Перловка
Глава 1
ОЧЕВИДНОЕ – ПОВСЕДНЕВНОЕ…
ТЕРМИНАТОР ДЛЯ КАТЕХОНА
1.
Автобус хрюкнул и остановился. Водитель, сосчитав до десяти, нажал по очереди на все педали и, весело улыбаясь, объявил пассажирам:
- Ну, вот, вляпался! Вовремя надо на тормоза давить… Итак, остановка «Кладбище»! Автобус сломался и дальше не поедет. До села пара километров по красивой местности, так что кому не охота три часа ждать эвакуатор и спасательные тележки, могут классно провести время на свежем воздухе, немного прогулявшись… Пассажиры, коих числом было человек двадцать, встретили сообщение радостным визгом. Какой-то дед с тяжёлым чемоданом доверительно сообщил прикольному молодому человеку столичной выправки:
- Вот он наш знаменитый перловский полтергейст! Никакая машина дальше нашего кладбища не едет! Все колхозные комбайны за чертой действия нечистой силы работают – а вот в самом селе только на телегах…
- И давно это? – молодой человек повернулся к деду лицом и тот смог оценить прекрасную внешность гостя. Аполлон Бельведерский! Но на лбу шрам, как у Гарри Поттера – в виде руны Перт.
- Сколько себя помню! – радостно объявил обладатель чемодана. – Стоит наше село, Перловка, то есть, и в любую сторону на два километра чистая зона – хана всем моторам и метрополитенам… Хи-хи…
- А телевизоры, радио, наконец? – красавец-юноша с руной на лбу смотрел на деда с какой-то профессиональной заинтересованностью.
- Это работает. Оно же по воздуху передаётся и ловится. И мобильные телефоны работают. А вот машины – ни в какую..
Пассажиры счастливой толпой вылезли из автобуса и побрели прямо по середине дороги в центр неизвестной паутины – в село Перловка Нижегородской области. Юноша кисло осматривал прелести местного пейзажа: огромное засахарившееся кладбище слева, дубовая роща справа, голубое небо над головой и широкая, со следами тележных колёс и конских копыт, дорога впереди. Среди пассажиров находилась две молодые девушки явно не сельского вида. Посмотрев на них юноша с досадой подумал: - «Ну, вот и эти уже запали на мой фэйс, как последние сучки».Юноша был прав. Девушки шли и не отрываясь смотрели на него, как бандерлоги заворожённые Ка. Изредка одна поворачивалась к другой чтобы шепнуть что-то типа: - Вот это парень! Среди других пешеходов красоте юноше уделили по крайней мере пару-тройку фраз. Все женщины немели, задерживая свой взгляд на стальном взоре Аполлона, все мужчины испытывали благоговение и одновременно желание врезать по руне Перт, чтобы разбить весь этот парадиз на куски. Впрочем второе желание быстро улетучивалось. Почти мгновенно. Чемодан и несший его дед вновь вынырнули рядом с юношей и завязался разговор.
- Меня Павлом Петровичем зовут. Как самодержца российского Павла 1. – дед выдал это с такой глубокой гордостью, что перед глазами юноши возникли стройные ряды императорской гвардии, замелькали напудренные волосы и островерхие кивера. Откуда-то прибежали хмурые дяди с верёвками в руках и стали всех душить. – Я здесь инженером уже лет тридцать. Вот на пенсии давно и то приходится помогать, и всё в основном из-за полтергейста нашего. Тут куча всяких тонкостей образовалась. А тебя, вас…
- Можно на «ты». Меня зовут Александром Павловичем. И при мне всё будет как при бабушке. – юноша резанул воздух дерзкой фразой и уставился прямо в глаза сопровождавшего деда. – Думайте сами Павел Петрович, стоит ли нам общаться при таких несоответствиях.
Последних слов вновь приобретенного внука своей высокопоставленной матери инженер-самодержец уже не расслышал, утонув в толпе пешеходов (экс-пассажиров автобуса).
- Вот так проходит земная слава…- прошептал Александр, обозревая громадное перловское кладбище слева от дороги.
2.
Сколько бы я не старался, а мне как городскому жителю не стоит пытаться описывать сельский быт. Кому это надо? Я не Соколов-Микитов, не Пришвин и не Паустовский, чтобы подмечать в окружающем меня зазеркалье признаки истинного и исконного. Дома стоят - одни плохонькие, другие - после капитального ремонта; можно только предполагать, что по плохоньким оппозиционные журналисты бегают и воют о гибели русской деревни, а по отремонтированным официальные каналы новостей передовых фермеров отлавливают. Телеги ездят, старички на завалинках сидят, домашние животные в подсобных помещениях жиреют, на огородах укроп растёт. Можно наоборот: телеги на огородах растут, старички в подсобных помещениях жиреют, укроп на завалинках сидит, домашние животные ездят по своим надобностям. Кому этот «наоборот» нужен? В общем, вот вам село, Перловкой называется, а детали сами додумывайте. На главную улицу села, которая зовётся Тележной, и ведёт от кладбищенской дороги к церкви и дальше к Заячьему пруду, вваливается толпа знакомых нам пассажиров, а ныне, уже, подуставших пешеходов из того самого хрюкающего автобуса. Откуда не возьмись появляются кучки родных и близких которые гостей дорогих встречают. Через пять минут остаются в одиночестве красавец Александр Павлович, две девушки городского вида, уже не так плотоядно разглядывающие его великолепное лицо и прекрасное телосложение, да парень лет тридцати с явными признаками научного интереса к происходящему, медицинский, такой интерес, как у доктора перед очередным вскрытием.
Мимо группы проезжает полупустая телега, запряжённая пегою лошадью, которую под уздцы ведёт хозяин – рыжий паренёк лет двадцати, в красной футболке с портретом Че Гевары и белыми буквами: «Но пасоран!».
- Смотри, Алёна, к нам городские туристы пожаловали, - обратился парень к лошади. – Кого подвезти? Кому указать точное месторасположение его тайных желаний? Кому ночлег? – парень на одном дыхании выдал кучу предложений, обращаясь к четвёрке покинутых попутчиками горожан. При этом правым глазом он ласково оглядывал девушек, выделяя ту, что попышнее, а левым глазом неодобрительно припечатывал Александра Павловича, словно защищаясь от скверны. Но уже через пару секунд оба направления его взгляда соединились на нежности и широте души и красавец-горожанин почувствовал, что опять его полюбили и спасут от любой напасти, от любой порчи очистят.
Девушки смущённо уткнулись в пыль дороги. Доктор неизвестных наук улыбнулся лошади, то есть, Алёнке, явно плохо знакомый с этим видом животного мира. Александр Павлович, поправил рюкзак, расправил плечи и голосом римского центуриона спросил:
- У вас тут некто Фёдор Кузьмич проживает. Большой мастер по части деревянной скульптуры и художеств разных. Мне он и нужен. И насчёт ночлега сговориться можно…
- Смотри, Алёнка, - начал парень свою просветительскую работу с лошадью, - как к нам из города не припрутся, так вынь и положь всем Фёдора Кузьмича. Вам, дамы, и вам, товарищ, тоже наш постмодернист интересен?
Девушки и доктор согласно кивнули.
- Меня Григорием зовут. – вдруг выдал парень. – Я так сказать кантри-бой. Будь неладна эта американщина. Фёдор Кузьмич живёт не в самом селе, а немного в стороне, если на юг идти. Могу подбросить всех, а то пешком часа полтора топать.
- Я, Саша. – красавец-центурион протянул Григорию руку и после пожатия продолжил, - Журналист с телевидения. Как с ночлегом?
- Меня зовут Дмитрий, я специалист из московского музея. Что-то вроде эксперта… - доктор начал фразу на подъёме, но потом залепетал, и его оттеснили девушки:
- Меня зовут Катя. Мы приехали купить одну вещь. По каталогу нашли… Изумительно…
- А меня… Алёна… - пискнула та, что попышнее. – Как с ночлегом?
- Смотри, Алёна, у тебя тёзка есть! – парень потрепал лошадку по загривку (или как это там называется?) – Я слышал, что поделки нашего Фёдора, уже во всякие каталоги попали. Купите одну, а потом ещё и потом с полным чемоданом деревяшек укатитесь. Только зачем оно вам? Ну, да ладно, приехали – значит надо. – парень так улыбался той девушке, что назвалась Алёной, что лошадь ревниво закусила удила ( или как это там?).
Погрузились быстро – багажа никакого особенного не было, а телега оказалась вместительная. Григорий поцеловал лошадку, да так откровенно, что у девушки-Алёны красные пятна по лицу пошли – целуясь Гриша на неё смотрел:
- В путь! – провозгласил кантри-бой и телега понеслась по Тележной улице, распугивая кур и собак.
3.
Беспорядок в котором жил Николай Павлович Морозов, касался всех аспектов его бытия. Хаос внутренний, разброс и шатание мыслей сочетался с полным своим подобием на внешнем уровне, начиная от запущенности дома и плавно перетекая во всевозможные конфликты на работе и раздоры с соседями. Тем не менее, Николай Павлович, поживший в городах, в Москве, в Ленинграде, в Нижнем и т.д., слыл интеллектуальнейшим человеком в Перловке. Начитанным и опытным. Вокруг него постоянно крутились разные люди составляя что-то вроде тайного ордена, который неведомыми путями умудрялся влиять на события и заставлял помалкивать злых соседей, а то себе дороже. Соседи и фермер Карапузов прозвали товарища Морозова «Чёрным колдуном» и тем самым только признали его силу и власть – Николай Павлович очень радовался таким проколам врагов своих; а вот Фёдор Кузьмич, принёсший Перловке мировую художественную известность, дразнил магистра ордена «Бесёнком» или того противнее: Господином Холодильниковым. Отсюда и начиналась та линия, что разделяла общество Перловки на два лагеря – завистники Фёдора Кузьмича во главе с Николаем Павловичем и ненавистники Николая Павловича во главе с фермером Карапузовым, потому что самому Фёдору Кузьмичу до внутриполитических дел села было глубоко фиолетово.
Прекрасным майским днём товарищ Морозов пытался в очередной раз собраться с мыслями, но они разбегались и никакой интересной идеи на горизонте духовных размышлений не появлялось. В реальной сфере, жена Морозова – и его главный соратник в борьбе с постмодернизмом, так ярко выраженном в творчестве Фёдора Кузьмича, Элеонора Никифоровна, пыталась привести дом в благообразный вид – дело совершенно безнадёжное, но постоянно к себе привлекающее.
- Любимый, - обратилась госпожа Морозова к мужу, - может есть какой заговор или ритуал фривольный от коих бы пылища исчезла? А то я уже совсем ослабела – хоромы нам Бог дал солидные, и дети не ровён час в гости нагрянут, а грязи-то, как в свинарнике. Вдруг это проклятие какое? Я все помою, почищу – глядь через два часа снова вонь и гадость. Давай на 29-ый лунный день сообразим какой-нибудь оккультный подвиг, чтобы не так в этих неприятностях быта утопать?
- Да, брось, ты, Лен.- пробубнил Николай Павлович, - сколько уже таких подвигов совершали? И где результаты? В душу себе смотри, вглубь, так сказать! Там у нас чистота и солнце светит. Это хорошо. А здесь ты особо не напрягайся, знаешь ведь, что бесполезно, а все моешь да моешь. Дети приедут поиграют в красный уголок. А нам надо себя блюсти.
- Коля, да ладно с ними с результатами, - Элеонора Никифоровна прошлась перед мужем во всей яркости своей неувядающей красоты, - я про подвиг фривольный как таковой, а?
- Хе-хе! Это всегда с удовольствием… - Николай Павлович с довольной улыбкой обнял супругу и поцеловал крепко, но беспорядочно – так обоим больше нравилось.
Неизвестно к чему дальше привело бы развитие хаотического ритуала вакхического характера среди постепенно, но как-то уж слишком быстро покрывающейся пылью комнаты, как вдруг в дверь заколотили и раздался вопль со двора:
- Магистр! Откройте! Апокалипсис!
