Партия Справедливой Пенсии (ПСП)

Глава 1

Партия Справедливой Пенсии (ПСП).

Совещание, ввиду особой секретности, было назначено на 12 ночи. Понимая важность, некоторые гости начали прибывать еще раньше. Кое-кто заметно нервничал, пытаясь пометить более удобное место. Но все происходило прилично, все соблюдали тайну. Время со скоростью улитки ползло в нужном направлении. Отсутствие духа благодарно отвешивало легкой грусти комплимент. Оставалось пару минут. Деваться было некуда, а начинать никто не хотел, ввиду особой важности вопроса.

И все же мы сегодня собрались не просто так, а по поводу! — пендельнул председательствующий собравшийся коллектив.

Коллектив, вытянув шею, два раза уныло повернул голову вокруг оси, всем своим видом демонстрируя неловкость ситуации. Запах коллективного разума не хотел распространяться, но ситуация настойчиво искала выход. Наиболее решительные начали отнекиваться, уплотняя независимость воздуха.

Но отступать было некуда: позади была помойка, а впереди — маячила кошачья старость.

Слово для доклада о текущем моменте и учреждении Партии Справедливой Пенсии (ПСП) взял старый, видавший виды кот из Посольства Высоких Протоколов, у которого на хвосте — красовалось несмываемое пятно дипломатических чернил.

Он откашлялся, с достоинством дернул облезлым усом и начал оглашать программные тезисы:

Тезис первый (О классовом расслоении у баков):

Ковырялись одинаково — лапы стерли по самые локти. Но почему коту из Посольства Самообслуживания перепадает лишь целлулоидный пакет из-под сухих корок, а представителю Посольства Гуманитарной Помощи казенный меценат регулярно подкидывает рыбную голову в панировочных сухарях? Требуется уравнять отходы до единого государственного стандарта!

Тезис второй (О пенсионном возрасте):

Считать кошачий пенсионный возраст не по календарю, а по количеству оставшихся когтей и глубине погружения в контейнер. Если кот больше не может выпрыгнуть из бака с добычей в зубах — он имеет право на государственный паек и теплую батарею у контрольно-пропускного пункта.

Тезис третий (Что делать?):

Прекратить метеорологические межпосольские дрязги. Объединить усилия хвостов. Если дипломаты не хотят делиться лососем добровольно, партия оставляет за собой право устраивать ночные тыгыдыки на крышах служебных автомобилей и методично метить посольские коврики до тех пор, пока пенсионные фонды не зашевелятся.

Тезисы утонули в единогласном, одобряющем мяуканье, которое тут же зафиксировали в протоколах роботы-уборщики.

Доклад старого кота со шрамом от степлера еще не успел затихнуть в холодной полуночной тишине, как из задних рядов — от самых элитных контейнеров Посольства Высоких Протоколов — раздалось деликатное, но твердое похрипывание.

На трибуну (перевернутый пластиковый ящик из-под секретной диппочты) взобрался вальяжный кот с лоснящейся шерстью и тяжелым взглядом ветерана фуршетов. Он был из тех, кто всю жизнь ковырялся исключительно в отходах министерских приемов.

— Товарищи,-начал он вкрадчивым, медовым баритоном, заставив умолкнуть даже роботов-уборщиков. — Мы, безусловно, горячо поддерживаем курс на всеобщую кошачью справедливость. Идея Партии Справедливой Пенсии прекрасна в своей чистоте. Но давайте будем прагматиками. Нужно подходить к вопросу дифференцированно, с учетом специфики труда и, так сказать, износа дипломатических когтей.

По рядам прокатился глухой, недовольный котячий рык. Кот из Посольства Самообслуживания зловеще задвигал хвостом.

— Позвольте! — продолжал оратор, элегантно закладывая лапу за лапу. — Разве можно ставить на одну доску тех, кто добывал пропитание в суровых условиях Посольства Высоких Протоколов, рискуя быть зажатым между страницами верительных грамот, и тех, кто просто промышлял объедками у служебного входа? Наш уровень обеспечения на старости лет... кхм... сложился исторически. Он требует, скажем так, бережного сохранения без изменений — ради авторитета всего кошачьего движения! Иначе дипломаты нас просто не поймут.

В зале повисла тяжелая пауза. Оппортунисты из элитных баков застенчиво потупили взоры и начали усиленно вылизывать грудки, делая вид, что они тут вообще случайно мимо проходили и никакой рыбы в глаза не видели.

Председательствующий тяжело вздохнул, посмотрел на свои когти и тихонько пробормотал себе под нос:

— Ну вот. Только собрались бороться за светлое будущее, а они уже делят министерский паштет на фракции...

