Отстойник праведников (Хроники Барзаха)

Глава 1

Перед экранами, расставленными по огромному залу, сидели ангелы, внимательно наблюдая за событиями, происходящими на них. Больше всего это походило на спорт–бар с болельщиками, следящими за футбольным матчем. Временами они возбуждённо клекотали и подавались поближе к своему экрану — видимо, в этот момент там происходила напряжённая ситуация. Гул голосов приблизился, и стали слышны отдельные фразы:

— Смотри, смотри! Сейчас начнётся!

— Да что они творят, жабы безголовые!

— Что творят, что творят… Фигню они творят. Спуфинг включили!

— Спу–чего?

— Спу–финг. Перехват по–ихнему.

— И чего они перехватывают?

— GPS глушат, навигаторы отключаются. Это надо додуматься — на такой магистрали в час пик…

— Докатились, без своих смартфонов дорогу домой найти не могут.

— О, смотри! Фура с боеприпасами опрокинулась. Сейчас начнётся! Генерируй ещё один зал «Приёмного».

Группа ангелов в форме МЧС потянулась на выход.

— Давай тоже на вылет! Сейчас твой вмажется!

— Да не волнуйся. Видишь, как светится? Причастился накануне. У него защита плюс 30 сейчас…

— А мой дурачок триптих–оберег у шарлатанов купил, на торпедо приклеил и думает, у него энергоброня появилась… Я, если что, его сразу в отстойник отправлю.

***

В кабинете было тесно. Цифровые свитки висели в воздухе, как простыни на ветру, и Мункару приходилось придерживать их локтями, чтобы они не заслоняли кристалл–экран.

— Очередная душа, — сказал он, не поднимая головы. — Сергей Моисеевич Цин. Год смерти — 2024. Причина — упал с лестницы, поправляя антенну.

Накир, его коллега, ввёл данные. Кристалл мигнул.

— Идентификация… Э–э–э. В графе «Вероисповедание» — «Атеист. Но в целом неплохой человек». В графе «Национальность/Культурный код» — русский, иудейские корни, практиковал цигун. Карма… тьфу, то есть баланс деяний: 78% позитивных, 22% нейтрально–негативных.

Мункар потёр переносицу.

— Опять микс. Ни наш, ни твой. Смотри: свинину ел, но по пятницам; в мечеть не ходил, но соседу-старику помогал; про Будду читал, но про бодхисаттву думал, что тот просто алкоголик. И главное — в анкете собственноручно написал: «Верю в человечность, а не в бога».

— Правила чёткие, — сказал Накир голосом, каким читают один и тот же ответ в сотый раз. — Если не мусульманин — к соседям. Но он и не христианин, и не иудей практикующий. Куда его? В «общую светскую секцию»? Там ещё с советских времён очередь до Сириуса.

— У него мама из Махачкалы родом, может, отправим его…

Из–за перегородки раздался крик Азраила:

— Мама его, вах! У нас всё по отцу считается! И вообще…

— Ничего не выйдет, — шепнул Михаил. — Даже не старайся.

Мункар постучал в стенку.

— Миша, мэгобари! — крикнул он. — У нас опять ваш.

Из–за перегородки показалось лицо архангела Михаила. Оно было усталым, но добрым, как у завхоза в хорошей школе.

— Какой ещё «ваш»? — спросил Михаил, протирая крыло. — У меня тут половина Швеции — атеисты–гуманисты стоят! Им всем по правилам — в Лимб, но Лимб на реконструкции с 1962 года!

— Почему с 1962?

— Второй Ватиканский собор, — вздохнул Михаил. — Всё перекроили, а подрядчика не сменили. Теперь там дыры в полу и постоянно отключают благодать. Я их к буддистам отправляю, у них реинкарнация — система безотходная.

— У буддистов тоже квота! — возразил Мункар. — Они в прошлый раз жаловались, что слишком много европейцев «с просветлением» пришло. Не успевают готовить новые воплощения. Говорят: «Пусть в чистилище посидит, очистится».

— Да он же не католик! — Михаил развёл руками. — В чистилище только по паспорту.

— Ладно, попробуем. — Мункар со вздохом поднял трубку внутреннего телефона.

Голос Авалокитешвары был тихим, как шум дождя в пустом переулке, но в нём слышалась усталость.

— Коллеги, мы ценим вашу работу. Но этот человек не отрабатывал карму осознанно. Он не стремился к выходу из сансары. Это не просветление. Отправляйте его в обще–гуманистический сектор временного хранения. Пусть подумает о вечном, пока мы решаем бюрократические вопросы.

