Отпуск

Пролог.

Начальник департамента исследования глубокого космоса Мезенцев Пётр Васильевич, статный мужчина пятидесяти лет, в дорогом костюме серого цвета, с водянистыми глазами голубого цвета, устало спросил своего референта:

— Что там у нас ещё на сегодня, Анатолий Иванович?

Референт не менее усталым взглядом посмотрел начальнику в глаза:

— Вот, служебная записка от проректора Института ксенобиологии. Просят выделить исследовательское судно для дальних перелётов и обеспечить финансирование экспедиции. Пишут, что хотят проверить сведения о наличии артефакта внеземной цивилизации в скоплении Три Кита.

Пётр Васильевич начал массировать виски кончиками указательных пальцев. В департамент постоянно приходили запросы от различных учебных заведений, исследовательских центров и просто общественных организаций. И все просили. Дайте финансирование, дайте технику, обеспечьте изучение. А фондов нет. И лимиты разобрали ещё в первом квартале. Ну, в самом деле, не откажешь же, к примеру, министру топлива и энергетики в исследовании скорости вращения голубого гиганта в системе Рау-4. У него там дача на ближайшем геоиде. И бассейн с парилкой. А коттедж не достроен. А он ещё исследования грунтов своей планетки просит провести. Глубинное. Ему, видите ли, колодец нужен. И не откажешь же. А учёные. Пусть в телескоп изучают. Тем более у них он есть.

— Отказать. Научная ценность экспедиции не обоснована.

Анатолий Иванович ещё раз вздохнул. Поправил очки. И вкрадчивым голосом сообщил:

— Имеются достоверные фото- и видео подтверждения наличия инопланетного артефакта.

«Его внучке, Людочке, на той неделе исполнилось двадцать шесть лет. Смешливая молодая девушка до сих пор в лаборантках бегает. И кроме своей науки больше ни о чём не думает. А ей уже пора кандидатскую писать. А то и докторскую. Двигать науку. Да и замуж лаборантку кто возьмёт. Так что экспедиция была жизненно необходима. Ректор Института ксенобиологии ему обязан. Он поможет. Но без материала и изысканий даже простым доцентом Людмиле никак невозможно стать».

Поэтому референт продолжил:

— С модернизации позавчера вышел дальний экспедитор проекта «М-447». Корабль технически обслужен и уже укомплектован для дальнего рейда за счёт бюджетных средств. Исследовательскую группу сформировал сам институт. Это Рукомоец Сергей Иванович — начальник экспедиции, профессор археологии, доктор наук. Селиверстов Игнат Евгеньевич — доцент ксенобиолог, ксенолингвист. Имеет вторую категорию пилота и штурмана. Викентьева Людмила Олеговна — лаборант, специалист по гравитационным волнам. Аттестованный специалист по полевой медицине. Командировочные им оплатят из своих фондов. Оборудование для исследований у них тоже своё.

Мезенцев заулыбался.

— Знакомая фамилия у лаборантки, а?

Анатолий Иванович склонил голову, признавая свой интерес:

— Внучка. Нужно помочь.

Пётр Васильевич махнул рукой.

— Запускай в работу. Семья — это святое.

Глава 1. Офис.

Профессор Зиновьев поставил штамп «ОДОБРЕНО» на накладную с Ганимеда-42. Четыре страницы описывали агонию сорока восьми пар резиновых сапог, павших от «агрессивного воздействия аммиачных паров и механического трения о твёрдый грунт». Зачем нужно детально расписывать процесс износа каждой пары сапог, профессор не понимал. И не одобрял такой подход. Но служебная дисциплина требовала жертв. И отчётности. Еженедельной. Ежемесячной. Полугодовой. С разбивкой по видам мусора, материалам, количеству единиц и процентам износа. Как каждой единицы, так и партии в целом. Как в бумажном, так и в электронном виде. А ещё — анализа. С диаграммами и выводами. И плана на основании произведённого анализа. И доклада по основным показателям работы. За полугодие и за год. С разбивкой по направлениям.

Бумага впиталась в стену с лёгким мерцанием. Он уже не вздрагивал. Прошло полгода с того дня, как он сунул в переборку спасательного бота школьную линейку и совершил самую главную ошибку в своей жизни. Принял условия договора, не читая их. Ладонь до сих пор иногда покалывало — это была цена за собственную глупость и кабинет на орбите Юпитера с чёрным котом, который сейчас развалился на подоконнике.