Не успел вальяжный кот из Посольства Высоких Протоколов пометить свое место, как из темных углов нейтральной помойки раздался дикий, злой вопль:

— Долго мы будем слушать этот дипломатический хруст французской булки?!

Из рядов Посольства Самообслуживания на сцену (перевернутый ящик из-под диппочты) вырвались сразу трое. Вид у них был потрепанный: у одного ухо было надкусано в честных боях за просроченный йогурт, второй щеголял выцветшим от угля хвостом, а третий обладал тем самым циничным взглядом кота, который видел в жизни всё, кроме сливочного масла.

— Какая «дифференциация»?! Какая «специфика труда»?! — взъерошился одноухий, воинственно выставив вперед лапу с обломанными когтями. — Мы всю жизнь ковырялись в тех же баках, только с заднего крыльца, куда объедки сбрасывают вперемешку с окурками! По лапам поровну — вот вся наша справедливость!

— Именно! — поддержал его товарищ с угля. — Нам этой «исторически сложившейся» пенсии до смерти не хватит! Какая старость? Я сожрал целлоидных упаковок больше, чем этот вальяжный господин видел министерских грамот. Если делить, то делить всё: и рыбные хвосты, и сухой паек, и даже те сливки, что посольские секретари прячут в сейфах!

В зале поднялся невообразимый гвалт. Роботы-уборщики в панике замигали красными диодами, фиксируя превышение уровня шума и классовой ненависти.

Вальяжный кот из «Протоколов» попытался сделать оскорбленное лицо, но элита за его спиной уже занервничала, инстинктивно прижимая уши и прикрывая лапами свои мнимые «исторические заслуги».

Председательствующий тяжело вздохнул, стукнул о пустой контейнер облезлым хвостом вместо молотка и попытался перекричать толкучку:

— Тихо! Граждане делегаты, давайте без радикальных мер. До сейфов мы еще не допрыгнем, давайте хотя бы решим, из чего варить партийный суп...

Пока коты из Посольства Высоких Протоколов яростно доказывали свое право на элитный лосось, а бойцы Самообслуживания грозили устроить всеобщую перетусовку на капотах служебных машин, председательствующий вдруг заметил движение в первом ряду.

Там, на облезлом ухе одного из делегатов, сидели они.

Согласно регламенту съезда и межпосольскому протоколу, на заседание в качестве независимых наблюдателей были приглашены представители Суверенного Корпуса Блох. Они не участвовали в прениях, не делили мусорные баки и не претендовали на государственные пайки, но присутствовали на правах неотъемлемой части каждого уважающего себя кошачьего организма.

Председатель постучал хвостом по контейнеру и предоставил им слово:

— Есть ли мнение у независимых наблюдателей? Только коротко, регламент поджимает.

Представитель Корпуса Блох — крупный, видавший виды паразит с философским прищуром — тяжело вздохнул, поудобнее переступил лапками по шерсти и взял микрофон (окурок сигареты «Президент»):

— Мы тут внимательно выслушали ваши дискуссии, господа коты, — пискнул он тонким, но пронзительным голосом, разнесшимся по всей помойке. — Изучили статистику по бакам, учли историческую специфику Высоких Протоколов и боль Самообслуживания. И знаете что? Мы пришли к глубокому экзистенциальному выводу.

В зале наступила зловещая тишина. Даже роботы-уборщики перестали мигать.

— Какому выводу? — подозрительно прищурился председатель.

— Да в общем-то... никакой разницы, чей именно хвост опущен в элитный лосось, а чей — в целлофановый пакет из-под просрочки, — философски заметила главная блоха, почесывая задней лапкой усы. — Кровь-то у всех одинаково кислая, кризис везде общий, а перепрыгивать нам с одного кота на другого все равно придется по единому тарифу. Так что... ну да, если так, то конечно. Продолжайте делить.

Блохи единогласно кивнули, сели на свои места и продолжили методично вгрызаться в государственные проблемы изнутри.

Съезд обреченно вздохнул. В наступившей тишине стало абсолютно очевидно, что никакая пенсионная реформа на помойке не имеет никакого значения, если система питается сама собой.

Коты переглянулись. Возникла та самая звенящая пауза, в которой исчезают любые партийные программы, министерские баки и надежды на заслуженный отдых.

Председательствующий тяжело вздохнул, молча качнул хвостом, и не сговариваясь, единым монументальным порывом весь съезд — от вальяжных ветеранов протоколов до потрепанных бойцов самообслуживания и их суверенных блох — совершил коллективный прыжок в ночную темноту помойки.