— А где этот сектор? — спросил Мункар.

— Между третьим и четвёртым уровнем дзэн–созерцания. Там уже ждут двести миллионов, либо всеобщего помилования, либо… — Бодхисаттва сделал паузу, и в ней послышалась почти человеческая усталость, — …создания новой религии под их случай.

— Мы можем ускорить?

— Нет. У нас тоже отчётность. И, пожалуйста, в следующий раз согласовывайте таких кандидатов с нами заранее.

Связь оборвалась.

Мункар посмотрел на Накира. Накир посмотрел на Мункара.

— Двести миллионов, — сказал Накир. — А говорили, что атеистов не бывает.

— Бывают, — ответил Мункар. — Просто они никуда не помещаются.

***

Они вызвали Сергея Моисеевича Цина.

Он вошёл в кабинет спокойно, без страха. На нём был тот самый свитер, в котором он упал с лестницы.

— Ну что, — спросил он. — Куда мне теперь?

Мункар вздохнул так, как вздыхают, когда понимают, что правила созданы не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы их обходить.

— Ваша душа направляется в Отстойник кросс–культурных праведников (ОКП), категория «Атеист–добряк», до решения межрелигиозного комитета по распределению внеконфессиональных душ. Следующее заседание намечено — после Большого Взрыва 2.0».

— А когда он будет? — поинтересовался Сергей.

— Мы не знаем, — честно сказал Накир. — Мы вообще не знаем, будет ли он. Но в протоколе так написано.

Он протянул Сергею талончик. На нём было написано: «ОКП‑77791614».

— А пока, — добавил Мункар, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще, — у вас есть проектор воспоминаний. Можете смотреть сериалы из прошлой жизни. И чай из ностальгии. Он бесплатный.

— Спасибо, — сказал Сергей Моисеевич. — А там кто–нибудь есть?

— Есть. Около двухсот миллионов. Ждут.

— Ждут, — повторил Сергей. — Ну, хоть не один.

Он взял талончик и вышел в коридор.

***

— Да когда же мы их всех распределим? Они у нас до конца света в отстойнике болтаться будут.

— Когда бог создавал время, он создал его достаточно, — философски заметил Накир.

— Лучше бы он создал достаточно сотрудников.

Накир оглянулся и понизил голос:

— Тсс! К Люци в отдел захотел?

Мункар вздохнул.

— В начале двадцатого века тоже поток был большой, да и позже, в сороковых. — Накир попытался утешить коллегу. — Помнишь, как в 45‑м рвануло?

— Тогда проще было. Кто герой или невинный — сразу в кущи, без проверки, а злодеев в бездну. Серединок почти не было.

***

Коридор Барзаха был бесконечным. Мимо проносились ангелы–курьеры, сверкая крыльями и роняя бумаги. Сергей шёл не спеша. Он проходил мимо дверей с табличками:

— «Христианский рай — вход строго по записи».

— «Нирвана — без очереди не входить».

— «Вальхалла (филиал для южных народов) — идёт попойка, осторожно».

Из–за двери доносился звон бокалов и грузинские тосты — там кто–то праздновал вечность.

— «Ад — вход через служебный выход». И приписка маркером: «Мы вас не бросим. Но вы нам не нужны».

Сергей усмехнулся.

— «Чистилище. Вход по предварительной записи. Свободных мест нет».

Сергей пошёл дальше и наконец нашёл свою дверь. Она была неприметной, серой. Надпись — «Отстойник кросс–культурных праведников».

Он вошёл.

***

Внутри было уютно. Почти как в старой коммунальной квартире, в которой живут поколениями и соседи больше чем родня. На диванах сидели люди. Разные. Они не спорили. Они тихо разговаривали — о погоде, о книгах, о том, что им снилось в прошлой жизни.

Сергей сел на свободный диван. Рядом с ним оказался старик, который, судя по акценту, был из Одессы.

— Ты из–за антенны? — спросил старик.

— Ага, — ответил Сергей. — А вы?

— А я из–за черешни. Залез на дерево, упал.

— Черешня была вкусная?

— Отличная. Только последняя.

Они помолчали.

В углу, на диване, сидел молодой парень в футболке с надписью «Я не умер, я перезагружаюсь». Он вертел в руках кружку с чаем и смотрел на плакат.

— Я тут тоже новенький, — сказал он, заметив взгляд Сергея. — Умер от передозировки энергетиков. Проходил игру на скорость.

— Игру? — переспросил Сергей.

— Ну да. Соревнование по прохождению. Кто быстрее. Я выиграл, кстати. А потом, вот.