За голографическим псевдо окном — с подпиской «МегаЛюксПремиум+», за двенадцать кредитов в месяц — цвёл электронный вишнёвый сад. Без него кабинет сводил с ума за сорок минут. С окном удавалось дожить до обеда.

На подоконнике лежал Тёмный Рок. Чёрный, гладкий, с лениво подрагивающим хвостом. Раз в минуту его контуры размывались в шипастое, серое с белыми искрами облако и собирались обратно. Кот зевнул и уставился на профессора с видом существа, познавшего бесконечность.

— Скажи, Рок, — не поднимая головы, спросил Зиновьев. — Зачем ты довёл секретаршу?

Во взгляде кота промелькнули искры.

«Она отнеслась ко мне без почтения. Как к животному. А я — Тьма. Первородный хаос...»

— Сто первый раз это слышу, — перебил профессор, шлёпая штамп. — Полгода вместе, а ты всё не успокоишься.

Рок сел. С достоинством существа, помнящего зарождение первой звезды. Ромбовидные зрачки налились багрянцем.

«Эта самка собаки хотела меня пнуть. Меня! Архитектора кошмаров первой категории...»

— Да-да. Ты начал драть ей колготки и гадить в туфли. Но я-то при чём?

Шерсть на загривке встала ирокезом.

«Ты отвечаешь за своё стадо. Страдай и кайся».

— Теперь понятно, откуда в Галонете отзывы про «сатрапа», — пробормотал Зиновьев. — Злой ты.

Рок растёкся облаком, зашипел, рассыпался на три сгустка и собрался воедино — довольно, как ни в чём не бывало.

Зиновьев хрустнул позвоночником, глянул на стопку бумаг в лотке пневмопочты — высотой с предплечье. Взял верхнюю, прочитал:

— Литерия-12. Двадцать четыре тонны использованных подгузников. И четыре тонны стаканчиков из-под «Маминой радости».

Штамп. Короткий взмах. Бумага впиталась.

Зиновьев откинулся в кресле, уставился в вишнёвый сад.

— Я так больше не могу. Рок, у нас тут профсоюз есть?

Рок наклонил голову. Уши-локаторы, хищно шевелясь, выдвинулись из облака тьмы.

«Тут сейчас ты, я и кадавр. Ты о чём?»

— Об отпуске. Нам положен ежегодный оплачиваемый отпуск.

«Что это?»

— Время, которое люди тратят на то, что им нравится. — Зиновьев мечтательно улыбнулся. Сад за окном рябил полосами. Галонет сегодня опять был нестабильным. Вспышки на солнце.

«Социальный ритуал?»

— Можно и так сказать. И ты, думаю, тоже не против развлечься. Полгода с подгузниками — даже для адепта Хаоса перебор.

Кот задумался. Хвост замер.

«...Я подумаю».

Это звучало почти как «да».

Глава 2. Подготовка.

Зиновьев не терял времени.

Министру тяжёлой промышленности ушла служебная записка на трёх листах: про охрану труда, переработки, эмоциональную нестабильность и профессиональное выгорание. Отдельным абзацем было обосновано «профилактическое обслуживание кадавра девятой категории». Слово «обслуживание» было выделено жирным курсивом. В приложении — график отпусков согласно штатному расписанию на 2187 год.

С кадавром переговоры вёл Рок. Закрылся в ангаре на сорок минут. Вышел довольный. На вопрос, о чём говорили, ответил:

«О философии потребления. И о культуре производства. Он согласился».

А вечером в Галанете появилось объявление:

«С 12 июля по 1 августа приём отходов приостановлен в связи с реновацией технологии. Контрагентам по всем вопросам обращаться к заместителю министра».

Зиновьев ехидно улыбнулся, добавляя личный контакт: Федочкина Л. В., тел. 8-800-МУСОР-01. Он помнил её акулью улыбку и слова про «делегата от человечества».

Рок предложил указать местом складирования адрес министерства. Зиновьев отказался — но было видно, что ему очень хотелось.

***

Утром прилетел Пётр. Штурман, пилот и по совместительству специалист по спасению людей. Иванов вышел из стыковочного шлюза в синей мятой куртке, с рюкзаком, набитым различным производственным хламом, на плече и мотком мягкой сталистой проволоки в руках.