4.
В захламлённый и загрязнённый храм чистой любви ворвался Павел Петрович с чемоданом. Инженер-самодержец. Давясь и запинаясь, брызгая слюною и заикаясь на букве «к», он выложил Николаю Павловичу и Элеоноре Никифоровне историю своих приключений. Часть их уже известна – автобус, остановка в районе знаменитого перловского полтергейста, красавец-юноша, и неожиданный финал разговора с ним. Далее инженер стал излагать с видом детектива-любителя о Грише с его лошадью и о том, как великолепный Александр Павлович, журналист, отбыл на телеге к Фёдору Кузьмичу.
- Стоп, дядя Паша! – воскликнул Николай Павлович и усадив гостя, так и не отпустившего свой чемодан, за стол, налил ему чаю. – Так ты говоришь красавец, как с античных оригиналов, но на лбу изъян имеется?
- Да, Коля, да! – гость так волновался, что Элеонора Никифоровна с наслаждением бы понаблюдала, как тот утонет в чашке чая, захлебнётся, забулькает…
- Но, Коля, это не просто изъян! Это знак! Прямо посередине лба, там где у всех высокодуховных людей третий глаз скрывается, у него там тёмный шрам, кривой, как эта смертельная руна, что ты мне показывал! Ну эта, моменте мори… Пер… Пер..
- Перт, что ли? – Николай Павлович ласково смотрел на дядю Пашу и ещё ласковее на Леночку, а та посылала ему воздушные поцелуи над головой гостя. – Очень заметна?
- Сначала только её и видишь… - дядя Паша булькнул чаем. – Думаешь бывает же… А потом бац! И вся эта красота проявляется – и ты уже хочешь с ним подружится и про Перт забываешь… А взгляд у него просто бархатный…
Элеонора Никифоровна засмеялась. Веселую новость дядя Паша притащил. Раз так пусть пьёт чай спокойно и не тонет. А ритуал это всегда успеется:
- Влюбился ты чай, дядя Паша, в пацана этого? Взгляд бархатный! Как девушка после первого свидания расписывает!
- А ты, Эленка, не смейся! – гость двинул чемоданом в сторону смеющейся Элеоноры Никифоровны, - Ты сама его повидай, тогда посмотрим. Там две молодые девчушки были, так они от этого Александра-Аполлона глаз не могли оторвать. Гришка их в чувство вернул. Их вернул, а сам на красавца смотрел, как на жениха для своей лошади. Ты знаешь, Коля, он же в лошадях понимает. Ему этот городской франтик поперек горла должен бы стать, а тут ничего – поехали, отвезу, без проблем, ночлег..
- Значит, Перт… - Николай Павлович принял вид по которому можно было понять, что он ведёт трудное сражение дабы собрать свои мысли и не упустить не одной.
- Да, чёрт с ней с руной! – дядя Паша отбросил чемодан. – Ты вспомни, Коля, у нас отродясь в Перловке Александров Павловичей не было. Я сам Павел, а сыновей назвалКириллом и Владимиром. Ты шутил после того представления у Никодимовых, что наш Фёдор Кузьмич, кол ему в зад, есть император Александр 1, получивший бессмертие за духовные подвиги и скитающийся по России-матушке. Вот и прикинь – красавец с изъяном, оказывающий психическое воздействие на окружающих да наш художник. Я его, Фёдора, то есть, пятнадцать лет знаю – он же не постарел не фига!
- Ты с рунами полегче, Пал Петрович. – магистр тайного ордена деревни Перловка погрузился в какие-то неведомые миражи. – У Никодимовых, я научную версию рассказал, смешанную с оккультным страхом. Можно по разному считать… Но в одном ты прав Александров Павловичей, в Перловке не было… Вот Александр Сергеевич, это есть…
- Карапузов, что-ль? – вмешалась Элеонора, отбирая у дяди Паши чемодан и засовывая его под лавку у двери. – Картина тут ясная, Коленька. Фёдор Кузьмич, бессмертное воплощение императора-отцеубийцы Александра 1, слоняется по Руси. Но долго в одном месте не просидишь. Тут явно какой-то не подвластный времени дубль мается. И вот появляется молодой и красивый Александр Павлович, из столицы, с руной смерти на лбу и поклонник увлечений художественных. Исход следующий – дубль передаёт необходимую эмпирическую информацию, новому проявлению собственной истинной сущности и оказывается свободным – сможет умереть, а этот заявившийся, якобы в гости, сам становится носителем-дублем. Схема передачи опыта – плюс тайна бессмертия…
Под объяснение жены Николай Павлович сполз со стула и проскулил: - Водочки, любимая, а?
- Во, баба фишку давит… - шепнул Пал Петрович, и хором с Николаем: - Водочки, Леночка, а?
5.
Мимо церквушки едет телега. Но не просите меня вдаваться в подробности сельской жизни. Ничего я не знаю. По мне любая деревня, село, хутор или станица какая-нибудь, это все асфальтовые поля на которых хлебные батоны растут и коровы молоко в пакеты сливают. Можно было конечно рассказ писать о коммунальной квартире, в привычном городском окружении, но исторические события не спрашивают где им происходить и выбирают некое крестьянское селение, о котором автору этих самых событий ничего неизвестно.
Едет мимо церквушки телега и сидят в ней четверо горожан-туристов и деревенский парень Григорий. Этот самый парень и живописует гостям прелести окружающей местности.
- Справа, глядите, церковь нашенская, перловская. Лет пять как восстановили. А раньше там склад был. Полезный был склад. Иногда и свистнуть кое-что интересное, иногда и просто темное место для дел интимных…
Тут Григорий останавливается и выразительно смотрит на Алёну, девушку из города, что хочет купить произведение искусства. Тёзка её, лошадь Алёна, неодобрительно фыркает.
- Слева, вон тот белый дом, главный местный богатей и наш с папенькой конкурент Карапузов отгрохал. А рядом Никодимов, Никон Аввакумович, со всем семейством, почитай пять поколений, в желтом домишке ютится. Они церковь-то и зачали восстанавливать, и батюшка тут ихний крутится, не бедствует.
- Простите, Григорий, - забормотал эксперт Дмитрий, - а церковь не семнадцатого века? В смысле первооснова…
- Правильно, товарищ специалист! – обрадовался Григорий, - Основана она в 16-от лохматом году. Перестраивалась кучу раз. Но вот и советскую власть пережила дабы нынешние толстосумы на неё, как на дело своих рук любовались.
- Не любите богатеев и толстосумов? – журналист Саша, лукаво ухмыльнулся, чем привёл всех окружающих в неописуемый восторг.
- Правильно, товарищ журналист! – заголосил Григорий, - Пока сам в богатеи не выбьюсь, буду нынешних ненавидеть. Но тихо так и со вкусом. Я со всеми тут знаком, со всеми у меня хорошие отношения. Чужой удаче радуюсь, а чужому горю не сочувствую – зачем? Мы с Карапузовым, в этом, как его, бизнесе, конкуренты… Но видели бы вы, Саня, батю моего и Александра Сергеевича, как они водку пьют после тенниса, как крестами меняются и в вечной дружбе клянутся…
- После тенниса? – Катерина удивленно взглянула на возницу, - У вас здесь корты теннисные есть?
- Ха-ха! Нет конечно. Хотя Никодимов-3, тот, что Аркадий Олегович, собирается устроить. А пока, настольный теннис. По-моему куда интереснее всех этих Уимболдонов. Кстати оказия не давно вышла. Собирались у Никодимовых чемпионат Перловки разыграть. Так все фавориты проиграли. И батя мой, Андрей Васильевич, и Карапузов, и прочие – а в финал вышли Фёдор Кузьмич, тот самый к которому едем и враг его наиглавнейший, наш колдун местный, Морозов, Николай Павлович. На кону сумма обалденная, Карапузов смотрит и жаба его душит, батя смотрит и слезами горючими плачет…
- Ну и кто победил? – Алёна сказала это и мгновенно испугавшись своего азарта спрятала лицо в ладонях.
- Ох, Алёнушка, спасибо за проявление интереса к нашим сугубо местным, но очаровательным событиям! – Григорий подарил девушке весёлую рыжую улыбку, а ответ направил в сторону Александра Павловича, - В финальной группе еще я, да старинный мой друг, Геллер Ванька играли… Геллер и выиграл… Он сам немец, родился здесь, а жил потом в Нижнем; через меня да Карапузовскую дочку, Машеньку к родным краям потянулся.
- Неплохо. Организовали русские в кои-то веки свой турнир с призовым фондом неслыханным, а приехал немец и выиграл. – Красавец-журналист Саша мило смеялся.
- Так он надолго приехал… - парировал Григорий и поймал взгляд Алёны. – От карапузовской Машеньки просто так не отлипнешь. А что касается немец, то и я тоже француз выхожу. Григорий Андреевич Данье-деРюарт, прошу любить и жаловать… В паспорте фамилия как Даньер, указана… Прапрадед мой в 1812 пришёл в Россию, а уходить не стал. Понравилось видать. И мне нравится. А вам, Александр Павлович?
Григорий неожиданно посмотрел на столичного гостя и остановил лошадь.
- Ведь вы Александр Павлович?
-Да. – красавец нисколько не смутился тому, что кто-то угадал его отчество. – А Россия мне нравится. Даже очень.
6.
Пока телега ехала мимо церкви, а в доме Морозовых пили водочку по случаю эзотерического открытия, на дому у Фёдора Кузьмича (про его фамилию никаких сведений получить не удалось) сидели Александр Сергеевич Карапузов, дочь его Машенька и жених дочери Геллер Иван Константинович. Хотел богатей Карапузов, кроме всего прочего, ещё и высокое искусство в подарок молодожёнам устроить. Излагал он Фёдору Кузьмичу сюжетик свой незатейливый:
- Значит, Фёдор, ты у нас по этой части мастер, вот и сымпровизируй на деревянном таком щите картину из рыцарских романов или там из Гомера. Но чтобы про счастливую любовь и супружескую верность так сказать…
- Давай я просто, Сергеич, твою дочь с женихом изображу – они лучше все упомянутые трактовки выражают. – шутил Фёдор Кузьмич, поглядывая на довольных новобрачных, что нежно обнимали друг друга. – Свадьба через неделю, если я искать сюжет начну то не успею к сроку-то.
- Да какой там срок! Сделай классно, а через неделю или две не важно. Сфотографироваться они всегда могут. Они уже на видеокамеру собственную Кама сутру записали. Я подхожу к данному предмету с символической точки зрения, может она мне больше нужна, чем им.
- Да, батя, это вы Морозову подражать начали. От точки зрения, глядишь к точке сборки перейдёте и Фрейда с Гурджиевым читать начнёте. – засмеялся Иван, а с ним и Машенька.
- Иван, - грозно рявкнул Карапузов, - я тебя полюбил, хоть ты дочь мою единственную украл, но про Морозова не упоминай…
- Как единственную, папа! – побледнела Машенька, - А Света и Наташенька как же?
- Тьфу ты, чёрт, забыл… - Карапузов помрачнел и насупился. – Но ведь все вы в одном экземпляре и клонирование не предполагается, значит каждая в отдельности, по-своему, так сказать единственная.
- Хорошо, ты сказал Александр Сергеич! – встрепенулся хозяин дома, Фёдор Кузьмич, - Стихи опять писать начал? И каков псевдоним?
Теперь смеялись все. В том числе и Карапузов. По молодости любил он рифмоплётствывать,отучился пару лет на филологическом факультете. Стихи публиковал под псевдонимом Новопушкинский. И спустя много лет нет-нет, а выходили из под пера трудяги-фермера замечательные строки…
7.
- Всё, господа, приехали. – Григорий спрыгнул с телеги и стал распрягать лошадь.
Остановились они около приличного дома со множеством пристроек, среди которых выделялась ядовито-красная баня. Двор был очень чистый, испещрённый устаревшими каменными тропинками. Смеркалось.
- А где это мы? – спросил эксперт Дмитрий.
- Как где? У меня! – Григорий повел лошадь Алёнку к просторному помещению справа от дома. – К Фёдору Кузьмичу уже поздно ехать. А ночлег здесь гарантирован. Дорого не возьмём. Так что добро пожаловать в фамильный замок де Даньер.
Александр Павлович первым покинул телегу и помог выкарабкаться остальным. Катерина выглядела уставшей, но верящей в свои силы; Алёна, смотрела, как приговорённая к испытанию о сущности которого ничего никому неизвестно. Дмитрий смущённо прошипел:
- Деньжат решил заработать наш Гриша. Кругами наверно возил и разговорами грузил…
- Ты, Дмитрий на Григория не тяни. Он полезный парень. – отозвался Александр Павлович. – А к Фёдору и по приезду уже поздновато было…
- А вы с какого телеканала журналист? Мне ваше лицо не знакомо, хотя и впечатляет очень… - непонятная, досель скрывавшаяся где-то в глубине сердца злоба скрипнула в вопросе Дмитрия.
- А я в экранах не мелькаю. Черновая у меня работа. Много предлагали всякого. Да мне моим лицом только вампиров пугать. – как-то механически отвечал красавец юноша с руной на лбу. – Репортаж заказали сделать для канала «Культура», про этого самого Фёдора Кузьмича. А я сам недалёко родился, в деревне Реповка, тридцать километров отсюда на север.
- Так вы местный? – восхищенно задышала Катерина. – Какие красивые парни в глубине России на свет появляются!
Все ошарашено поглядели на Катю, которая казалось и не заметила своего признания.
- Да, какое там местный… - Саша развёл руки. – двух месяцев в деревни не прожил как родители в Нижнем оказались, в Горьком то есть. А пяти лет уже Москву обживал…
- А я коренной москвич. – гордо прорычал Дмитрий. – Настолько, что и корней как таковых не осталось. Вот и изучаем полтергейсты в провинциях и художественные таланты на завалинках, потому как сами себе приелись до головной боли…
- Это кто здесь на головную боль жалуется? – к своим гостям вернулся довольный и счастливый Григорий, - Прошу отужинать чем Бог послал! А там и на боковую…
Аккуратной верёвочкой, один за другим, гости потянулись за Григорием к дому по узкой каменной тропинке. Григорий размахивал фонариком, за ним семенил Дмитрий в руках которого обнаружился зловещего вида кейс с нарисованным на нём пауком, следом вышагивала Катерина ловко помахивая спортивной сумкой и возвышенным взглядом читая тайны среди созвездий ночного неба, потом спотыкаясь и нервно покусывая губки шла Алёна, пышная девушка и тёзка Григорьевой лошади. Замыкал шествие Александр Павлович, одетый, как это сразу стало ясно в сгущающейся темноте всем испуганным вампирам, в синюю футболку с надписью «Раммштайн», синюю спортивную куртку и лёгкие штаны в стиле «хаки». К его рюкзаку был прикреплён значок «Не кантовать», а внутри рюкзачка проскользнули чёткие формы видеокамеры. Красота героя отгоняла комаров от всего кортежа, а руна ласково серебрилась в ожидании грядущих метаморфоз действительности…
- Ой! – взвизгнула Алёна и чуть не упала за границу каменной тропы. Григорий мигом сориентировался и подхватил падающую девушку, оттолкнув, правда, за ту же самую границу гневного Дмитрия, который тоже сказал: – Ой!
- Каблук сломался… - беспомощно всхлипнула Алёна, не делая ни малейшей попытки вырваться из рук потомка французских завоевателей.
- Ерунда! – обрадовался потомок, - мы этот каблук сегодня же вставим! Починим то есть…
Гости и Григорий с Алёной на руках вошли в дом.
8.
Фёдор Кузьмич спал плохо. Снились ему последнее время кошмары и всякие невозможности в духе классицизма. Являлся некий чёрный всадник с печатью на лице и что-то приказывал. Во сне Фёдор Кузьмич его понимал и приказание исполнял, но проснувшись ни приказа, ни своих действий вспомнить не мог. Так и не привыкнув к ужасам ночи Фёдор Кузьмич стал меньше спать. Прикидывал новые сюжеты для своих знаменитых «перловских щитов» или начинал проектировать новую статую. Коллекция его значительно оскудела – нарасхват стал Фёдор Кузьмич со своим художественным стилем. Ванька Геллер божился, что в самых знаменитых московских клубах произведения Фёдора Кузьмича как декорации используются и всем жутко нравятся. От покупателей и заказчиков отбоя не было. Куда деньги девать Фёдор Кузьмич не знал – поэтому стал сотрудничать с Карапузовым, но для чего собственно? Сколько помнил себя Фёдор Кузьмич, жил он в Перловке и делал деревянные поделки. Работал в колхозе столяром. Правда, детских воспоминаний не было вовсе. Да и юношеских. Предполагаемые сверстники Фёдора Кузьмича начинали песком сыпаться, а некоторые уже и померли. Сам же художник, никакими хворями не страдал и выглядел, как и всегда лет на шестьдесят. Женщины Фёдора Кузьмича привлекали только в ноябре и мае, этот непонятный факт он давно подметил. Проблем с реализацией чувств не возникало. Недавно выяснилось, что его тяга к женщинам совпадает с влиянием знаков Зодиака – Скорпион (ноябрь) и Телец (май). Знаки эти были противоположными по сути и для друг друга не подходящими. Фёдор Кузьмич много чего узнал от Морозова Николая Павловича, пока они не рассорились из-за признания талантов Фёдора Кузьмича мировой общественностью, да и сотрудничество с Карапузовым подвело.
Получив от последнего более-менее ясные указания по поводу подарка молодоженам, Фёдор Кузьмич напросился дабы его подбросили в Перловку. Дело одно есть, а ночь, так у Гришки-француза заночую.
Приехали в село. Карапузов, Машенька и Геллер домой двинули, а наш Фёдор Кузьмич, шмыг и к Морозову. Давно из-за своих снов хотел он с бывшим другом потолковать, да всё стеснялся, а тут придавило: сейчас или некогда.
Уже на теннисном турнире хотел заговорить да народу много, внутриполитические тенденции, будь они неладны, всех волнуют. Из за переживаний этих Фёдор Кузьмич тогда Геллеру и проиграл – пришла ему идея, что похож Иван на всадника из его снов, да потом понял он, что ошибался.
Постучал Фёдор Кузьмич в дверь к Морозовым и слышит стаканы звенят. Ещё раз постучал. Дверь и открылась. Сама. Потому что не притворена была. Входит Фёдор Кузьмич в запылённые хоромы бесёнка, господина Холодильникова, и видит: на столе бутылка водки, под столом дядя Паша храпит, за столом сидят Николай Павлович с Элеонорой Никифоровной и карты Таро раскладывают.
- Смотри, Ленка, - кричит Николай, - в 10 доме у него восьмёрка кубков! Значит совсем голову потерял. Не удивлюсь если он бессонницей страдает… И художества его все чистая подсознательная заторможенность, сам не ведает иногда как и почему всё так здорово получается. А в 4 доме – 9 мечей! Это как же так? Что с его самооценкою происходит? Не чувствует корней своих и прошлого не знает… А в 11 доме, смотри, Лен, Колесница, 7 Аркан, к неожиданностям приготовляет…
- Но Коля, в седьмом доме-то, 6 Аркан, Любовь! С кем у него Любовь и всё такое прочие? Эта карта она же на Великое делание указывает, на алхимический брак…
- Извините, что без приглашения, - решился заговорить Фёдор Кузьмич, - Мне, Николай, совет твой нужен… Здравствуй, Элеонора…
Минута молчания прервалась через шестьдесят шесть секунд. Николай Павлович подошёл к Фёдору Кузьмичу и ощупал его с ног до головы, как охранник посетителя в тех самых московских клубах, где творчество Фёдора Кузьмича пользуется большим спросом.
- Здравствуй, Фёдор… - широкие глаза Элеоноры увеличились до небезопасных для симметрии лица размеров. – К-как-кими судьбами… Милости просим!
9.
Ужин у Григория состоял из такого широкого ассортимента блюд, что обзавидовались бы все французские и прочие рестораны. Стол ломился от яств, а в центре стола возвышался жареный поросёнок. Для четверых гостей тут было чересчур.
Григорий посадил Алёну на стул и пригласил всех следовать её примеру. Как только все расселись из соседней комнаты появились две женщины в нарядных платьях, более подходящих для светских раутов в высшем обществе или в богемной тусовке, чем для скромного ужина сельской семьи.
- Прошу знакомиться! Моя мать, Лариса Петровна! – Григорий взмахнул рукой и одна из женщин, в красно-зелёном платье села за стол кивая гостям. На вид ей было лет сорок, никакого лишнего веса и в глазах высшее образование. – Сестра моя, родная, Ольга Андреевна! – Григорий взмахнул второй раз и молодая совсем девушка в синем с жёлтой вышивкой платье тоже села за стол. – А тут у нас, мама, Дмитрий, эксперт из музея, Катя и Алёна, поклонницы искусства из столицы и Александр Павлович, журналист с телеканала «Культура». Все как один нуждаются в Фёдоре Кузьмиче…
Гости, плохо отдавая себе отчёт в происходящем, чётко следовали за словами Григория и приподнимались по мере представления. Дмитрий даже раскланялся. Ольга Андреевна, включила какой-то аппарат и заиграла иностранная попсовая музыка, то ли Орейра, то ли Спирс, то ли ещё кто… Григорий уселся сам и подвигая всех на подвиги принялся за поросячью ногу. Чуть позже он снова обрушился на гостей:
- Бати и брата дома нет. В городе по делам. А жена старшего брата моего, у своих предков развлекается. Я как узнал, про очередной автобус с туристами сразу домой позвонил – вот к нашему приезду всё и готово. Если бы никто на ночлег не спросился, я бы отбой дал, а так – угощайтесь гости дорогие!
Минуту все ели молча, Григорий сопровождаемый насмешливым взором сестры ухаживал за Алёной. Тут Лариса Петровна спросила, глядя на Александра, что музыку можно и выключить или поменять на другую.
- Может «Раммштайн»? – улыбнулась она красавцу-журналисту.
- Я не против. Но, а вдруг кто немецкого языка не выносит? – Александр выглядел довольно странно. Его уверенный взгляд никак не сочетался с пульсирующей мимикой лица, а сам он от шее и до кончиков пальцев ног сидел прямо и походил на деревянное полено – шевелились лицо и руки. Фантастическая красота ему свойственная преображалась каждую секунду не теряя ни капельки своей мистической власти. Серебряный ореол вокруг шрама на лбу мерцал в такт музыке.
- «Раммштайн» - это клёво. – оказавшись за столом Дмитрий внезапно раскрепостился и утратил все признаки ботаника в переходном возрасте. Уплетал он за обе щеки. – Я при всей своей страсти к старине, к древности, к археологии, из музыкального фонда предков переношу только колокольный звон. А вот панк-рок… - глаза Дмитрия мечтательно вспыхнули, - панк-рок – это супер. Что касается немецкого языка, то он самый приличный после русского в Европе.
- «Раммштайн», неплохая группа, - вступила в разговор Катерина, чьё поведение выражало глобальный внутренний психологический подъём. Взгляд её неотрывно изучал лицо Александра, но полон был какоё-то духовной пустотой, готовой испариться под влиянием новых ощущений. – Но не забывайте, Дима, мы всё-таки в гостях у французов…
Общий смех полностью разрядил обстановку. Взревел «Раммштайн» призывая шагать левой, появилась водочка и Лариса Петровна провозгласила тост за Россию.
- Слышь, Гришаныч, - хмельно процедил Дмитрий хозяину на ухо, - а во сколько весь этот твой сервис встанет если смотреть денежный эквивалент?
- Не кисни, Димон, - трезво и ясно отрезал Григорий, отрываясь от интимного шепота с Алёной, - Если кое-что совпадёт, то считай, что всё оплачено, если нет, то от щедрот своих не поскупись…
Захмелевший Александр Павлович уже снимал репортаж. Правда пока не про Фёдора Кузьмича, мастера «перловских щитов», а про то как в Перловке встречают гостей. Лариса Петровна обратилась с речью к губернатору области, Ольга прочитала стихотворения Витухновской и Пригова, Катя с Дмитрием поведали о неисчерпаемых возможностях художественного самовыражения в российской глубинке, а Григорий с Алёной станцевали что-то абстрактное, переходящее из танго в твист и обратно под тоскливые завывания немцев о какой-то там матери… Сам Александр громко смеялся и много пил, но камеру держал ровно и аккуратно. Завершились съёмки пародийным спектаклем о русско-французской дружбе в условиях 1812 года.
10.
У Морозовых атмосфера клубилась не только привычной и обыденной для них пылью повседневного проклятия, сколько подсознательными картинами приближающегося Конца Света. Напряжение первых минут после появления в доме Фёдора Кузьмича, сошло в виде ошеломляющего благословения на всех присутствующих. Николай Павлович почувствовал, что его мысли впервые за полгода выстроились в четкую схему и оградили этот порядок от грубых вмешательств; Элеонора Никифоровна заметила, как испаряется окружающая её пыль и как её сознание наполняется мистическим восхищением перед событиями громадной важности; дядя Паша забормотал под столом «Отче наш» и попытался вылезти, но застряв отложил это дело до лучших времен. Тем не менее он полностью протрезвел и любовался загадками им лично сотворённого Сфинкса, который вначале подозрительно походил на Александра Павловича, но усилием дядя Пашиной воли приобрёл черты Земфиры Рамазановой, на чей концерт дядя Паша, угодил в прошлом году в Нижнем.
Фёдор Кузьмич так же ощутил редкое для него спокойствие души и смело сел за стол на котором всё так же красовались Карты Таро, излучая непостижимую тайну мироздания.
- Шесть лет… Шесть лет не переступал ты порог этого дома, Фёдор Кузьмич, - Николай Павлович сел рядом и нежно погладил руку художника, - Прижало тебя, видать не на шутку. Сильно прижало…
- Да, Коля, сильнее некуда… Не знаю зачем и на кого вы тут карты читаете, но бессонница и всё прочие что услыхал, это про меня…
- Да, Фёдор… Извини… Не ждал тебя в гости, а расклад на тебя разложил… первый раз за эти шесть лет… - Николай Павлович дёрнулся и чуть не упал со стула – из-под стола вылез дядя Паша.
- Фёдор! Собственной персоной! Выпьем за такое дело!
- Успокойся. – отрезала Элеонора. – Одна минералка осталась да чай. Водку всю выпили…
- Ну чай, так чай… В этом доме и бутылка водки на троих смерть… - дядя Паша нежно похлопал Фёдора Кузьмича по руке. – Дубль ты наш, талант ты наш, знаешь про гостя?
Элеонора засуетилась насчёт чая, а Николай Павлович и дядя Паша стали просвещать Фёдора Кузьмича по поводу некоего Александра Павловича с руной Перт на лбу и выстраивать все эти события в рамках Элеонориной концепции передачи опыта и бессмертия. Руки мастера «перловских щитов» по мере раскрытия ситуации дрожали всё сильнее и чай в его чашке так и оставался не тронутым.
- Стоп! – закричал вдруг Фёдор Кузьмич где-то через час. – Я значит бессмертное воплощение государя, он, Аполлон с руной, мне на смену притопал, но откуда он-то взялся? Откуда? Молодой, сильный, красивый… Что я его нечаянно притягиваю каждый раз как надо место жительства поменять? В виде черного всадника? В виде новой жизни? Но как я его подчиняю здесь, в реальности? Чем? «Перловскими щитами»?
- Может быть и щитами. – спокойно прокомментировал Николай Павлович. – Ты, Фёдор, успокойся, не ори, а то собаки по всей деревне затявкали… Мы тебя можно сказать заранее предупредили об опасности, а может о необходимости ритуального действия. Вдруг обязательно твоё доброе расположение к подобному гостю? Для того чтобы эффект бессмертия продолжался. А чёрного всадника своего ты плохо переносил… Привыкай, теперь к мысли, что увидишь Александра и…
- И помру через пару дней! – Фёдор Кузьмич был испуган так, что в судорожных движениях ненуждался – он теперь, напротив, - окаменел, - Он с меня информацию считает какую-то, о которой я сам не хрена не знаю и пойдёт своей дорогой! А я тут в три дня окочурюсь…
- Тихо, Фёдор Кузьмич, - ласково прошелестела Элеонора, - может я в чём и не права, может ошиблась… Это ведь предположения…
- Предположения! – Фёдор Кузьмич вскочил и зашагал туда обратно по комнате. Никаких столбиков пыли при этом не обнаружилось. – Я ваш расклад увидел! Всадник мне приснился! И т.д. т. п.! Всё случайно! ни хрена! Не случайно! Если ты и ошиблась, Леночка, то в мелочах анализа, а в сути я чувствую ты права, права…
- Ну, ты завёлся Фёдор, мне аж не ловко. – Николай Павлович уткнулся в третью чашку чая. – Давай продумаем логически откуда появляется этот Аполлон… Сейчас ты вспоминать будешь…
- Что вспоминать? – Фёдор Кузьмич грохнулся на стул и тот ушиблено взвизгнул. – Искать в моём прошлом этого гостя?
- Да, нынешнего гостя в твоём прошлом. – Николай Павлович, приветливо ухмыльнулся. – Здесь у нас конечно всё экстрасенсорная парфюмерия и психологическая сантехника, но если позволишь я тебя загипнотизирую…
- А ты можешь? – удивился Фёдор Кузьмич. – Никогда раньше не думал…
- А ты и теперь не думай, ты расслабься… - Николай Павлович навис над своей жертвой.
- Ну, магистр, ты сегодня в ударе, - покачал головой дядя Паша, когда безвольное тело Фёдора Кузьмича начало съезжать со стула.
- Подержите, художника! – призвал Николай Павлович соратников к действию. Тело соскользнув в руки Элеоноры и дядя Паши, было аккуратно уложено на диван.
Николай Павлович обратился к жертве с вопросом:
- Ваше полное имя, отчество и фамилия?
11.
Над селом Перловка рассвет. Но я не буду расшаркиваться перед неповторимыми красотами этого природного явления в условиях здоровой сельской жизни и одухотворённой, не тронутой цивилизацией местности. Про это написано так много, что мне даже источники указывать не надо. Возьми, читатель, любую книгу с полки наугад и насладись блаженством священнодействия, с которым напрямую связан рассвет в Перловке. Да и не видел я никогда сельских рассветов, чтобы обнажать их не обнажённые стороны и части. Но по шаблонной привычке, вошедшей в кровь из русской литературы, рассвет в селе призывает и обязывает меня, равно как и героев повести начинать действовать.
Дмитрий, эксперт из музея, начисто лишившийся за один вечер городского лоска, страдает с похмелья в горнице дома де Даньер. Рядом Катерина, которая страдает меньше и успевает следуя всем особенностям и критериям восхищаться рассветом.
- Дима, вы так изменились за прошедшее время. Этот сказочный рассвет вы встречаете наверное, ощущая себя новым человеком.
- Катя, к чёрту рассвет… Я по жизни то такой, то сякой… - Дмитрий подпирает обоими руками невыносимо пульсирующую голову. – В музее, в архиве каком-нибудь, надо держаться установленных рамок… А на панк-концерте я от них, от рамок то есть, отдохну по полной программе… - Дима с нежной благодарностью берёт из рук вошедшей Ларисы Петровны банку рассола и делает богатырский глоток.
- Как отдохнули, Катенька? – Лариса Петровна обнимает гостью за плечи. – Диму я не спрашиваю – вижу, что чересчур…
- Восхитительно, Лариса Петровна! Здесь такой свежий воздух! И комары куда-то запропастились. А я кремов набрала разных – думала съедят они меня в деревне и спасибо не скажут.
- А вы скажите спасибо, Александру Павловичу, - водружая обстоятельства завтрака на стол улыбается Лариса Петровна.
- Почему? – удивляются хором Катя и Дима.
- Как почему? У него же внутренний фумитокс на двести процентов работает. Вся кровососущая гадость ближе чем двести метров не в силах продвинутся.
В комнату входит обладатель внутреннего фумитокса Александр Павлович. Он просто великолепен, не следа от выпитого, не следа от напряжённых съёмок. Правда, руна, озарявшая вчера вечером его чело серебряной короной, сейчас поутру смотрится досадным коричневым изъянчиком в его античных чертах.
- Всем привет! – радостно провозглашая эту новость Александр Павлович, усаживается за стол. – Дима у вас командировка на сколько дней?
- Еще на неделю. – приканчивая рассол, улыбается Дима. – И ты, Саш, сейчас предложишь мне забить на искусство, на Фёдора Кузьмича, и пожить здесь во французском замке, на полном пансионе, семь дней непрерывного счастья… Так сказать за компанию...
- Смотри, как это ты догадался… - чуть не давится первым же куском Саша.
- Да у тебя на морде написано. – накладывая себе всяческой снеди, Дмитрий начинает рассуждать с видом выздоравливающего после клинической смерти, - Ой ты не обижайся за «морду», Сань. Ты парень, что надо и копию с кассеты я у тебя куплю и на концерт приглашаю… Хоть того же «Раммштайна». Они в следующем месяце Москву покорять приедут.
- Да… «Рамштайн»… - Саша накладывает себе картофельного пюре. – А насчёт морды, я привык… Как «Гарри Поттера» выпустили мне вообще житья не стало. Я как цель шутки иобязательного после неё извинения. Ты Дим, чётко по сценарию выступил…
- Мальчики не ссорьтесь! – провозгласила Лариса Петровна. – А что касается семи дней счастья то это элементарно. Решайтесь…
Рассвет уже плавно перешёл в очередное солнечное, мягкое и приятное майское утро. К завтраку выбегают один за другим Ольга, Алёна и Григорий.
- С добрым утром! – щебечет Оленька и целует Ларису Петровну в лобик, глазами настойчиво предупреждая её о чём-то касающемся Алёны и Григория.
- Какой волшебный рассвет! – Алёна с типично городской мечтательностью вздымает взгляд от салата на столе к брёвнам на потолке. В её походке выражено счастливое упрямство совершённого подвига, вся она воздушна и устремлена к некой неведомой цели.
- Да, Ра вышел сегодня в полном параде! – Григорий, немного заспанный, но такой счастливый, что Че Гевера на его вчерашней футболке сменился символикой Дня Святого Валентина на сегодняшней, белой и пушистой. – Да, Ярило сегодня в самом хорошем расположении духа… - повторяя свою мысль на другой лад, Григорий чокается с Дмитрием и восклицает: - Жить хорошо!
- А хорошо жить еще лучше. – ни к селу (что уже смешно), ни к городу ( что ещё смешнее) добавляет Саша.
- Ра, Ярило… - бросает спасательный круг Катя, - Вы Григорий не православный, не христианин?
- Отчего же? – радуется Григорий. – Крестик есть. А что до веры… Вот будет у меня толстый кошелёк мы свечечку в церкви и поставим. А пока лучше про тайны египетских пирамид почитать. Там тоже ключи к христианству найдутся…
Накалённую обстановку, где всеобщее веселье столкнулось с изъяном Сашиной красоты разрежает стук в дверь. Лариса Петровна открывает и за столом появляются Карапузов Александр Сергеевич, дочь его Машенька и жених её Иван Геллер…
12.
У Морозовых спать никто не ложился, кроме уснувшего гипнотическим сном Фёдора Кузьмича. На рассвете его гипнотический сон перешёл в сон обычный и старик улыбался во сне. На сверкающем чистотой столе отдыхала в разноцветных тарелках яичница – завтрак не сомкнувшего глаз магистра, его жены и дяди Паши.
- Ничего не пойму, - бубнил последний нападая на спокойствие яичницы. – Наговорил с три короба, а новой информации - ноль.
- Ерунда, Паша. – атаковал яичницу Николай Павлович. – Все наши выводы подтверждаются. И самое главное теперь понятно откуда этот Аполлон берётся.
- Как понятно? – дядя Паша уронил вилку. – Разве он это объяснил?
- Да, объяснил. – Элеонора добавила на стол котлет и салатов. – Ты в сортир умотал, а Фёдора Кузьмича на откровения пробило. Он самовоспроизводится. Это нужно только на внешнем уровне, в наблюдаемой нами реальности. Тридцать лет назад заделал вот этот наш Фёдор ребёночка какой-то местной красавице, да и смылся. Баба-то деловая была и замуж успела выскочить и всё такое. Но Фёдор наш ни чего особенно не помнит. У него после этого самовоспроизведения память начинает ухудшаться, а потом её, память эту и вообще отшибает. У него оказывается справка какая-то есть, что после тяжёлых травм – последствием является ретроградная амнезия. Как его зовут или как звали раньше он сам не понимает – знает только, что последние годы он Фёдор Кузьмич, столяр и художник…
Кивавший вслед монологу жены Николай Павлович берёт инициативу на себя:
- Художник он ещё тот… Ну да ладно… У него с одной стороны амнезия, а с другой всякие способности к искусству просыпаются. В итоге получается вот такой Фёдор Кузьмич, мастер на все руки, с воображением, только без памяти. Творит себе в удовольствие и ждёт сына, то есть самого же себя, но в более приспособленном к меняющемуся потоку энергий смысле.
- Погоди, Коля. – дядя Паша задумчиво уставился на котлету. – Тридцать лет говоришь? Тому Аполлону, и двадцать-то с трудом дашь. Мускулистый конечно, но…
- Брось, ты, Павел Петрович. – Элеонора усмехнулась не выспавшимися глазами, - Ты по старости уже в этих вопросах путаешься. А если красоту субъекта принять во внимание то она вообще все проблемы возраста загладит.
- Но как он, то есть молодой Фёдор Кузьмич, может быть уверен, что встретит этого нового себя? – дядя Паша оживился, жажда пошатнуть самоуверенность магистра и его супруги сверкнула в глазах. – Как он понимает происходящее в момент самозачатия? Где гарантии что его молодой эквивалент не погибнет под машиной или наркотиками не отравится?
- Правильные вопросы, дядя Паш. – Николай Павлович закурил. – Но на них нет ответа. Наш Фёдор Кузьмич на всё подобное провозглашает одно: «На всё Божья Воля!»
В дверь постучали. Все напряглись, сегмент безмерного ужаса древних таинств пробежался по лицам завтракающих собратьев по тайному ордену мистиков в деревне Перловка. Николай Павлович на цыпочках проковылял к двери и открыл. На пороге стоял неизвестный в чёрном плаще, с головой укрытой капюшоном.
- Кто ходит в гости по утрам – тот поступает мудро! – заявил пришелец и вошёл. Капюшон слетел и в комнате оказался, младший сын Николая и Элеоноры – Алексей Николаевич. – Привет пап! Привет мам! Вы смотрю уже с рассвета на ногах и готовите очередное темное дело. Махинацию какую-нибудь… И ты здесь, дядя Паш! Вот компания! Дженерал Моторс отдыхает…
- Заткни фонтан, клоун… - ласково шепнул Николай Павлович и сгрёб сына в объятья. – Рад видеть тебя Лёха! Как Москва? Как москвички? Как институт?
Из папиных объятий сын покорно переместился в мамины, а потом заодно и в дядя Пашины. Сбросив плащ, Алексей протянул его отцу:
- Вот, пап. Подарок тебе. В специализированном магазине купил. Магический плащ для ритуалов против нечистой силы. В бауле еще новые Таро и руны.
- Спасибо, сын. – прослезился Николай Павлович. – В лихую годину привелось тебе вернуться в отчий дом.
Элеонора указала сыну на спящего Фёдора Кузьмича.
- Ничего себе! – прошептал Алексей. – Дядя Фёдор сюда давно не заглядывал. Тем более чтобы поспать…
- Поспать он и раньше не заглядывал. – мать усмехнулась глядя на сына. – Ну так как москвички, Алёшенька?
- Да пошли они… - пролаял без злобы младший Морозов. – Побаловаться можно. Я Оленьку де Даньер люблю и к ней посватаюсь. Я ж тебе рассказывал, мам. Она мне писала не давно. Думал сегодня к ней в гости заглянуть. Я же сессию на месяц раньше срока сдал! Гуляем!
- Успеешь. – осадил сына Николай Павлович. – Насчет сессии молодец. А теперь слушай про наши местные дела…
- Что ещё один полтергейст образовался? – Алексей улыбнулся и впился зубами в котлету. – Телевизоры круги ада демонстрируют или радио райские голоса передаёт?
- Молчи и слушай.
Сам Николай Павлович, да и Элеонора Никифоровна тоже молчали, влюблёно рассматривая сына. Дядя Паша погасил окурок и врезал:
- Смотри, Алексей! Смотри на диван! Это не Фёдор Кузьмич, известный тебе, как прекрасный мастер деревянной скульптуры, это часть телесной структуры блуждающего во времени бессмертного самодержца Российского – Александра 1!
13.
В родовом замке де Даньер новоприбывшие перезнакомились с гостями из города. Дмитрий проявил себя галантным кавалером, в его поведении появился изысканный аристократизм и непонятный современности шарм. Улучив минутку Дмитрий выдаёт превосходный комплимент Машеньке Карапузовой, а поморщившемуся Ивану Геллеру шепчет на ухо: -Поздравляю! – отчего немец приходит в восторг и через пять минут исповедуется Дмитрию, что жить хорошо, особенно при таком вдохновении, которое называется любовью, называется Машей Карапузовой. Алёна и Григорий незаметно для всех уединяются на веранде и секретничают. Катерина получает свою порцию комплиментов от Дмитрия и неловко отвечает на расспросы Ольги и Маши о Москве. Лариса Петровна обсуждает с Александром Сергеевичем деловые вопросы, ссылаясь на отъезд мужа, она вынуждена признать, что не полностью представляет себе сложившуюся ситуацию. Оказавшийся вне внимания общественности (кто бы мог подумать что такое возможно!) Александр Павлович, вооружённый своей неземной красотой и покрасневшим изъяном в центре лба, проскальзывает на улицу и покидает гостеприимный французский домик в сердце русского села.
Оказавшись на знакомой нам Тележной улице, он одним своим видом вызывает повышенный приток крови у проходящей девушки с ведром молока в руках. Когда он её спрашивает, не знает ли она, где проживает некий Павел Петрович или дядя Паша, девушка падает в обморок, молоко разливается. Александр Павлович матерно (о, ужас!) ругается и сворачивает в Красный переулок, где полуслепая старушенция объясняет ему, что городским здесь делать нечего, что совсем житья не стало и что дядя Паша, этот, негодяй ещё похлеще Антипова (кто такой? почему не знаю?), обретается в вонючем сарае на Улице Добровольцев под номером 5.
Проплутав минут десять в сельских лабиринтах, Александр Павлович оказывается на упомянутой улице, и под номером 5, он обнаруживает вполне приличный, для старого одинокого человека, домик, утопающий в яблонях, и смело отворяет калитку. Но через две минуты Александр Павлович убеждается, что дома никого нет, а ломать замок, которому позавидует сейф швейцарского банка, бессмысленно ибо дома как уже говорилось все равно никого нет.
Вернувшись к Григорию, где так и не заметили его отсутствия, Александр Павлович просит у Оленьки включить «Рамштайн». Немцы жонглируют на свой лад перекатывающимися камнями, а наш красавец погружается в тихую депрессию, и это на фоне продолжающегося уже полуделового разговора Ларисы Петровны и Александра Сергеевича, милой беседы Кати, Оли и Маши о Туманностях Голливуда, братских излияний Дмитрия и Ивана, да все более таинственных секретов Григория и Алёны, которые упорхнули с веранды в беседку, что в самом дальнем углу дворика.
- Ну, что вы придумали Александр Сергеевич! Пожарники ни за что не согласятся. Они же в условиях нашего полтергейста тоже на телегах разъезжают. Да и Морозов этот вопрос не пропустит – у него свои связи…
- На Колдуне свет клином не сошёлся – его я через Фёдора Кузьмича сделаю. А пожарники они же в прямом контакте с Андреем Васильевичем! Вы уж замолвите словечко, уважаемая Лариса Петровна…
- Да поговорите сами. Чего ты ко мне пристал, Саня? Завтра к вечеру Андрей вернётся, приходите с Иваном, улаживайте всё необходимое. Ты лучше, Саня, расскажи как там свадебка готовится?
…Наверное это иллюзия, но разговоры на самые обыденные темы сплотившие гостей и хозяев Замка Даньер, звучали чистой вдохновенной музыкой. Они поднимали настроение, наполняли смыслом жизнь и призывали верить в будущее. Правда, что такое это самое «будущее», так же и что такое «современность» в царившей обстановке было понять невозможно. Понятие времени растворялось в этом идеале совершенного слияния желаемого и воплощенного. Торжество данного процесса утверждалось в беседке, что в самом дальнем углу дворика…
- Гриша, неужели такое возможно?
- Что, такое, Алёнушка?
- Ну, любовь с первого взгляда? Со своей стороны я чувствую, что да. Но мужской характер мне казался к подобному не восприимчив…
- Дело не в характере, а в судьбе… Ты думаешь, лошадку мою на самом деле Алёнкой кличут? Нет. Булочкой с рождения звали. А мне одна здешняя ведьма, Элеонорой Никифоровной прозывающаяся, предсказала, что через имя этой Булочки я любовь на всю жизнь найду. Вот я и придумал перед всеми приезжими девчонками комедию ломать –лошадь мою женским именем называть. Пять раз пробовал – ни разу не совпало. А с шестого – тебя увидел, радость моя…
- Ой, Гришенька! Счастье-то?
- Ага, оно самое. Счастье…
14.
Тяжёлая тишина за столом в горнице у Морозовых. Переплелись энергии в бешеном танце поддерживая очередное изложение событий ( исторического значения!) в устах дяди Паши. Слышатся движения множества сил скопившихся за годы пылевого проклятья, а теперь разбирающихся что да почему. Хаос, играя, установил такой железный порядок в движениях душ и мыслей, что сам стал незаметен, неразличим.
- Мощная теория! – пытается прийти в себя Алексей оглушённый услышанным. – Хоть сейчас подготавливай экранизацию. Голливуд отдыхает. И не вижу слабинки… Где, пап, у вас тут логическое несоответствие спряталось? Хорошо замаскировали… Не ощутить.
- Какая слабинка, Алексей! – возмущаясь дядя Паша, отстаивает свой рассказ, как более значимую реальность нежели та, что имеется в непосредственном распоряжении. – Логика торжествует! Батя твой, самого Фёдора Кузьмича в гипноз вогнал. А тот и сам весёлые штуки откалывать умел. Года три назад ему заказали статуэтки богов культа Вуду. Африканские такие, хитрые. Владыка Перекрёстков, Эшу Марабо, Огун и ещё целая дивизия. Помню, Фёдор, при мне Антипову (вот опять. Кто такой?) жаловался: - «Не знаю я ничего про Вуду! Никаких Эшу не знаю!» А ведь сделал и как сделал! Ему потом доплатили и советов каких-то спрашивали… Уж не знаю как он выкручивался…
- Вопрос остался один. Как будет непосредственно происходить слияние частей бессмертного императора на новом витке времени? – Николай Павлович посмотрел на сына будто тот уже бывал свидетелем подобных неприятностей и не раз.
- Нашему Фёдору Кузьмичу – время уходить. – со знанием дела отозвался Алексей на поставленный ребром вопрос. – Или в момент слияния или если ему вдруг приспичит, от какой-нибудь мозговой болезни. Это если он решит бежать и скрываться, не показываться на глаза своей молодой изначальной сущности. Крыша едет – впереди зелёный свет и ментов на трассе нет…
- Значит, можно считать, что на диване у нас покойник лежит. – дядя Паша устало зевнул.
- Да какой там покойник! – вскочил Алексей. – Ты чего за чепуху понёс дядя Паш? Этот старик бессмертен и в своё время он вернётся. Я вот думаю насчёт твоего красавца, этого Аполлона, Александра Павловича с печатью на лбу. Слишком уж это ярко и заметно. Киношность какая-то ощущается. А мы не в блокбастере зависаем, а в лучшем случае героями пьески-повестушки обретаемся. Подвох в этом есть.
- Ты к чему Алексей? – разволновалась Элеонора Никифоровна. – Фёдор Кузьмич не прямо, но косвенно все наши догадки под гипнозом подтвердил. А пафос и в его Божьей Воле гуляет…
- Мама, не в пафосе дело. – Алексей затравленно осматривался, хотел найти знакомое пятнышко грязи, привычную кучу старого барахла и не находил. – Тут как в постмодернизме – щёлкнул автор зажигалкой и завертелись его герои в вымышленном хороводе запредельного бытия. А автор разделяет их пляски на фигуры, выставляет оценки, и доказывает читателю, что это он, читатель, по воле кем-то зажженной сигареты, кривляется, в своей забубенной жизни, а герои книги наоборот и являются самыми, что ни на есть реально живущими и вкушающими радости существования от самых истоков непостижимой истины…
- Ну, ты сынок, загнул. – рассмеялся Николай Павлович. – Молодец. Моя школа. Но я себя Шварцнегером или там Бандерасом не ощущаю. К тому же из всех нас Аполлона только дядя Паша видел, значит, что выходит он главный герой произведения? А мы статисты не доделанные?
- А хотя бы и так. Ты уж на Павла Петровича не обижайся, пап. – Алексей нервно передвигал по столу переполненную окурками пепельницу, но сыпавшийся пепел не оставлял следов на девственно чистой поверхности старого, как перловская церковь, стола. –Кстати, дядя Паша, по отношению ко всем перловским, первый с Аполлоном заговорил, и первый против него козни стал строить, подглядывать в смысле… Может тебя Пал Петрович тоже в гипноз и ты нам ещё какую фантасмагорию распишешь? А то чего ты так имени этого – Александр Павлович – испугался? Может ты у нас воплощением убиенного царя по дворам шныряешь или шизофрению свою пестуешь, как любимого ребёночка?
- Помилуй, Алексей! – дядя Паша вскочил со стула. – Что ты городишь! Я просто именем своим гордился всегда и совпадению с такой важной персоной рад был. Комедию ломал, так сознательно и давая себе отчёт… Я … - дядя Паша разволновался и не от кого не скрылся замельтешивший в его глазах панический ужас. – Водочки нет, Лена? – проговорил Павел Петрович совсем убитым голосом.
- И давно нет. – отрезала Элеонора. – Успокойся, дядя Паш.
Но тот и не думал успокаиваться – он прошёл танцующей походкой по всей комнате, нежно посмотрел на спящего Фёдора Кузьмича и вдруг, не попрощавшись выскочил за дверь и так ею хлопнул, что из под лавки вывалился, его же дяди Пашин тяжёлый чемодан, а пепельница остановленная Алексеем на краю стола, с безумным отчаянием самурая в одиночку выскочившего против десяти противников, хлопнулась на пол. Не разбилась и не опрокинулась… Что естественно в силу неизвестных законов непознанных сторон природы…
- Ну, ты, Лёха, разделал старика. – Николай Павлович заворожёно смотрел на сына, очарованный его высоким энергетическим уровнем. – Неужели и с этим тайна какая-то связана?
- Как пить дать! – Алексей привыкнув к поведению пепельницы вернул её на стол и оставил в покое. – Другое дело какого она значения эта тайна… Исторического, психологического, а то не дай Бог криминального…
- Чаю? – спросила Элеонора Никифоровна. – Я после бессонной ночи и не устала совсем, а сюрпризы сыпятся, как из рога изобилия. Так что ты погоди Алексей все свои построения в программу микросхемы закладывать. То ли ещё будет…
Алексей счастливо посмотрел на маму и весело сказал: - Какая ты у меня лёгкая на подъём, реалистических доказательств, сквозь тучи идеализма, в небо чистой трансформации, мам…
На диване заворочался Фёдор Кузьмич. Морозовы мгновенно среагировали на этот шорох и увидели, что старик поднимается и потягивается: - Давно я так сладко не спал. Спасибо за помощь, Николай… Чайку бы Лена?
Морозовы улыбнулись. Каждый в отдельности с иронией представил как будет это туманное подобие человека, это облачко, лишь на секунды принимающее знакомые черты Фёдора Кузьмича, пить реальный, до иголок в пальцах, настоящий, до скрежета тормозов, крепкий, как ступени, ведущей в Небо Лестницы, наваристый, как олимпийская амброзия, и простой, как три копейки чай…
15.
Феномен приспособляемости отдельной личности в ограниченном социуме или какая-нибудь проблема символа в современной философии довольствовались в замке де Даньер ролью второго плана. Структура построения уникальной жизнерадостной иерархии торжествовала над любыми поползновениями пессимизма или лобовыми атаками завистливых до чужого благоденствия позитивистов. Чётко распределённые роли, высоко поставленное мастерство актёров, взаимное расположение героев спектакля друг к другу – всё это содействовало полному укреплению гармонии во всех возможных её проявлениях. «Хроники Амбера» отдыхают – как сказал бы Алексей Николаевич Морозов, занятый правда в другой сцене, но мыслями часто переносившийся к любимой своей Ольге Андреевне, дабы сказать ей, что-то очень важное и обязательное для жизненного пути обоих.
Ольга Андреевна, которая прятала две фотографии Алексея в своей комнате и часто под мамину диктовку писала ему письма в Москву, играла в шахматы с Александром Сергеевичем Карапузовым, поэтом и фермером. Партия для него складывалась безнадёжно, своей очереди ждал Иван Геллер – всех остальных Ольга уже обыграла, причем Александра Павловича на тринадцатом ходу. Красавец-журналист абсолютно не умел играть в шахматы. «Прямо, как Гарри Поттер» - подумал Дмитрий, но сдержался и не стал высказывать очередной колкости по адресу осточертевшего ему попутчика. Правда, Дмитрий чувствовал себя настолько прекрасно, что мрачневший все больше, Александр, не вызывал у него ничего кроме равнодушия. Руна, переливавшаяся на лбу Аполлона, всеми цветами радуги, смешила и напоминала калейдоскоп. Катерина, к собственному удивлению тоже обнаружила в себе полное отсутствие вчерашнего энтузиазма, связанного с необыкновенно красивым и таинственным Александром Павловичем. Её всё больше привлекал Дмитрий, который не переставал изменятся в лучшую сторону, который был душой компании состоявшей из полузнакомых ему людей, который заменил «Раммштайн» мелодичными балладами «Сектора Газа», чем привёл всех в неописуемый восторг.
Неудивительно, что к тому моменту, когда разгромленного Александра Сергеевича, за шахматной доской сменил Иван, Дмитрий и Катерина оказались в беседке, где раньше ворковали Григорий и Алёна. Беззаботный день настраивал плавное течение беседы, откровенности смешивались с признаниями, а всё вместе взятое со здоровым юмором и целебными аффирмациями по психологической системе тренинга высокой уверенности в собственных силах, последователями которого оказались оба - и Дима и Катя…
Григорий и Алёна тем временем гуляли по Перловке, осматривали местные достопримечательности и знакомились с людьми. Точнее, осматривала и знакомилась Алёна, а Григорий руководил процессом. Молодые люди шли взявшись за руки и настолько были поглощены океаном своего счастья, что не обратили внимание ни на пролитое посреди Тележной улице молоко, ни на полуслепую старушку которая приводила в чувство потерявшую сознание девушку, ни на дядю Пашу, стремглав промчавшегося в сторону своего дома, ни на Антипова ( вот опять… Да кто он такой, чёрт возьми!) бросившегося вслед за дядей Пашей. Гриша в своей экскурсии не предал всем этим деталям значения, зато трёхсотлетний дуб, росший во дворе заколоченного и покинутого домика на окраине села, был свидетелем многих важных событий, и Григорий рассказывал их Алёне не меньше часа, а дуб хитро улыбался, и кивал ветвями подтверждая полномочия Григория на этот рассказ – мол, всё верно, с моих слов, сим удостоверяю…
Лариса Петровна болтала с Машенькой и давала ей советы по поводу предстоящей свадьбы.
А Машенька перебирала прелести обряда венчания, наводя на Ларису Петровну тихую ностальгию – двадцать пять лет назад ей венчаться было негде, да и не модно. Александр Сергеевич выразил Ларисе Петровне свое восхищение гроссмейстерским талантом Ольги Андреевны и собравшись с духом позвал дочь и жениха её, Ивана, следовать за ним. Засиделись мы, что-то. Домой пора. Света с Наташенькой шалят наверное… Карапузовы -Геллеры ушли, причем Иван был просто потрясён тем как Ольга расправилась с его ферзевым гамбитом и стал грузить этим Машеньку. Та вспыхнула и на пустом месте, из-за гамбита, дети поссорились. Александр Сергеевич их помирил, заметив, что настольный теннис куда интереснее.
Александр Павлович пострадав в самом тёмном углу даньерской горницы, забыл все нюансы настоящего и преступил к дальнейшему воплощению своих коварных замыслов. Он поинтересовался у Ларисы Петровны, насчет поездки к Фёдору Кузьмичу. Та только руками развела и попросила дождаться Григория. Александр Павлович хмыкнул и пошёл погулять; во дворе он пристал к Диме с Катей, с тем же провокационным мнением, что дескать, пора к Фёдору Кузьмичу наведаться. Но Дима и Катя посмотрели на Александра Павловича с такой неприятной жалостью, что наш красавец испугался за целостность своего изъяна и поспешил ретироваться. Оказавшись на Тележной улице он быстро нашёл Улицу Добровольцев и приблизился к дому №5.
Уже от калитки он определил, что все дома и уверенными шагами приблизился к открытой двери. Тут до ушей Александра Павловича донеслись обрывки некоего разговора, и прижавшись к стене журналист с телевидения, стал нагло подслушивать, чтобы выведать чужие тайны и использовать их для продвижения по служебной лестнице. Иначе невозможно. Просто не бывает…
16.
Свидетельств всяким паранормальным явлениям всегда находится достаточно, чтобы превратить какой-нибудь пьяный прикол в газетную сенсацию с недельным сроком годности. Разделив события жизни, на обыденные и мистические, человечество мило паразитирует на повседневности – спекулируя её необходимостью для жизненных процессов, и на неких запредельных областях небывальщины – отчаянно отстаивая сам факт того, что подобного быть не может, иначе – жизненные процессы бы остановились в паническом ужасе. При этом самая серая газетная размеренность бытия иногда возносится на такие сказочные пьедесталы, что любо дорого посмотреть, а определённо мистически настроенная жуть задвигается куда подальше, никем не замечается, будто и нет её. Все метаморфозы в данной области, как и в других областях существования хомо сапиенс, зависят от спроса и предложения – двух основных ценностей современного общества, выудившего в целях духовного самосохранения откуда-то из глубин инфернальной бездны голема постмодернизма…
Николай Павлович Морозов особенно в тупиках мировой художественной литературы не разбирался. Ну, навалено барахла, значит это кому-нибудь нужно… Любимым писателем деревенского колдуна всегда был Гоголь, Николай Васильевич. «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Вий», « Мёртвый души»… Достоевский раздражал Николая Павловича собранностью психологических схем и великолепным порядком образов – внутренний хаос магистра не мог этого не понять, не принять. Но лишившись внутреннего хаоса Николай Павлович проделал мгновенное путешествие по полному собранию произведений Фёдора Михайловича и добрался таки до изображения катехона. Этим самым катехоном являлся Фёдор Кузьмич пивший чай и постоянно изменяющийся во всех измерениях – внешность стекала с художника, как вода, формы, расплывались, норовя собраться в некое подобие лемнискаты, постоянно возникала тень змея, кусающего себя за хвост…
- Как самочувствие Фёдор Кузьмич? – услышал Николай Павлович голос жены.
