по телевизору, я брала себя в руки и принималась усиленно питаться, чтобы быть похожими на них. Тайком покупала тортики и майонез, делала себе многослойные бутерброды, но от обильной жирной еды меня начинало тошнить, и с трудом набранный вес улетучивался за неделю-две, иногда после таких диет я худела еще больше.

А летний отдых у бабушки! Она так и не смогла перестроиться на новое мышление и новую моду, поэтому, как только я приезжала, бабушка всплескивала руками: «Ах, как же ты потолстела!» и потом целое лето следила за каждым кусочком еды, что я брала в руки. Чтобы никаких бутербродов, никаких калорийных каш! Только салатики, ягоды, все натуральное, свежее и без майонеза.

После таких каникул я возвращалась домой и обнаруживала, что школьная форма на мне болтается, как на вешалке. И все начиналось заново…

В университете я перепробовала множество различных режимов питания: от опасных для здоровья монодиет, когда на протяжении всей недели можно есть только один калорийный продукт, до сложных составных диет, где расписан каждый день питания.

Я бросалась из крайности в крайность: то следила за каждой калорией, стараясь поменьше двигаться, то, наплевав на внешность и здоровье, начинала питаться одними чаями да мюсли.

Да и как я могла потолстеть, если после университета бежала на работу мерчендайзером, а это все время на ногах, таскаешь тяжелые коробки, мчишься от магазина к магазину… Сколько ни кушала – все сгорало моментально.

Конечно, у меня не было никаких романтических отношений. На меня обращали внимание только уродливые мосластые мальчишки, совсем как мой папа, со впалыми животами, отсутствующими задницами. Да у них даже скулы были видны.

Я тоже не красавица, но не могла себя пересилить и начать встречаться с этими тощезаврами. Мне казалось, что если я сдамся, то так и выйду замуж за нелюбимого, проживу всю жизнь, заглядываясь на красавцев-толстяков из модных журналов.

Поэтому я пошла на сайты знакомств, где выложила самые лучшие свои фотографии, где красиво уложенные волосы скрывают отсутствие щек, а правильно подобранное платье создает ощущение объема в районе талии. В переписке я честно писала про проблемы с весом, и хотя парни писали: «Вес - не главное, зато у тебя красивые глаза, и ты интересная», но при встрече многие отводили глаза и быстро сбегали. Одно дело, если девушка пусть и не толстая, но хотя бы с небольшими валиками на боках и с пышной грудью, и другое – если на свидание являюсь я, с впалыми щеками, тонкой талией и худыми ногами.

Когда же я увидела Антошу, то подумала, что этот молодой человек не для меня. Он был тем самым принцем, о котором я грезила с детства. Высокий, крупный, с округлыми мягкими плечами, аккуратным животиком, деликатно выпирающим под футболкой. А его руки! Произведение искусства! В его ладони моя тощая рука тонула, как в подушке.

Он сказал, что ему всегда нравились худенькие. И мы начали встречаться.

Именно после встречи с ним я поверила в себя, бросила все диеты, уволилась с ненавистной работы, нашла подходящую вакансию, где не нужно было бегать по всему городу, а можно было сидеть за компьютером и пить чай с плюшками. Подыскала отличного диетолога, который посоветовал мне пройти полное обследование организма, ведь бывают болезни, нарушающие обмен веществ, из-за чего человек не может поправиться, как бы ни старался.

Вместе с врачом мы изменили полностью рацион питания, да и мой образ жизни в целом.

И чудо случилось! Желанные килограммы стали приходить день за днем. Постепенно скрылась ненавистная талия, увеличилась на полтора размера грудь, руки и ноги перестали походить на палки, а попа впервые за последние десять лет не смогла втиснуться в джинсы, купленные мне еще в школе.

Я смогла покупать одежду, которая мне нравится, а не подбирать мешковатые тряпки, лишь бы спрятать излишнюю худобу, перестала заходить в магазины «Для Дюймовочек. Размеры от 46 и ниже».

Да, мой вес пока не идеален, мне еще есть к чему стремиться, и есть, куда расти. Так что, девочки, не сдавайтесь. Верьте в себя! Любите себя такими, какие вы есть! Худоба – это не самое страшное, что может случиться в жизни!