— Ну что, ассенизаторы. Куда тут ценный продукт складывать? А то я тут кадавру гостинец приготовил.

Зиновьев скривился. Иванов засмеялся своей плоской шутке.

Друзья обнялись, похлопали по спинам. Прошли в кабинет профессора.

— Рассказывай, — сказал Зиновьев, наливая чай.

Иванов, демонстративно не обращая внимания на Рока, сидевшего на столе, начал рассказывать про гибельные джунгли Валенги, гигантского удава, спасение зоологов и юную лаборантку. Про смертельную схватку с огромной змеёй и поцелуй в щёку от спасённой прекрасной девы как благодарность за мужество.

Рок слушал. Усы подрагивали. Профессор кивал и улыбался.

Пётр, видя внимание аудитории, увлёкся и перешёл к заснеженным пикам Верхнего Лира. К геологоразведчикам и шестерёнке из титанового лома, выточенной лично им в минус сорок без перчаток.

Кот не выдержал:

«Пётр».

Иванов повернулся. Напрягся.

«Ты же знаешь, что я читаю твои мысли?»

— Правда?

«Правда. И вот теперь вопрос: как тебя с таким низким интеллектом вообще одного в открытый космос выпустили?»

Иванов открыл рот. Кот спокойно продолжил:

«И зачем ты врёшь? Ну рассказал бы профессору правду. Что от удава ты прятался на дереве. Сорок минут. Пока зоологи бегали за нейротоксином, чтобы зверюшку усыпить. И как они тебя потом оттуда снимали. Всей командой. С верёвкой. Потому что ты вцепился в ветку и орал, что не слезешь. Потому что там змея. И она - укусит».

Зиновьев поперхнулся чаем. Петр застыл.

«И как практикантка Зиночка тебе противошоковое колола. Чтобы ты дрожать перестал. И разговаривать смог. Потому что ты только крутил головой и мычал».

Иванов покраснел. До корней волос.

«А с геологоразведчиками у тебя вообще нехорошо получилось, — продолжал Рок с удовольствием. — Ты зачем заставил их начальника, почётного доктора спелеологии, между прочим, напильником из титанового лома шестерёнку вытачивать?»

— Не, ну а чего они! — встрепенулся Иванов. — Я их спасать прилетел, а они: не надо, мы сами, у нас вот только реактор немного барахлит, запасной скоро с орбиты скинут...

«И поэтому, — перебил кот ледяным тоном, — ты им связь на два дня обесточил. И хладагент из реактора слил. В минус сорок два. Хотя там делов то было — прокладку паронитовую в охладителе заменить и фильтр почистить. Пять минут работы. С ключом на четырнадцать».

Рок посмотрел на Петра обвиняющим взглядом.

«Мелочный и злой ты человек, Иванов».

Профессор вытирал слёзы. Не переставая смеяться.

— Ну что, Петя, — выдавил он. — Уел он тебя? Героя галактики.

Иванов обиженно засопел. Скрестил руки на груди.

— Вот тебя, Рок, теперь точно никто любить не будет. Нельзя к людям в голову без спроса лезть. Незаконно это. Не по-человечески.

Кот зашипел. Тихо. С достоинством.

«Так я и не человек. Я Тёмный Рок. Повелитель семи измерений. Древняя сущность, хранящая тайны всего...»

— Стоп, — поднял руку Зиновьев. — Опять двадцать пять. Давайте лучше про отпуск. Кто что предлагает?

Иванов был рад смене темы. Сразу предложил:

— Море! Тропики! Пальмы! Горячие красотки!

Рок задумчиво продолжил:

«Жара. Москиты. Антисанитария. Депрессия и безнадёжность. Особенно для тебя, Пётр. Ведь человеческие самки с патологическими врунишками не особо контактируют. Их больше мускулистые самцы интересуют. У них там гормоны. И всё такое».

Пётр махнул рукой. Отвернулся.

— А ты, Рок? — спросил Зиновьев.

Кот зажмурился. Мечтательно. Кончик хвоста рисовал в воздухе спирали.

«Есть в измерении 18-дельта одна планета. Там такие сущности живут — закачаешься. Пятимерные огненные демоницы. Из четвёртого легиона князя Инферно. Очень общительные. И любвеобильные».

— Ну, с тобой всё понятно, — усмехнулся Зиновьев. — Кадавра спрашивать, я так понимаю, бессмысленно. Поэтому предлагаю компромисс. Планета Эдем, созвездие Три Кита. Хвойные леса. Реки. Озёра. Для любителей экстрима — горы и море. Каждый найдёт занятие по вкусу. Я вот лично - планирую заняться рыбалкой.

Рок подпрыгнул. Буквально.

«Рыбалку я поддерживаю. Два голоса - «За». Решение принято. Вылетаем через пятнадцать минут».

— У нас ещё пищевые концентраты не упакованы, — начал Иванов.

«Петя. Я. Сказал. Пятнадцать. Минут».

Глава 3. Эдем.

Озеро было тихим и спокойным. Ни ряби, ни всплеска. Вокруг дышал хвоей густой лес.

Зиновьев сидел на складном стульчике в панамке, с удочкой. Поплавок застыл на поверхности. Рок крутился вокруг, задевая профессора хвостом:

«Объясни мне. Какой во всём этом смысл? Мы могли бы купить рыбу в магазине. С доставкой. Тридцать минут — и она здесь: свежая, потрошёная, готовая к употреблению».

— Рыбалка — это не про рыбу, — сказал Зиновьев, не отрываясь от поплавка. — Это про процесс. Про возможность вырваться из порочного круга «дом — работа». Расслабиться. Объединиться с природой. Дышать ароматом леса.

«Мы с твоим расслаблением ещё ни одной крупной рыбки не поймали. Мелкую ты сам отпускаешь, а мог бы и мне отдавать. Давай динамитом, что ли, бахнем? Я знаю, где в боте лежит аварийный запас...»

— Ожидание поклёвки — это медитация. Она снижает стресс. Расслабляет. Птицы поют, воздух свежий. Всё это помогает жить. Здесь и сейчас.

Рок фыркнул. Растёкся в тёмное облако, собрался в кота на берегу у кромки воды озера:

«А я хочу рыбу здесь и сейчас».

С кончика хвоста сорвалась искра, упала в воду. Булькнула. Через мгновение из озера вылетело серебристое тело, шлёпнулось на траву. Рок наступил лапой на рыбину, посмотрел на профессора с видом победителя:

«Смотри, как надо».

Прикусил рыбу за голову и потащил в кусты. Оттуда послышался треск, который складывался в слово: «Неудачники».

Зиновьев посмотрел на удочку. Поплавок мерно качался в воде. Поклёвок не было.

Иванов возле палатки мастерил треногу из веток и матерился. Котелок не держался. Тренога падала. Лес шумел.

«Как же хорошо», — думал Зиновьев.

***

Вечером варили суп. Костёр дымил, пахло хвоей, смолой и концентратом №26 — «Солянка сборная мясная». Профессор, щурясь, читал состав солянки на упаковке: «Диетический продукт из синтетических питательных веществ, идентичных натуральным. Срок годности не ограничен».

Рок лежал у огня и грыз рыбью голову:

«Ну как вам единение с природой?»

Иванов не выдержал:

— Ты бы лучше и нам рыбу вытащил, чем насмехаться.

«Вот ещё. Профессор сказал — вы за свежим воздухом приехали. За туманами и запахом тайги. Так что, Петя, дыши глубже и медитируй натощак. Это полезно — очищает сознание».

Петя схватил стаканчик, замахнулся. Зиновьев поймал его руку:

— Он прав, Петя. Лучше посмотри на звёзды.

Небо над Эдемом было чёрным и звёздным. Звёзды казались солью, рассыпанной на матовом стекле. Млечный Путь тянулся зернистой живой рекой.

Кот доел голову, облизнулся и положил голову на передние лапы. Просто мурчал — вибрировал на частоте, от которой у людей медленно закрывались глаза.

Глава 4. М-447.

Исследовательское судно зависло в системе Солара созвездия Три Кита между второй и третьей планетами. Рядом с судном, по космическим меркам почти впритык — всего тысяча восемьсот километров, — неспешно вращалась загадочная композиция. В центре её было нечто угловатое, тёмное, с неровными гранями, которые не сходились. Они тянулись, казалось, сразу во все стороны, создавая причудливую абстракцию. Наиболее близким понятием для человеческого восприятия это можно было определить как неправильный ромб. Вокруг объекта мерцала сероватая плёнка. По углам артефакта, на расстоянии примерно километра, висели объемные треугольные фигуры со сквозными овальными отверстиями. Внутри отверстий медленно вращались вытянутые красноватые восемнадцатигранники.

— Это обратные призмы. И созданы они явно не человеческим разумом. Я думаю, это зиккурат. — Селиверстов возбуждённо бегал по рубке корабля и махал руками, поглядывая на монитор, куда выводилась картинка от исследовательского зонда.

— Людочка, вы это фиксируете?

Лаборантка на секунду оторвалась от своего планшета и уверенно сказала:

— Конечно, профессор. Объект имеет массу покоя более десяти квинтиллионов тонн. Провожу измерение гравитационных волн, испускаемых артефактом.

— Подвожу зонд к границе неизвестного поля. Фиксирую появление символов непонятной семантики. Смена регистра. Символы изменяются. Увеличиваются по всей площади неизвестного поля. — Селиверстов был предельно сосредоточен.

— Подвожу зонд к полю с неизвестными характеристиками. Фиксирую увеличение яркости излучения символов. Изменение. Излучение неизвестного поля нарастает. Зонд потерян!

На поле крупными буквами засияла, переливаясь оттенками красного цвета, надпись: «НЕ ТРОГАТЬ!»

Глава 5. Сигнал.

Утро началось с шипения. Рок материализовался в палатке и издал звук, похожий на кипение чайника:

«Подъём, двуногие. Ваша шлюпка горит».

Зиновьев спросонья искал очки. Иванов схватил штаны, начал прыгать на одной ноге, пытаясь попасть ногой в штанину, запутался и упал.

«Паника — лучший друг человека!» — воодушевлённо сообщил Тёмный Рок.

Зиновьев схватил кота:

— Что там?

Рок моргнул без ехидства:

«Кадавр сообщил. Аварийный сигнал».

И исчез, оставив запах озона.

Снаружи палатки спасательный бот мигал всеми цветами и выл сиреной. Световые полосы бегали по корпусу.

— Петя, — сказал Зиновьев на бегу. — Откуда такая иллюминация?

— Бот спасательный! А к звуковому оповещению я световую сигнализацию прикрутил. Мало ли, вдруг наш кадавр плохо слышит.

Иванов забрался в бот, защёлкал тумблерами:

— Метеорит повредил корпус исследовательского корабля научной экспедиции. Реактор упал в защиту. Угроза жизни трём членам экипажа. Время «Ч плюс два» по бортовой сети. Запас живучести — пять суток.

Зиновьев замер. Посмотрел на штурмана.

— Петя. Мы в отпуске. -Почему сигнал пришёл к нам?

Иванов не отрывал глаз от экрана.

— Аркадий Львович, ещё раз повторяю: бот спасательный. У него выходных нет.

— А почему он в радиусе приёма? Мы на Эдеме. Это курортная зона. Тут не должно быть спасательных...

— Вообще-то наш полёт сюда я провёл через бухгалтерию как учения для спасателей резерва. К которым вы профессор, кстати, относитесь. В полевых условиях. С отработкой новых методик.

Возникла неловкая пауза.

— То есть ты совершил должностной подлог?

Рок проявился на спинке кресла:

«А я говорил, что Петя — жулик».

И исчез.

— Нет, — сказал Иванов спокойно. — Я тренировал с вами навыки выживания в дикой среде. Что подтверждается записями в бортовом журнале бота. Пункт четырнадцать, подпункт «б»: полевые учения с элементами отработки автономного существования.

Зиновьев закрыл глаза. Перед ними мелькнул образ удочки, озера, качающегося поплавка и кустов с обглоданным рыбьим хвостом.

— Летим?

Иванов уже заводил двигатели:

— Обязательно. Люди сами себя не спасут.

Зиновьев пристегнулся. Образ озера отдалялся. Поплавок качнулся и исчез. Лес испарился в тумане.

Из грузового отсека донёсся звук, похожий на хруст поедаемой форели, и довольное урчание.

Отпуск закончился. Начиналась работа.

Глава 6. Спасение.

Исследовательское судно дрейфовало с достоинством смятой консервной банки. На борту белела надпись «М-447»; буква «М» облупилась. По всей корме корабля шла глубокая неровная борозда, где металл вывернулся лепестками. Было видно, что удар по кораблю прошёлся по касательной. Из разлома били струйки пара. Вокруг корпуса мелькали искорки обломков.

Спасательный бот пристыковался автоматически.

Внутри было темно. Красное аварийное освещение моргало. Проводка искрила с весёлым треском, пахло озоном и горелым пластиком. Кислорода не было.

Они нашли их в рубке. Всех троих. Живых и почти здоровых. Пётр собрал анамнез:

— Рукомоец Сергей Иванович — восемьдесят лет, бородка клинышком, очки с треснутым стеклом. Ушиб головы, рваная рана на левом предплечье.

— Селиверстов Игнат Евгеньевич — рост два метра, сто двадцать килограммов мышц, рязанское лицо, улыбка до ушей. Ушиб грудной клетки и перелом мизинца на левой ноге.

— Викентьева Людмила Олеговна — хрупкая шатенка с карандашом, торчащим в пучке волос, стройные ноги поджаты, в руках планшет. Она единственная использовала ремни безопасности, поэтому повреждений не получила.

Зиновьев снял шлем:

— Живы?

— И даже условно здоровы, — ответил Рукомоец хрипло. — Спасибо Людочке за своевременно оказанную первую помощь.

— Тогда пойдёмте к нам. У нас есть ромашковый чай и концентрат №26.

— Звучит как угроза, — тихо сказала Викентьева.

— Это она и есть, — согласился Иванов.

Переход занял десять минут. Иванов подавал руку Викентьевой, учтиво кланяясь, с улыбкой:

— Осторожно, порог. Давайте я вас поддержу.

Людмила лучилась улыбкой, стреляла глазками и мило ворковала.

— Спасибо. Вы такой сильный.

Иванов расправлял плечи и млел. За его спиной Селиверстов показывал кулак. Профессора переглянулись между собой и улыбнулись:

— Молодёжь.

***

В спасательном боте гудела система жизнеобеспечения. Иванов раздавал пострадавшим тюбики с концентратом и чай. Селиверстов умял три тюбика и просил четвёртый.

Зиновьев сел напротив Рукомойца:

— Рассказывайте. Как это в вас астероид прилетел?

— Случайность, — сказал Рукомоец. — Зафиксировали гравитационную аномалию в секторе 19-Тэта, и тут — астероид. Двенадцать метров. Не успели сманеврировать.

— Астероид? — переспросил Зиновьев. — В открытом космосе?

— Жизнь полна неожиданностей.

Рок телепортировался на стол, муркнул, приосанился и медленно моргнул глазами.

Людмила вскрикнула:

— О, котик! — и потянулась его погладить.

Кот превратился в шипастое облако и зашипел. Лаборантка ойкнула и отдёрнула руку.

Сергей Иванович удивлённо спросил:

— Это что за безобразие?

Тёмный Рок опять собрался в кота и начал:

«Пади ниц, смертный. Я — сама Тьма. Я...»

Зиновьев опустил ладонь на голову кота и спокойно произнёс:

— Коллеги, спокойно. Это редкая мутация давно изученного биологического вида хордовых пантер с планеты Дельта-3. Безопасная.

Ксенобиолог ткнул пальцем в бок кота.

— Как настоящий.

Рок не выдержал.

«Ах, так, да? Ну хорошо. Профессор — они все врут».

Людмила удивлённо рассматривала транслирующего мысли кота. Рок продолжал:

«Их экспедиция изучала инопланетный артефакт. Сначала зондами. Потом роботами. А им, между прочим, предупреждение километровыми буквами писали».

Зиновьев удивлённо хмыкнул и покосился на Селиверстова. Тот начал бледнеть.

«А они — магнитным резонансом изучаемый объект вскрыть пытались».

Тёмный Рок обвёл взглядом всю компанию спасённых с научного корабля.

«А когда не вышло — астероидом ударили. Который их же корабль и поломал в итоге. Вот такие криворукие у вас коллеги».

Все удивлённо смотрели друг на друга. Профессор Селиверстов притворялся мёртвым.

Иванов вскочил:

— Агрессивные инопланетяне напали на наших мирных учёных! Это возмутительно!

Он смотрел на Людочку и ждал ее похвалы.

На голову Петра из пустоты обрушился литр ледяной воды.

С потолка донеслось шипение:

«Ты хочешь уничтожить артефакт, который старше твоей цивилизации! Он просто играл с вами».

Иванов, обтекая, сел и замолк.

Рок спрыгнул на стол:

«Нормальные разумные не швыряют камни в мавзолеи. Не гробят чужую культуру. Варвары».

Зиновьев потёр переносицу:

— Рок, перестань. Пётр уже всё понял. Сергей Иванович, объект ещё там?

— Нет, — ответил Рукомоец. — Исчез сразу после инцидента. Призма сложилась в точку и пропала.

«Обиделся и ушёл, — сказал Рок. — Может, вернётся через тысячу лет. А может, и нет. Поздравляю Вас. Исследователи».

Селиверстов хихикнул басом:

— На призме и правда было написано: «НЕ ТРОГАТЬ».

Иванов, всё ещё мокрый, изрёк:

— Ну теперь понятно, почему астероид срикошетил.

Рок зашипел от удовольствия:

«Петя! Ты построил логическую цепочку. Ещё лет двести — и ты научишься думать».

Глава 7. Любопытство не порок.

Кабинет пах бумагой и пылью.

Зиновьев стоял у стены. В правой руке — стопка накладных. На стене проступало лицо кадавра.

Он приложил к лицу первую накладную. Бумага впиталась. Лицо довольно завибрировало.

— Приятного аппетита.

Вторая, третья, четвёртая: «Ганимед-42. Перчатки детские. Одноразовые — 48 пар», «Литерия-12. Пластиковые подносы — 24 тонны», «Кассиопея-Юг. Отчёты по внедрению новых технологий. Бумага — 8 тонн».

Последняя бумага ушла. Лоток опустел.

Зиновьев устало опустился в кресло.

— Рок.

«Ммм».

— Ты знал про призму?

Кот открыл один глаз:

«Знал».

— Расскажи.

«Нет».

— Рок.

«Я не справочная. Я — Воплощённый Хаос».

— Я дам тебе сосиску.

Кот замолк.

«Какую?»

— Молочную.

«Одну?»

— Пачку.

Кот возмущённо завибрировал.

«Ты хочешь купить информацией существо, которое гасило звёзды, за пачку сосисок?»

— И копчёную скумбрию.

Кот спрыгнул на стол:

«Слушай. Но только потому, что кадавр сожрал весь мой корм».

«То, что ваши археологи нашли в секторе 19-Тэта, — колыбель. Зародыш».

Зиновьев облизнул губы:

— Чей зародыш?

«Того, кого вы зовёте Бездной. Кого я зову Отцом».

Кот спрыгнул, прошёлся по кабинету:

«Кристаллы — стражи. Когда прилетел камень — отбили его обратно. Это их работа».

— Колыбель не пострадала?

«Ушла в другое измерение. Хорошо. Если бы осталась — Отец мог узнать. И наказать».

Зиновьев сидел и ошарашенно смотрел на электронный вишнёвый сад.

***

Вечерело. Вишнёвый сад потух. Кадавр за стеной перестал вибрировать.

Зиновьев сидел в кресле. Рок лежал на столе.

— Рок, — тихо сказал профессор. — Как мы выжили? В смысле — человечество. Находим незнакомое — и первым делом тыкаем палкой. Нам обязательно потрогать, проверить, вскрыть — даже если это убьёт всех.

Кот молчал. Потом тихо промурчал:

«Я девять миллиардов лет смотрю и не понимаю. Вы единственный известный мне вид, который лезет в пасть хищнику из-за любопытства. Обязательно же нужно знать: что там внутри, как пахнет, сколько зубов, да?»

Кот перевернулся, лапами вверх:

«Один ваш философ сказал: если долго смотришь в бездну — бездна может посмотреть на тебя. Он не знал, что Отец смотрит всегда».

Эпилог.

Где-то в других измерениях спала колыбель. И четыре ромба стояли на страже — кристаллические, вечные, терпеливые.

Кот зевнул, свернулся, замурчал — на частоте, от которой даже у стен медленно закрывались глаза.

И Бездна смотрела. Спокойно. Терпеливо. Вечно.

Но пока — не видела ничего страшного.