Отвечатель

Глава 1

Зазвонил телефон.

Я снял трубку.

– Скажите, –взволнованно произнесли там. – Скажите, пожалуйста, отчего борщата не ломтят лапиков?

– Простите? – вежливо переспросил я.

– С удовольствием. – Ответили там. – Конечно же. Никакого беспокойства. Прощаем. Но, пожалуйста, скажите – отчего, просто – отчего борщата не ломтят лапиков?

Что за чушь, подумал я. Или, пока я отсыпался после тяжкой недели, в нашем языке появились совершенно новые слова, или я что-то не так слышу. Ну, ещё, конечно, может быть, это иностранец. Очень даже, вполне трезвая версия.

Какие новые слова? Ну, пусть научные термины какие-нибудь, скажем, из зоологии. Или ботаники. Да, точно, есть растение борщевик – только знать бы, как оно выглядит. Где растёт, тоже не знаю. Но растёт. А, к примеру, борщата – это детёныши борщевиков. Но – тогда эти детеныши должны ломтить. Или ломтевать. Или – ну, скажем, борщата ломтят лапиков. Зачем? Или нет – они как раз НЕ ломтят. Может, потому и не ломтят, что не должны? И как это – ломтить лапиков? И, что важно – кто вообще такие эти лапики? И зачем их ломтить. Слово ещё подобрали. Лом-тить. Вот зачем порядочному человеку ломтить лапиков?

В трубке вежливо кашлянули.

– Зачем ломтить лапиков? –спросил я от неожиданности. – Вы иностранец? – Уточнил я чуть более осмысленно, понимая, какого крупного калибра дичь я сейчас несу. Причём тут иностранцы, когда такое творится?

– Нет, – несколько озадаченно ответили в трубке. – Я местный. Я в здесях с примерно мелового периода обитаю. Все знают, что. Да ведь это неважно совершенно. Ломтить же надо? Надо…

– Не уверен – вдруг решительно (вдруг – это, в первую очередь, для самого себя) – прервал я его. – Не уверен. Кто вам сказал, что непременно ломтить?

В трубке озадаченно помолчали.

– Но как же иначе, позвольте вас спросить? Борщата…

– Оставьте их в покое, борщат! – решительно сказал я. – Не трогайте вы их, наконец, что вы привязались к ним с вашими ломтиками?

– Ломтитованием. – Деликатно поправили в трубке.

– Тем более.

– Да не морочьте мне голову! – вдруг возмутились на том конце провода. – Немедленно скажите мне, отчего борщата не ломтят лапиков, или я не отвечаю!

Иностранец, подумал я. Вот и говорит странно – вот оно что, иностранец. Тут я вспомнил, чем обычно кончаются разговоры с незнакомыми иностранцами в странных обстоятельствах, и на всякий случай пощупал шею. И шея, и голова были в порядке; небольшой прыщик слева на виске не в счёт.

– Может, вам в посольство нужно?– несмело уже – мало ли, до международного скандала рукой подать – зачем же иностранцев злить-то? – продолжил я беседу. – Ну, консулу позвонить?

– Вы полагаете? – с сомнением отозвалась трубка.

– Уверен! – горячо заверил я.

– То есть вы всерьез полагаете, что в посольстве мне смогут помочь?

– Ну естественно! Конечно, если это ваше посольство.

– Так что же, любое посольство не подойдёт? Досадно. А в нашем посольстве нам смогут сказать, отчего борщата не ломтят лапиков?

– Ну, скорее всего, я думаю, да.

– Подумать только! Над этой загадкой множество времён бьются лучшие умы, и не бьются нелучшие. И вот – духи с той стороны бытия отсылают меня за ответом в какое-то посольство. А в посольстве, из названия же ясно, умеют только солить…

Пауза.

Голос в трубке продолжил: – Солить! Вот оно что! Вот в чём вся соль!...

– Минутку, –непочтительно прервал его я. – Минуточку. С какой той стороны. Какого бытия. Какие духи. Что вы несёте?

– Я несу просветление в умы, – заученно оттарабанили в трубке, и после крохотной паузы поинтересовались – А почему вы спрашиваете?

– Да потому, – как можно спокойнее ответствовал я, – что я не дух, не демон, не потустороннее существо, и даже не псих, который во всю эту чушь верит! Что вы делаете сейчас там, отвечайте сей же момент!

– Посеял, – ответила трубка. – Мне не жалко для вас и дюжины моментов посеять, правдая правда. Скажите только, отчего борщата не ломтят лапиков?

Я медленно выдохнул.

– Скажите. – Как мог задушевно произнёс я. – Как это так получилось, что мы с вами разговариваем в текущий момент времени?

– Он не текущий, он застыл. – В трубке хихикнули. – Как бы это, интересно, мы бы могли говорить, если бы время текло? Конечно, он никакой не текущий.

Снова хихиканье.

– Ну, разумеется. Он настоящий, этот момент, так-то, самый настоящий.

Я понял, что начинаю терять рассудок.

– Хорошо. Что вы сделали, чтобы этот разговор состоялся? Только в общем, в общем, без подробностей, – спохватился я, – Без подробностей. Просто – как это называется?

– А. – В трубке подумали. Без подробностей если – тогда так. Это называется – призыв отвечателя, который именуется…

В трубке повисла пауза.

– Вас не слышно. – Вежливо проговорил я туда. – Говорите громче.

– Конечно же, не слышно, я ведь ничего не говорю! – с убийственной логикой и толикой обиды отвечала трубка. – Отвечателя зовут не голосом, конечно же, что вы меня – проверяете, что ли? Я всё знаю! Нужно мимикой показать, как его призывание выглядит.

Отлично, подумал я. На той стороне линии сидит псих и корчит рожи. А другой псих – на этой стороне линии – сидит и слушает, как первый псих корчит рожи.

– Послушайте. – Утомленно проговорил я в трубку. – Ну послушайте, я же не отвечатель. Вы, видимо, ошиблись. Я же не знаю ответа, правдая правда.

– Ответа? – изумились в трубке.

– Ну да. На ваш вопрос.

– Вопрос? – Ещё больше изумились в трубке. – Какой вопрос?

Я вздохнул.

– Отчего борщата не ломтят лапиков.

– Спасибо! – Восторженно заорали по ту сторону линии, кажется, даже на несколько голосов – Большое вам спасибо! Будьте счастливы!

– Что? – чуть не крикнул я в телефон. – Что вы?...

Гудки.

Я положил нагретую трубку на телефон, отвернулся от столика и подошел к окну. За окном было прекрасное утро выходного дня.

И только один вопрос не давал мне теперь покоя.

Отчего борщата не ломтят лапиков?