Завоевание мира

В жизни каждый мужчина должен совершить подвиг. Вот и я решил, что уже хватит прозябать на задворках мира, ютиться в темном сыром углу, довольствоваться крошками. Пора завоевывать мир!

Прежде чем составлять план захвата, я решил осмотреть сам мир. Должен же я знать, на что замахиваюсь! Родные не хотели меня отпускать, говорили, что там опасно, что я могу погибнуть, но разве настоящего мужчину это может удержать?

Я отправился пешком, без карт и припасов, рассчитывая только на свои силы. И о пережитых мной приключений можно написать сотни книг. Я взбирался на отвесные горы, переплывал океаны, продирался через дремучие леса, сражался с невиданными чудовищами, падал с обрывов, голодал и объедался, мучился от жары и замерзал. И самое главное, что я осознал, - мир прекрасен и достоин завоевания.

Только одно меня смущало, - это существование некой высшей силы, которая препятствовала моему воцарению. Я не видел ее, но ощущал постоянно. Иногда каким-то внутренним чутьем угадывал, что вот-вот на меня обрушится кара небесная, и в последний момент умудрялся выскальзывать буквально из лап смерти. Я чувствовал, что само мое существование раздражает этих неведомых высших, но разве настоящего мужчину это может остановить?

После возвращения домой я составил план по захвату мира. По сути, это было противостояние между мной и высшими силами, и должен был остаться кто-то один. Но если я точно знал, что не уйду, значит, уйти должны были они. Как я мог воздействовать на то, чего даже не видел, не слышал, не мог потрогать? Только своим видом! Если я раздражаю их, то это раздражение должно дойти до пика, до последней капли.

Приняв такое решение, я на какое-то время притих, женился, завел детишек и радовался обычной семейной жизни, наблюдал, как растут мои малыши. Это был весьма важный период для меня, иногда я даже сомневался в своей цели. Может, стоит забыть о завоевании мира, отбросить мечты и просто наслаждаться тихим семейным счастьем? Но потом я вспоминал дикие просторы, блаженство, охватывавшее меня при достижении какой-нибудь труднодоступной вершины, необыкновенные блюда, которые я пробовал… Неужели я не достоин всего этого? Неужели мои дети не достойны познать это?

И когда дети подросли, мы все вместе выступили в поход. Я вел их теми же тропами, что шел ранее сам, предупреждая об опасностях, заманивая обещаниями вкусностей. От нашей поступи содрогалась земля. Мы продвигались к обетованным местам, где находились самые диковинные чудеса.

Как я и предполагал, высшие силы были взбешены. Как я ни готовил своих детей, как ни тренировал их, но потери были огромны. Сначала погиб мой младшенький, разиня, потом второй сын, он всегда был слишком медлительным… У меня разрывалось сердце от горя, но я не отступал.

Сколько продлилось это безумие? Сложно сказать. Мы таились ночами, продолжая днем наступать. Почему так странно? Потому что ночью высшие словно замирали, видимо, их силы действовали только на свету. Если бы я просто хотел добраться до какого-то места, то я бы несомненно шел только по ночам, но моя цель – завоевание мира – вынуждала нас двигаться днем, чтобы суметь выгнать этих непонятных незримых существ.

И в какой-то день я почувствовал, что все. Этот мир теперь принадлежал только мне и моей семье. Словно лопнула какая-то невидимая струна, и все опасности в один миг исчезли. Да, мы выжили не все, не все сумели продержаться до победы, но я смог!

Моя семья расселилась по всему миру, каждый выбрал ту местность, которая была ему по душе, и только мой любимый сын, моя копия по внешности и характеру, не мог угомониться. Он пытался отыскать какое-то особое место. Я думаю, он облазил каждый уголок этого мира, заглянул в каждую пещеру.

И однажды он пришел ко мне и сказал:

- Отец, я знаю, ты завоевал весь мир. Но недавно я обнаружил, что существуют и другие миры. По крайней мере, еще один точно есть, и я нашел в него проход. Он очень узкий и тесный, пока я лез, то думал, что уже не смогу выбраться обратно, думал, что так и умру там, и никто не узнает места моей смерти. Но когда я уже почти отчаялся, то увидел впереди свет, и из последних сил рванул вперед. И знаешь, что я увидел? Новый, абсолютно новый, такой же огромный и прекрасный мир, но там я ощутил присутствие высших сил, также противостоящих мне. И теперь я прошу твоего благословения на его завоевание. Если хочешь, отец, ты можешь пойти со мной.