- Восхитительно, моя дорогая! – кто и как произнёс эти слова понять было сложно, именно в эту секунду тело Фёдора Кузьмича утратило антропоморфные черты, а в верхнем облачке проступала скорее звериная пасть, чем человеческий рот. – Напугали вы меня… Ох, напугали… А я вот поспал – и всё понял. Ничего мне бояться не надо и никого встречать тоже. Пришло время – трансформация началась… Вообще это конечно дело интимное, так что извините, друзья, что принуждаю наблюдать весь этот шухер… Могу вас заверить, мне ни капельки не больно, и полностью безопасно для окружающих…
Фёдор Кузьмич застыл в очертаниях красного колобка, над которым сиял приветливый лик египетского бога Анубиса. Отцепившись от нижней части, Анубис бросился к Алексею Николаевичу и стал к нему ласкаться, как обычный щенок. Поиграв с Алексеем, он проделал тоже самое и со старшими Морозовыми, тихонько поскуливая от наслаждения.
- Вы меня ещё денёк потерпите и я надоедать перестану. – раздался голос Фёдора Кузьмича, когда голова Анубиса вернувшись на место и слившись с красным колобком образовала ярко-синюю пентаграмму со множеством устрашающей символики. – Показывать больше никому меня не надо. Да и вообще, Николай Павлович, всю эту историю обсуждайте в узком семейном кругу. Дядя Паша своими приключениями налюбуется, так что если и понесёт его на болтовню, то умеренно… В крайнем случае ты, Коля, на него влияние имеешь как магистр…
- Не извольте беспокоиться, Фёдор Кузьмич. Привычки выносить сор из избы нет… - Морозов отвечал, как будто снова служил в армии. И чувствовал, что только так и стоит отвечать. – Раньше просто не хотел вылезать… В смысле, сор… А теперь его и нет вовсе… Все строго между нами, конфиденциально, то есть…
- А ты, Алексей Николаевич, Оленьку сказкой порадуй. – обратилась вдруг пентаграмму к младшему Морозову. – Она девушка с пониманием, фишку просечёт. Совёт вам и любовь… Ха-ха!
Алексей, получивший уже второй знак внимания от сущности Владений Хаоса, бесформенной и бессмертной, покраснел, но глубоко вздохнув отрапортовал:
- Не извольте беспокоиться, Фёдор Кузьмич. Я рад, что ваши пожелания соответствуют моим собственным намерениям… - тут Алексею стало смешно, и он выложил липкую кашу тормозов давившую на его мозги, - «Вечера в Перловке»! «Вий в Перловке»! «Мёртвые души в Перловке!» Лучший фильм года! Фантастические кассовые сборы! Смотри «Перловку» пока не подавишься… Ешь перловку пока не отравишься…
Пентаграмма засмеялась, почернела. Свернулась облачком и взлетела к потолку.
Морозовы, как будто впервые, стали рассматривать друг друга. Они почувствовали, что злобные цепи, которые по природе своей гнетут, рухнули теперь в неизвестность, освободив тем самым души всех членов семьи и открыв перед ними громадные просторы самопознания…
17.
Вечерело. Лариса Петровна хлопотала по хозяйству, в предвкушении значительных изменений, которых она ждала по возвращении Григория и Алёны с удивительно затянувшейся прогулки. При этом никакого волнения хозяйка замка де Даньер не испытывала, всё шло как надо – в мягком мареве романтических настроений. Эти самые настроения Лариса Петровна очень уважала. Выразить их удавалось не часто – муж, при всей своей любви к ней, телячьих нежностей не одобрял и вздыхать глядя на Луну и звезды не звал; выручала Ольга, которой Лариса Петровна помогала писать письма к Алексею Морозову, возлюбленному Оленьки, обучавшегося в Москве по разным полезным специальностям. Сама Ольга говорила, что сказать она может и про романтику, и про любовь, но белый цвет бумаги затормаживает деятельность её мозговых центров и затрудняет выражение чувств вплоть до полной потери речи. Лариса Петровна сопоставив последние сведения из надёжных источников в глубине материнского сердца, пришла к выводу, что за год-два все её дети обзаведутся семьями и тогда можно будет рассчитывать на внуков, подбивая детей в данном вопросе на некоторое подобие соцсоревнования. Старший сын может пока и не решил данной проблемы из-за отсутствия конкуренции. Мечты о счастливых браках Григория и Ольги (брак старшего сына тоже станет счастливым, как только начнётся конкуренция!), о внуках и внучках настолько завладели сознанием Ларисы Петровны, что она не услышала, как в дверь постучали, как Ольга, отложив учебник шахматной игры (который, сместив центр тяжести скатился на пол), открыла дверь и увидела на пороге Алексея Морозова, бледного, как смерть, но с такими живыми глазами, что Ольга упала в объятья любимого, они поцеловались и не спуская друг с друга глаз пошли в сторону Морозовского дома…
…На пороге замка де Даньер появились Григорий и Алёна. Они вошли в горницу, подобрали учебник шахматной игры (который, разделив точку сборки превратился в «Книгу Перемен»), окатили Ларису Петровну водопадом свежей энергии, и сели перекусить.
Алёна смело делилась с Ларисой Петровной своими впечатлениями, но постоянно выражала непонятный страх перед постоянной жизнью в деревенской местности, говорила, что ничего не понимает в сельском хозяйстве и не знает как корову доить… Лариса Петровна, успокаивала Алёну, переводя разговор на городские темы, но отметила ироничный взгляд Григория, когда тот пошёл колоть дрова. Алёнин страх немного поубавился, когда Лариса Петровна подключила её к приготовлению ёжиков… В кулинарии девушка разбиралась; «а на то и ёжики, чтобы туманы разгонять», - подумала Лариса Петровна…
… Дима и Катя сидели на лавке, где-то в лабиринте мелких улочек Перловки. В руках у Дмитрия неизвестно откуда появилась потрепанная гитара, но играл на ней эксперт-искусствовед просто захватывающе. И пел проникновенно. Что бы Катя не просила исполнить, все Дима играл, и слова он оказывается знает, и аккорды подобрать ничего не стоит…
- Вот, Катерина, признаюсь тебе в злостном обмане. – прервал свои выступления Дмитрий. – Раскаюсь, полностью и окончательно, чувствую я такую потребность. Не своим я именем назвался… Лжедмитрий я…
- То есть? – Катя не поняла. – То есть тебя не Дмитрием зовут? Так ведь и я не Катя…
- Как так? – не понял Лжедмитрий. – Тебя не Катей зовут? А зачем же имя менять?
- Да, привычка ещё со школьных компаний и дискотек. – фальшивая Катя объясняла ситуацию со знанием дела. – Клеится незнакомый парень, ну и называешься чужим именем. Так свободнее себя чувствуешь, нечем не обязанной. Абсолютно ничем. А в дорогу куда едешь дальнюю, то настоящим именем и вообще лучше не разбрасываться. Вот и сюда ехали, я Алёнку уговаривала похитрить, так она не согласилась. Растаяла перед Гришей и тёзкой своей, лошадкой…
- Ну, а как тебя зовут, волшебница ты моя начинающая? Тайну имени берегущая? – Лжедмитрий обнял волшебницу и посмотрел на неё проникновенным взглядом плохо скрываемой страсти.
- Елизавета Алексеевна… Лиза… - гордо представилась незнакомка.
- Александр Павлович… Шура… - ответил Лжедмитрий.
Молодые люди поцеловались. Увлечься этим мероприятием им помешали не случайные прохожие, а удивление которое прорвалось в Лизином вопросе:
- Как? Так же как этого красавца деревянного с руническим клеймом на лбу?
- Угу… - невесело подтвердил истинный Александр Павлович. – Если это его настоящее имя. А я сначала в группе «Дым» играл. Долго играл… А потом перешёл к дружку своему, Витьке Строганову. У него группа называется «Фёдор и Кузьмич»…
- Как? – Лиза подпрыгнула. – В честь местного художника?
- Да причём тут художник. – улыбнулся Шура. – Там барабанщика Фёдором зовут, а Витька Строганов – он по батюшке Кузьмич. Вот и вышло: Фёдор и Кузьмич. А меня когда я с ними начинал, все «Дымом» звали. Сначала Дымом, Дымком, а потом Димой, а то что я Шурик, я только на работе вспоминаю…
- А где ты работаешь? – подозрительно спросила Лиза.
- В банке одном. На компьютерах вишу. Я же программист по образованию… Музеи это так – хобби…
- И я в банке! – обрадовалась Лиза. – Только секретарем…
Молодые люди влюблёно разглядывали друг друга, заново открыв свои чувства, по-новому ощутив гармонию взаимодействия собственных миров…
- В банке… - рассеянно проговорил Шурик. – Если в банке, то лучше в одной – засол крепче получится…
18.
Воля судьбы опровергает законы постмодернизма. Не знал я начиная писать, что Дмитрий окажется поддельным, Лжедмитрием, но при этом явится перед нами как настоящий Александр Павлович. Не было ни сюжета, ни расстановки декораций (кроме первобытного аналога «перловских щитов» в виде кукол-буратин со связкой золотых ключиков каждая), ни концепции трактовки развивающихся событий. А вот и не надо! Не надо этого ничего! На всё Воля Божья, как говаривал, и будет говаривать бессмертный Фёдор Кузьмич…
Таинственная личность, обладающая сногсшибательной внешностью, которую практически не портит шрам в форме руны Перт, эта загадка первой сцены, именовавшаяся на протяжении всего повествования Александром Павловичем подслушивает под дверью разговор Павла Петровича с новым неизвестным ранее персонажем. Красавец, Аполлон-журналист, у нас ныне под сильнейшим подозрением – какая проекция реальности скрывается в его мыслительных процессах? А не он ли представляет собой последние усилия постмодернистских деревообрабатывающих комбинатов по полному окукливанию мировой общественности? Усилия по превращению Вселенной в пылающий красками фестиваль Несгорающего Буратино и Лицемерного Пьеро, отмечающими очередную годовщину гибели Мальвины на гильотине?
Александр Павлович слушает…
- Вот, что Антипов (наконец-то обнаружили! Сейчас узнаем что за птица), ты меня этими грязными делами не тормоши… - гудит голос дядя Паши. – Я устал сильно… Тут у Морозовых такое рандеву состоялось… Приходи завтра к вечеру…
- Дела, Петрович не грязные, а денежные. – раздаётся первая фраза Антипова. – Ты сам, Василию, перспективы расписывал и прибыли обещал… Что мне явится к браткам и типа извиняйте, люди добрые, но Пал Петрович мистических аномалий перекушал… Ты обещал паспорт для Тихона нарисовать?
- Да, готов он. В чемодане… - раздаётся какой-то шум. – Чёрт, я чемодан со всей бухгалтерией у Морозовых оставил…
- Это уже подстава, Петрович… - шипит Антипов.
- Не гони, Антипов, волну, не справишься. – голос дяди Паши вполне спокоен. – Забыл что ли как твой Васька от хищников бегал? Как на лоботомию просился, лишь бы полегчало? Кто думаешь его уму разуму учил? Коля Морозов по моей личной просьбе. Вот была битва при Лейтене!
- Ладно, смотри дядя Паша. – Антипов сдаёт позиции. – За тобой ещё четыре документа, двадцать тысяч долга и договор с Геной Никодимовым. Если не начнёшь отрабатывать я за тебя ручаться не буду.
- Гуляй, гуляй Антипов. Беги к Васе, про хищников напомни… - смеётся дядя Паша.
В дверях появляется рослый крепкий мужичок с мордой как у кота и здоровыми усищами. Наш Аполлон выскакивает из-за угла и заталкивает мужика обратно в комнаты. Антипов, а это несомненно он, валится на спину и ползет понукаемый пинками Аполлона. В таком вот плане они предстают пред дядей Пашей.
- Салтыков, Антипов? – рычит красавец Александр Павлович, его руна вертится вокруг своей оси и напоминает пьяную свастику в дни солнцестояния. – В угол, к стене, руки за голову!
В руках журналиста сверкает огромный револьвер невообразимого калибра. Лицо Аполлона сковано гримасой чудовищной ненависти и ярости. В глазах – смерть.
Павел Петрович, трясясь и подпрыгивая, утыкается спиной в стену, что покрыта синими обоями. Рядом выпрямляется Антипов, нервно мурлыкая. Они смотрят на револьвер и друг на друга, взгляды скрещиваются, ломаются и в комнате появляется ощутимый запах палёной шерсти.
- Привет, вам, кореша, от генерала Сурового… - расслабляется Александр Павлович, и поигрывая оружием усаживается на стул. – Вася намекнул, что у вас в кассе и бланки чистые, и деньжат тысяч на двести и прочее… Генерал с Васей сурово обошёлся, на то он и генерал Суровый. А с вас если ещё пожить хотите долг взять требуется и так же обязательство, что не будете больше рыпаться.
Услышав про сурового генерала, рецидивисты (как же так, дядя Паша, кто мог подумать?) стоящие у стены с задранными вверх руками, облегчённо вздохнули.
- Вы не расслабляйтесь, господа. – парировал игру их дыхания красавец с револьвером. – У нас куча дел. Ты Пал Петрович, меня в автобусе достал, так, что за шутку извини… Женей меня зовут. Но бабушка у меня есть и это генерал Суровый, и его слово здесь закон…
Антипов опустил руки. Женя не возражал.
- Ты, муравей, сбегаешь сейчас к Морозовым и притащишь сюда чемодан упомянутый давеча дядей Пашей. Даю тебе 11 минут 5 секунд. На шестьсот шестьдесят шестой секунде, корешок твой, в случае твоего отсутствия получит не оперируемую черепно-мозговую травму девятью граммами свинца. Ну и за тобой мы долго гонятся не будем, сам понимаешь.
Павел Петрович молитвенно посмотрел на Антипова. Тот кивнул и исчез за дверью…
19.
Бывает же такое… Александр Павлович с Елизаветой Алексеевной не спеша возвращаются в родовой замок де Даньер, обнявшись и смеясь невинным шуткам первых мгновений любви… Лариса Петровна, Алёна и Григорий едят ёжиков, полностью сомкнувшись в тесный семейный кружок и смеются над наивным молчанием которое ещё окутывает уже созревшее золото истинной и бессмертной любви… Ольга Андреевна и Алексей Николаевич пьют чай в доме Морозовых, и смеются, чтобы растворить то время которое они были разлучены и их любовь шелестела только листвою писем. Николай Павлович и Элеонора Никифоровна разобрали вещи сына и по ошибке открывают чемодан Павла Петровича, тот самый за которым бежит Антипов, бежит сметая всё на своём пути… Александр Сергеевич Карапузов читает замечательный венок сонетов своим младшим дочерям и они ему аплодируют… Иван Геллер и Машенька Карапузова (ну, это не надолго), смеются вспоминая как они поссорились из-за ферзевого гамбита и помирились на почве настольного тенниса…
А Павел Петрович Салтыков стоит под дулом направленного на него револьвера, который держит в правой лапище Женя Онежский, киллер из Нижнего, известный под кличками Гамлет и Нарцисс, главный распорядитель мокрых дел генерала Сурового…
- Простите, Женя, до Морозовых далеко… Я надеюсь…
- Не надейся… - грубо перебивает Павла Петровича Гамлет, неотрывно следя за стрелками часов. – Ты любил подражать Павлу 1, Императору Всероссийскому, вот и сейчас у тебя великолепный шанс слиться с ним в экстазе общей насильственной смерти… Я кстати, хоть и не Александр, но Павлович…
- Ох, Евгений Павлович, и чего это вас с генералом в нашу глушь занесло…
- Глушь не глушь, а деньги вы здесь не хилые крутите. – Женя улыбнулся. – У тебя здесь дверца должна быть потаённая, а к ней ключик. Ты мне скажи где он, чтоб мне в случае чего не мучаться…
- В левом ящике стола. В пачке из под сигарет «Принц Романофф»…
Женя встаёт, выдвигает ящик, достаёт пачку сигарет и заглядывает в неё.
- «Прынц Романофф»! Гордыня вас заела, Пал Петрович… Тщеславие обуяло… А за ключик спасибо… Может и дверцу укажете? – Женя на голову выше дяди Паши и одна его тень так давит на глазные яблоки, что Пал Петрович в полной прострации указывает рукой на картину неизвестного художника, что висит на стене.
Женя снимает картину и обнаруживает за ней маленькую дверцу. Он вставляет ключик в замок. Пачка «Принц Романофф» падает на пол и Гамлет наступает на неё… Потом на пол падает картина и Женя подминает её другой ногой.
- О, бедный Павел! – притворно восклицает киллер раздавливая копию с портрета русского царя… - Половина времени прошла… - напоминает Нарцисс, играющий в войну, ослабевшей и измученной жертве, возвращая её к реальности, к страхам и мучениям. К душевной боли, к ужасу смерти…
20.
Антипов подбегает к дому Морозовых и кричит:
- Коля! Это я Антипов! Пал Петрович помирает, чемодан просит!
Антипов врезается в дверь, та будучи не запертой впускает его в дом. У самого порога Антипов видит Николая Павловича и раскрытый чемодан дяди Паши. В чемодане целая криптографическая лаборатория. Пустые бланки паспортов и удостоверений, печати, и большой пакет на котором бисерным почерком написано: «Перловка 1. Павел. 40 тысяч.».
- Николай, отдай чемодан, этот гад с руной на лбу дядю Пашу замочить хочет… - выдыхает Антипов, далеко не уверенный в правильности своего поведения.
- Вот даёт Пал Петрович. – раздаётся голос Элеоноры Никифоровны. – А я думаю, что у него там ночами всё свет горит. Ночами любит работать?
- Ага. Ночами. Любил. – Антипов задыхается, но набравшись наглости закрывает чемодан и не встречая сопротивления со стороны Николая Павловича, собирается бежать обратно.
- Аполлон с руной Перт на лбу? – спрашивает Николай Павлович.
- Да какой там Аполлон, - кричит убегающий Антипов. – Женя Онежский, киллер из Нижнего. Но руна – это факт…
Шустрый Антипов исчезает из виду, а Николай Павлович с пылающим взором идёт к столу, берёт листок бумаги и рисует на нём идеально ровную руну Перт. Расставляет рядом непонятные значки и пристально вглядывается в это изображение. Элеонора Никифоровна достает из шкафа кинжал и подаёт мужу. Алексей Николаевич шепчет какие-то заклинания. Ольга Андреевна хлопает глазками.
Тут Николай Павлович резко переворачивает лист с изображением руны и втыкает кинжал точно в центр…
Антипов, заворачивает на Улицу Добровольцев и с разбегу налетает на здоровенного незнакомца в спортивной куртке. Чемодан летит в одну сторону, Антипов в другую.
Незнакомец ловит чемодан и убегает. Ошарашенный Антипов несётся за ним.
Новоявленные спринтеры сворачивают в Одинокий Тупик и там Антипов лицезреет милицейскую тележку – последствие перловского полтергейста. Незнакомец хохочет и передаёт чемодан в руки одного из милиционеров. Другой, одетый по форме, с ясной улыбкой на лице приближается к Антипову:
- Пётр Алексеевич ( ни чего себе!)? Антипов? – щёлкают наручники.
- Там… Пал Петрович помирает, чемодан просит… - хнычет в кошачьи усы Петр Алексеевич. – Женя Онежский…
Милиционеры дёргаются как флюгера, едва заслышав это имя…
21.
Пропал дядя Паша. Пока милиция выслушает Петра Алексеевича (а ведь, как человек хотел выручить друга, не смотря на размолвку!), пока спланируют операцию, пока спецназ на телегах доставят (кто мог подумать, что Гамлета в Перловке застать удастся?), пока наконец, наденут на Петра Алексеевича бронежилет и вернут ему чемодан, чтобы шёл он согласно разработанному плану, как червяк на крючке к рыбке… Убьёт злой Женя дядю Пашу! И будет всё как при бабушке… Но бабушка его, лишь генерал Суровый…
22.
Водитель хрюкнул, но так и не дождался того же звука из недр автобуса. Машина продолжала катиться вдоль перловского кладбища и мотор работал без перебоев. Водитель пожал плечами и вцепился в руль, готовый нажать на тормоз в любой момент. Плакат: «Здравствуйте, вас приветствует Перловский Полтергейст!», давно остался позади. Многие пассажиры, что в курсе дела ошеломлённо закачали головами. Автобус ехал плавно и спокойно, как и подобает послушному представителю расы общественного транспорта…
- Во, дела! –раздалось в салоне. – Где же полтергейст наш?
Водитель промычал в ответ что-то невразумительное. Он был очень обеспокоен – если эта чёртова заслонка перекур взяла, то он со своим автобусом может в Перловке остаться… Ужас потерять вещь принадлежащую родному автобусному парку №9, в лабиринтах проклятых перловских тупиков постепенно завладел сердцем водителя. Уже въехав на Тележную улицу, водитель нажал на тормоз и закричал пассажирам: - Все выходите! Да пошевеливайтесь! Кто его знает этот полтергейст ваш, ещё застряну тут на хрен…
Крайне довольные, пассажиры вылезли из машины и та повинуясь водителю унеслась обратно, прочь от Перловки, на гоночной скорости. Многих из приехавших встречают родные и близкие. И мы видим знакомые лица! Александра Павловича с Елизаветой Алексеевной, только сошедших с автобуса и подбегающих к ним Григория и Алёну.
- Привет, моя перловочка!
- Привет, Лизанька!
- Добрый день, гости дорогие! Замок де Даньер готов принять и вас и вашу свиту!
- Что у вас с полтергейстом, Гришан?
- Да, вот уже месяц как барахлит. Один автобус два дня здесь проторчал. На этом самом месте. Не иначе введут чрезвычайное положение!
Молодые люди усаживаются в телегу и Булочка в один миг доносит их к замку де Даньер.
Выясняется, что назавтра намечена свадьба Григория и Алёны. Вот так ни больше ни меньше. Гуляет Перловка. Только отошли от свадьбы карапузовской Машеньки с Ванькой Геллером, так вот вам ещё. А через две недели и сестрёнка Гришина Оля замуж за Алексея Морозова выходит. Не лето, а карнавал какой-то. Даже полтергейст смутился.
Ха, а вы что так и не знаете, что Маша и Иван, свадьбу три раза переносили. И всё из-за выяснения обстоятельств. Милиция весь июнь выясняла.
А дело-то вот в чём. Входит, значит Антипов в дом Пал Петровича, за ним спецназ ползёт. Антипов-то, Пётр Алексеевич который, идёт плачет – знает, что опоздал, что убит уже добрый дядя Паша. И вдруг…
Входит Антипов и видит: лежит посреди комнаты мёртвое тело. Но тело-то не Пал Петровича, а Жени Онежского… Вы представьте себе мертвого бога, красавца-юношу, с изъяном в виде руны на лбу… Гамлет, Нарцисс, Аполлон… Но руна-то на лбу какая-то ни такая… Изменилась… А потом и вовсе исчезла. И труп тихо так, но дышит… И револьвер в руке сжимает – не выронил…
А дяди Паши и след простыл… Не нашли. Сейфик его личный пустым застали.
Красавец Евгений Онежский так до сих пор в себя и не пришёл. Говорят, кома… Толком до конца не выяснили… Прямо мороз по коже ото всей этой истории… Николай Павлович Морозов…
Ну, да ладно, на всё Божья Воля, вот и в Перловке теперь свадьбы пошли! Гуляем!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге