Пауки в банке
Глава 1
ПАУКИ В БАНКЕ
Надо же, сколько счастья написано на этом странном лице. А я ведь только мельком заглянул в пропасть зеркального обмана. Вдруг если присмотреться окажется, что кроме чувства, того самого, что первым охватывает человека выбравшегося из ночных метаний, кроме ощущения – «всё хорошо» или «всё плохо» - какое именно, это уж, как повезёт, ничего больше нет. Зеркало это же не просто пропасть, это пропасть обмана… Ну, а если не хорошо и не плохо, а «всё равно», то кто же в зеркало будет смотреться? Проснулся и ладно. Авось кривая вывезет. И вспоминаешь все запланированные дела, все неоконченные проекты, некие желания, ведущие на путь расслабленного времяпрепровождения и прочую расщепляющую рассудок абсурдность реального направления в круговращении называемом «Жизнью».
Что касается конкретно объявленного лица и всего что на нем написано, то читайте, читайте. Счастье, оно, отразившись в бездне отражений, уже запечатлелось на долгие мгновенья бытия и в памяти останется навечно. Что написано пером не вырубишь топором. А если огнем? И при этом писать вилами на воде? Смешать все стихии в словесной схватке и ждать, какие же великие строки уцелеют. После того как ураган перевернет все представления об устоявшемся ритме жизни; землетрясение поглотит, то, что именовалось точкой опоры и разорвёт корни родового дерева, а из шипения в том месте, где пламя схлестнётся с влагой, образуется чистый эфир… Банкнота из чистого эфира, стоимостью в двадцать два доллара – высший пилотаж шутки-юмора небесных сфер. Но где же вся моя, годами собиравшаяся библиотека, где свежий номер «Аргументов и фактов», где мой телевизор «Соня-Забубон»? И что это за пирамидка пепла в пепельнице? Сверху лежит микроскопический вариант секретного издания Библии, для лилипутов, во время миссионерской деятельности у них Гулливера Фойла, по кличке «Тигренок», я ясно разбираю первые строки –что-то там про слово в начале необратимого процесса созидания.
Ярмарка тщеславия, столкновение интересов – а в результате новый роскошный мир. Реальный как Пантагрюэль в зоопарке, как дикобраз в качестве главы Британской империи. Виртуальная действительность в твоей больной голове – садись и пиши роман или хотя бы сценарий для компьютерной игрушки. Ты протестуешь против слова «виртуальный»? Извини, анальный мир к голове имеет только символическое отношение, а ритуальный мир это отношение избранных символов к факту твоего бытия в решающую секунду релиза антивирусной программы. Я не перебрасываюсь остротами по имэйлу, я дразню, тебя доверчивый читатель, я мечтаю показать тебе лучшее шоу на этой планете, но сам я не воспринимаю его на уровне одноклеточных голливудов – мой мир мне дорог. Точнее мой мир это мои ДОРОГИ. А у тебя, наверняка есть свой, есть свои дороги. Отложи эту ерундовую книжонку, разруби её лабрисом (« Только у нас! И только сегодня, на арене Минотавр-Джонни!»), поджарь её на сковородке, полей кетчупом и скорми любимому попугаю по имени Фафнир ( - Только у нас, только сегодня, невероятные гости в студии – демоны Ада! У них отпуск и они согласились дать нам интервью! Наконец-то мы хоть что-то узнаем о загробном мире!), выброси эту книженцию в мусоропровод и пошли ейвдогонку бычок своей последней сигареты- ибо если ты прекратишь чтение, то фирма ничего больше не гарантирует. Абсолютно ничего. А что входит в это понятие, ты уж решай сам. Ничего! Ничего!! Ничего нельзя гарантировать! Новый мир – выверни подсознание на изнанку – я счастлив сегодня – делюсь со всеми. Бог мой, мистер Джойс, зачем вы пьете из лужи? Вас попросил об этом дух Фридриха? Он проводит эксперименты на живой натуре и пишет на лицах? Мне страшно. Ничего нельзя – я чувствую, как по моему лицу ползут муравьи, испачканные в метафизической краске потустороннего. Ой, слава, богу, это всего лишь лилипуты строят Храм Своего Спасителя в районе моего Третьего Глаза. Я опутан лесами, по мне текут реки, они впадают в моря моих мыслей, я составляю собой целый мир. Я есмь человек.
Людей так много на… Разве вы не чувствуете, что мы живём в правой подмышке Гаргантюа, и он именует нас «волосьями» и иногда почесывает? Еще более интересно звучит версия с бородкой Дон Кихота, он, помниться, завивал её с помощью лопастей мельницы. Наш индивидуализм, наше эгоистическое сознание, целиком и полностью зависят от объединяющего фактора. Назовем его «паутиной». Забавное слово? Но это не Интернет и не каббалистические откровения. Это нечто из того же пласта забытых истин, как улыбки на поминках, когда кто-то качает головой и возглашает: - Все там будем! Вы боитесь смерти? Тогда сидите себе в пещерах и бойтесь, а вы изобретаете мобильные телефоны и межпланетные корабли. Значит, не боитесь. Хотя и знаете. Авось кривая вывезет. Где наша не пропадала. Мы все такие разные, и чтобы эту разность подчеркнуть придумано множество слов и философских категорий. Цена им всем – двадцать два денария в колодном раскладе. С Тринадцатым Арканом в значении «любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждешь»…
Гёте собирался покончить жизнь самоубийством, отложил это мероприятие и выразил свои ощущения в романе «Страдания молодого Вертера». В результате по Европе прокатилась волна. Самоубийств. В основном среди этаких «молодых Вертеров». Домыслы? Совпадения? Густав Майринк, приставил дуло к виску, а тут ему подсунули брошюрку «Жизнь после смерти» и он дуло от виска-то убрал. Яркое и необычное видение образа и сильная воля изменят природу вдохновения, и появится на свет роман «Голем». А через годик мировая война начинается. А ещё и сын самого Майринка решит уйти. И уйдет, так же как один из героев этого самого папиного «Голема» – круговорот архетипов и форм, причем в крайне незначительном количестве. Событие на событие, слой за слоем – и когда же эта книга рекордов Гиннеса лопнет от переедания?
Буду в ходе повествования демонстрировать технику постепенного освобождения от пут разума. То есть такой вот учебник по безумию. Как стать юродивым, не прибегая к лоботомии. Никаких наркотиков и алкоголя (только совместно с главным дискурсом)! Естественным путем мы мифы создаем! Хотите блаженства внутреннего мира – сходите с ума по методу номер два (страница такая-то).
То, что внутри, то и вовне. Краткая перефразировка вечного закона. Внутри у меня, страсть, какая заманчивая вселенная. Есть даже расхождения с обыденными штампами. Тогда какого черта в «реальной действительности» такой бардак? Я там у себя Демиург, а тут рядом со мной хирург, с психоаналитиком беседуют. Наверное, думают, что если вырезать всё лишнее, а тому, что останется, дать поглазеть в телевизор – то живая человеческая особь будет сохранена и права человека соблюдены. Я не согласный. Хочу безумным быть и мир перевернуть! Подаю иск на цивилизацию – за невозможность реализации моих созидательных устремлений по её изменению. Права человека… О, мистер Джойс, зачем вы опустились на четвереньки и лаете? Мистер Павлов просил об одолжении? Он бьёт вас током? Молотком… Молот Тора. Вот есмь Человек! И никаких прав не надо – лучше обязанности… Обговорить за кружкой лимонада, что сделать надо, что сделать надо…
Надо раздвинуть кухонный стол и тем самым увеличить его вместительность вдвое. Надо расставить на нём двенадцать карточек с номерами от 0 до 11. Пустой стол с карточками выглядит странно и загадочно. Но именно таким я и хочу его сегодня видеть: большим, старым ребусом, неразрешимым вопросом на четырёх ответах. Стол недавно стал моим, а до этого у него была вялая бытовая жизнь подставки под тарелки и бутылки. Со мной столу понравилось, он часто мне улыбался всеми трещинками на своей поверхности, и радостно мурлыкал, если я садился на него. Столу полюбились мои ритуалы, и он стойко переносил ласки огня, которыми я его окружил.
Сегодня я жду прихода гостей. Нет, я никого не приглашал, я просто знаю, что гости будут, я уверен в этом. Во сне я присутствовал на каком-то сборище насекомых, в большинстве своём пауков, обсуждавших вопросы эволюции, творения и революции. Какой-то прибившийся пьяный комар всё сновидение строил мне глазки и показывал зубки. Когда мне это надоело, я показал ему кулак, и он как-то сразу скуксился и полез в бутылку целиком и полностью. При этом он плакал и слёзы его несчастной любви, падая на пол, прожигали паркет. Паркет был положен так, что образовывалось изображение паутины. В эту паутину, постоянно кто-то попадал и, издавая булькающий звук, растворялся в воздухе.
- «Эй, ямщик, поворачивай к чёрту!» - громыхнуло из радиоэфира, и я вернулся к непосредственному ожиданию, забыв про сон. Сам я к насекомым никак не отношусь, про меня во всех книгах по биологии всегда писали неким шифром: homo sapiens. Что это такое я не понимал; да и зачем? Я есмь Человек. Экзистенция, как говорит мой сосед снизу Павел; самое само, как подтверждает мой сосед напротив Владимир; козёл безрогий, как резюмирует соседка сверху Василиса Петровна, преподаватель кройки и шитья при министерстве лёгкой промышленности. Дизайнер модной одежды для лёгкого поведения.
В дверь постучали. Я потушил сигарету и громко сказал: - Кто там…
- Специалист по воздушным шарам… - донеслось с лестничной клетки.
- Правда? – вырвалось у меня.
- Нет. Явление Христа в квартиру… - сказала лестничная клетка.
- Проходите, открыто, – засмеялся я, и представил специалиста по шарам в виде пухлого Винни-Пуха несущего Пятачка на Голгофу. Дверь открылась, закрылась, передо мной стоял высокий, громадный мужик в военной форме Советской Армии. На голове вместо фуражки, красовалась бейсболка с надписью «Чикаго Буллс» и мордой быка. Лицо… Лицом мой гость походил на батарею центрального отопления.
- Привет, – прошипело одно из рёбер батареи. – Я паук.
- Очень приятно! – я весь распластался в изящном реверансе. – Проходите, пожалуйста! В нашем фирменном магазине вы найдете все, что вам требуется, как культурному человеку. Модный прикид, новейшая аудио- и видеотехника, самые новые фильмы в любом формате и великолепные романы о шпионах и диверсантах… Сейчас, например, будет проходить презентация «Трехсекундной зоны» Миши Гомелова. Знаете, это увлекательнейший сюжет! Про Майкла Джордана…
- Знаю, почтеннейший… - прошипел красный бык на бейсболке. – Я и есть Миша Гомелов. На презентацию приехал… Телефонная договоренность у нас была?
- Конечно, конечно! – я раскинул руки, чтобы выразить охвативший меня восторг. – Реклама события кое-куда тиснута. Журналюги уже собираются. Но признайтесь Михаил, откуда столько информации о заокеанской звезде? Поиск пути, марихуана, культ быка Аписа…
- Так я же сам инициировал этого ниггера… - Гомелов развернул бейсболку козырьком назад и на меня уставился оскалённый бычий череп хищного вида, с подписью «Dickhead!» - Только тогда он еще не был афроамериканцем. Он был одухотворенным негативом моей фотографии где-то в возрасте 14 лет…
- Удивительно! – я сунул в руки писателя подвернувшийся МР-плейер. – Это вам! Подарок от фирмы! Вы вдохнули жизнь в собственный слепок прошлого?
- Угу. – Миша уверенно шёл на меня, а я семенил пятками вперёд, уступая растущей наглости демиурга с лицом батареи центрального отопления. – Положил слепок на карту США и… ну дальше в книге прочтете… А то в разговоре это слишком круто. Без литра водки не разберемся…
- А вы не боитесь, что величайший баскетболист узнает через Интернет о вашей книге и подаст на вас в суд за оскорбление личности? – Я увернулся из-под напора Гомелова, и повис на его руке, нащупывая точку «Слон в посудной лавке. Срочная остановка».
- Ничего он не узнает. – Гомелов опять повернул бейсболку козырьком вперед, успокаивая меня лицезрением красной морды чикагского быка. – А узнает так кто же с того? Я его с такими таинствами связываю в ходе повествования, что он еще спасибо скажет. А некоторые мрачные детали… Так они для него плюнуть и растереть… Он крутой, Майкл-то…
Гомелов вырвался из-под моей опеки и витрины магазина втянулись в его спину – остался только плеер в руках. После чего, миролюбиво ощупав взглядом мою кухню, Паук, мгновенно оценил ситуацию и обстановку, прошёл к столу и сел у карточки с номером «10». Стул затрещал под массивным насекомым, а сам Паук сложил руки на груди и замер. Батарея пропала, на лице застыло выражение полного блаженства. Глаза закрылись.
Я смекнул, что гость решил вздремнуть. Я закурил и стал ждать следующего.
- Человек человеку волк, – заявило радио. – К сожалению, в наше время это…
В дверь постучали. Я не стал гасить сигарету и громко сказал: - Кто там…
- Налоговая инспекция! – резко, словно ругаясь, ответила дверь.
- Правда? – усмехнулся я.
- Нет. Мы сами не местные, помогите, чем можете… - заплакали на лестничной площадке.
- Проходите… Открыто… - смеялся я.
В комнате появился худощавый человек в чёрной рубашке и чёрных штанах – на голове чёрная кепка.
- Здравствуйте, доктор. – обладатель кепки уселся на диван для посетителей. – У меня чёрная депрессия. В смысле – ни одного светлого пятна. Ни одного солнечного лучика. Всё небо моего подсознания закрыто чудовищными тучами страха и презрения к самому себе. Гремит гром. Сверкает молния, а дождя нет…
- Как давно эти погодные условия окружают вас, и с каких пор они перестали вас устраивать? – выдав это словесную конструкцию, я написал в блокноте: «Синоптик. Боязнь замкнутого пространства им же самим и созданного. Необщителен. Готовил это вступление часа три».
- Поймите, доктор, туча это образ для…
- Называйте меня Солнышком… - перебил я чёрную кепку, раздвинув губы в самой ядовитой из своих улыбок.
- А… Хорошо, доктор… То есть Солнышко… - Кепка сползла с головы в руки пациента и он стал её мять. Руки дрожали. – Меня ничего не радует, я бросаю все начинания так и не приобретя какого-то конкретного опыта… Горный велосипед, байдарки, парашюты, шахматы… И всё это в течении последних трёх последних месяцев!