Что сказать? Я был безмерно горд и счастлив таким сыном:

- Сын, я благословляю тебя. Я уже стар, и останусь там, где прожил всю жизнь. Но ты, мое продолжение, пойдешь дальше и сможешь нести знамя нашей семьи в новые миры.

И мой сын, уверенно опершись на шесть лапок, прощально помахал мне длинными усиками и отправился в путь.

- Иди, сын мой, - шепнул я ему вслед, - и докажи, что таракан – это звучит гордо.

Магия

С замиранием сердца я подошел к весам. Сегодня, уверен, сегодня я увижу заветные цифры.

Двести девяносто четыре килограмма.

Я смог! Я сумел!

Я тут же вызвал такси для перевозки крупных пассажиров и начал одеваться. С каждым днем это становилось все сложнее. Огромные жировые студни вместо рук уже не справлялись с пуговицами и шнурками, поэтому все штаны у меня были на резинке. Впрочем, я мог с тем же успехом носить балахон, так как живот свисал почти до колен и закрывал все неприличные места. Врачи удивлялись тому, что я еще мог передвигаться самостоятельно.

Когда мы прибыли на место, водитель такси предусмотрительно вышел из машины и помог мне выбраться. Плечи у него были довольно крепкими.

Я так давно не выходил из дома, боясь потратить даже несколько калорий, что сейчас чужие взгляды меня обжигали. Зависть, уважение, страх, мольба…

- Господин, - подскочила ко мне худенькая девушка с измученным лицом, - господин, мне не нужно много. Брат сломал ногу, а он — единственный, кто зарабатывает в нашей семье. Если вы хотя бы чуть-чуть…

Я вроде бы легонько оттолкнул ее, но она отлетела, как пушинка, ударилась о скамейку и расплакалась. Мне было жаль ее и ее брата, но я не мог позволить себе потратить ни грамма.

- Водлхар, ты уверен? - из больницы ко мне выбежала стройная светловолосая женщина. Моя сестра. - Это же такой риск? Может, подождем еще месяц? Ты сможешь набрать еще килограмм пять, я уверена!

- Я не могу, - проскрипел я. - Еще немного, и мое сердце не выдержит. Поэтому либо сегодня, либо никогда.

Ималинда обняла меня, по ее щекам текли слезы.

- Спасибо, Волдхар. Спасибо!

- Эй, я же все-таки старший брат. Кому, как не мне, заботиться о семье?

В больнице нас встретили врачи, усадили меня в специальное инвалидное кресло, еще раз взвесили.

- Да, сейчас вы проходите. Но это минимальная планка. Если вы наберете еще двадцать килограмм, то достигните оптимального веса. Вы уверены?

Десять минут я потратил на подпись кучи бумажек, где отказывался от любых претензий к больнице, к врачам, подтверждал, что я трезв, в своем уме и не имею суицидальных наклонностей. И только после этого меня отвезли в палату.

Там была лишь одна койка, на которой лежала женщина с удивительно умиротворенным выражением лица. Ее волосы, тронутые сединой, были уложены в изящную прическу, ресницы и губы были подкрашены.

- Она всегда любила хорошо выглядеть, - сквозь слезы улыбнулась Ималинда.

Я подъехал вплотную к кровати, положил ладонь на лоб больной. Моя рука была размером с подушку, пальцы едва виднелись из-за объемных складок. Вокруг столпились врачи, медсестры и фотокорреспондент, который нам выплатил немалую сумму за разрешение на съемку.

Я глубоко вздохнул, вспоминая, как долго шел к этому дню… Питание по часам, ночные подъемы ради дополнительного перекуса, слезы отчаяния над унитазом, когда меня рвало от жирной пищи, судороги из-за отсутствия движения, огромные зудящие экземы между складками, где я не мог протереть пот. Но я ни о чем не жалел.

И я сказал три слова. Всего три слова. Именно ради них я и страдал последние два года.

Защелкала вспышка фотоаппарата, засуетились врачи, кто-то начал прощупывать мой пульс, посыпались вопросы, но я не обращал на это никакого внимания.

Женщина на кровати дернулась, затем открыла глаза, увидела меня и улыбнулась. Я осторожно убрал ладонь с ее лба, но теперь рука больше походила на паучью лапку: тонкая, костлявая, словно там не осталось даже мышц, кожа так плотно облепила кости и сухожилия, что я мог разглядеть даже пульсацию крови в венах.

- Сынок! Ты так исхудал!

История одной истории

Она появилась внезапно, втерлась в доверие, влезла в голову и душу. Я так и не понял, откуда она пришла. То ли из снов, которые я забывал по утру, то ли из случайно услышанной фразы, то ли спустилась из мирового хаоса, что пропитывает нашу вселенную.

В какой-то момент я заметил, что постоянно прокручиваю в мыслях одну и ту же сцену. Она царапала мне мозг как звуки сломанной шарманки, что после первых аккордов сбиваются и возвращаются к началу раз за разом. Но стоило только обратить на нее внимание, как мелодия полилась дальше.

Вот и у меня после той сцены словно развернулся целый фильм: люди, слова, действия. Мир.

Эта история преследовала меня днями и ночами. Даже на работе я мог заметить брошку на коллеге, понять, что именно этой детали мне не хватало, и утонуть в мыслях. Мне снились ее обрывки, смешиваясь с моими страхами и рекламой из телевизора. Я пытался поделиться ей со знакомыми, но те лишь отмахивались. Только один сказал: «А почему бы тебе не записать ее? Говорят, после этого становится легче».

Тогда я и решил написать книгу.

После этого история перестала быть такой навязчивой, она затаилась в глубине, ожидая своей очереди. А я решил, что займусь этим в ближайший отпуск.

Пара месяцев ожидания перетекли в года. Всякий раз находились причины отложить написание. То друзья позовут на море, то большой объем работы навалится, то внезапно вспыхнувшие чувства затмят разум… Я менял должности, места работы, дома, машины и женщин, полнел, худел, бросал курить, учился дайвингу, покупал удочки, лежал в больницах.

- У вас болезнь Альцгеймера, - сказал врач, глядя на снимок МРТ. - Пока на ранней стадии, но вам следует быть готовым. Есть лекарства и методы, замедляющие развитие болезни.

Нельзя сказать, что я никогда не думал о том, что будет, если у меня обнаружат смертельную болезнь. Смерть, как таковая, меня не пугала. Я боялся боли, неоправданных надежд, больниц, проводов, торчащих из тела. Но смерть разума… Это еще страшнее.

Я вдруг понял, что прожил пятьдесят два года и ничего не достиг. Карьера, семья, квартира с ремонтом, в который я вложил кучу денег, нервов и души — все это лишь пыль. Зачем я потратил столько времени? И ничего не останется после меня. Совсем.

И только тогда я вспомнил о почти забытой истории, которой грезил много лет.

Когда я вернулся от врача, то безумно захотел вынуть бутылочку вина и выпить, сидя за телевизором. Чтобы ни о чем не думать. Чтобы забыть слова врача. Чтобы не вспоминать о том, что мне осталось всего несколько лет сознательной жизни. Так было бы проще. Но я и так слишком долго откладывал.

Полчаса я потратил на поиски тетради или блокнота, плюнул, сходил в магазин, купил сразу несколько тетрадей и ручек. Сел за стол, перевернул первую страницу и …

Пустота.

Я помнил, с чего начинается моя история. Но это были не слова. Там дышал, жил и менялся огромный мир. Как его влить в текст? С чего начать? Как передать все, что было во мне?

В тот вечер я так не написал ни слова. Я перерыл всю домашнюю библиотеку, хватал книги одну за другой, открывал первую страницу и перечитывал ее. Кто-то начинал с описания местности, внешности героя, кто-то сначала ударялся в длинные разглагольствования о предыстории мира, кто-то сразу бил диалогами, а часть историй и вовсе начинались со слов «я проснулся».

Писать сложнее, чем я думал. Раньше я считал, что для писателя главное — придумать какую-то идею или историю, а потом нужно всего лишь перенести ее на бумагу. Это рисовать нужно учиться, чтобы правильно переносить контуры, чтобы симметрично получалось, чтобы смешивать цвета, мазки там разные, кисточки. А писать — это почти что говорить, только пальцами. Говорить-то мы все умеем.

Но нет. Сначала я писал ужасно примитивно: «Он встал, пошел, закрыл дверь, надел обувь». Потом меня швырнуло в другую сторону, и мои предложения стали длинными, как товарный поезд на переезде, когда опаздываешь на важную встречу. Я перегружал их деепричастиями, сравнениями, нагромождал метафорами, лепил по три прилагательных подряд: нужно же было описать как можно точнее то, что видел я. «Почесав нос, ведь в этой длинной пустой заброшенной комнате было так пыльно, словно там не убирались с момента пришествия Моисея из пустыни, он, задумавшись, решил не отвечать на некорректный и даже в чем-то неуместный вопрос, касающийся его личных полузабытых событий из далекого прошлого» - такие предложения словно водили читателя по лабиринту.

Еще одна проблема, с которой я столкнулся, - это описания. Особенно описания людей. «Это была красивая девушка», - написал сначала я. Затем решил раскрыть, почему именно она была красивой: «У нее были красивые глаза цвета ночи, красивые волосы как грива вороного коня, красивая изящная фигура и белая кожа».

Я снова зарылся в книги, выписывал абзацы, где раскрывалась внешность людей, искал меткие и необычные сравнения. Наверное, наибольшее впечатление на меня произвел Горький со своей автобиографией. «Она была всегда строгая, говорила мало; она чистая, гладкая и большая, как лошадь; у нее жесткое тело и страшно сильные руки. А сейчас она вся как-то неприятно вспухла и растрепана, всё на ней разорвалось; волосы, лежавшие на голове аккуратно, большою светлой шапкой, рассыпались по голому плечу, упали на лицо, а половина их, заплетенная в косу, болтается, задевая уснувшее отцово лицо», «Лица людей, поднятые вверх, смешно напоминали мне грязные тарелки после обеда. Здесь смеялись мало, и не всегда было ясно, над чем смеются. Часто кричали друг на друга, грозили чем-то один другому, тайно шептались в углах. Дети были тихи, незаметны; они прибиты к земле, как пыль дождем.» Он умел описать людей так, что ты заглядывал не в лицо, а в душу человеку. И чаще всего она оказывалась мерзкой, противной и грязной.

Понемногу я начал понимать, что писать — это целая наука. Что текст — это не просто слова. Что он умеет дышать. Всё важно — и подбор звуков, и длина предложений, и даже размер абзацев. Форма должна соответствовать содержанию. Если ты описываешь что-то быстрое, например, сражения или скачки, нельзя размазывать текст по тарелке, как манную кашу, громоздить эпитеты и наречия. Нет, там нужно рубить глаголами, короткими предложениями, чтобы читатель невольно ускорял чтение, проникаясь сценой. А вялые, неспешные и вальяжные сцены лучше как раз вести медленно, вливая туда длинные слова и тягучие предложения.

На очередном приеме я рассказал врачу, что пишу книгу. Врач, уставшая женщина лет сорока пяти, вдруг оживилась:

- Это отличная идея. Многие начинают вести дневники, записывают даже мелкие события. Сейчас есть такие удобные приложения на телефоне, где можно и музыку прикладывать, и фотографии. Получается, все самое важное будет храниться с собой. А если писать книгу — так вообще отлично. Вон, моя дочка в школе тоже пишет какие-то рассказы, только не в блокнотах, а сразу в интернете. Говорит, есть такие сайты, где может писать каждый, и ведь читают их тоже.

Я заинтересовался этим вопросом. Одним из страхов было то, что никто не прочитает мою историю. Успею ли я дописать ее и добиться издания? Но если выкладывать на каких-нибудь сайтах, возможно, кто-нибудь когда-нибудь сможет найти и прочесть книгу.

После нескольких часов поисков, чтения обзоров, просмотра подобных сайтов я определился, где стану выкладывать свой текст, и принялся за перепечатывание его с тетради в файл. Та еще работка: найти все клавиши, запятые и знаки вопроса.

Когда я поместил первую главу, то долго не мог уснуть. Ужасно хотелось снова включить компьютер и посмотреть, сколько людей меня уже прочли, что написали, ведь на сайтах любой человек может сказать, что думает о тебе, твоей книге и личной жизни…

На утро меня ждало сильное разочарование. Было всего три просмотра, ни одного лайка, ни одного комментария. Я так плохо пишу? Моя история настолько никчемна? Но я смог побороть неуверенность. Моя цель была не в заработке быстрой популярности. Я должен просто писать. Каждый день.

Я двигался неспешно, часто возвращался к началу и переписывал первые главы. Оказалось, что в писательстве, как и в любом другом деле, важно усердие, упорство и навыки. И постепенно мое умение росло. Так много, как в первый год работы над книгой, я никогда не читал.

То были и художественные книги писателей, которых я уважал, и обучающие книги для начинающих авторов, и интервью с Кингом, Роулинг и многими другими людьми. Я выхватывал новые словечки, обороты, приемы, узнал, что такое штампы, и провел не одну неделю, вычищая их у себя в книге, открыл повторяемость сюжетов.

Пожалуй, я был счастлив.

Врач сказала, что развитие болезни идет медленнее, чем обычно, и у меня есть все шансы прожить еще лет десять в привычном режиме. Я знал, что это благодаря моей книге.

Первый комментарий, появившийся однажды на сайте, на весь день выбил меня из колеи. Там было всего два слова, но они вызвали такой всплеск эмоций, что я даже выпил немного успокоительного. Некий “Welberg2015” написал «годное чтиво» и поставил лайк. Признаюсь, я зашел в профиль этого человека, посмотрел всю информацию про него, проверил, что он вообще читал, что комментировал. Словом, провел исследовательские работы.

А потом все начало меняться.

Мелкие симптомы были и раньше. Порой я никак не мог подобрать нужные слова, поэтому часто стал использовать такой сервис как синонимайзер, который подсказывал термины, становилось сложнее сосредоточиться, и я не один раз ловил себя на том, что вместо того, чтобы писать, я смотрел глупые видео или читал анекдоты. Даже в магазине иногда мне сложно было найти нужный ценник и соотнести его с товаром. Я ругался на тупых продавцов, что не могут выполнять свою работу нормально, но потом женщина мне показала, где и что смотреть. И мне стало стыдно за собственную глупость.

Я больше проверял за собой текст, чем писал, опасался, что мой мозг окажется не в состоянии увидеть ошибки. И хотя читателей становилось все больше, и увидеть один-два новых комментария в день стало нормой, но это лишь усиливало мою тревожность. Меня уже читают, а значит, я должен становиться лучше.

Первый звоночек прозвенел, когда один из постоянных читателей написал: «Я не понял. Эта часть уже была раньше. Это специально повторили или ошибка?». Я проверил и обнаружил, что и впрямь повторил сцену, что была несколькими главами раньше. Как я мог не вспомнить? И ведь я так гордился собой, когда ее писал второй раз, думал, что она весьма необычна и хорошо раскрывает характеры моих персонажей.

Затем я долго не мог вспомнить, кто такая — эта Ольга? Откуда она взялась в книге? К тому времени я завел целую табличку со всеми именами и краткими биографиями персонажей, чтобы не перелистывать всю книгу в поисках описания внешности и характера. Но Ольгу никак не мог там найти, хотя пересмотрел всех второстепенных и даже эпизодических героев. А потом взглянул в начало таблицы. Ольга — одна из главных героинь, которая всего лишь пропала на несколько глав из-за отъезда.

Как я мог забыть Ольгу? Ту самую Ольгу, на которой я оттачивал мастерство описания? Ольгу, эпизоды с которой я переписывал несколько десятков раз? Ольгу, с которой и началась вся эта история?

Новые посещения врачей, новые обследования, новые анализы. И приговор:

- Рекомендую вам поехать в пансионат и начать подыскивать специализированное учреждение, в котором о вас смогут позаботиться. Поверьте, так будет лучше и для вас, и для вашей семьи.

***

- Какое хорошее произведение! Рада, что смогла найти его на этой помойке. Только давно обновлений не было. Автор пропал?

- Уже полгода не писал. Наверное забил.

- На самом интересном месте. Автор, ну нельзя же так? Что там с Ольгой-то будет?

- Вот поэтому я и не люблю читать недописанные книги. Часто сливаются авторы.

- С каждой частью видно, как растет мастерство писателя. Только в конце он что-то стал упрощать.

- Может, кто-то знает, как с ним связаться?

- Да, наверное, универ закончил, начал работать и все. Нет ни времени, ни сил.

- Ты чего? Видно же, что это взрослый человек пишет!

- Да тут только школота и тусуется.

- Мдаа, кажись, пора отписываться. Уже год как тишина

- О, тут еще есть живые люди? Автор так и не писал ничего?