Он замолчал, покрутил кружку.

— Думал, в раю будет вайфай. А тут — вы.

— В раю вайфай есть, — подал голос одесский старик. — Но ты не в раю. Ты в отстойнике.

— А чем вы тут вообще занимаетесь?

— Ждём, — сказал Сергей.

— Чего?

— Не знаем. Но вон на том экране написано, что вечность в обработке.

Парень посмотрел на экран, потом на кружку в своей руке.

— А если я не хочу ждать?

Старик пожал плечами:

— Тогда ты будешь ждать и не хотеть. Это тоже вариант.

Парень вздохнул и откинулся на спинку дивана.

Сергей посмотрел на старика, потом на других людей на диванах.

— Слушайте, — сказал он. — А они там, сверху, вообще знают, что мы здесь?

— Знают, — ответил кто–то из угла. — Просто они думают, что мы — не срочные.

***

Прошло время. Сергей перестал его считать. В отстойнике появился ритуал.

Ангел–курьер — молодой, с крыльями, которые ещё не облезли от бюрократии — притащил здоровенную плазменную панель, видеоплеер и коробку с дисками.

— Внимание, — сказал он. — Для укрепления духа ожидания вводится программа культурно–просветительского досуга.

Одесский старик поднял бровь:

— Это по–русски?

— Фильмы, — уточнил ангел. — Будем показывать фильмы.

— Какие?

Ангел заглянул в список.

— В первую очередь те, что формируют терпение и веру в бюрократическое чудо. Сегодня «Побег из Шоушенка».

— Зачем? — искренне удивился один инженер из Новосибирска. — Мы же уже здесь. Нам некуда бежать. А Шоушенк это про побег.

— Это символическое кино, — объяснил ангел. — Оно укрепляет надежду. Даже если надежды нет. Особенно если её нет.

Когда начался фильм, в отстойнике стало тихо. Тим Роббинс стоял под дождём. Сергей подумал, что, наверное, так выглядит цивилизация: когда люди собираются вместе, чтобы смотреть кино о том, как другие люди пытаются выжить.

— Я там был, — шепнул одесский старик в середине фильма.

— В Шоушенке?

— Нет, в библиотеке. Но это не важно. Важно, что человек не может без свободы. Даже когда её нет.

— А у нас есть свобода? — спросил инженер.

— Есть, — сказала филолог из Саратова. — Мы свободны ждать.

Она произнесла это так серьёзно, что никто не засмеялся.

Когда фильм закончился, ангел–курьер вышел из тени.

— Завтра «Терминал», — сказал он. — И, если будет хорошая погода (в метафизическом смысле), возможно, «Брат‑2».

***

На следующий день ангел–курьер выглядел очень уставшим. Крылья были растрёпаны, на лице — тень.

— Что с тобой? — спросил Сергей.

— Ничего. Просто завал. В отделе душ опять сбой — смешали католиков с индуистами. Теперь они спорят, кто прав.

— А тебе что за дело?

— А я в системе. До этого был архивариусом. А до этого… — он замолчал. — До этого я был человеком.

— И как ты сюда попал?

— Перевыполнил план по добрым делам. Меня повысили. — Он горько усмехнулся. — Теперь я разношу плёнки в отстойник. Вот такая карьера.

Он поправил крыло и направился к двери.

Сергей посмотрел на экран. «Ждите. Ваша вечность в обработке».

***

Потом в отстойнике появился ещё один ритуал — новости.

Их стали показывать каждый день. На экране появлялось изображение — иногда ангел с сухим голосом, иногда просто заставка, иногда текст, бегущий по экрану.

Голос объявлял:

— Внимание. Согласно прогнозу Высшего Комитета, в ближайшие 7 000 лет ожидаются следующие события:

Апокалипсис, Битва Армагеддон. С вероятностью 73%.

Ахарит ха–ямим, Приход Мессии. С вероятностью 61%.

Киямат, Судный день. С вероятностью 58%.

Дальше он долго и обстоятельно перечислял варианты конца света, предусмотренные менее распространёнными религиозными традициями.

И всё время, пока звучало объявление, по нижнему краю экрана бежала строка мелким шрифтом: «Вероятности рассчитаны на основе текущих данных. Возможны корректировки. Администрация не несёт ответственности за задержки и отмены».

В отстойнике к новостям привыкли. Но всё равно — каждый раз, когда голос замолкал, кто–нибудь говорил:

— И что, опять?

— Опять, — отвечал Сергей.

— А когда уже?

— Когда решат.

— А кто решает?

— Мы не знаем.

Это был главный диалог отстойника. Он повторялся уже не первое столетие, и ответа на него по–прежнему не было.

Однажды, когда объявили махапралаю в пятый раз за неделю, Сергей сказал:

— А что, если они просто не знают?

— Кто? — спросил старик.

— Те, кто это пишет.

— И что тогда?

— Тогда мы ждём, пока они узнают.

Старик задумался.

— А если они никогда не узнают?

Сергей посмотрел на экран. Там уже шла реклама: «Посетите райский филиал в новой галактике. Вода и мёд — бесплатно. При заселении до конца кальпы — скидка 20%».

— Тогда, — сказал Сергей, — мы будем ждать, пока они придумают что–то новое. И пока будут показывать новости об этом.

Они помолчали. В углу кто–то включил чайник. Кто–то переключил канал на «Терминал» — там как раз была сцена с бюрократией, и все засмеялись, потому что узнали себя.

А на стене под плакатом кто–то приписал маркером:

«Сегодня показывают конец света. Завтра — его пересмотр».

***

Спустя несколько сотен лет новости стали более официальными.

Голос объявил:

— Внимание. Спецвыпуск новостей Барзаха.

«Большая семёрка» достигла консенсуса.

Сегодня состоялась встреча высоких договаривающихся сторон в рамках ежегодного саммита «Согласие вечностей». В ходе переговоров были установлены новые соглашения о распределении душ, пересекающих культурные и конфессиональные границы.

Стороны выразили взаимное уважение и подтвердили приверженность принципам невмешательства во внутренние дела соседних секторов.

— Мы верим, что даже вечность должна быть построена на диалоге, — заявил глава азиатского сектора, Будда, в своём заключительном слове. Он выразил надежду, что со стороны представителей папской ветви христианства будут продолжены добрососедские отношения в формате взаимоуважения.

Представитель папской ветви, в свою очередь, отметил важность сохранения традиционных ценностей, но подчеркнул готовность к конструктивному диалогу.

В кулуарах обсуждается возможное создание «Общего комитета по неконфессиональным душам» — для тех, кто не вписался ни в одну из систем.

В отстойнике стало тихо. Потом кто–то сказал:

— Будда с папой поговорили. А нам что?

— Нам сказали ждать, — ответил Сергей.

— И сколько?

— Пока не решат.

Филолог записала в свою тетрадь:

«Будда и папская ветвь. Встреча. Обмен любезностями. Ничего не решено. Но это — уже прогресс».

— Это не прогресс. — Инженер заглянул ей через плечо. — Это протокол.

— Протокол — это тоже прогресс, — возразила она. — Просто очень медленный.

***

Голос в отстойнике появился внепланово. Без обычного вступления, без «доброго вечности». Просто сухо, официально, с лёгкой растерянностью, которую диктор пытался скрыть за казённым тоном:

«Внимание. Внеочередное сообщение Высшего Комитета по эсхатологии».

— В связи с ожидаемым визитом инопланетной цивилизации сроки конечных реализаций всех утверждённых апокалипсисов подлежат пересмотру.

В отстойнике стало тихо. Даже чайник перестал свистеть.

— Предварительный график изменений:

— Апокалипсис — перенесён на неопределённый срок. Причина: необходимость согласования протоколов встречи с внеземными делегациями.

— Ахарит ха-ямим — ожидает подтверждения даты. Мессия проинформирован. Выразил понимание.

— Киямат — отложен до завершения переговоров.

— Фрашо-керети — приостановлен. Огненное поле переведено в режим ожидания.

— Махапралая — перенесена. Растворение вселенной откладывается до особого распоряжения.

— Кальпа — подтверждена, но с возможной корректировкой.

В конце — мелким шрифтом:

«Инопланетная цивилизация выразила заинтересованность в наблюдении за процессом. Приносим извинения за неудобства. Администрация благодарит за понимание».

***

Новости закончились. В отстойнике повисла тишина.

А потом из–за двери донёсся шум. Сначала далёкий, потом всё ближе. Кто–то кричал, кто–то спорил, слышался топот и звон — как будто в коридоре столкнулись две тележки с металлоломом.

— Что там? — спросил инженер.

Сергей подошёл к двери и приоткрыл её.

Коридор Барзаха был забит. Ангелы–курьеры сновали туда–сюда, пытаясь пробиться сквозь толпу душ, которые, видимо, тоже решили посмотреть на инопланетян. В центре пробки застрял грузовик с табличкой «Доставка благодати. Срочно». Рядом с ним ангел в форме МЧС размахивал крыльями и кричал:

— Расступись! У меня души первой категории! Им в рай через двадцать минут!

— А мне в ад через час! — ответил кто–то из толпы. — У меня ещё есть время.

Курьеры, особенно наглые, пытались протиснуться между душами. Один из них, молодой и ловкий, нырнул прямо в проём двери отстойника, пролетел через комнату, задел крылом проектор и выскочил в противоположную дверь.

— Эй! — крикнул одесский старик. — Ты бы ещё через мою кружку перепрыгнул!

— Извините, некогда! — донеслось уже из коридора. — Инопланетяне!

Он исчез в толпе, и дверь захлопнулась.

В отстойнике снова стало тихо. Только где–то за стеной всё ещё слышались крики, топот и чей–то голос, повторявший:

— Спокойно! Инопланетяне уже здесь! Мы не опоздаем!

Старик посмотрел на Сергея.

— А если они не опоздают, — сказал он, — то опоздаем мы. Или уже опоздали.

— Давно, — ответил Сергей. — Мы здесь слишком долго, чтобы куда–то опоздать.

— Это ты правильно заметил.

Сергей перевёл взгляд на своих соседей.

— Что, — сказал он, — и конец света теперь по записи?

Одесский старик отставил кружку с чаем. Он выглядел почти обиженным.

— Я ждал Армагеддона всю жизнь там, а сколько здесь — никто не скажет. И теперь они говорят, извините, мне, Гости приехали, а когда поеду уже я, не говорят.

— Может, они хотят показать инопланетянам, как надо правильно заканчивать миры? — предположил инженер.

Филолог уже записывала:

«Визит инопланетян. Апокалипсис перенесён. Причина: межгалактический этикет».

— Это будет классика, — сказала она. — Через тысячу лет наши потомки будут цитировать это объявление.

— У нас нет потомков, — напомнил кто–то из угла.

— Будут, — уверенно ответила она. — Просто они ещё не родились. Или не умерли. Всё зависит от системы координат.

Сергей усмехнулся. Он подошёл к плакату на стене и взял маркер, который кто–то забыл на полу.

Под надписью «Ждите. Ваша вечность в обработке» он дописал:

«Сегодня конец света отменили. Прилетают гости. Приходите завтра».

Он вернулся на диван. Кто–то уже включил новости — там показывали интервью с ангелом–пресс–секретарём, который говорил, что «диалог с инопланетной цивилизацией — это приоритет номер один» и что «вечность — это не срок, а состояние души».

Сергей посмотрел на старика, на филолога, на инженера, на сотни тысяч других в этом зале.

— Слушайте, — сказал он. — А что, если они вообще не прилетят?

— Тогда что? — спросил старик.

— Тогда перенесут обратно. Когда поймут, что ждать нечего.

Старик задумался. Потом хмыкнул.

— Знаешь, — сказал он, — я начинаю понимать, почему мы здесь.

— Почему?

— Потому что мы — единственные, кто может ждать вечно и не сойти с ума.

Сергей посмотрел на плакат.

— Или мы уже сошли, — сказал он. — Просто не заметили.

На экране закончилось интервью. Началась реклама:

«Райский филиал в новой галактике. При заселении до прибытия инопланетян — скидка 30%. Спешите! Вечность — не резиновая».

Сергей откинулся на спинку дивана. Где–то в глубине отстойника кто–то включил «Терминал». Там как раз была сцена, где герой объяснял чиновнику, что ему нужно выйти.

Сергей закрыл глаза.

«Хорошо, — подумал он. — Пусть будет с инопланетянами. Хотя бы что–то новое в этом расписании».

***

Через какое–то время (в отстойнике никто не считал время) на стене появилась новая надпись. Не маркером, а аккуратным шрифтом, как будто напечатанная:

«Мы вас заметили. Сейчас мы заняты инопланетянами. Но мы не забыли про вас.

Ждите.

— Ваша вечность в обработке».

Сергей посмотрел на старика. Старик посмотрел на Сергея.

— Это уже что–то, — сказал старик.

— Что именно?

— Не знаю. Но это не «ждите». Это «мы вас заметили». Разница есть.

***

На стене висел плакат, написанный от руки красным фломастером:

«Ждите. Ваша вечность в обработке».

В отстойнике было тихо. Кто–то пил чай из ностальгии. Кто–то смотрел на экран. Кто–то просто сидел и ждал.

Не жили–были они долго. Можно сказать — бесконечно долго. Не сказать чтобы счастливо. Но, в общем, вполне терпимо. Если не придираться к мелочам.

А надпись маркером на стене опять поменялась.

Пока ждёшь — ты ещё есть.