- А что вы делали раньше? У вас была увлекательная работа? Любимое хобби? Глубокая любовь? – случай показался мне банальным и неинтересным – синоптик больше не придёт и платить за приемы не будет… Выкинем его отсюда побыстрее. Тем более следующий у меня сегодня – Борис Семёныч – с его эротическими кошмарами. Дух захватывает, как излагает – ему бы книжки писать, а он психоаналитикам в жилетку плачется: « Замучили видения! Освободите! Избавьте от бремени!»
- Раньше? – худощавое лицо синоптика, бледное и намекающее своей непропорциональной привлекательностью на обилие грехов, а заодно и на предков знатного происхождения, свернулось в неприятную гримасу отвращения. – Я работал психоаналитиком, и с маниакальной страстью выслушивал некоторых своих пациентов – вы знаете, какие удивительные истории рассказывают эти убежденные в своей ненормальности люди современного общества. Я увлекался магическим наследием кельтов и руническими тайнами. Я был влюблен в одну из своих пациенток – она была замужем – и нам вполне хватало того времени, что мы проводили наедине, на диванчике для посетителей… О, я ее вылечил! Но она с удовольствием приходила просто так… А потом…
- А потом, Хагалазик, ты мой, к тебе пришёл худощавый человек в черной рубашке, черных штанах и черной кепке, которую он мял дрожащими руками? – Я с интересом наблюдал как меняется выражение отвращения на лице пациента, на сияние восторженного принятия откровения в сердце. – Он сказал тебе про тучку, молнии и про то, что он твой бывший коллега, трахающий пациенток на диванчике для посетителей, украшенным руническим письмом Футхарка?
- Нет, солнышко, - Хагалазик смущенно улыбнулся. – Он мутил с тремя незамужними дамами из числа своих клиенток и посещал их спальни по очереди. К тому он был адептом шиваизма и сыпал индуистскими терминами…
- Но про тучку он сказал? – мне было очень весело наблюдать такой быстрый процесс излечения от всех проблем. Я был счастлив, помочь коллеге.
- Да про тучку. И про звездное небо, с которого осыпались все звезды, и осталась бездонная всасывающая пустота с большими зубами горизонта…
- Ну и как получилось, что он остался в вашем кабинете принимать посетителей, а вы пошли нести его крест отчаяния?
- Не помню, Солнышко… - в глазах Хагалазика появился свет хитрости и подлости. – По моему вот так…
Черный пациент прыгнул ко мне через стол, монитор моего компьютера рухнул на пол, обречено пискнув, а зубы пришедшего в себя вампира впились в мою шею…
- Поиграли и будет. – ласково прошептал я двинув Хагалазику в солнечное сплетение. Он закашлялся и с сомнением уставился на обломки своих клыков, которые, потеряв опору, жалобно вопили о спасении, метаясь в ворсе ковра…
- Нарушение иерархических отношений это еще ерунда, но разбить монитор, это же дурной вкус, даже для вампира, это просто непорядочно…
- Хорошо. Осужден условно с возмещением ущерба. Умнём на время? - кепка прошла к столу и села у цифры 1. – Я паук, солнышко…
Лицо под кепкой выглядело наивно. В глазах светилась нечеловеческая хитрость. Сложив руки на груди, чёрный паук в чёрной кепке замер. Глаза закрылись…
- Здравствуйте, - вежливо громыхнула дверь. – Я решил, что раз открыто…
- Проходите. Борис Семёныч! Всегда рад вас видеть! – Я от всей души затряс руку маленького круглого толстячка, в глазах которого светилась человеческая доброта высшего уровня. Обычный средний обыватель, но с такими видениями! Голливуд отдыхает… - Как самочувствие? Как дома? Как работа?
- Знаете что, дражайший сосед… - Борис Семёнович с удивлением осматривал свою руку сжатую моим дружеским порывом. Я отметил, что диванчик для посетителей испарился, а по всей комнате возникают декорации свидетельствующие о длительном запое грязнули хозяина. Тут круглый толстячок вырвал свою лапку из моих тисков и оказался совсем не Борисом Семенычем… - Я так понимаю, что все ваши попытки справится с зеленым змием, снова окончились провалом. Но тем не менее напоминаю вам, что зовут меня Родионом Борисовичем, и на мне лежит унылая обязанность напомнить вам, господин Иванов, о ваших неуплатах за квартиру и о вашем личном долге мне за повреждение моей уникальной библиотеки. Если помните сегодня вступает в силу решение суда о возмещении ущерба… На суде вам не удалось доказать, что вы наполняли водой ванную с целью покончить жизнь самоубийством…
Эта мрачная деталь почему-то сделала меня абсолютно равнодушным к болтовне, оказавшегося таким занудой, круглого толстячка, в глазах которого светилась человеческая доброта высшего уровня. Это была не доброта, это была добродетель и добродетель именно высшего уровня, когда уже начинают проявляться свойства противоположной направленности мироощущения. Я обнаружил на столе только что открытую бутылку горилки и налив две стопки (всего стопок оказалось тринадцать, это растревожило во мне странные воспоминания), и даже немного сочувствуя нелегкой доле Родиона Борисовича, я сказал ему, перебивая железный поток его вежливого уничижения противника: - Слышь, старик… Ты меня так хорошо знаешь, а ведь ещё не разу вместе со мной не пил… Давай сейчас! Помянем господина Жиля де Рэ, он ко мне недавно приходил. Грустный такой, всё про смерть говорит… Я после его визита от алкоголизма по-моему выздоровел. Сейчас это так – дань традиции… Уже две недели мне снятся экскурсии по Ангельским Просторам. Всё так светло и солнечно! Душа радуется. Я хорошо высыпаюсь… А в роли гида – Жанна де Арк. С нимбом, свечением, крылашками… Прелесть просто… Выпьем, сосед!
Родион Борисович в начале моей речи перебрал все доступные ему выражения лица – их было немного три-четыре штуки – и остановился на чем-то говорящем примерно следующее: - Да как вы смеете!
Тут я и козырнул старым французским мифом. За это стоило выпить даже с неприкасаемым, подлецом, швалью, пусть это именно он залил всю твою квартиру водой, повредил все самое лучшее и все самое нужное, но миф! Вдруг он что-то знает о моих увлечениях? Пусть это все чисто на уровне «сам с собой веду беседу», но я-то веду вежливо – а этот подонок переведет все мои откровения на язык Гоблина и все будут смеяться. Нехорошо когда над тобой смеются. Да тем более все, да тем более над чем-то таким, что оставляет тебе надежду на лучшее…
- За Жиля… - прошептал Родион Борисович и проглотив горилку вместе со стопкой, разбрызгивая кроваво-стеклянные слюни, уселся за столом, рядом с номером «7».
- Я паук…- закрылись глаза третьего гостя. Рассмотреть последствия травмы мне не удалось, он сложил руки на груди и замер, странно и пугающе.
- Используя наш страх перед будущим… - заплакало радио, - наше непонимание настоящего, прошлое хочет уничтожить нас, поглощая и присваивая себе счастливые мгновения, через которые мы могли бы ощутить вечность…
В дверь постучали, и радио поперхнувшись своими умствованиями, выдало за меня: - Кто стучится в дверь моя? Видишь, дома нет никто!
- Тараканы есть… Тараканы есть завсегда… Разрешите разобраться с данным вопросом? – самоуверенность заявления и мечтательность интонаций очаровали. Очаровали мгновенно. Я встал и открыл дверь…
Крепкий мужик, лет сорока, в комбинезоне санитарной службы и с шикарными рыжими усами недоверчиво осматривался в моей шикарной кухне – три дня как на ней пришёл к власти бодрящий результат евроремонта. Всё сверкало и блестело. Тараканов у меня отродясь не было. Если только на старой квартире, когда ещё с родителями жил, но так это было давно и неправда.
- Будем чистить. – уверенно и мечтательно сказал усатый.
- Что чистить? – я был несказанно удивлён этим приговором. Хотелось какого-то комплимента в адрес моего жилища и вдруг… - Вы что не видите – тут ни тараканов, ни мышей, только торжество современной цивилизации! Жена через два дня из отпуска вернется – вот ей и будет где развернуться!
- Она что толстая? – брякнули усы.
- Кто?
- Ну, жена ваша…
- Что? С чего вы взяли…
- Ну, вы же сами сказали – приедет, будет, где развернуться. Отсюда следует, что до отъезда развернуться не получалось. Это и наводит на мысль, что ваша жена толстая…
Тон, которым усатый выдавал всю эту чушь, действовал как назидания учителей в старших классах школы – внутри все кипело и клокотало, хотелось выдать полный набор мыслей на тему «Что я думаю об этой противной страшной Алле Борисовне, её предмете и её поучениях». Но вместо этого ты стоял, кивал головой в нужных местах и делал понимающие глаза. А иногда давал обещание исправиться, подтянутся, сдать вовремя и вести себя хорошо.
- Можно конечно предположить, что это не жена толстая, а кухня была чудовищно захламлена, но учитывая внушительные размеры помещения и тот факт, что вы только вступаете в сладостный, но гибельный этап накопления хлама путем бесполезных покупок и ажиотажного накопления средств для доказательства собственной идентичности выбранным вами же идеалам в современной реалистичной жизни, я прихожу к выводу что хлама будет еще предостаточно, а жена у вас – толстая…
Я пораженно переваривал эту сумасшедшую логику и, вспоминая 90–56-88 моей Светки, ужасался, представляя её реакцию на эту ахинею…
- Настоятельно советую вам завести тараканов. – бубнил усатый. – Они поглощают очень много негативной энергии и несмотря на неказистый внешний вид, способствуют вашему более тесному взаимодействию с местом обитания. К сожалению, панацеей от всех бед они не являются. Хотя могу вам предложить вам уникальную стаю пруссаков всего по три доллара за штуку…
Голова у меня закружилась, и я четко ощутил присутствие маленьких рыжих гадов в моем расстроенном сознании.
- Вот-вот, - отозвался продавец необычного товара. – лучше уж пусть по стенкам кухни ползают, чем по коре головного мозга. В качестве доказательства моего особого к вам расположения, а так же сочувствуя вам в предстоящих неприятностях, я готов продать вам домового из клана Добродетельных Веников всего за 699 долларов и 99 центов. Вот список, заметьте на 120 страницах!, всех возможных благоприятных воздействий такого домового. Учтите это не просто помощник в домашних делах, но и вполне интеллектуальный собеседник в вопросах политики, спорта, колдовства и виртуального психоанализа…
Дальнейший разговор с усатым менеджером по продаже, загримированным под служащего санитарного управления расплылся в какой-то туманной дымке. Я купил тараканов, домового, домашнего весельчака, квартирного пугателя и ещё десяток симпатичных и необходимых в квартире молодой семьи существ. Я протянул усатому нехилую зелёную пачку банкнот с изображением президентов далёкой страны и подписал три бланка гарантийного договора. Зажатая где-то в тупиках разума билась рациональная мысль о нереальности происходящего и исходила ужасом – я потратил все денежные запасы семьи на бездарный сеанс мошеннического гипноза!
- И наконец, вот вам подарок фирмы! Как лучшему покупателю… - вынырнул на берег восприятия довольный рокот усача. – Фрейдом ушибленный валенок! Дезинфицирован, блох нет, маскируется под любую обувь. В критических ситуациях – ссора с вашей толстой супругой, плохое настроение, или если вам уже надоест домашний весельчак с его площадными шутками, вы мысленно позовите его: «Зигмунд валенки носил – мне на счастье подарил!», и ситуация измениться резко и в приятном направлении. Действует в квартире и на любых расстояниях от нее по маршруту Москва-Вена. Настроен исключительно на вас.
- Спасибо. – промямлил я. – А что за параграф №22? «В случае войны, владелец должен разрешить мобилизацию половины из имеющегося у него в наличии комплекта домашних существ. ( Вопрос рассматривается, если упомянутый комплект превышает семь единиц)». Что за мобилизация?
- Ну, так это на случай войны. – усатый усмехнулся. – А мы с вами живем в мирное цивилизованное время. Если что вам объяснят. Компенсацию выплатят.
- Дорогой! Я вернулась на два дня раньше! Я так соскучилась! – в кухню влетела Светка и обхватила меня загорелыми ручками. Где-то у двери заворчал домовой расставляя брошенные чемоданы в соответствии с учением фэн-шуй.
- Молодец… Светик… - я как заведённый гладил любимые волосы и начинал понимать, что я не женат, что эти волосы я глажу впервые, что никаких накоплений семьи у меня не было, а моей холостяцкой заначки хватило бы только на ухо домового и пары тараканов – на развод…
- Ой, солнышко ты не один! – моя не-жена заметила усатого менеджера, тот весело улыбался. – Здравствуйте! У нас что-то случилось с водопроводом?
- Здравствуй, толстая женщина. – грозно ответствовал усач. – Если вспомнить что ты сосуд греха, то у вас действительно не все в порядке с водопроводом. Его надо направить под соответствующим углом и вычистить всю мерзость деяний твоих, развратная фурия! Ты приманила этого человека своим выдуманным чувством и ждешь от него, что будет он прыгать на ниточках твоих повелений! Ты хотела сделать куклу, послушную и управляемую, но ты просчиталась, толстая женщина!
Моя Света отреагировала бы на эти мерзкие обвинения как-нибудь по-другому. Во всяком случае я на это надеюсь. Потому что не-моя Света ( а, Света, ли?), нагло усмехнулась, повела крутыми бедрами и филигранными плечами (назвать эту женщину толстой, мог только поклонник культа Доски-тоски), и выдала хук с правой - крепкий менеджер рухнул куда-то под стол. Под потолок, откуда ни возьмись, взвился домашний весельчак, колобкообразной формы, и завизжал подражая голосу телевизионного комментатора: - Это высший класс! Нокаут на шестой секунде поединка! И боксер не думает останавливаться на достигнутом – прямо посреди ринга он садится на стул, закуривает сигарету «Собрание» и атакует вашего комментатора мухобойкой! Это возмутительно! Ой! Ай! Дорогие телезрители наш репортаж будет прекращен по техническим причинам… Ой! Ай! Ты победила, толстая женщина…
Весельчак плюхнулся на стол, и взяв предложенную сигарету затянулся, закашлялся, захрюкал, залаял и вдруг обрушился на меня многообразием злободневных и жизненно важных вопросов.
- Скажи хозяин, ведь, недаром, квартира, бывшая вигвамом, ремонту в лапы отдана? Ведь были ссоры бытовые? Ведь были жаркие объятья? И на столе горела книга, пока сапог, с противным визгом, из вертолета падал точно на тень от сброшенного платья? А на столе горела книга? Седьмая книга Бытия? И смысл жизни закрывали потоки кислого вина….
- Замолчи, улыбка твоя кислая. – не-моя Света подмигнула мне. – Что дорогой не весел, встречая любимую? Что этот чёрт усатый напел про меня, кроме того, что я толстая?
Тут появился квартирный пугатель. Сухой такой человечек с выражением крайнего испуга на маленьком лице. Он тоже закурил и насмешливо взглянув на мою не-жену, затараторил:
- Хотите, я вам страшную историю расскажу? Хотите? А не хотите, так все равно слушайте! Жил был мужик и ждал он гостей.
- Используя наше бессилие перед непоправимыми ошибками в прошлом… - плакал у него в доме маленький ящичек, говорящий человеческим голосом, - наш страх неведомого будущего, настоящее уничтожает нас, поглощая и присваивая себе счастливые мгновения, через которые мы могли бы ощутить вечность…
Тут в его дверь постучали, и ящичек, поперхнувшись своими умствованиями, откликнулся, опередив мужика: - Вы проникли на частную собственность? Предупреждаю, территория оборудована шведской системой охраны «Полтава 12»! Срочно покиньте район действия системы. До последнего предупреждения осталось сорок секунд…
- Тараканам это скажи… Тараканы они плевать хотели на шведов с их системой… А вот у меня есть то, чем тараканы подавятся. Разрешите продемонстрировать в действии тараканодавящую подошву «Толстяк», разработанную специалистами проекта «Манхетанн»? – самоуверенность заявления и мечтательность интонаций очаровали мужика. Очаровали мгновенно. Мужик встал и открыл дверь…
А на пороге стоит другой мужик, лет сорока, в комбинезоне санитарной службы и с шикарными рыжими усами. И говорит он…
… Тут с пола поднялся поверженный менеджер, отряхнул усы, потрогал синяк под глазом, и уселся за мой любимый кухонный стол. Рядом с табличкой, на которой горела цифра «5».
- Я паук. – улыбнулся усач и сложив руки на груди погрузился в глубокую медитацию. Мне даже завидно стало. Показалось, что усач будет сейчас досматривать всю эту сумасшедшую историю о моей отремонтированной кухне (боже правый! зачем?), моей не-жене, домовом, весельчаке, пугателе… Но зависть тут же схлынула, потому что все события и образы связанные с забавным №5 уже отпускали меня в дальнейшее путешествие, я снова возвращался в прекрасное состояние духа и я ждал гостей…
В принципе для меня это обычное состояние. Если друзья устраивали вечеринку, то моя квартира обязательно становилась местом её проведения, даже когда меня не было дома. Дни рождения друзей обычно тоже плавно перетекали именно в мои апартаменты, незаметно так, исподволь. Мне постоянно встречались незнакомцы, дремлющие в моем кресле, или веселые парочки, сбежавшие с гудящей народом кухни, в крохотную комнатку – не то чулан, не то каморка – места там как раз хватало для шести, фундаментом уложенных чемоданов со всяким старым хламом, его бы разобрать или просто выкинуть, но неохота возиться. К тому же, если убрать чемоданы с их хламом, что тогда будет постаментом для трех наваленных друг на друга матрасов? Уютно, темно и немного страшно… Правда, парочки в массе своей были тоже составлены из абсолютно незнакомых мне молодых людей, подобранных нашей компанией в процессе подготовки к застолью, где-нибудь на лавочках в парке или на школьном дворе. Он, двор, существовал, как раз на полпути от моего дома и единственного в районе круглосуточно работающего магазина…
Кстати, когда Павел, собирал нас, чтобы организовать шашлыки на даче, то про дачу почему-то забывали и опять сидели у меня на кухне (я забыл сказать, что она у меня удивительно просторная, какой-то дефект пространства-времени?). Шашлыки Павел ел потом со своей роднёй. И грозил мне, что установит мангал прямо у меня перед телевизором – традиции, мол, надо уважать…Грозить-то грозил, но потом обходился салатиком и курицей гриль…
Ещё Павел обвинял меня в том, что я одержим каким-то Именем Паука и превратил дружеское общение в собственные сети для избранных жертв. Чулан с матрасами он объяснял тем, что я сексуальный извращенец и подсознательно стремлюсь к работе сутенера. Правда, все его обвинения и объяснения в конечном итоге сводились к тому, что я, хоть и одержимый, но самый классный парень на деревне и его, Павла, лучший друг. Да такой, что и небосвод на плечах подержит в любом из миров куда ему, Павлу, приспичит зайти погулять…
В дверь постучали. Ритмично так. Раз, два, три. Раз, два, три… Я помотал головой, вытряхивая из настоящего момента своего бытия надоедливого Павла со всеми его подозрениями и традициями. Павел вытряхивался плохо, цеплялся за моё сознание когтями и зубами, круглыми глазами осматривал сидящих за столом и полностью отрешенных от мира пауков, и тыкал в их направлении указательным пальцем правой руки, будто спрашивая: «У тебя гости, старик? А чего это они такие странные?» Сбросив лучшего друга в бездну воспоминаний я не нашел ничего более подходящего, как ответить на его немой вопрос: «На себя посмотри… Странней тебя поискать ещё…» Потом, убедившись, что вальс по-прежнему стучится в мою дверь, я крикнул музыкантам: - Кто там?
Глава 2
- Мелодию, доступную клыкам,
Я заиграл на струнах её шеи,
Она смеялась, но к её стихам,
Мой ритм не подходил… Он был быстрее,
Быстрее, серых мыслей и надежд,
Сердечных дум, душевных тупиков,
Кровь водопадом захватила брешь,
В строю забытых и ненужных слов!
- Милый, - улыбнулась я, - ну почему, у тебя в каждом стихотворении – вампиры, кровь, смерть… Даже страшно. Да и тема избитая.
Сказав это, я почувствовала, что не ощущаю себя. Было как-то не привычно и неудобно. Словно я обратилась только что к своему отражению в зеркале. Но если это так, то моим «милым» отражением являлся высокий молодой парень в сером плаще. Волосы у него на голове были уже совсем седыми и весело контрастировали с юным лицом и жиденькой темной бородкой. Глаза его скрывали черные очки…
А я уверенно применяла в своих мыслях о себе женский род, хотя какой-то внутренний голос истошно вопил, напоминая мне о некой временной трансформации первоначальных принципов…
- И кем же избитая? – улыбнулось мне юное лицо в обрамлении седых волос…
- Всеми… - спокойно ответила я. – В течении полутора веков литература только и делала, что визуализировала представления людей о темных потусторонних силах, о ранее запрещенном демоническом импульсе бытия. Позже к этому процессу подключился весь мировой кинематограф, именуемый нынче Голливуд, а так же рок группы. И сегодня все эти старые дома с привидениями, кладбища, подпольные организации вампиров и оборотней превратились в клише, шаблон и интерес к данному архетипу зависит от моды. А сам по себе архетип уже полностью истощен и наполовину изувечен. Так поток грязной воды… Можно конечно и искупаться…
- А ты знаешь, архетип, который в нынешнее время не истощен, и не зависит от моды? – улыбка Седой Головы перестала мне нравиться.
- Нет, Седой не знаю. – честно отрапортовала я, поправляя лямку бюстгальтера. – Столько повторов и копий заслоняет изначальное знание… Я думаю, что истинный архетип сейчас не достижим, само представление о нем является, по сути, нарушением его же принципов. Если бы наше поведение соответствовало какой-либо настоящей линии развития иерархии, перед нами не возникала бы проблем нехватки архетипов, их полного истощения и их зависимости от моды…
- Зависимость от моды – вот он современный архетип. Правда, низшего уровня. – выражение лица Седой Головы резко погрустнело и состарилось.
- Нет. – не согласилась я, закуривая легкую сигарету «Житан». – Это не архетип, это вариант существования первоначального замысла Вселенной, после того, как его обдумали и отбросили за ненадобностью. Загробное, так сказать. Должна изменится не неизменная природа архетипических форм, а природа их восприятия человеком. Боюсь, что сейчас такой природы нет вовсе, и может ли отсутствие чего-либо, измениться на высшее понимание сущности бытия? Я не знаю. Даже мы, ведя с тобой эту беседу, воспринимаем только полученные извне представления о подобиях интересующих нас объектов, а никак не их идеально истинное ощущение, которое мы потеряли наверно еще когда выбирали своих родителей… Или уже позже, при непосредственном с ними контакте, здесь в этом мире моды и мертвых архетипов…
- Ты сама выбирала родителей? – Седая Голова была удивленна до кончиков своих седых волос. – Дорогая, ты не рассказывала мне об этом феномене подсознательного самоопределения…
Я хотела сразу рассказать о своих глубоких проникновениях в собственную жизнь до её фактического начала в этой реальности, но тут я вспомнила, что скоро вернуться эти самые выбранные мною когда-то папа с мамой и им ещё рано знать о Седой Голове в Чёрных Очках, с которой общается их сын… Сын? Я – сын? Нет, вот же косметичка, вот заколка для волос… Вот чёрт, чем там ещё отличается мальчик от девочки?
Щелкнул дверной замок и послышался веселый смех мамы, а папа провозгласил, перебираясь через порог квартиры: - Женя, мы пришли!
Испугавшись нового витка неопределенности в своем сознании, я крикнула: - А чего вам надо? Валите обратно…
- Ну и ладно. – сердито пробурчал мамин голос. – Не больно то и хотелось.
Родители перешагнули порог в обратном направлении, дверь с оглушительном грохотом захлопнулась, и цоканье каблуков оборвалось в пустоту…
- Примерно так и выбирала… - выдохнула я, пытаясь вернуть себе телесную оболочку с соответствующим ей направлением самоопределения.
- Класс! – чирикнула Седая Голова. – Я тоже начинаю вспоминать… А мы с тобой в подобный поход ещё не отправлялись? В смысле чтобы нас выбрали…
- А тебе это надо, певец вампиров? – поворот в развитии разговора и игривое настроении Седого меня насторожили. – Ты мне кто вообще? – этот вопрос был ошибкой. Я просто не удержалась. Надо же как-то разобраться в собственной идентичности и адекватности. А то все архетипы да первоначальные замыслы…
- Как кто? – Седой сорвался с места, и подошел к столу. Сел он рядом с табличкой №9. – Я паук.
Он сложил руки на груди и замер, отчего сразу стал похож на древнегреческую скульптуру, только в черных очках.
Щелкнул дверной замок. Раздался хмельной папашин смех. А веселый мамин голос, пропитанный лаской и душевной теплотой, отравил мне жизнь: - Саша! Как у тебя дела? Мама с папой немного выпили и пойдут спать. Я надеюсь, что посуда уже вымыта и уроки уже сделаны?
- Я тоже надеюсь… - ответила я. – И чего вы так напились? Чего отмечаем?
Негативной реакции на моё наступление не воспоследовало. В комнату ввалился папахен – полный, но симпатичный, излучающий веру в жизнь и счастье. В зубах он сжимал трубку и на ходу пытался приступить к её раскуриванию. Процесс увенчался успехом, когда курильщик-оптимист уселся на кресло недалеко от окна. На подоконнике я заметила массивную пепельницу.
Тут в комнату впорхнула маман – стройная женщина, лет тридцати пяти, с каштановыми волосами до пояса, собранными в изящную косу.
- Что отмечаем? – улыбнулась мне мама.
- Юбилей. – хохотнул папа.
- Ровно двадцать лет назад… - мама.
- Мы пошли смотреть закат… - папа.
- Смотрим, смотрим… - мама.
- Друг на друга… - папа.
- Шепчем что-то о любви… - мама.
- И восход встречаем вместе… - папа.
- На постельке из травы… - мама.
- Среди девичьей крови… - папа.
Общий смех захлестнул комнату. Мама набросилась с кулачками на папу – тот шутливо отбивался трубкой.
- Мы же договорились про кровь не читать! Это плохая строчка! – смеётся мама.
- Зато она намного сильнее освещает затронутую проблему! – визжит папа!
- Бесстыдник! – мама целует папу.
- Радость моя! – папа целует маму…
А я… я уже чувствую, что пойду с этими людьми куда угодно и на что угодно… Хоть в разведку. Казалось бы всего ничего – смешной стишок на вечную тему любви с вульгарной обработкой, но все так искренне, все так правильно… Я выбрала…
- Какие вы у меня хорошие! Как вы друг друга любите! – в благоговейном восторге шепчу я родителям. Своим родителям. – И никаких вампиров, несмотря на кровь…
Последнюю фразу я сказала вспомнив о Седом, который вместе со своим столом и цифрой «9» куда-то испарился.
- Вампиров? – хором улыбаются мне мама и папа. И тут мама как-то странно смеётся и дым из папиной трубки оплетает её, она становится частью дымного облака. Это густое и приятно пахнущие облако повисает под потолком – в нем происходят хаотические перемещения каких-то сущностей разной плотности…
- Вампиров? – повторяет папа. – Ну, это как сказать.
Он подходит к столу, за которым уже сидит Седой и еще целая компания замерших в полной отрешенности людей. – Я паук! – голосом полным любви сообщает мне мой папа-оптимист и садится за стол рядом с карточкой, где пламенеет цифра «2».
Всё как по заранее написанному сценарию – руки на груди, окаменение членов и выражение крайней степени свободы на лице.
Облачко под потолком тихо напевает: - И пусть звучит мой хрупкий гимн,
Средь ваших жестких слов,
И пусть великий Андрогин,
Спасет для вас Любовь…
А если вы, сомкнув ряды,
Застынете стеной,
Великий Андрогин судьбы
Создаст замок дверной…
Оборвав себя на полуслове, облачко медленно стекает в кресло и начинает сгущаться. Я опять теряю из виду стол за который уселись Седой и папахен, я опять мучаюсь пресловутой проблемой выбора: «Быть или не быть? Мальчик или девочка?» Количество предметов, которые можно определить через местоимение «оно» вокруг меня увеличивается и в душе возникает холодный жуткий страх, вроде того, что исходит от вопроса: «Ну что, я уже, кажется, умер?» в момент свершения какой-нибудь суицидальной акции. Да и акция сама по себе не нужна, достаточно липких депрессивных рассуждений, из цикла «счас как режиком заножу», а страх вот он, уже здесь…
- Я не боюсь! Я докажу! Я знаю, кто я! – все эти выкрики я сама готовила к полной реализации за счет голосовых связок, но меня опередил нахального вида тип сидящий в кресле. Сгустился из дымного облачка. В осадок выпал. Резкий такой субъект, ярко выраженного хулиганского направления мыслей. Бритый почти на лысо, джинсы потертые, футболка с иностранными лозунгами. Мама, бедная моя мама! Вот до чего доводит увлечение грезами прошлого – дым растаял, пала пелена с глаз… Хороший пример на уроке алгебры: Мама + Дымное облачко = Бритый парень в кресле...
- Чёрный ворон, черный ворон! Что ты вье-е-ешься надо мной, ты добычи-и не дождё-е-е-ешься, черный ворон я не твой!
Парню в кресле явно было не по себе. Борется с кем-то. Сопротивляется. Глаза закрыты. Вот теперь песни поет. И наверно на жизненно важную тему.
Подхожу, даю герою борьбы с пернатыми хищниками пощечину.
- Ух! Хорошо! – глазки открылись, и столько света озарило комнату, что я вспомнила черные очки Седого – не помешали бы сейчас. Парень дико озирался по сторонам, потом перешел к целому ряду разминочных упражнений. – Ух! Хорошо!
- Дас ист фантастиш! Яа? – мне просто стало смешно.
-Чего? А ты кто? – Парень принял боевую стойку, разглядев меня в лучах собственного взгляда. – Где я? Я тебя не знаю. Я… Я ничего плохого не делал… Я домой хочу… Где я?
- Зачем я? Почему я? Я,я,я,я… Всё я. Эгоист ты и слабак… - смешно мне уже не было. Мне было обидно, и я чувствовала, что еще немного, и я провалюсь в те самые размышления негативного характера, приводящие к летальному исходу, о которых я рассуждала выше. Буду дрыгами ногать… И ещё страх этот…
Парень меня спас. Он был вовсе не слабак. Он оказался честным и готовым к преодолению трудностей. Особенно за компанию.
- Слушай, ты тоже не можешь самоопределиться на самых, казалось бы, простых уровнях восприятия действительности? – сказал парень. -Я не могу понять кто я есть… Нет я конечно есть, но я не ощущаю привычки ощущать. Паралич организованного сознания, приводящий к реструктуризации и деконструкции подсознания. Остается страх и ужас перед памятью о собственном слаженно работающем организме…
- Да, дикий страх. – я сказала это и поняла, что страх как-то сразу стал домашним и тихим. Ручным. – Я вижу тебя, как молодого человека, лет девятнадцати, в потертых джинсах и футболке. Голова обрита. На руке татуировка. Возник ты из дымного облака, которое образовалось в процессе курения моим папой трубки и оно, облако, интегрировалось с телом моей мамы… Мама исчезла. А ты появился..
- Что? – свет в глазах паренька замерцал и приобрел красный оттенок. – Я шёл по улице незнакомой, увидел трепет чужих сердец, и лютые звуки ломали формы – передо мною, возник дворец… Меня схватили, посадили на огромный золотой трон, сунули в руки скипетр и державу. Мне объяснили, что я принц и в скором времени вступлю на престол, вместо моего умершего папаши. Это было смешно, если учесть, что своего отца, которого я считал настоящим и реальным, мне в последнее время частенько приходилось вытаскивать из вытрезвителя и всяких нехороших ситуаций. А тут – пожалуйте на трон и правьте государством мудро! Советник там у меня был, задумчивый такой, с рыжими усами. Все говорил: «Врагов не обязательно уничтожать, утопая в их неприятно пахнущей крови. Гораздо лучше обеспечить такой ход развития событий при котором любые вражеские действия пойдут нам на пользу.» И на мой недоуменный взгляд, пояснял: «Да есть такая возможность». Еще был капитан. Совсем молодой парень и уже командующий царской гвардией. И при этом совсем седой. Чем-то он мне приглянулся, стал я ему рассказывать, кто я на самом деле, где жил, что делал. Какую музыку люблю, за какую футбольную команду болею. А он кивает, слушает, а потом и говорит: «Вы принц, всегда были удивительно интересным человеком – давайте начнем военные действия и победным маршем обойдем всю землю в поисках вашей таинственной индивидуальной мечты. Воплотите свою память в окружающем мире – глядишь всё и образуется». В общем, я решил, что переиграл в компьютерные игры…
Мне стало смешно. Заявился какой-то мегаломаник и ведет себя как на приеме у психотерапевта. Исповедуется и ждет, когда я ему все его комплексы сосчитаю, объясню, а в заключении добавлю, что все это совершенно нормально и можно жить и веселиться в том же духе, только так, чтобы свою собственную игру в величие подать другим, как их, других, главную цель. Пусть близкие и знакомые балуют высокую личность признанием уровня её полёта.
- А к содомскому греху тебя этот седой командир не склонял? Чтоб укрепить мужскую дружбу? – зло спросила я. – Компьютерные игры они разные бывают…
На вразумительный ответ я не надеялась – ожидала всплеска негодования и широко расставленных пальцев, несмотря на этот, как его там: «паралич организованного сознания, приводящий к реструктуризации и деконструкции подсознания».
- Склонял. – спокойно ответствовал парень. – Я потому и рванул из дворца. Там вообще женщин по пальцам можно было пересчитать. Гей-клуб, а не правительство. Вот я и убежал. Пересек какую-то «финишную ленточку» и сюда сверзился.
- Какую «финишную ленточку»?
- Ну, они как мой рывок в сторону леса заметили, замахали руками, цветами. Петарды откуда-то взялись. Подбадривают, кричат: «Давай жми! Быстрее, выше, сильнее!». Некоторые рядом со мной бегут – налегке, я уже из последних сил жму, а у них так легкая пробежка. Советы дают, дыханием интересуются. Потом двое вперед забежали и перед самым лесом ленточку красную растянули. А на ленточке написано: «Финиш. Дистанции нет». Я в неё и впечатался – повернуть некуда уже было, реальность стала сворачиваться – справа туман, слева туман. И песня гремит: «Мы чемпионы!».
- Извини, я о тебе плохо подумала. А ты нечего справился с негодной ситуацией. – Чувство вины предавало моему существованию оформленность. Я решила быстро решить эту проблему. – Слышь, чемпион, а как ты меня воспринимаешь, чисто глазами, на зрительном уровне?
Вроде доходчиво.
Парень улыбнулся, выбрался из кресла, включил телевизор, взял в руки микрофон. Исполнил под караоке песню «Ну что сказать». И ядовито глядя на меня, загробным голосом произнес:
- Желаешь знать, что будет? Что будет, желаешь, ты знать? А как же - «Финиш. Дистанции нет»? А как же «Веселые старты»?
После всей этой какофонии, он походкой скорпиона подошел к столу, уселся у таблички с номером «11» и крестообразно сложив руки на груди, свистнул погружаясь в сон: - Я паук.
Наваждение или наваждения схлынули с меня мутноватым потоком чужих мыслей и рассуждений. Я вдруг чётко уяснил свою роль в происходящем спектакле и соорудив из картонной коробки ещё одну карточку написал на ней крупными буквами: «ХОЗЯИН». Потом я установил сие изделие рядом с тринадцатым стулом. Тем самым за которым я и сидел. Кстати о количестве задействованных стульев. Сомневаюсь, чтобы у меня, их было больше трёх. Но всегда, в случае наплыва гостей стульев хватало на всех. И к соседям бегать не приходилось – дефект пространства-времени, увеличивающий обыкновенную кухню в несколько раз, действовал и на количество стульев необходимых собравшимся. Тоже самое правило реализованной иллюзии распространялось и на тарелки, вилки и ложки. А вот с чашками, рюмками и стаканами этот номер почему-то не проходил. У меня скопилось огромное их количество, самого разнообразного вида и происхождения. Ну да ладно. Ощутив себя хозяином и избавившись от лямок бюстгальтера, я вспомнил, что такое «быть в форме».
Я налил себе кофе. Моё прекрасное настроение позволяло мне летать по комнате. Семь гостей походили на свёрнутые куски старого линолеума. Разглядеть их, понять, как они устроены, не представлялось возможным. Потрогать? Зачем? Я спокойно пил кофе, стоя у окна. Я пил кофе с сухарями. И с медом. Я так думаю, что подобный коктейль очень выиграл бы в рекламном проекте. Но мед соединяется с кофе только благодаря моему волеизъявлению, сам по себе Мед, никогда бы не снизошел до кофе… Хотя какие у продуктов питания могут быть предрассудки? Так, разнонаправленные ориентиры существования…
Меня охватило странное чувство, я буквально проникал взором в структуру окружающей реальности. И реальность эта резко меняла содержание. Мои владения находились в очень оживленном уголке между Беловатой Сталактитой и Сталагмитой Пределов. Сокращено: дорога от Беста до Стапра. Но сокращений ни Сталактитита, ни Сталагмита не одобряли. А сверху к тому же виднелся Хорек Обоев. Более гордого существа не найти на всем протяжении вселенной…
Пока я латал прорехи в своей паутине после очередного стихийного бедствия в виде человеческой руки с мокрой тряпкой, Сталактита, Сталагмита и Хорек устроили тотализатор. Поспорили, в общем, кто в мою новую паутину первым вмажется. Таракан, муха, домашний весельчак втучах депрессии или пугальщик, хохочущий от ужаса при развязке очередной своей истории. Хорек предполагал, что на трамваи ставить не стоит, Сталагмита, как-то странно следила за моими действиями, словно информацию считывала, ну, а Сталактита все звала зайти на огонек. Уж лучше с Хорьком, каплю другую посудомоечного средства слопать, чем у Сталактиты в гостях засиживаться – неуравновешенные в некоторых вопросах создания женского пола опасны для жизни.
Хорек после третьей капли предположил, что сейчас опять рука с тряпкой всю мою архитектуру разнесет на хрен. Даже всплакнул Хорек, представив, что все мои труды прахом пойдут. Разговорился о новых веяниях в паутиностроительстве, о трактовке узоров пофилософствовал, и пришел таки к выводу (он к нему каждый раз приходит мои хоромы рассматривая), что красота это страшная сила. Она то и манит всех этих жучков и мошек, привлекает. Ведь все они известные ценители красоты. Особенно мотыльки. Хорек все Сталактите советовал, сделать огонек, на который она в гости зовет поярче и покрасивше – тогда все эти поклонники чистого света попадут в список клиентов нашего любимого Паука. Сталактита оправдывалась, что про огонек она так для плавности речи, а вообще-то она огоньки всякие там недолюбливает. И пожаров боится. Сталагмита с ней соглашалась в своей излюбленной молчаливой манере и все смотрела на меня, загадочно так, словно ожидала, что я какой-нибудь номер отколю – в раковину свалюсь или ноги узлом завяжу.
Тут ко мне заявились постояльцы. Сначала подумал, что муха и Хорек на них, на них поставивший, уже лапку на талию Сталактите положил, но оказалось – белый автомобиль «Ока» и за рулем старик, облачённый в поношенную школьную форму 80-х годов. Старик улыбался, но его глаза сияли откровенной подлостью. За пазухой у него топорщился самый настоящий камень.
На камне было написано: «Направо пойдешь машину разобьешь, налево пойдешь страшной смертью умрешь, прямо пойдешь в … упадешь, а меня с собой возьмешь будет тебе во всем удача и почет». Старичок ловко вылез из транспортного средства и абсолютно не прилипая к моей хищной нити стал ругать дороги. Не проехать мол, не пройти. Камень ему отвечает, что это просто пришло время с машиной расстаться – ее по настоящему засосало. Но я железо особенно не люблю – подползаю я к старичку и на ухо так весело:
-Вы ко мне на ужин? Вас каким соусом полить? Я люблю май…
-А я люблю октябрь! – взвился старичок. – Ты чего, хозяин, своих есть собираешься? Это ж нарушение всех освященных веками договоров! У меня просто период трансформации, поэтому и выгляжу так непотребно…
-А что это у вас за камешек? – любопытствует Хорек, который лапок с талии Сталактиты не убрал – муха не муха – пари было выиграно заранее, Сталактита смотрит на Хорька влюбленными глазами. Семью. Тремя на меня и тоже влюбленными. – Никак волшебный амулет?
-Проклятие это мое! – старичок бросил камень в паутину, но тот аккуратно спланировал, а потом снова приземлился за пазухой старика. – Видите, что творит. Взял я его с собой. Почитай лет сорок назад дело было. Удача, почет все как написано. А потом он – камень, в смысле, вдруг заговорил – и объявляет, что у него энергетический потенциал кончился, и что он больше меня удачей снабжать не может. А еще говорит: «-Теперь ты меня будешь выручать и с собой носить, потому как мы ассимилировались и я нынче часть твоего организма.» Вот и маюсь с ним уже лет десять – он путешествовать любит и мне приходиться. А если его капризов не выполнять, то он болеть начинает. Точнее мешать. Хотя в принципе не различаешь.
Тут меня за язык пчела укусила. Решил я перед всеми тайными знаниями блеснуть. И как затараторю отпускающее заклинание! То самое после которого все свободны, бодры, веселы… А сам двумя лапками на камень указываю. Старик замер от удивления, Сталагмита вся аж взъерошилась – дождалась таки от меня фокусов! Сталактита с Хорьком друг в дружку вцепились, все хорошо, мол, и я тебя никому не отдам…
А камень как заверещит! Противно так, как сирена какая-нибудь. Закружился, завертелся и – бац, старику по голове, хрясь - Сталагмите в коленную чашечку, бум - Хорька по зубам, плюх – Сталактите по шее… А потом на меня двинулся…
Очнулся я, значит. Кофе на столе, еще пар идет. А я в зеркало таращусь и за правый глаз держусь. У меня там фонарь зажигает дальний свет. Темно-фиолетовый такой с кровавыми подтеками. Только это все я на ощупь почувствовал. А в зеркале отнюдь не мое приятное во всех отношениях отражение, а дедок в джинсах и ковбойской шляпе.
- Чего смотришь? Руку дай!
Выходит он из зеркала – лицом ну, вылитый Хорек! Нет глаза какие-то загадочные, как у Сталагмиты в период размышлений. А на футболке надпись игривая: «Заходи на огонек, бэби!», с изображением белого мерседеса в чистом поле…
- Я паук! – провозгласил дед, почесал бороду и протянул мне сверток. – Кто ж тебя так разукрасил, парень? Это тебе…
Вручив мне дар, мой зазеркальный мираж занял стул у таблички с номером «0».
- Три в одном это прекрасно! А двадцать два в абсолютном нуле? Просто отпад! – провозгласив этот лозунг, новоприбывший закрыл глаза и присоединился к честной компании моих гостей, пребывающей в сладких грезах.
Я не спеша развернул увесистый сверток – содержимое скрывала обычная газета. Мое настоящее отражение покорно повторяло мои действия в зеркале. Газета, это была «Пионерская правда» от 29 февраля 1977 года, упала на пол, и у меня в руках оказался кусок камня, размером с дыню, но по форме больше походивший на отколотый от надгробной плиты осколок черного гранита. На камне сияла надпись: «Яйцо. Хранить до прихода Королевы и Комара. Абсолютно безопасно, положите на стол.»
Я водрузил дар из Зазеркалья на середину стола, и газета тут же вспорхнув с пола обхватила «яйцо» и закрыла со всех сторон. Было ясно видно, что это теперь «Ведомости Императорской Фамилии» от 34 июля 2076 года…
Пригубив кофе я повернулся к зеркалу и увидел себя, улыбающегося и счастливого, без следов побоев на лице (то, что у меня основательно подбит правый глаз, я ощущал очень сильно). Я, в зеркале, держал на раскрытой ладони веселый шар пламени, который то сворачивался в кокон, то испускал молнии, то играл языками.
- Заходи на огонек! В середине всех дорог! Горит главный наш костер! Ты над ним себя простер… - пронеслось у меня в голове и в тот же миг отражение приняло вид ошарашенного и сломленного потоком жизненных сюрпризов молодого человека. Синяка ни под глазом, ни над глазом ни где-нибудь еще не наблюдалось. Я залпом допил кофе и закурил сигарету, которую тут же пришлось поднимать с пола, так как раздавшийся громкий звонок в дверь напугал все мое существо. До глубины души, можно сказать. Я весь дернулся – каждым участком тела в отдельности, и сигарете досталось почетная миссия разделить эти метания со всеми моими составляющими.
Глава 3
- Иду! Сейчас открою! – завопил я, стоя на месте и рассматривая как мое безумное отражение, дрожащими пальцами вновь и вновь пытается прикурить сигарету, смешно шлепая щеками и возводя очи долу… - Иду! Сейчас открою! – повторил я, не двигаясь с места…
Есть такая примета, что если выбранная вами сигарета вырвалась из рук и упала, то ее лучше не курить или хотя бы отложить про запас, покурить попозже – в противном случае ваше лицо будет вызывать повышенное внимание окружающих, внимание агрессивного характера. Попросту говоря – вас побьют. Я про это примету забыл, пока играл со своим отражением. Тем более что меня, пусть на уровне нарушения пространственно-временного континуума, но уже побили… И весьма основательно…
Я допил свой нескончаемый кофе и чувствуя легкую усталость доплелся до двери. Звонок уже не звонил – он вопил как грешники в самом темном уголке ада, я сам даже не подозревал о таких возможностях собственного звонка. Как рассуждал Павел: «Мы всегда стоим на пороге открытия, как внутри, так и во вне себя, но та могучая сила, которая именуется Личностью, контролирует наши действия. Причем каждый раз по-разному. Вот так мы и стоим всю жизнь перед запертой дверью собственной вселенной и довольствуемся лишь искаженными шорохами, что доносятся с той стороны, из-за двери. Любуемся на полоску света на уровне своих ног – мы знаем, что этот свет принадлежит нам, что мы можем ходить по нему, как Иисус по воде, но мы контролируем себя и остаемся на месте, выбранном для нас своею же доминирующей личностью…»«Какой еще доминирующей личностью?» - спросил я тогда, чтобы уточнить. Павел снисходительно улыбнулся: «В каждый текущий момент мы подчиняемся различным проявлениям собственной натуры. Их сочетания и образуют личностные варианты поведения. И если вдруг какой-то вариант Личности оказался выше повседневного уровня и ты открыл дверь, шагнул в мир вдохновения и открытий, то потом твоя другая Личность выскочит из него как ошпаренная. Дрожа от страха и заикаясь от волненья. В лучшем случае дверь останется полуоткрытой и кроме света на уровне ног, то есть некой горизонтальной линии, ты увидишь и вертикальную линию света идущую снизу вверх и вторую горизонталь у себя над головой… Ты станешь куда более самоуверенным, но что интересно – шансов на то, что ты еще раз решишься открыть дверь, станет еще меньше.» Я спросил, просто поддерживая разговор: «Почему меньше? И с чего ты взял, что проем двери стоит описывать в таких зубодробительных зарисовках на тему познания неведомого?» «Проем двери, - ответил Павел, - порог, есть куда более важный орган человека, чем все его физическое тело. Люди умеют проходить сквозь стены, но в реальном мире эту способность дублирует процесс открывания и закрывания дверей. Ты думаешь, как возникли Пороги и Врата?» «Ну, как?» «И Дверь и Ключ находились всегда внутри самого человека и во вне поддерживали его способность к повсеместному перемещению. Но случилось так, что Человек решил переместиться за собственную Дверь – так и возник наш мир. Ключ-то у нас есть, только мы все хуже умеем им пользоваться. Повсеместное перемещение, то есть присутствие одновременно во всех известных регионах самосознания теперь выражено идеей замочной скважины – кроме упомянутых мною линий света, нынешний человек-Личность еще занимает позицию наблюдателя за происходящими по ту сторону Двери событиями. Наблюдателя, в большинстве случаев, непонимающего сути происходящего или что еще хуже, слишком увлеченного увиденным. Надо знать, что перед тобой твоя собственная Дверь в Лето и при этом отстранено складывать из калейдоскопических фрагментов своей натуры тот вариант Личности, что откроет Дверь, войдет в свет и не вернется обратно…»
Павел мог баловаться подобными увертюрами к философии много часов подряд. Он не раз портил нам вечер за кружкой пива, вспоминая, что сегодня день рождения одного крутого парня, который сказал, написал и возвел на уровень непререкаемой истины что-то такое заковыристое, но с другой стороны,и крайне приевшееся в нынешней жизни. Я подозревал, что Павел не оригинален в своих теориях, что он повторяет мысли вычитанные из книг, но я понимаю, что иного сегодня не дано и на оригинальность может претендовать только стареющий сатирик поскользнувшийся на банановой кожуре левой ногой, после двадцати пяти лет падений через правую. Я открыл дверь…
На пороге возвышался двухметровый гигант в карнавальном костюме. На голове блестела каска пожарника, глаза моргали под темными очками, а шею скрывал черно-желтый шарф с надписью «Улей Ильи, мед из фольги». Под черным пальто скрывалась полицейская форма, а на ногах сверкали всеми цветами радуги клоунские башмаки. Гигант протянул в моем направлении руку, которая сжимала удостоверение сотрудника высшего ранга Государственной Службы по борьбе с перенаселением. По имени Роман. На боку, там, где полагалось находиться кобуре с каким-нибудь «маузером», колыхался упрятанный за ремень топор с красной печатью на топорище: «Мы из Раскола!»
- Протокол составлять будем? – спросил сотрудник Роман.
- Ну если надо давайте… - лениво ответил я и посторонился, давая гостю пройти в квартиру.
- Понятые, за мной! – выкрикнул сотрудник куда-то за плечо и вжав меня в стену двинулся на кухню. За ним гуськом, прошелестели половицами мои друзья-соседи. Они выглядели не очень довольными. Виновато улыбались, если я встречался с кем-то из них взглядом.
У Павла руки были в наручниках, а на лице ярко вырисовывались следы недавней потасовки. Владимир и Настя были скованы одной парой наручников, но естественно дополняли эту игру сильнейшими объятьями. Вова активно сигнализировал мне о чем-то мимикой лица (но я не чего не понимал), а Настя была просто испугана.
Сотрудник Роман разглядел всех ранее прибывших и ухмыльнулся. Он бросил на стол свою каску и выудив откуда-то кипу бумаг уселся на тринадцатый стул у карточки с надписью «ХОЗЯИН». На мой стул…
- Прошу осмотреться, товарищи понятые! – рявкнул Роман и обвел ручищей мою кухню. – В то время как наша планета буквально задыхается от перенаселения – в квартире гражданина Царева, открыто функционирует масонская ложа, целью которой, судя по всему является, доставлять к нам, в наш перегруженный жизнью мир, отбросы из прочих пустынных реальностей!
Вы видите, что вокруг этого прибора, - Рома указал на яйцо-камень, - находятся под энергетическим воздействием восемь лиц не установленного места обитания, рождения, пола и правил поведения…. Сейчас скорее всего идет период окончательной адаптации, после которого в нашем мире станет теснее еще на восемь человек! Позор вам, гражданин Царев!
Тут я заметил, что пока сотрудник Роман расписывал тонкости моего злодейства и размахивал в такт себе обоими руками, некая третья, не установленного места прикрепления рука, записывала все сказанное на шаблонных бланках все той же ГосСлужбы по борьбе с перенаселением.
- Наши женщины страдают, - продолжал Рома, при этом повернувшись лицом к Насте, - из-за того, что им некогда не придется испытать мучительную радость родов нового человека - своего ребенка. Наши женщины могут получить это разрешение только после героических усилий и обычно к моменту, когда эти усилия завершены – женщина уже физически неспособна к деторождению… - Настя всхлипнула, - Наше поколение не знает радости материнства и отцовства! Но мы так же не ведаем и проклятия убийства! Тем не менее находятся, такие мерзкие в своей сердцевине плода… То есть я хотел, сказать такие нехорошие люди, как товарищ Царьков! Они устанавливают связь с иными мирами! А ведь их, этих миров и не существует во все! Они, эти Царьковы, приглашают в наш мир, не имея на это санкции вышестоящих инстанций, всякий сброд из мифических вселенных Закустовья и Заэкранья! Позор и еще раз позор!
Третья рука сотрудника Романа писала гораздо больше, чем говорил сам сотрудник и явно что-то другое. Что-то более драматическое.
- Слышь, сосед, - обратился ко мне избитый Павел. – Что это муть? Кто этот Король Клоунов и Боксеров? Ты чего-нибудь понимаешь?
- Я понимаю все! – заорал Роман. – Понятые не разговаривают с опозоренным! В качестве санкции вас заставят выпить стакан молока с пенкой. Это очень, очень тяжелое испытание, если вы только не заводной апельсин. Значит так – согласны ли вы Владимир Присутствующий Здесь, взять в жены Присутствующую Здесь Анастасию?
Я рассмеялся. Роман сделал мне предупреждения, сложив третью руку в увесистый кулак. Настя покраснела, как вареный рак. У Павла просто отвисла челюсть. Но Владимир, полностью присутствовал здесь и сверкая отчаянной детской радостью первого поцелуя он воскликнул: - Да! Согласен!
- Хорошо. – Роман достал из кармана пальто большое красное яблоко и откусил половину. – Согласны ли, вы Анастасия Присутствующая Здесь, взять в мужья Присутствующего Здесь Владимира?
- Да. – Настя ответила четко и ясно – она тоже ощутила себя «здесь и сейчас», тем более, что с Владимиром ее связывали реальные до боли наручники и нежный взгляд самого Владимира, который тот, направил в правый глаз возлюбленной. – Согласна.
- Хорошо. – Роман захрустел второй половиной яблока. Чавкая он заявил: - Властью данной мне Крышей Государственного Подвала объявляю вас мужем и женой! Фамилия у вас теперь будет… - Роман посмотрел на потолок. Потом на меня. Потом на свою руку. – О, Идущие Вместе! Владимир и Анастасия Идущие Вместе!
- Нет! – в один голос закричали Владимир и Настя.
- Нет! – запротестовал Павел. Я просто пытался найти лазейку в реальность к новой порции кофе и к свободному стулу у таблички с надписью «ХОЗЯИН». Я черт возьми хотел быть самим собой.
- Нет? – Роман искренне удивился. – А как же тогда? Летящие Вместе? Или, ха-ха, Спящие? – Роман сорвал с пояса свой топор и двинулся ко мне. – У вас есть предложения по данному вопросу, товарищ Царев?
Топор навис надо мной бодрящим оскалом неприятной ситуации. Сотрудник Крыши Подвала выглядел очень устрашающе, а его третья рука исчезла бесследно и моя единственная версия по поводу места ее крепления вызывала тошноту…
- Пусть фамилия у них будет… Царевы! – вырвало меня, одновременно я схватил руки Романа, державшие топор, но при этом случайно наступил сотруднику на правую ногу.
Топор обрушился из разжатых рук и просвистев в двух сантиметрах от моего виска ухнул на пол. Рома согнулся словно от дикой боли и схватив себя за ногу пытался дуть на клоунский помпон башмака.
- Бо-бо! Бо-бо! – визжал сотрудник. – Больно мне!
Я схватил топор и одним ударом перерубил наручники на руках Павла. Тот тоже завизжал: – Ты чего? Старик предупреждать надо! Я же чуть умом не двинулся от страха… Владимир и Настя моих свободолюбивых настроений не оценили и бросились в дальний угол, пряча соединенные наручниками руки за спины. – Пусть так останется! Это символично! – кричал Владимир. – Мы так останемся! Это соответствует духу наших отношений! – отбивалась от меня Настя. Я говорил, что-то о свободе, о цепях которые надо срывать, о праве каждого на волеизъявление, и много другой либерально-патетической чепухи. Но догнать я их не смог. Они бегали от меня кругами и дразнились: - Мы теперь супруги Царевы! Мы докажем, что ты неизвестный однофамилец, незаконно занимающий нашу жилплощадь… Мы теперь супруги Цар… Евы…
Тут я столкнулся с Павлом. Он выхватил у меня топор и основательно приложился к моей челюсти своим кулаком. – Хватит носится! Пора паутину плести! Вторым ударом он отправил меня в области бессознательного. Мне казалась, что я лечу над тайгой, над огромными заснеженными просторами, и на полянах я видел стоянки людей – геологов и метеорологов – которые заметив меня смеялись и пели песни. Один из них, какой-то пират, совершенно не вписывающийся в атмосферу «заснеженных просторов», встречался мне постоянно, сообщая всем о моем появлении однообразной и равнодушной тирадой: - Глядите, хлопцы, вон, Он опять летит. Хоть раз бы свалился, для выяснения личности. Нет все летит, как самолет-разведчик!
Очнувшись, я почувствовал, горькую обиду – меня что-то в последнее время стали много бить. Я уже продумывал, как вызвать на дуэль этого негодяя - Павла (тоже мне друг!), которому больше делать нечего, как нокаутировать мою воображаемую проекцию…
- Извините, за головокружение! – раздался веселый голос у меня над правым ухом. – Я знаю в каком ухе у вас жужжит – вы из другого уха наушник от плеера не достали.
- Что? – я вскочил. Оказалось, что я лежал на пороге кухни. Мой плеер, бормоча ругательства, рухнул на пол и затих. За столом, у таблички за номером «4», сидел давешний сотрудник Роман, в банальном джинсовом костюме и пил чай. Его недоброй памяти топор составлял компанию яйцу-камню в центре стола.
- Что, красивый? Понравился? – сказал Роман, имея ввиду топор. Я по крайней мере решил считать именно так. – И спокойнее, надо реагировать на проявления перекрестных наваждений. Оттого, что я на ваше место сел, вы просто озверели! Отстранено надо, спокойно… А что касается постоянных случаев мордобития, так кто же вас просит в Дверь со всего разбегу лицом стукаться? Знаете же, что она внутрь открывается – нет, все равно норовите плечом вышибить! Комедия, честное слово! А так все у вас хорошо… Скоро соберемся для беседы… Топорик пусть полежит, направления не меняйте – все установлено согласно правилам. И каска пусть отдохнет.
Тут я заметил, что и каска пожарника, теперь больше похожая на большую кастрюлю украшает мой ритуальный стол.
- Я паук. – зевнул Рома. – А насчет третьей руки хорошо придумал, да?
После этого, гость ушел в прострацию. Я подумал, что поток событий набирает слишком большую скорость и у меня не хватит сил доползти до более-менее приличной развязки. Я решил перекусить и направился к холодильнику. Объяснение насчет Двери мне не понравилось, но с другой стороны, я мог похвалить себя за упорство и настойчивость. Не помню, чтобы в реально реальной жизни мне приходилось ломать двери…
Я поставил миску с водой на камфорку и приготовил пельмени к заплыву в кипятке. Тут я вспомнил, что в последнем спектакле, моя роль была резко занижена – я не контролировал происходящее. Мои друзья-соседи выступили в роли статистов, но таких же как и я. А главным героем постановки, как мне показалось, стала Третья Рука, сотрудника Романа.
В дверь позвонили. Половина пельменей просыпалась мимо. Я испугался, что умру от передозировки впечатлений в ходе следующего представления. Подобрав, разбежавшиеся части еды и отправив их вариться, я безо всякого желания встречать очередных гостей из «Закустовья и Заэкранья», поплелся к ставшей уже совсем прозрачной двери…
Аккуратно обвиваясь вокруг всех углов и выступов моего тела, в мои хоромы проник Павел. Настоящий Павел. Сосед. Он всегда подражает движениям Большого Змея и не носит наручников… Оглядев меня с ног до головы, словно выискивая вещественные доказательства преступления, Павел изрек:
- Привет, сосед. Ты вроде как свободен и отдыхаешь. А у нас тут незапланированная вечеринка намечается – Вовка, наконец Настюхе предложение сделал. Помолвка, так сказать. Они сначала уже все толпой к тебе собрались – как всегда на твоей кухне погулять… Но я их отговорил…
- А чего ты их отговорил? – я вполне убедился, что Павел, не побитый, и не скованный, относится к «здесь и сейчас» моего жизненного пути. Мстить ему, за то что Дверь открывалась в другую сторону было бы бессмысленно. Мне слабо верилось, что Паша, несмотря на все свое остроумие и философскую подготовку объявит мне: «Я, Паук, сосед. Так, что получи и распишись.» Павла трудно представить сидящим за столом в виде статуи и не реагирующим на внешние раздражители. Большому Змею – большое плаванье… То есть, жирного тушканчика на обед… Если кто из реального среза бытия и грозил ворваться в сказочную обстановку моей кухни, то это могла быть только Василиса Петровна Лапкина, мой злой гений, отравляющий мне жизнь.
- Ну, ты подумай, сосед? – начал выкладывать свою точку зрения Павел, не забывая с помощью изворотов и скользящих передвижений Большого Змея приближаться к моей кухне. – У людей помолвка. И что? Они собираются идти к чужому дяде, в чужую квартиру праздновать это эпохальное событие! Нет! Так нельзя. Это семейное дело, на своей собственной территории…
Тут он разглядел всю мою компанию и она его явно удивила. Изложение доводов в пользу того, что пьянка по поводу помолвки должна, просто обязана проходить за закрытыми дверями очага будущей ячейки общества прекратилось.
- Это я чужой дядя? Я с Вовкой знаком на полтора года больше тебя. И с Настей он меня раньше познакомил. – затараторил я, глядя, как Большой Змей, совершает глотательные движения и косит глазами. – Если уж на то пошло, что помолвку обязательно отпраздновать, после пяти лет совместной жизни, то пошли бы в ресторан…
- Ну так мы и идем… В ресторан… - прошипел Ка, пораженной магией бандерлогов и распадающийся на сотни маленьких ка…ка…ш-е…к-к-х…
- Передавай Вовке мои поздравления, а Насте, уверенность в том, что теперь она, окончательно сможет своими неотразимыми чарами преобразить этого неотесанного мужика в прекрасного принца…- Метаморфозы в стиле «пьяный удав», достигли наивысшего уровня, и я говорил спокойно и размеренно в ожидании потока гипнотических вопросов, мой ответ на которые уже не имел никакого смысла. Павел адаптируясь к любой нестандартной ситуации, мгновенно вырабатывал свою точку зрения на происходящее и разубедить его в последствии представлялось невозможным.
- А в ресторан, значит, не пойдешь? – уверенный в отрицательном ответе, Павел, даже не посмотрел на меня и не сделал паузы. – Что это с ними? Зачем тебе девять сразу? И в таком состоянии? Ты что тут, проводишь курсы по методике Дон Хуана?
- Что перед собой видишь? – спросил я, осознав, что скорее всего Павлу мои гости предстали в каком-то ином состоянии, нежели мне самому.
Павел хохотнул и потрогал за ухо главного Деда Мороза – того, что в ковбойской шляпе. Потом он погладил топор и провел по волосам Седого отшельника за девятым номером. Весь этот змеиный танец начал приобретать комический оттенок – по лицу Павла можно было догадаться, что разница в нашем восприятии собравшихся у меня на кухне гостей оказалась просто громадной.
- Так что ты перед собой видишь? И не трогай ничего, пожалуйста. – сказал я.
- Жадный ты, сосед. – ухмыльнулся Павел. – Даже потрогать нельзя! Я ведь не знал, что ты увлекаешься сексуальными ритуалами. Что у вас сегодня? Праздник Белого Лотоса или ежеквартальная отчетная вакханалия?
Заметив, наверное, что я до сих пор не совсем врубаюсь в его рассуждения, Павел заговорил более четко:
- У тебя там пельмени все всплыли давно… Собрал девять фотомоделей, как из каталога какого-нибудь и кормит девушек пельменями… Где ты в Москве таких откопал? Я имею ввиду, чтобы сразу всех вместе… Да… Девять прекрасных блядей с Тверской, обколотые наркотиками и обкурившееся травой… А мне говорил, что при общении с женщинами всегда надеется на возможность высоких чувств… На сближение душ, на гармонию взглядов… Или они все студентки ГИТИСа? И у тебя со всей этой компанией сближение душ?
Пока он там декламировал свои мысли вслух, я выбросил пельмени на дуршлаг, а потом сложил их в тарелку. Нарезал хлеб и достал кетчуп. То, что в речи Павла, мелькали намеки на стихосложение было привычным, а вот то, что Павел принял моих гостей за девушек легкого поведения, да еще и в наркотическом состоянии, вызывало волнение. За самого Павла. Последняя его любовь покинула его не очень давно, недели три назад, после трех месяцев совместного проживания. А тут еще и Вовка с Настей, как нарочно, созрели для регистрации брака. Смешно ей богу, - дочке, то уже три года, сейчас у бабушки в деревне…
- Ну, я пойду. В ресторан. – Павел смотрел на статую Романа с таким вожделением, что я испугался, как бы этот циркач не двинул бы своей третьей рукой. – Красавицы… Потом поговорим…
Большой Змей, лучший из воинов Кецалькоатля, Павел, строевым шагом вышел из кухни, из квартиры и вернулся в свою жизнь. Сейчас он пойдет в ресторан с Вовкой и Настей, там еще наверняка Коля и Женя, и забудет Паша весь этот мой конкурс отравленной красоты. А может он встретит сейчас в ресторане какую-нибудь девушку, похожую, на тех, что он разглядел у меня, и пристанет к ней с неприличными расспросами. И родится в этом черном юморе любовь, и решиться Павел, открыть свою Дверь, и шагнет в мир света источником которого является сам…
Я представлял все это и расчувствовался. Вместо кетчупа на пельмени полились скупые мужские слезы.
- Негоже так над людьми издеваться… - обратился я к своим зачарованным странникам и мне показалось, что в левом ухе раздался смех… а правое ухо у меня закрывает наушник от плеера и через него журчит музыка «Закустовья и Заэкранья»… Песня о том, как я уснул, с вилкой в руках над тарелкой пельменей, истекая кетчупом из рубцов раненной души…
Глава 4
…Здорово все-таки, что сказки – ложь. Всегда ведь ждешь, что на развилке дорог, на перекрестке путей, перед тобой окажется пыльный булыжник с вырезанными у него на заменяющем лицо месте монотонными проклятиями в адрес твоего коня. И всегда ждешь, что решиться на выбор в данной ситуации будет очень трудно, если только тебя конкретно не послали по одному из указанных адресов…
Я стоял на шоссе, даже скорее на немецком автобане, и его черный как смоль, зеркальный асфальт, неожиданно обрывался передо мной. В пяти шагах. Вправо вела наезженная гужевым транспортом проселочная дорога, и изящно петляя, пропадала за зелеными холмами. Влево уводила уложенная плитками аллея, через каждые десять шагов освещаемая фонарями. А в центре, жалась еле заметная тропинка, которая простиралась совсем недалеко, и упиралась в забор, за кольями которого была видна крыша дома.
Функции разъяснительных надписей имитировали рекламные щиты. Над правой дорогой развернулась веселая картинка: на детской площадке копошились дети, играли сосредоточенно и увлеченно, кто в куличики, кто в классики. А рядом стояла ослепительная блондинка в камуфляже с полным боевым комплектом и Калашниковым наперевес. Блондинка улыбалась тепло и солнечно. На груди у нее алел значок: «Дежурная мама. Отряд быстрого программирования». Некоторые дети как-то удивленно поглядывали на вооруженную женщину. Под картинкой шла изящная надпись по-украински: «Прошлое создает и оберегает будущее. Найди семь отличий и стань настоящим». Весь этот ералаш мне в целом понравился, но в голове замелькали кровавые сцены, в которых дети устраивали заговор с целью вырваться с детской площадки и либо они зарывали надсмотрщицу в песок, либо она, по-прежнему весело улыбаясь стреляла по мелькающим на весеннем солнце детским пяткам…
Посередине, на месте бывшего дорожного знака, болтался кусок картона с изображением Веселого Роджера и требованием: «Иди сюды!». Откровенность и доходчивость, панибратство в общении – все настраивало на единственно верный выбор…
Я уже сделал несколько шагов по тропинке, на пути к дому, когда вспомнил, про аллею слева. Подняв глаза, я увидел стоящий вертикально открытый гроб на колесиках. В гробу, неподвижна и холодна, лежала прекрасная девушка с черными волосами и ярким макияжем, в белом платье. Она улыбалась, а ее руки застыли в приглашающем жесте… На лентах что украшали гроб, переливалась золотом надпись: «Оставь надежду, всяк прошедший мимо… Ты мог спастись, теперь ты обречен». На что был обречен прошедший мимо, понять было сложно. Лишиться надежды это плохо, но… Тут я посмотрел направо и чуть не упал с тропинки в росшую с обоих сторон высокую траву. Блондинка в камуфляже, с гримасой гнева на лице, наводила на меня свой автомат. Дети с каким-то профессиональным интересом смотрели на меня, облизывая маленькими язычками пухлые губки. Сверкнули клыки. Я осознал, что изменения с персонажами, начались с первого же моего шага по тропинке, и со всех ног бросился к спасительному, как мне казалось забору впереди. Я перелетел через него и грохнулся прямо в кучу навоза. Гремели выстрелы, летели щепки раненных стен. Попадая в навоз пули важно чмокали. Раздался оглушительный хохот. Так могут смеяться только живые мертвецы, подумал я, вспоминая девушку из гроба. Ее смех пробирал меня до костей, жгучей смесью страха и бренности существования… Уворачиваясь от пуль, я со всего размаху налетел на дверь в большой сельский дом, чьи хозяева как я предполагал, и приготовили этот навоз для встречи прыгунов с той стороны.
Дверь открывалась во двор. Схватившись за ушибленное плечо, я упал в лужу под дверью и тут пуля дежурной мамы задела мне шею. Набравшись сил, и не желая больше оставаться в роли движущейся мишени, я потянул ручку двери на себя и нырнул в открывшейся проем. Никаких сеней и тем более печей с дремлющими на них богатырями я не обнаружил. Я оказался в городской квартире, в большой супружеской постели и в моем направлении, снимая с себя нижнее белье, с артистической плавностью кошки, двигалась та самая девушка из гроба на колесиках… Запаха навоза не было, я был голый и я чувствовал на своем лице похотливую улыбку, а мои зрительные рецепторы наслаждались формами прекрасного тела незнакомки…
Незнакомка впрочем, таковой себя не считала. Бросив мне в лицо свои трусики она поинтересовалась, как я отвертелся от расспросов жены в прошлый раз.
- Виртуозно… - бросил я, обхватывая руками стан девушки и целуя ее в плечо. – Экспромтом… На волне чистого вдохновения… Как и сейчас…
- Ах! – моя гостья из мира моторизованных средств захоронения умерших, обмякла у меня в руках. Наши губы встретились, ее рука пробежавшись по всем основным чакрам, задержалась в районе первой. Я поймал губами ее сосок…
- Чистое вдохновение! Ну ты попал, гребаный козел! – раздался разгневанный женский голос откуда-то со стороны. Я как-то сразу понял, что это голос моей жены…
- Ты слышала, как открылась дверь? – шепнул я сжавшейся в моих объятьях покойнице с черными волосами.
- Нет. Она заманила нас в ловушку… Она обманула тебя сказав, что у нее сегодня экзамены и она задержится на кафедре… - девушка говорила так будто сама договаривалась с моей женой о том как та заманит нас в ловушку…
Я отпустил черноволосую, и моя кошечка сразу замоталась в простыню. В проеме дверей спальни сияла красотой Львица, хранительница очага. Блондинка с автоматом. Сейчас она была в строгом костюме, как и положено преподавателям иностранных языков на высших курсах госбезопасности во время экзаменов. Автомата не было. Только откровенное презрение в глазах и жажда растерзать меня, разорвать на тысячу маленьких беспомощных шпаргалок, напоминающих, что дважды два четыре, а слово «dickhead» выражает сущность, того из кого были сделаны эти шпаргалки…
- Пельмени остынут. Ешь давай. – бросила мне в лицо дежурная мама. – Я паук. Ты глаза рукой придерживай, а то они у тебя на лоб лезут, глядишь еще чуть-чуть, зацепятся за что-нибудь. Потом обратно не переставишь.
Блондинка в зеленом костюме подошла к моему кухонному столу и села на стул у карточки с номером «6». В отличии от предыдущих гостей, она замерла, но облик ее не стерся и остался незыблемым в своей очаровывающей притягательности.
Тут до меня дошло, что я сижу за тарелкой с пельменями, а рядом смеется черноволосая совратительница, облаченная в подобие тоги.
- Смешной ты. Лицо подвижное, это Жанна, верно заметила. Так что глаза на месте держи и уши береги. – кошечка хохотнула и подойдя к столу, села у номера «8». – Я паук.
Ее черты тоже сохранились прежними. И теперь я понял все безумие Павла – тут от двух-то с ума сходишь, а он сразу с галереей прекрасных форм столкнулся. И на голодный желудок. То есть в смысле не подготовленным был совершенно.
Я сообразил, что незанятым, кроме моего, остается только стул у таблички с номером «3». «Скоро соберутся все приглашенные» - с этой мыслью я приготовился к существенному изменению уровня происходящих трансформаций. Скоро все соберутся, и… Что будет потом я представлял с трудом, особенно на фоне многообразия типажей и характеров собравшихся. С волчьим аппетитом я налетел на холодные пельмени и, наконец, смог успокоиться, работая челюстями. Глаза на лоб больше не лезли…
Поев, я оглядел весь паноптикум заполонивший мою кухню. Постепенно гости возвращали себе черты, с которыми они садились за стол, объявляя: - Я паук. Исчезло сходство с рулонами линолеума и скульптурной школой позднего тяп-ляп. Атмосфера помещения все сильнее насыщалась ощущением просыпающейся жизни, возрождающейся стихии высокого бытия. Дышать стало легко.
Я закурил, сел за свою табличку с надписью «ХОЗЯИН», и открыл книгу. Почитаю, дожидаясь последнего. Читал я рассказы Франца Кафки. Левым глазом… А правым пытался читать Исидора Дюкаса… Третий мой глаз читал саму жизнь. Меня немножко замутило и продекламировав в северном направлении (там на моей кухне раковина и посудный шкаф) плагиатический экспромт: «- Как я вошел в ее мрамор темный, осталось ребусом для меня – в дверях, драконом стоял огромным, стражник, на палубе корабля!», я пошел в свою гостиную и переоделся в черный костюм. Чтобы убрать похоронные ассоциации, я не стал надевать рубашку и одел пиджак прямо на майку с добродушным снеговиком, сообщающим миру, что на носу Новый Год и пора делать подарки.
С тем же великодушием, как и праздничный снеговик, я прорепетировал перед зеркалом фразу: - Приветствую вас, господа пауки в банке созидания. Наше сотрудничество принесет много пользы делу развития… м-м… психиатрической науки, особенно в тех ее областях, что связаны с лечением шизофрении с помощью телевизионных экранов и автомобильных тормозов…
Пока я проговаривал весь этот бред, меня вдруг посетила странная мысль. Взглянув на часы я понял, что мысль эта вполне приемлема. Время остановилось – по крайней мере на моих часах. С начала игры в пронумерованные карточки, они не отметили прошедших легких секунд, тревожных минут и утомительных часов. Лишь мои ощущения говорили иное. Прошла жизнь. И скоро начнется другая; пока еще неизвестная сущность будущего развернется мелькающей паутиной событий, и я стану иным. Иным я был и сегодня утром. Часа два назад. Или три? Или сто? Но что такое час в моем нынешнем восприятии, что такое час паука? Слово «час» полностью помещается внутри слов «счастье» и «несчастье» - значит час, любой час – предоставляет возможность для рывка в развитии, открывает возможность старта к неизведанным горизонтам. Одновременно час, это и завершение – можно сказать: «-Хватит!» любому наскучившему процессу, любой приевшейся ситуации… Час поглощает и удерживает в себе некую дистанцию, которую человек привык ставить между началом и завершением всех доступных ему свершений. Не значит ли это, что мы сами используя отрицание времени, как одно из обязательных условий свершения подвига можем удерживать стрелки часов во всей окружающей нас реальности на каком-нибудь определенном месте? Просто для того чтобы было где развернуться толстой женщине, созданной из огромных запасов потенциальной энергии нашего саморазвития, просто для того чтобы спокойно выбрать своих родителей, вспомнить их, не перепутать собственную судьбу с навязанным извне: «Да, будет так!»? Просто для того чтобы почувствовать, что сами мы являемся не более чем всплеском молний, вырывающимся из необозримого океана архетипов и стремящимся предвосхитить дождь изменений и трансформаций восприятия… Общаясь со временем надо действовать не боясь возмездия – время не может мстить или карать – оно может лишь вновь задавить своей тяжестью если допустить ошибку и признать например, что два часа стояния в утомляющей очереди к светилу медицины, потеряны для жизни по сравнению с теми секундами первой любви, когда…
«Наверное, - подумал я, - какое-то из моих воплощений в стране снов, настойчиво думает лишь два слова: -Времени нет времени нет времени нет… Именно думает, потому что писать и говорить об этом, в окружении тикающих часов и постоянно встречающихся на нашем пути субъектов, единственной фразой которых является вопрос: - Извините, время не подскажите?, попросту невозможно…
- Я здесь и сейчас. Я везде и всегда. – сказал я своему отражению в зеркале, вполне соответствовавшему моим о себе представлениям. – Я стою на шоссе, даже скорее на немецком автобане, и его черный как смоль, зеркальный асфальт, неожиданно обрывается передо мной… Я, допив холодный нескончаемый кофе, шатаясь иду открывать дверь… я хватаю топор и перерубаю руки… нет… наручники на руках Павла… я вижу молодого человека в потертых джинсах и футболке, с тиарой фараона на бритой голове, в разломах которой я латаю прорехи образованные в моей паутине, стихийным бедствием в форме законченной концепции французского мифа… я поправляю лямку бюстгальтера и возвращаюсь в прекрасное состояние духа – я жду гостей, а с этими людьми я пойду куда угодно и на что угодно, даже на раскрытие фабульных аномалий в старом прочтении французского мифа о пораженном переваривании сумасшедшей логики и ужаса от предстоящей реакции на эту ахинею… я повис на слоне, который остановился в посудной лавке… и поправляет лямку бюстгальтера, которая бежит по нему словно немецкий автобан, черный, как смоль… и на его зеркальной поверхности, отражается выражение отвращения на лице пациента, а… а так же мой восторг, связанный с принятием откровения… Меня опутанного лесами, украшенного руслами рек, что впадают в моря моих мыслей, меня составляющего собой целый мир… Я есмь человек!
Выговорившись я пошел таки на кухню пить кофе и ждать, последнего визитера. Вся застольная компания уже во всю шевелилась и оживала. Мне улыбались и подмигивали. Я отвечал холодным презрительным взглядом свойственному юному следователю прокуратуры. Взгляд называемый: «До выяснения обстоятельств». Он устанавливает дистанцию между собеседниками. Чтобы не попасть под очарование преступной личности надо держать себя на расстоянии, причислять себя к другой категории, использовать свое служебное положение в целях психологического давления на противника, и свято верить в нравственный закон и звездное небо, моральные устои и твердую землю, высшие устремления и в пустоту космоса, настоящую любовь и порыв ветра…
В дверь постучали. Я уронил чашку и она весело расплескалась осколками по полу. Тихо пробормотав: - Ничего, на счастье… я взял веник и стал прибираться. Уронил я чашку не от испуга, а оттого, что я услышав стук, я окончательно понял, кто пришел ко мне. Уверенность в том, что я не ошибаюсь в своем предположении, мгновенно стала простой констатацией уже свершившегося факта. Я просто знал, кто стоит за дверью. Это без сомнений была моя соседка сверху Василиса Петровна Лапкина. Для сорокалетней женщины она выглядела ещё очень Лапкиной, но её характер сделал её Медузой Горгоной нашего, не только подъезда, но и всего двора. Даже снимавшей рядом с ней квартиру бизнесмен кавказской наружности, потерял весь свой апломб, и проживал тише воды, ниже травы. Говорил всем «Здравствуйте» и помогал деньгами. Василиса Петровна работала в различных министерствах и жила на широкую ногу. А другим вот не разрешала. Бывали, правда, случаи, что сама Горгона превращала тихие вечера в Варфоломеевские ночи или в сказки Клеопатры. Меня лично она не переносила. Я её ругал, а Вова, попавший под влияние, защищал. По отношению к ней у него развивался матерный комплекс. С Настей Василиса – Василиск умудрилась подружиться. Не исключено, что её тоже приглашали на помолвку.
- Кто там? – спросил я.
- Это я, заблудившийся… трамвай, – голос оказался мужским и хриплым, но я продолжал верить в свою интуицию.
- Правда? – я тянул волынку и ссыпал осколки чашки в мусорное ведро.
- Нет. Сумасшедший самурай… - голос был явно женский и даже знакомый.
- Из Японии? Прямо ко мне? – удивился я. Мужской голос шел Василисе Петровне и я уже представил ее героиней японских анимационных фильмов. Играла бы она конечно злодейку.
- Да, харакири по заказу… С вас 500 долларов… за международные переговоры… - на этот раз отозвалась женская ипостась Неизбежного свидания с девушкой за дверью.
- Ну, и как там в Японии? – я нервно закурил. Седой отшельник поднял вверх большой палец, выражая одобрение. Хагалазик вытянул руку в фашистском салюте, Роман приветливо улыбался, а Жанна нетерпеливо постукивала каблучком по полу.
- Зима… Холодно… Снегу много. Атомные бомбы одна за другой: Бум! Бац! Хрясь!
- А вы что же? – я увлёкся. Папахен стал раскуривать трубку, Миша Гомелов увлеченно принялся рассматривать плеер, который обнаружил в своих лапищах. Дед Ковбой повторил жест Седого отшельника и кивнул все, мол, Окей!. Черноволосая кошечка, что-то зашептала на ушко Жанне…
- А мы в третьем поколении радиоактивные. Нам по барабану… Можно войти? – женский голос звучал плаксиво. Василиск скоро разозлится…
- А кто там? – я подумал, что может быть, еще предстоит игра иллюзий и закрытая дверь не имеет особого значения – сейчас Горгона Медуза проникнет прямо в мое подсознание…
- Предтеча твоим похоронам… - злобно прошипели в ответ.
Я вздохнул. Родион Борисович насуплено озирался по сторонам, рыжий санитар потянулся – стул под ним закряхтел и санитар воскликнул: - Жить хорошо!. Бритый парень, император голубых земель с деловым видом потирал руки и что-то рассказывал превратившемуся в слух Роману. Хагалазик целовал ручки дамам. Миша привлек Ковбоя к разборке плеера. Седой отшельник с заинтересованным видом изучал яйцо-камень… Я вздохнул еще раз и открыл замок. Через несуществующий промежуток забытого в сточной канаве пьяного времени, на кухню прошла… Нет, ворвалась… Нет, изящно проникла… Нет, всё таки вошла… Василиса Петровна Лапкина. «Василиск» с верхних этажей…
- Я паук, – улыбнулась соседка, и села за стол на последнее свободное место, за номером «3». Вслед за Василисой Петровной вполз её семнадцатилетний сын Георгий. Бледный тип, собиравшийся идти в армию. Я растерянно смотрел на него – мест за столом больше не было. Но было понятно, что при таком всеобщем оживлении сидеть нам много не придется…
Не вписывающийся в общую паутину Георгий улыбнулся и сел прямо на пол. Тут я понял, что комар из моего сна это именно он – Георгий. Я не удержался и показал гостю кулак. Георгий удивленно посмотрел на мой кулак, выудил откуда-то бутылку водки и залез в неё.
- Георгий, ты не спеши отстраняться, понаблюдай пока… Послушай. Тебе надо расти… - Василиса Петровна призвала сына к неким действиям. А сама, неожиданно сорвавшись с только что занятой позиции за №3,устремилась чмокаться с Жанной и Кошечкой восторгаясь при этом их внешним видом …
Мужчины заворожено наблюдали этот банальный женский ритуал, обыденный и тривиальный, но в условиях моей кухни чуть-чуть зловещий. Облаченная в классический ведьмовской наряд (крашеные рыжие волосы, кожаная куртка с христограммой на спине, белый топик с фосфоресцирующим пауком, черная юбка с какими-то волнообразным краями и сапоги, до колен на высоком каблуке, украшенные извивающимися серебряными змейками), Василиса Петровна стала центром всеобщего внимания, а вставшие с двух сторон от нее Жанна и Кошечка, выглядели как элитный гвардейский отряд охраны при высокопоставленной особе.
Не вписывающийся в общую паутину Георгийвылез из бутылки и забился в самый темный угол, его присутствие выдавало только мелькание красного галстука-бабочки – кухня начала вращаться вокруг неведомой мне оси и бабочка вспыхивала в разных местах, отражая свет электрической лампочки…
Я ждал, что какую-то программу вечера огласит Василиса Петровна, всем своим видом или даже тем, что именно ее появление завершило процесс всеобщего оживления, указывающая на некие лидерские амбиции. Но понаблюдав за Василиском и ее спутницами пауки опять оказались у своих мест за столом, только теперь в положении: - Стоять! Смирно! Я заметив эти перемещения так же встал у своего стула, рядом с карточкой Хозяина. И тут что-то дернуло меня за язык:
- Приветствую вас, Господа Пауки в моей Банке Созидания. Наше сотрудничество принесет много пользы делу паутиностроительства или плетения иллюзий, сокращенно - ПИЛ… Я сегодня уже очень много пил, я грыз камни и разводил крокодилов, так что прошу, вас, высказываться по интересующим вас вопросам и участвовать в прениях и дебатах. Мои мысли настроены на ваши и мое молчание будет истинным и надежным способом решения возможных споров.
Информация, которую я сообщал собравшимся была новой прежде всего для меня же самого. Я говорил и одновременно я понимал, что кто-то мне подсказывает, что надо говорить. Я ощутил как это – соприкасаться мыслями и сев на свой стул, замер с маской отрешенности на гордом челе… Кухня продолжала вращаться, Георгий сверкая своим галстуком перемещался по эллиптической орбите вокруг меня, словно был планетой в звездной системе, где я был, я был… Да, я был Солнцем… Едва я сел, как слово взял Седой отшельник:
- От имени здесь и сейчас присутствующих я благодарю Хозяина Банки Созидания за прекрасную подготовку и великолепное проведение мистерий встречи. Я, как Цензор Сиреневых Гор, являюсь здесь представителем официальной власти. Но если помнить причину нашего собрания то я лучше буду опираться на свой иерархический сан и как Распорядитель Карнавала начинаю представление участников нашего Заговора в Банке.
По мере того как четкая и слаженная речь Седого Цензора набирала обороты я все больше погружался в необычное для меня состояние, то самое состояние, которое помогает принимать важнейшие в жизни решения. Я чувствовал себя замурованным в собственном теле, но при этом я абсолютно не ощущал себя чьим-то пленником. Это понятие относилось к миру людей и тех миражей которыми управляли сами люди, а так как их мир сам по себе являлся миражом, то я был свободен. Хотя бы по тому, что ситуация, в которой я находился, была не предусмотрена, как относящаяся к миру людей…
Я видел и слышал все. И мало того я проникал во все окружающее, как во все неодушевленные предметы так и в сияющие лучи импульсов разума, что исходили от моих гостей. Я начал плести сеть – моей целью было удержать собравшихся вместе, за одним столом и как можно сильнее влиять на их взаимопонимание… Я сидел, подобно мумии за собственным кухонным столом и одновременно я, как восьминогое существо, носился по всему пространству и тянуло за собой липкую паутину, я обволакивал ею собравшихся, я уже знал, зачем они здесь и почему они здесь. Мне нужно было доказать им, что со мной они на верном пути. Доказать я это мог лишь сделав свою паутину изящным художественным произведением, наполнив ее до краев магическим смыслом… Я плел паутину и я видел Красного Скорпиона, он охранял меня и всех остальных… От чего? - подумал, тот я, который был замурован в человеческом теле. И когда, восьминогий Я, ответил ему, пленник иллюзий из мира людей умудрился вернуть себе контроль над телом и сжать руки в кулаки. Губы Хозяина прошептали нецензурное выражение и сидевшие вокруг пауки замерли, словно ожидая своего, паучьего Апокалипсиса в отдельно взятой Банке Созидания… Из прокушенных губ Хозяина потекла кровь и Роман подставил под капли свою каску пожарника.
Моя человеческая составляющая решила вдруг сбросить морок и вырваться из кокона Банки. Наверное, вспомнила о приглашении на помолвку. Пришлось, вкратце изложить ей возможные последствия нарушения образовавшейся гармонии. Мумия утихла, но глаза Хозяина заволокло дымкой печали. Этот туман указывал на всю ту боль, что переживает человек, ожидавший проявление своих нечеловеческих способностей, но столкнувшись с ними и убедившись насколько они противоречат всем его, человеческим представлениям о «Закустовье и Заэкранье» вспомнил, что телефон милиции 02, а скорой помощи – 03… А еще есть телефон 911 и уж эти точно спасут от любой напасти…
В квартиру Хозяина вошел Павел. Мой друг. Но он не видел меня в моем восьминогом обличии. Он не видел Красного Скорпиона Гошу, с которым постоянно проводил беседы на тему оккультизма и мистики, он уже забыл о девушках, что кишмя кишели на моей кухне. Он зашел, удивленно осмотрелся и написав что-то на листочке бумаги положил оный на стол. Потом Павел вышел. Я, направил все свои восемь глаз на Скорпиона – тот как-то недоброжелательно следил за беспомощным гуманоидом, заглянувшим в Банку Созидания… Не надо Гоша, не надо… Охрана заговорщиков одного мира, не должна усердствовать в бессмысленной жестокости и превращаться в ужасы мира другого. Ибо именно сейчас я почувствовал, какая пропасть разделяет миры… Обычно ее нет. Миры слиты воедино и даже пересекаются и сливаются один с другим. Но здесь и сейчас, граница была ибо, что такое Банка Созидания? Это новый мир, это зародыш нового мира и о нем никому ничего неизвестно…
Гости спокойно встретили и с улыбками проводили беспокойного Павла. Рыжий Санитар взял листок бумаги и прочитал вслух: «Сосед, тебя дома нет. А дверь открыта. Но я, ее закрою. Помолвка. Вова и Настя. Ресторан «Слово и дело». Будешь рядом, заходи».
Я продолжил плести. Скорпион приветливо выгнул жало. Мумия вернула себе величественный вид, и в выражении моего лица появился некий загадочный пафос…
Крови капнуло всего ничего – но каска уже была полна до краев странной багровой субстанцией. Роман взял этот необычный сосуд и водрузил ее на газовую плиту. Потом сунул в нее топор и скрыл процесс приготовления кулинарного шедевра куском черно-серебристой ткани. За столом сидели гости, а на столе остался только яйцо-камень. Я, будучи, восьмиглазым осьминогом, знал все и про кашу из топора и про яйцо, но я молчал. Я был обязан молчать. Молчать и плести…
- Итак, первичная защита установлена полностью. – вновь взял слово Седой Цензор. – Мы не принадлежим к пространственно-временному миражу, мы сами созидаем такой мираж. Для развертывания третьей линии обороны предлагаю приступить к Ритуалу Представления, чтобы созидаемый нами мир полностью воспринял иерархическую лестницу Паутины и зашифровал ее на своем языке.
Последние штрихи мозаики встали на свои места и я понял всю сущность происходящего. Я не просто плел что-то объединяющее группу трансформированных существ в единый организм, я плел основы новой вселенной. И она, моя вселенная, была призвана к жизни, с целью изменить соотношение сил в извечном противостоянии… мусорного ведра и унитазного бочка… холодильника и теплой ванной… раскрытого окна и закрытой двери… Шифр я изготовлял сам, находу. И я плел… И никто ни о чем не догадывался – все радовались рождению мира, спрашивали: «Мальчик или девочка?», интересовались здоровьем малютки и ее мамы, поздравляли и предлагали варианты имен… Я продолжал свою работу и смеялся всеми своими глазами над этой толпой ряженных, думающих, что наследник трона похож на их собственных детей, тряпичных пупсиков, заворожено падающих под гильотину окружающего пространства с его сводом безжизненных законов… Главным из которых, является неизбежность смерти пупсика, после того как он подрастет и станет сначала плюшевым медвежонком, затем обитателем микрорайона «Южный», с кастетом в кармане, потом стервозного вида лягушкой, ждущей поцелуя или чудовищем, пускающим нюни вокруг одного единственного цветочка… В конце концов наступает развязка: тряпичный пупсик разламывается в руках у непонятных монстров в белых одеждах, скрепленных клятвой Гиппопотама (это чтобы давить пупсиков); плюшевый медвежонок падает с дерева, куда полез, чтобы доказать другому медвежонку, что он более плюшевый; обитатель «Южного» дерется с обитателями «Северного» и разбив несколько черепов сам наконец получает тяжелый удар и его височная кость протяжно хлюпает, останавливая функционирование малоприятного на вид, сероватого кусочка вещества, которому поклонники Гиппопотама приписываю крайне важное для жизни значение… Лягушки и чудовища образуют пары и мечтают умереть в один день, чтобы доказать всем вокруг фактом своей смерти, что их любовь при жизни являлась самым чистым чувством на земле… Самым плюшевым…
Тут Мумия делает мне замечание. То есть я, сидящий за столом одним движением некоторых скрытых в подсознании возможностей образует привидение, смахивающие на толстячка, чье пузо при постоянном массаже способно улучшать состояние массажиста. Как в физическом, так и в духовном аспекте. А еще в финансовом. Я-толстячок улыбается и грозит мне пальцем. Я слышу, не зарывайся, брат, не гони… Шифровать буду я… А ты знай себе – паутинку плети… В подтверждение своих намерений толстячок рвет несколько нитей моей паутины, они рвутся с тихим скрежетом, а я весь превращаюсь в бригаду по ремонту теплотрассы на труднопроходимом участке… Скорпион Гоша смеется. Я-толстячок говорит: «-Шифр дело такое. Тонкое… Потом согласуем разночтения… Человек не может быть пауком, а паук – человеком, но созидаемая вселенная устранит эту неприятность. Хотя ее цель не изготовление человеко-пауков, а поиск более приемлемых путей сочетания двух сущностей во всем многообразии мыслительных образов. Ты покопайся в своих узорах и узнаешь сколько должно было произойти случайных совпадений и сколько невозможных парадоксов должно было разрешиться, дабы здесь и сейчас устроилась вся наша компания. А то разбежался – тряпичные пупсики, плюшевые кастеты… Гиппопотамы и лягушки очень даже сильные тотемы, с ними сотрудничать надо, а не иронизировать над слабостями. А под чудовищем ты кого имел ввиду? Пауков?»
Мне вроде должно быть обидно, но я смеюсь и плету себе. Чем больше вариантов шифра – тем лучше, а толстый фишку сечет… Вот о чем-то пошептался с Гошей. Тот лапкой тычет в сторону стола. Толстячок летит к моей карточке и на месте №13, рядом с надписью «ХОЗЯИН», появляется №22… Седой Цензор понимающе следит за этой переменой и трет толстячку пузо…
Я плету себе дальше и как-то отвлекаюсь от высоких материй. Но все-таки за столом что-то очень интересное происходит и я два глаза переключаю туда, шестью остальными – плету… И надо же, как я удобно устроился - в разгаре Ритуал Представления… Толстячок между рук мумии сел и замер с улыбкой на лице. А свои полупрозрачные лапки сложил так изящно, молитвенно… Гости посмеялись и Седой Цензор вместе со всеми, а потом руку поднял и говорит:
- Вторая линия обороны готова. Наш ритуал уже ничем не прервать. Я напоминаю еще раз, что присутствующие здесь и сейчас рискуют всем свои иерархическим значением, а некоторые и жизнью, как симпатической связью с определенным миром обитания. Если кто сомневается в прочности стен этой Банки или в поставленных нами перед собой целях – прошу высказываться.
В ответ молчание за столом стало каким-то мраморным, звонким, определенным и самодостаточным.
- Покурим перед дефлорацией? – усмехнулась Кошечка.
Мраморную тишину смял демонический гогот и раздался залп многочисленных зажигалок – дымовая завеса, последняя преграда на пути к подвигу, окутала пространство кухни…
- Кровь! – подскочил Дед Ковбой и вернул каску с топором внутри на середину стола. Жидкость внутри сосуда была прозрачной и блестела приятными золотистыми лучами… - Ну давайте ребятки, – каша из Топора, это самое сильное средство от тормозов по жизни и непредвиденных узлов на нитях.
Никто ничего пить сразу не стал – все только ловили золотистые лучи. Василиса Петровна, поймала один и направила на скорпиона – тот замурлыкал, словно довольный жизнью кот… Седой Цензор, положив правую руку на голову моей мумии, воскликнул: - Я есмь Человек!
Паутина, которую я плел, оборвалась, меня закрутило потоком золотистых лучей, и я провалился в бархатную темноту. Другой «Я» увидел это и с выражением полного восторга проглотил обхвативший меня бархат…
- Хорошо, что я не стал плюшевым… - мелькнула одна странная мысль, явно моя, восьмиглазая, осьминожья…
- Если тебе не нравится слово, поменяй его значение или переставь буквы местами. – прозвучала другая моя мысль, седая и прошедшая цензуру. – Ты познал единство линий и теперь тебе надо научится мгновенно выделять главные пути из той монолитной массы, что зовется судьбой, якобы неотвратимой и жестокой…
- Да, полный синтез… Он только, усиливает стремление утопится в бездне анализа. Держись крепче. – еще одна моя мысль пахла негативом фотографии.
- Ты же уже не раз был солнышком. – сверкнула моя мысль в черной кепке. – Попробуй и насладись ощущениями от взрыва сверхновой. Там просто нет ничего, что достойно внимания, кроме твоих собственных усилий по изменению непривычной ситуации…
- Белочка, она и в Африке белочка. Я тебя предупреждал. – эта мысль хрустела осколками стекла. – Французские мифы ничем не выделяются на фоне всех прочих, но в них есть соль и эта соль – ты… И как тебя угораздило…
- Стаей или стадом управлять легче. – вспыхнула рыжая мысль. Моя. – А ты теперь попробуй разобраться с каждым членом коллектива по отдельности. И ведь к каждому свой единственный поход необходим. Старайся, друг, загоняй стадо обратно на пастбище, сбивай стаю назад в теплую печку…
- Ты только не расстраивайся. – пропела мысль, коронованная жемчужной булавкой. – Если уж процесс начался, ты просто ищи на что его направить – есть ли рядом финишная ленточка – полигон, для ядерных испытаний, например? Чтобы громыхнуло и рассеялось…
- Слышь, ты это, как индейца увидишь - сразу стреляй. – заворчала моя мысль, чьи ужимки и прыжки выдавали в ней поклонницу вестернов. – Выстрелишь и будет тебе анализ статистических данных, а не выстрелишь – то это уже тебя анализировать будут… Сначала, заходи, дорогой к нам на огонек, а потом – скальп снимают за право слезть с этого милого огонька… В общем увидишь огонек – стреляй… Из всех стволов…
- Самое важное это выработать методологические принципы действия. – подсказала изящная мысль в камуфляже. – Эти дети такие шалуны. Пока с одним маешься, другие весь план воспитательной работы с ног на голову поставят…
- И не забывай плести. – полыхнула мысль, которую волновали дела насущные. Моя мысль, но строгая и придирчивая. – Ты на весь этот бархат не отвлекайся – ты узоры своди к конечному положению вещей в проектируемой вселенной…
- Не волнуйся, папа поможет если что. – мысль облаченная в облако табачного дыма быстро пролетела через воспринимающие ее сигнал зоны. – Зови, разберемся вместе…
- Я как-то тоже анализы сдавал. – хмыкнула моя мысль в клоунских башмаках. – Там еще медсестричка такая красивая была… Помню сдача затянулась, вместо анализов – сплошной синтез и я ей тогда дюже понравился. И еще к ней ходил, вроде как анализы пересдавать. А опосля ей чей-то синтез больше моего приглянулся и больше я в поликлинику не ходил…
- Работай над собственным восприятием смерти. – замурлыкала моя мысль, продолжая кататься на роликовых коньках по надгробным плитам. – Ты уже сколько раз умирал? А вот ведь не паникуешь же! Молчишь и презираешь навязываемую из вне действительность. Молодец! Только найди теперь, как убрать это презрение и допустить соединение внутреннего с внешним, а внешнего с внутренним. После этого гроб обычно ставят на колесики и запускают по железной дороге… А ты знаешь какова длина метрополитена в Стране Мертвых? Правильно… Там, этой длины нет… Как и самой смерти…
- Эй, Хозяин очнись! – вторглась нафестиваль моих мыслей чужая уродливая мысль, наводившая ужас одним своим видом и вызывавшая ассоциации с пустынями и ядовитыми членистоногими. – Это я! Страж Паутины! Проснитесь, Хозяин!
- Понял… - прошипела моя до боли родная мысль. – Уже встаю… Я и не спал…
Открыв глаза, я немного оторопел. Надо мной, весь словно нарисованный красной шариковой ручкой, склонился Георгий – он был заметно и существенно пьян. Сам же я возлежал на столе, на своей собственной кухне, которая носила отчетливые следы недавно закончившейся бурной вечеринки. Пустые бутылки и тарелки, множество разнокалиберных кружек и стаканов, пакетики из-под сухарей и кальмаров. Перевернутое мусорное ведро. Какая-то девушка, спящая на подоконнике с улыбкой Джоконды на опухшем лице. Раскрытый, неработающий и уже вытекающий содержимым наружу холодильник. Два знакомых пацана, из дома напротив, сопящих на разных направлениях дивана-уголка и не вписывающийся в эту райскую картину строгий дядя в милицейской форме… Рядом Василиса Петровна, с недовольным выражением на симпатичном личике. На заднем плане прыгает мячиком испуганный Павел…
- Всем доброго дня! – объявляю я, в первую очередь настраиваясь на волну настроения парня в форме и с погонами. – Надеюсь, все неприятности имевшие место, поблекнут на фоне значения того факта, что у всех нас хорошее настроение и благодаря усердной работе над собой мы вскоре изменимся в лучшую сторону…
Тут двумя из восьми глаз я замечаю на мойке, среди посуды, яйцо-камень, из которого исходят веселые золотистые лучи… И на резкую реплику Василисы Петровны: «- Лучшие нары тебе точно обеспечат, козел безрогий…», я отвечаю уклончиво:
- Я паук…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге